Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 10: Игра в тени при дневном свете

Апартаменты мадам де Ментенон встретили меня версальской тишиной, но иного рода. Ни ослепительной позолоты, ни бесконечных зеркал, отражающих суету. Вместо них – строгая геометрия книжных шкафов, до потолка набитых фолиантами в темных переплетах, и сдержанные гобелены с библейскими сюжетами: не пиры, а испытания. Воздух был густым от спокойствия, которое излучают лишь те, кто держит нити власти, не нуждаясь в кричащих доказательствах. Здесь царила истинная власть – невидимая, но ощутимая, как давление перед грозой.

Сама Королева без Короны восседала у камина в кресле, напоминающем трон с прямой спинкой. Ее темно-синее платье было лишено кружев и бантов, лишь тончайшая серебряная нить по подолу выдавала его баснословную стоимость. Лицо – гладкое, словно отполированная кость, – казалось непроницаемым. Но глаза… Глаза были живыми сканерами, ловящими каждую дрожь ресницы, каждый неуверенный жест. Они уже читали меня как раскрытую книгу.

– Мадам герцогиня, – ее голос был ровным, как поверхность пруда, вежливость – ледяной. Она кивнула, не вставая. – Вы оказали мне честь своим визитом. Не каждый новоприбывший удостаивается… столь пристального внимания столь скоро.

Я совершила безупречный реверанс, чувствуя, как стучит сердце где-то в горле.

– Честь – всецело моя, мадам. Я глубоко признательна за ваше приглашение.

Легкое движение руки, указующее на кресло напротив.

– Церемоний в Версале и без того с избытком. Соблаговолите присесть. Будем говорить без покровов, пока нас не прервали. – Ее взгляд скользнул к двери, и я невольно подумала: А кто может прервать мадам де Ментенон?

Я села, спина прямая, руки сложены на коленях, чтобы скрыть дрожь. Служанки, двигавшиеся как тени, внесли поднос: безукоризненно нарезанные фрукты, воздушный паштет в фарфоровой раковине, ломтики хлеба тоньше бумаги. Вина не было – всем известна аскеза хозяйки.

– Вы, несомненно, задаетесь вопросом, – начала она, аккуратно отделяя крохотный кусочек хлеба, – почему я первой пожелала вас видеть. Не маркиза де Монтеспан с ее салоном, не герцогиня такая-то… А именно я.

Я собрала всю осторожность.

– Я сочла это… проявлением любезности к новоприбывшей, мадам. И знаком расположения.

Краешек ее губ дрогнул – не улыбка, а скорее тень понимания наивности.

– Любезность? Расположение? Милая герцогиня, в Версале каждое движение руки, каждое слово, даже пауза между ними – это ход. В Большой Игре. Здесь не бывает просто любезностей. – Она отпила из хрустального кубка с чистой водой. – Его Величество… не счел нужным посвятить меня в детали вашего внезапного появления здесь. А когда Король хранит молчание, это означает одно из двух: дело либо исключительно деликатное… либо исключительно личное. – Ее пронзительный взгляд впился в меня, выискивая трещину.

Внутри все сжалось. Я опустила глаза на свои руки.

– Если бы я сама знала ответ, мадам, мой сон был бы спокойнее.

– Неужели? – Брови мадам де Ментенон изящно поползли вверх. – Мне донесли… – она сделала паузу, давая слову «донесли» обрести нужный вес, – …что герцог де Лоррен публично, с большой пылкостью, просил вашей руки на балу. И что граф де Виллар… опередил его. Столь стремительно. И что сразу после венчания новоиспеченного мужа отправили с важным поручением в Венецию столь внезапно.

Холодная игла пронзила меня насквозь. Она знает всё. Каждый шаг.

– Да, мадам, – ответила я тихо, но твердо, глядя ей в глаза. – Все так. Но неужели мой брак и… неприязнь герцога… достаточная причина для такого особого внимания со стороны Короля? Для того, чтобы я оказалась здесь… без мужа?

Мадам де Ментенон отрезала тончайший ломтик сыра, ее движения были хирургически точны.

– В Версале браки редко бывают лишь союзом сердец, мадам. Особенно когда замешан Лоррен. – Она положила сыр на хлеб, не спеша. – Унижение такого калибра… не прощают. Оно требует… сатисфакции. Или компенсации.

По спине пробежал ледяной пот.

– Вы полагаете, я… представляю угрозу? Или цель? – вырвалось у меня.

