Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 312 (всего у книги 353 страниц)

– Безумие…

– Тенуин говорил, что, по слухам, именно в квартале Каменщиков долгое время работало убежище.

«Кто-то впускает двойников к себе домой. Судя по всему, какой-то богач. Многие фаиты уходят туда». В этом есть логика.

– Орин заманивает фаитов. Обещает помочь, а вместо этого – запирает в подвале?

– Да.

– Но зачем ему столько фаитов? Если б это было правдой…

– Фаиты умирают.

– Что?

– Тенуин рассказывал, что двойники, потерявшие надежду, исходят мглой и умирают. Думаю, став рабами, фаиты умирают очень быстро. Это привлекает воинство Хубистана.

– Безумие… – Миалинта опустилась на диван.

Задумавшись, она то и дело трогала косу, но в те минуты я не задумывался об этой странности.

– Поначалу Орин довольствовался бесплатными рабами. Когда пришел туман, он решил играть по-крупному. У него появилась возможность взять все и сразу. Туман окружает город. Он скупает полгорода и ждет.

– Чего?

– Ждет, когда все окажется на грани гибели. Рассчитывает в последний момент выбросить лигур в Подземелье. Думает, что мгла сразу отступит. И когда очистится дорога до Целиндела, первым делом отправит гонцов к эльгинцам. Во всем обвинит Тирхствина. Скажет, что тот обезумел после смерти сына и самоубийства жены, что решил в итоге похоронить себя самого, а заодно и весь город. Что достал спрятанный лигур, призвал туман, а под конец убедил Городской совет открыть заслонки – залить Багульдин свирным огнем. Вспомни, в кузнях не было ящиков с меткой оруны. Орин заявит, что до последнего верил в спасение, отказался бежать с другими каменщиками и сделал все, чтобы провести традиционную ярмарку, что готов был погибнуть вместе с городом, среди основателей которого был его предок – Торгорд. Это произведет впечатление на людей в Вер-Гориндоре. «Вот каким должен быть настоящий наместник!» Более того, они с Зельгардом наверняка заявят, что узнали о существовании лигура и сами выкрали его из резиденции. Городской совет поддержит своего главу. В итоге Орин получит все. Во-первых, ярмарка пройдет под его именем. Во-вторых, большинство прибыльных заведений Багульдина окажутся в его собственности. В-третьих, он опорочит Тирхствина и, возможно, займет его место. Это будет достойным возрождением рода.

– А Зельгард?

– Сейчас он наслаждается, убивая фаитов – жителей города, которых назвал мерзостью. Отыгрывается на них. Затем получит хорошее вознаграждение от Орина. Они повязаны друг с другом. Каменщик не сможет обмануть его. Кроме того, Зельгард отомстит Тирхствину. Унизит тебя, память о твоем отце, Галанте, да и весь род Аргоната. Не забывай, что Орин давно использует купол ясности. Это еще одно подтверждение моим словам. Он отправляет своих наемников в села, на крестьянские поля. В этом я уверен. Вспомни про горлинский сыр.

– Странно.

– Что?

– Обворовывать Горлин. Заниматься контрабандой сыром. Использовать для этого фаитов. Зачем ему это? Если ты прав насчет планов Орина, это кажется ненужной мелочью. Зачем ему так рисковать?

– Не знаю…

– Думаю, тут не все так просто. Если он и пользуется куполом ясности, то уж точно не для контрабанды. Тут есть что-то еще…

– Может быть. В любом случае Орин с Зельгардом не понимают, что избавиться от лигура – мало, что туман пришел не из-за пустышки. Сейчас нужно бояться не лигура, а того, что задумали каменщик с комендантом. Они думают, что пришла пора сделать последний шаг.

– Казнить всех найденных фаитов?

– И рабов в доме Орина. Они ему больше не нужны.

– Если они вообще существуют.

– Существуют. И наверняка это случится одновременно.

– Казнь беглецов и расправа над рабами?

– Да.