– Угрозу? – Она мягко покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то, почти похожее на… жалость? – Нет, милое дитя. Вы – не угроза. Вы – пешка. Кто-то передвинул вас на доске. И пешкам, – она посмотрела на меня с неожиданной прямотой, – редко объясняют правила игры, в которую их втянули.

Я замерла, ловя каждое слово.

– А правила? Каковы они, мадам?

Она отложила нож. Ее лицо стало жестче, а голос понизился до шепота, отчего слова обрели еще большую значимость.

– Если Король пожелал видеть вас здесь, значит, вы ему нужны. Для чего-то. Пока вы не поймете для чего, самое мудрое – не выбиваться из роли. Играйте. Играйте по правилам Версаля. Смотрите, слушайте, молчите, когда нужно. Будьте… безупречны. – Она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным. – И тогда… возможно, ваш граф де Виллар вернется из Венеции. Живым и невредимым.

Воздух вырвался из легких, словно от удара. Живым?

– Вы говорите так… словно его жизни уже угрожает опасность? – прошептала я, и голос предательски дрогнул.

Мадам де Ментенон отпила воды. Ее лицо снова стало непроницаемой маской.

– Всякому, кто попадает в фокус внимания Короля, дорогая, угрожает опасность. Видимая и невидимая. Но благоразумие, – она подчеркнула слово, – и безупречное поведение… могут стать лучшей защитой. Для вас обоих.

Это не было угрозой. Это было предупреждением. Трезвым, жестким и, возможно, единственным шансом.

Обед тянулся, разговор скользил по поверхности: о погоде, о новых книгах в библиотеке, о скуке провинциальной жизни в Вилларе. Каждый ее вопрос казался невинным, но за ним чувствовался острый крючок: Кто вы? Что читаете? Кто ваши друзья? О чем мечтали? Она выстраивала мой портрет по крупицам, как мозаику.

Когда трапеза завершилась, в ее глазах вдруг смягчилось что-то стальное.

– Вам, наверное, нелегко здесь, – сказала она, и в голосе впервые прозвучала искренняя, почти материнская нотка. – Вдали от дома, в водовороте, который вам не выбирали. Я распоряжусь. Вам будут открыты парки для прогулок… и Королевская библиотека. Воздух и книги… иногда лучшее лекарство от тревог.

Я поблагодарила, понимая истинный смысл подарка: не просто отдушина, а поле для маневра. Возможность дышать, думать, искать союзников, действовать. Возможно, даже передать весточку.

Прощаясь, она лишь слегка наклонила голову, но ее последние слова легли на сердце свинцом:

– Удачи вам, мадам де Виллар. В Версале она – редкая гостья, и ценится дороже золота.

Капитан де Ларю ждал у дверей, как каменное изваяние. Его острый взгляд мгновенно просканировал мое лицо.

– Вам нехорошо, мадам? Отдохнуть? – спросил он тихо, когда мы отошли на несколько шагов.

– Нет, капитан, – ответила я, и голос мой звучал чужим, но твердым. – Мне нужно… подумать.

Мы шли обратно молча, но в голове уже кипел ураган мыслей. Мадам де Ментенон не враг. Но и не друг. Она – игрок высшей лиги, ведущий свою партию на гигантской доске. И я оказалась одной из ее фигур. Пешкой. Но даже пешка, дойдя до конца, может стать королевой. Или сметена с доски.

Едва переступив порог своих апартаментов, я ринулась к секретеру. Перо, чернила, тончайшая бумага.

«Принята Ментенон. Знает все: Лоррен, свадьба, отъезд. Прямо: я – пешка в Игре. Ставки – жизнь Лео (зависит от моего поведения здесь). Милость: доступ в Библиотеку и Парки. Стратегия? Как ходить? Жду указаний.»

– Мари! – позвала я свою юную служанку, чья преданность уже прошла первую проверку. Глаза ее встрепенулись, как у пташки, чуящей важность момента.

– Слушаю, мадам!

– Это письмо… – я быстро сложила лист, запечатала сургучом без герба. – Должно дойти до тетушки Эгринье. Тайно. Как только возможно.

Мари ловко спрятала конверт в складках юбки, на лице – не страх, а азарт охотника.

– Не сомневайтесь, мадам. Я знаю путь.

Я схватила ее руку.

– Осторожнее, Мари. Каждый шаг здесь – под взглядом.

– Всегда осторожна, – она улыбнулась едва уловимой, уверенной улыбкой и растворилась в коридоре бесшумно, как призрак.

Я осталась одна у окна, глядя на бесконечную, слишком совершенную геометрию версальских садов. Солнце играло на фонтанах, но в воздухе висел холод.

Игра началась. Игроки расставлены. Ставки – жизнь Лео, моя свобода, а может, и больше. Пешке предстояло научиться ходить. Или погибнуть.

Глава 11: Уроки под солнцем и тенью подозрений

Возвращение Мари было подобно дуновению ветерка – быстрым и едва уловимым. Она проскользнула в комнату, глаза сияли торжеством, губы сложились в беззвучное: «Сделано, мадам!» Сердце Елены сжалось от облегчения, тут же вытесненного новой волной тревоги. Письмо ушло. А теперь что? Сидеть и ждать, пока тетушка Эгринья сжалится? Или пока Король решит, какую роль мне назначить в его спектакле?

Она нервно прошлась по комнате. Взгляд упал на Колетт. Девушка стояла у окна, безмятежно наблюдая за игрой света на листве внизу. Ее профиль был спокоен, почти невинен в своей отрешенности. Эта картина внезапно подействовала на Елену успокаивающе. Солнце. Свежий воздух. Отвлечься хоть на час.

– Мари, Колетт, – голос прозвучал тверже, чем она ожидала. – Я хочу прогуляться в парке. Сейчас.

Колетт обернулась мгновенно, в глазах вспыхнул живой интерес. – Мадам, я могу… взять с собой инструменты? – спросила она робко, но с надеждой. – Набросок… вид отсюда… он мог бы стать началом…

Идея показалась Елене спасительной. Да, рисование! Хоть что-то, требующее концентрации, вытесняющее мучительные мысли о Лео, о Лоррене, о предупреждении Королевы без Короны. Пусть Колетт начнет эти обещанные уроки. Пусть парк станет их студией под открытым небом.

– Конечно, Колетт. Возьми все необходимое. Сегодня – твой первый урок для меня.

Мари быстро собрала легкую шаль для госпожи. Елена же подошла к двери, ведущей в общие покои. Там, как она и предполагала, дежурил Ансельм – тот самый слуга с невидимыми ушами и цепкой памятью.

– Ансельм, – сказала она четко, глядя ему прямо в глаза, – мы направляемся в парк. На прогулку и… занятия рисованием. Будьте добры, обеспечьте нам доступ.

Он поклонился с безупречной учтивостью, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде удовлетворения. «Докладывай, докладывай, милый друг», – подумала Елена с горькой иронией. «Пусть знают, что я не прячусь и не строю козни в своей комнате. Я гуляю и учусь рисовать – как примерная пленница».

Когда они вышли в коридор, их уже поджидал капитан де Ларю. Он стоял по стойке «смирно», лицо непроницаемо.

– Мадам, – произнес он, отчеканивая каждое слово. – Мне приказано сопровождать вас во время прогулки.

Елена лишь кивнула, не удостоив его комментарием. «Точно преступница под конвоем». Но сегодня этот конвой казался меньшим из зол.

Версальский парк встретил их ослепительной игрой света и тени. Бесконечные перспективы газонов, подстриженных с математической точностью, расходились лучами от дворца. Изумрудные боскеты образовывали зеленые комнаты, мраморные нимфы и боги застыли у журчащих фонтанов, чьи струи сверкали на солнце бриллиантовой россыпью. Воздух был напоен ароматом роз, лаванды и влажной земли. Это была картина абсолютной гармонии, созданной человеческой волей, подавившей дикую природу. Красота, дышащая холодным совершенством. Идеальный фон для интриг.

Они нашли укромную скамейку в тени высокого клена, недалеко от одного из меньших фонтанов. Колетт, заметно оживившись, разложила бумагу, карандаши, уголь. Елена села, стараясь отбросить тревогу. Первые штрихи давались ей невероятно трудно. Рука дрожала, линии выходили кривыми, пропорции – смешными. Она пыталась изобразить фонтанчик, но он больше походил на плачущий гриб. Колетт терпеливо показывала, как держать карандаш, как чувствовать перспективу, как намечать основные формы.