– Завтра утром…

– И следующим шагом будет избавление от пустышки. Только до этого может не дойти. Массовая расправа над осветленными станет последней каплей. Мгла схлопнется. Хубистан победит.

– Багульдин превратится в сумеречный город… – прошептала Миалинта пересохшими губами.

– А мы станем его вечными заложниками.

– Нужно идти.

Миалинта порывисто встала. Не глядя на меня, направилась к двери, через которую мы сюда попали.

– Постой, – позвал я.

– Что?

– Я ведь вижу. С тобой что-то не так.

– Все в порядке.

– Ты изменилась. Не смотришь мне в глаза. И… это напряжение.

– Всему свое время.

– О чем ты?

– Идем. Скоро ты все поймешь. Теперь нужно поговорить с отцом.

Мы вернулись к лестнице. Прошли два пролета. Оказались в светлом коридоре, стены которого были разделены резными пилястрами и украшены цветными барельефами; я подумал, что мастера покрыли красителями гладкую поверхность карнальского камня, но, присмотревшись, понял, что барельефы были собраны из множества разнообразных камней, каждый из которых был цветным по своей природе.

Пройдя коридор, мы оказались перед раскрытыми двустворчатыми дверями. Караульные гвардейцы, увидев дочь наместника, приветственно отставили алебарды. Двери вывели нас в малый приемный зал, из которого по другому коридору, пройдя под анфиладой стрельчатых арок, мы наконец приблизились к входу в мягкие покои Тирхствина. Очередное приветствие от гвардейцев, и мы вошли внутрь.

Мягкие покои были такими же просторными, как и малый приемный зал, но их разделяли ширмы на четыре отдельные комнаты. Ширмы могли показаться ткаными, но в действительности это были тончайшие каменные листы, до того богато украшенные резьбой, что превратились в настоящие кружева.

Распорядитель, все это время ждавший у дверей, проводил нас к дальней комнате, где сейчас Тирхствин принимал советников. Завидев дочь, наместник распорядился всем покинуть мягкие покои.

– Это он? – без приветствия спросил Тирхствин, когда распорядитель, предварительно запустив внутрь двух караульных гвардейцев, закрыл двери.

– Да, отец.

– Подойди.

Сложив руки в покорном приветствии, я приблизился к наместнику. Он сидел на высоком каменном стуле с подлокотниками и украшенной волютами спинкой. Стул словно вырастал из каменного постамента, на который вели три, испещренные ворватоильскими письменами, ступени.

– Покажи, – нахмурился Тирхствин.

Я коротко взглянул на Миалинту. Она кивнула. Наместник уже знал о браслете. Значит, скрывать его было бессмысленно.

Я вытянул правую руку.

– Ты можешь его снять?

– Нет, ваша светлость.

– И что он тебе дает?

– Он гораздо больше отнимает. Дом, родных, друзей…

– Отвечай на вопрос. – Тирхствин говорил спокойно, но с недоверием.

– Я вижу и слышу чуть больше, чем…

– Другие?

– …чем хотел бы.

Тирхствин, задумавшись, провел костяшками пальцев по светлой щетине на шее.

– Интересно, что же ты такого увидел или услышал, что бросил все и примчался в наши Земли?

Я решил промолчать и только чуть склонил голову.

– Отец, ты хотел спросить нашего гостя о встрече с Мурдвином.

– Я не настолько стар, чтобы напоминать мне о моих желаниях, дочь. – Эти слова Тирхствин произнес с мягкой усмешкой. Посмотрев на меня, сказал уже более твердо: – Говори.

Сквозь каменные ширмы было хорошо видно, что в других комнатах расположились диваны, меховые ленники, козетки и даже широкие, с подставками для ног, ковровые бузни. Но здесь, перед тронным стулом, говорить предполагалось стоя.

Я подробно передал слова Мурдвина, умолчал лишь о видениях, которые трижды перебивали старика. Тирхствин слушал молча, а с каждым новым словом между его бровей все глубже проявлялись морщины недовольства, искажая богатые лицевые сигвы.

Наместник был одет в просторный синий костюм с желтым нагрудником. Седые волосы свободно опускались на плечи. Крупный нос выделялся на худом, уставшем лице. Запястья, локти и колени были подвязаны золотистыми лентами. Если Орин из рода Торгорда однажды станет наместником Багульдина, он не позволит себе одеваться так просто, в этом я не сомневался.

Дослушав меня, Тирхствин перевел взгляд на дочь. Миалинта незамедлительно начала говорить. Она подробно пересказала отцу все, чем я успел поделиться с ней этим утром. Добавляла новые, мне прежде не известные факты и детали, которые лишь подтверждали сделанные мной выводы.

Едва речь дошла до сцены с погубленным Лианилом, наместник прогремел:

– Хочешь меня в чем-то обвинить?

– Нет, отец. Я хочу спасти… хочу, чтобы ты спас город.

Тирхствин помедлил. Его губы дрожали так, словно он готов был сказать что-то грубое, но в итоге сдержался. Миалинта, не дожидаясь разрешения продолжать, заговорила вновь.

В двусветное окно из мутного рогового стекла лишь отчасти угадывалась стена мглы. Отсюда она могла показаться самым обыкновенным туманом или вовсе горной кручей.

Свод в мягких покоях был крестовым – у каждой из четырех комнат был свой отдельный потолок с особым узором сетчатого орнамента. В нашей комнате раскрашенная резьба расходилась горными и луговыми цветами. Я рассматривал каменные бутоны адельвита и слушал Миалинту.

– Сейчас у нас три главные проблемы, – проговорила в конце дочь наместника. – Казнь фаитов. Пленники Орина. И лигур, который каменщик наверняка держит где-то в своем доме.

– И ты хочешь, чтобы я доверил жизни своих горожан этому человеку?!

– Нет, отец. Я хочу, чтобы ты доверился фактам.

Тирхствин сухо усмехнулся. Встал с тронного стула. Спустился по ступеням на покрытый коврами пол. Прошелся до резной каменной ширмы. Резко повернулся и крикнул:

– Фактам! Нет у вас никаких фактов!

– Неужели ты не понимаешь?

– Я все понимаю…

Тирхствин возвратился на тронный стул. Вздохнув, утомленно проговорил:

– У вас только домыслы, фантазии…

Я видел, что недавняя вспышка ясности затихает. Наместник возвращался к отрешенности, в которой жил уже много лет. Его взгляд помутнел, рассеялся.

– Это ничего не меняет. Я не мог так рисковать. Мы сделаем то, что задумали. Постараемся избавиться от всей мерзости…

– Мерзости?! – воскликнула Миалинта. – Теперь и ты повторяешь слова Зельгарда!

– Так ли уж важно, чьи это слова?.. Он прав. Мы допустили лишь одну ошибку. Были слишком снисходительны. Мерзость нужно вырезать под корень. И если тут не справятся клинки, справится огонь.

– Заодно убить тысячи невинных людей?

– Они пострадают за тех, кто укрывает фаитов.

– В чем их вина? В том, что они захотели другой жизни? В том, что ищут свободу? Нет… Мне грустно слышать это от тебя. Сомневаюсь, что Галант из рода Аргоната гордился бы таким братом.

– Осторожнее, – процедил Тирхствин, и в его глазах опять мелькнула ярость.

– Нет времени быть осторожным. Поздно.

Миалинта нервно вцепилась в косу обеими руками. Плохое предчувствие усилилось, но я по-прежнему не знал, чего ждать. Лишь стоял у затянутых синим бархатом стен и слушал.

– Мы убиваем своих фаитов, но они остаются в нас, – продолжала Миалинта. Ее голос звенел под сводом мягких покоев. – Двойники появляются вновь и вновь. Терзают, напоминают о выборе, который мы не смогли сделать. Отец, сколько раз гвардейцам пришлось убить тебя? Сколько раз они убивали меня? Сколько раз каждый пятый из жителей Багульдина собственными руками убивал свои несбывшиеся мечты?