И случилось чудо. Постепенно, сосредоточившись на белой бумаге, на движении карандаша, на тихих, ободряющих подсказках Колетт, Елена почувствовала, как хаос в голове начинает упорядочиваться. Мучительные мысли о Лео, о неопределенности, о скрытых угрозах отступили на второй план, уступив место простой задаче: сделать эту линию чуть прямее, ту тень – чуть глубже. Это было медитацией. Минутой нормальности в абсурдном мире Версаля. «Надо просто дождаться ответа от тетушки», – пронеслось в голове, уже без паники. «Она знает, что делать. А пока... пока я учусь рисовать».

Через час перед Еленой лежало некое подобие пейзажа. Фонтан все еще напоминал грустное существо, деревья были несколько угловаты, а перспектива слегка пьяна. Она откинулась на спинку скамейки, рассматривая свое творение, и вдруг рассмеялась – легкий, почти девичий смех, которого давно не слышали даже стены ее покоев.

– Ну что, Колетт? – спросила она, лукаво прищурившись. – Для первого раза, я полагаю, это… очень даже небезнадежно? Напоминает работы гениального пятилетнего художника, не правда ли?

Колетт, с трудом сдерживая смех, вежливо прикрыла рот рукой, но глаза ее смеялись.

– Мадам графиня абсолютно права, – прозвучал ее сдавленный от смеха голос. – И… и в нем есть искренность! Это ценно!

Капитан де Ларю, стоявший в почтительной тени чуть поодаль и сохранявший каменное выражение лица весь урок, вдруг кашлянул. Его скулы слегка порозовели. Он сделал шаг вперед, явно борясь с собой, и наконец произнес, глядя куда-то поверх головы Елены:

– Позвольте заметить, мадам… Ваш пейзаж… Он, несомненно… обладает характером. И… и в нем чувствуется старание. Это… не так уж плохо.

Елена повернулась к нему, все еще смеясь. Лучи солнца играли в ее глазах.

– Капитан, я прошу вас, не лгите из вежливости! – воскликнула она, но без злобы. – Я прекрасно вижу пропасть между моим… «творением» и тем, на что способна настоящая художница, как Колетт. Но я рада, что успела вовремя разглядеть ее талант и отправить учиться. Вот это было верное решение. – Голос ее смягчился, глядя на служанку, которая скромно потупилась, но на щеках у нее играл румянец от похвалы.

Капитан де Ларю перевел взгляд на Колетт. Его проницательные глаза, привыкшие замечать детали, вдруг уловили то, что ускользнуло от Елены в момент веселья. Как только его взгляд упал на девушку, она инстинктивно съежилась. Не просто смутилась – она отпрянула. Ее плечи напряглись, взгляд мгновенно метнулся в сторону, избегая встречи с его глазами, пальцы судорожно сжали край коробки с карандашами. На ее лице промелькнул не румянец смущения, а страх. Дикий, животный страх. Но не перед ним лично – перед мужчиной. Перед взглядом мужчины.

Капитан замер. Его лицо, мгновение назад порозовевшее, резко побледнело. Он едва слышно ахнул, как будто получил удар под дых. В его глазах мелькнуло острое понимание, а следом – жгучий стыд. И глубокая, беспомощная жалость. Он быстро отвел взгляд, уставившись на мраморный постамент фонтана, словно пытаясь сжечь его взглядом. Его челюсть напряглась.

Елена, уловив внезапную перемену в атмосфере, обернулась от своего рисунка к Колетт. Но девушка уже отвернулась, делая вид, что тщательно упаковывает карандаши. Лишь легкая дрожь в ее руках выдавала пережитый испуг. Капитан стоял, отвернувшись, его спина была неестественно прямой.

– Ну что ж, – прервала неловкое молчание Елена, вставая. Солнце вдруг показалось не таким ярким. – Думаю, на сегодня достаточно искусства. Пора возвращаться. Мари, Колетт, соберите вещи.

Они двинулись обратно к дворцу. Мари несла коробку с принадлежностями. Колетт шла, прижимая к себе альбом, взгляд устремлен в землю. Капитан де Ларю шел чуть позади, его обычная подчеркнутая вежливость сменилась тяжелым молчанием. Он больше не смотрел по сторонам с привычной бдительностью – его взгляд был обращен внутрь, туда, где гнездились только что обретенные знание и стыд.

Елена шла, глядя на золотящиеся на солнце фасады Версаля. Минутное успокоение, дарованное рисованием, испарилось. Письмо тетушке было в пути. Но вокруг нее были люди – преданная Мари, талантливая и искалеченная Колетт, и капитан, который только что получил невольный удар в самое сердце своей солдатской чести. Она чувствовала их боль, их страх, их стыд. И это бремя давило не меньше, чем угроза со стороны Лоррена или загадки Короля. Она была не просто пешкой в Большой Игре. Она была центром маленького, хрупкого мира, который нужно было защитить любой ценой. И ответа от тетушки все не было.

Глава 12: Обед в пасти волка

Утро. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые шторы, казался не обещанием дня, а лучом прожектора, высвечивающим мою клетку. Я еще лежала, пытаясь уцепиться за остатки сна, где не было Версаля, когда стук в дверь врезался в тишину.

– Мадам, – голос Мари звучал неестественно высоко. – Посланец от Его Величества.

Сердце упало куда-то в ледяную бездну. Я встала, обернувшись в пеньюар, как в доспехи. Мари подала тонкий лист бумаги с королевской печатью. Приглашение. На обед. Сегодня. Не просьба. Приказ.

Весь процесс подготовки к этому обеду был похож на облачение для казни. Мари и Колетт двигались как тени, их лица напряжены. Каждое прикосновение гребня к волосам, каждое стягивание корсета отзывалось внутренней дрожью. «Зачем?» Этот вопрос гвоздем сидел в мозгу. Зачем королю видеть меня снова? После вчерашнего предупреждения от Ментенон, после моего письма тетушке, которое, казалось, утонуло в бездне дворцовых коридоров…

Капитан де Ларю ждал у дверей. Его взгляд, обычно острый и оценивающий, сегодня был… осторожным? Или это мне мерещилось? Он молча проводил меня по знакомым уже, но от этого не менее враждебным коридорам. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте под грудной клеткой.

Зал для «небольшого обеда» оказался заполнен людьми. Шум голосов, смех, звон хрусталя – все это было фальшивой декорацией, скрывающей холодный расчет. Знакомые и незнакомые лица, фавориты, придворные, блещущие драгоценностями и лицемерием. И среди них… он.

Герцог де Лоррен. Он стоял у высокого окна, беседуя с кем-то, но его взгляд тут же нашел меня, как гончая находит дичь. Холодный, маслянистый, полный невысказанной угрозы и… чего-то еще, от чего меня тошнило. Самоуверенности хищника, знающего, что добыча уже в капкане.

Рассаживались. И как по злому умыслу – нет, не по умыслу, по четкому указанию свыше – его место оказалось рядом с моим. Он галантно подвинул стул, его пальцы едва коснулись спинки, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Мадам де Виллар, – его голос был низким, бархатистым, как шкура змеи. – Какая неожиданная и приятная… соседственность. Версаль полон сюрпризов, не правда ли?

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Сев, я вцепилась руками в край стола под скатертью, чтобы скрыть дрожь. Он наливал мне вина, его рука с тяжелым перстнем намеренно задерживалась рядом с моим бокалом. Запах его одеколона – дорогой, пряный – смешивался с ароматом еды и вызывал спазм в горле.

Обед был пыткой. Он говорил. О погоде, о последних сплетнях. Каждое слово было шипом, обернутым в шелк. Он наклонялся чуть ближе, чем прилично, его дыхание касалось моей щеки, когда он делал вид, что хочет расслышать мой тихий ответ. Я отвечала односложно, глотая комки пищи, которые не лезли в горло. Внутри все кричало, рвалось наружу, но я держалась. «Играйте по правилам Версаля… И тогда… возможно, ваш граф вернется… живым.» Слова Ментенон звенели в ушах громче хора придворных.

И тогда король поднял бокал. Разговор стих. Его Величество обвел взглядом стол, и этот взгляд остановился на нас. На нас – на мне и де Лоррене.

– Не правда ли, месье, – его голос, спокойный и властный, разрезал тишину, – наша прелестная мадам де Виллар сегодня особенно сияет в обществе столь достойного кавалера? Герцог, вы, кажется, затмили всех нас своим вниманием к даме. – Король позволил себе легкую улыбку. – Право, очень… гармоничная пара.

Ледяной молот ударил мне в грудь. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Весь стол взорвался подобострастным гулом.

– О, без сомнения, Ваше Величество!

– Истинное украшение нашего общества!

– Герцог всегда отличался безупречным вкусом!

Де Лоррен склонил голову, его улыбка стала шире, торжествующей. Он поднял бокал в мою сторону.

– Лишь сияние мадам способно вдохновить на проявление галантности, – проговорил он, и в его глазах читалось: «Ты моя. Он отдал тебя мне».

Я заставила себя поднять бокал. Рука дрожала так, что вино едва не расплескалось. Я улыбнулась. Самая жуткая, самая фальшивая улыбка в моей жизни. «Играй, Елена. Играй, если хочешь, чтобы Лео жил». Я отпила глоток. Вино было как уксус.

После обеда – обязательная прогулка по террасам. Я надеялась на секунду уединения, глоток воздуха, свободного от запаха Лоррена. Но Версаль не дает передышки. Едва я отстала от основной группы, ко мне, словно стервятники на легкую добычу, подлетели две дамы. Мадемуазель де Лувиль, недавняя, но уже ревнивая фаворитка короля, и ее тень, мадам дю Барри. Их улыбки были острее кинжалов.

– Мадам де Виллар, как вы сегодня очаровательны! – начала де Лувиль, играя веером. Ее глаза сканировали мой наряд с убийственной критичностью. – Герцог де Лоррен, кажется, не мог отвести от вас глаз. И Его Величество заметил вашу… взаимную симпатию.

– О, да, – подхватила дю Барри, слащаво улыбаясь. – Такое внимание… оно обязывает, не правда ли? Особенно для дамы, чей муж… так далеко. Нужно быть очень осторожной. Очень. – Она сделала паузу, давая словам впитаться как яду. – Версаль… он не прощает ошибок. И не терпит тех, кто слишком высоко замахивается. Места под солнцем хватает не всем, и некоторые… внезапно оказываются в тени. Или еще хуже.

Угроза висела в воздухе, густая и недвусмысленная. Они видели в меня конкурентку. Конкурентку за милость короля? За внимание Лоррена? Неважно. Я была новичком, на которого указал сам король, и это делало меня мишенью.

Я выпрямила спину, собрала все остатки гордости, достоинства, которые вынесла из дома, из своего настоящего имени. Я посмотрела им прямо в глаза, моя улыбка стала холодной и отстраненной.

– Ваша забота тронула меня, мадемуазель, мадам, – мой голос звучал ровно, удивительно спокойно для меня самой. – Но мне нечего опасаться тени. Я здесь лишь по воле Его Величества, и мои помыслы чисты. А что касается мест под солнцем… – я позволила себе легкий, пренебрежительный взгляд по их слишком ярким, слишком новым нарядам, – я предпочитаю тень. Она надежнее. И менее обжигает.

Я видела, как их улыбки застыли, а в глазах вспыхнула злоба. Я не дождалась ответа, вежливо кивнула и пошла дальше, к видневшейся вдалеке фигуре капитана де Ларю, который наблюдал за сценой с каменным лицом. Я прошла мимо него, не глядя, чувствуя, как колени подкашиваются, но держась прямо. «Играть. Всегда играть».

Вечер. Мои апартаменты. Клетка. Мари и Колетт помогли снять невыносимо тяжелое платье, убрали шпильки. Они не спрашивали. Их молчание было красноречивее слов. Когда они ушли, я рухнула на ковер у холодного камина. Не плакала. Слезы казались слишком ничтожной реакцией. Я сидела, обхватив колени, дрожа всем телом. В ушах все еще звенел голос короля: «Гармоничная пара». И хищный взгляд Лоррена. И ядовитые улыбки фавориток.

Слова Ментенон теперь звучали не предупреждением, а приговором. Я была пешкой. Но не просто пешкой. Я была наживкой, брошенной в воду, где плавали акулы. Король играл в какую-то свою страшную игру с Лорреном, и я была разменной монетой. Он показал меня герцогу, как показывают лакомый кусок. И теперь ждал. Ждал реакции Лоррена. Ждал, возможно, моего срыва. Ждал… чего?

Тишина комнаты давила. Тени от единственной свечи плясали на стенах, как демоны. За окном темнели бесконечные сады Версаля – прекрасная, бездушная тюрьма. Я была птицей в позолоченной клетке. А хозяин клетки, всемогущий Король-Солнце, только что дал понять хищнику, что дверца не заперта на замок. Он соизволит убить меня? Или просто отдать на растерзание? И когда?

Я ждала. Ждала своего часа. Ждала ответа тетушки, как последней надежды. Ждала удара. И знала, что в этой игре, где фигурами были жизни людей, следующий ход будет за королем. Или за тем, кого он натравил. А я могла только сидеть. Дрожать. И ждать.