Быть может, Мурдвин лишился ума. Но в одном он прав. Туману забвения, Хубистану, не подвластно новое. Нам следовало наблюдать за фаитами, общаться с ними, а не убивать их.

Забыть о том, чего не было. Забыть о жизни, которой у нас никогда не будет. Простить себе свои ошибки. Это единственный путь к освобождению от тумана, разве ты не понимаешь?!

Люди называют фаитов мерзостью, обманом. А ведь они – это дар, помогающий очиститься, поверить в себя настоящего, а не вымышленного. Кому еще дано так просто отпустить из себя все несбывшееся?

Сит, сын Мурдвина, освободил себя-поэта. И больше не терзался. Смирился со своей жизнью: ухаживает за отцом, продает деревянные игрушки, живет в Подземелье и не терзается из-за этого. Он верит в свой путь, каким бы ничтожным он ни казался другим людям.

Мы должны отпустить фаитов. Освободить пленников Орина. В наших Землях место найдется для всех! Нужно только договориться с самим собой, разве это так сложно?

Миалинта распалялась все больше. Срывалась на крик. Отчаянно сжимала в кулаках косу, но, взглянув на Тирхствина, осеклась. В его глазах было лишь уныние. Все, что она говорила, не могло вырвать его из забвения.

– Прости, – вздохнул наместник. – Мы не можем так рисковать.

– Ты можешь…

– Могу. И ты это знаешь. Прости. Ты слишком многого не понимаешь. Я обещал Галанту, что позабочусь о тебе, если с ним что-то случится. Ты – моя семья. И я делаю это для тебя.

– Не оправдывай заботой обо мне…

– Я не оправдываю. Тебе пора в убежище.

– Что?

– Сопровождение готово. Тебя отведут в кузни. Можешь взять своего друга. После завтрашней казни все решится. Если смерть фаитов не отпугнет туман, я присоединюсь к вам. Зельгард прав. Сейчас дело уже не в двойниках, а в людях. Они сами стали мерзостью. И мы должны очистить Багульдин от них. В этом наша последняя надежда.

– Если так, – Миалинта решительно шагнула к Тирхствину, – то ты не сдержал обещания. Подвел Галанта, как однажды подвел Клеантию.

– Не смей! – вскинулся наместник.

– Скажи, дядя, – Миалинта нарочно не назвала его отцом – знала, что это злит его еще больше, – ведь тебе доносят о каждом из моих фаитов.

– Замолчи!

– Прошу тебя, просто ответь. Знаю, после того случая твои люди следят за мной. Не всегда успешно, но следят. И наверняка сообщают о каждом моем двойнике. Ведь так?

– Чего ты хочешь?

– Когда ты получал донесение в последний раз?

– Перестань! – Тирхствин вновь обмяк на тронном стуле. – Я сказал свое слово.

– Я тебе подскажу. – Миалинта сделала еще один шаг. – Этой ночью гвардейцы убили моего фаита. В очередной раз. Уверена, они даже принесли мою одежду, чтобы отчитаться.

– Прекрати.

– Так знай. У тебя больше нет дочери. Нет племянницы. Нет семьи.

– Хватит! – резко выпрямившись и вцепившись острыми пальцами в подлокотник, гаркнул Тирхствин.

– Ночью обмануть гвардейцев было просто. Они не так умны.

Наместник промолчал. Только хмурился и слушал.

– Думаю, ты их теперь не найдешь. Они давно спрятались. Ты даже не сможешь отомстить.

– О чем ты? – раздраженно спросил Тирхствин.

Миалинта стала разматывать зеленую ошелинную ткань на голове. Одновременно с этим выдергивала длинные серебряные заколки. Они беззвучно падали на ковер к ее ногам.

Наместник, пораженный, молча наблюдал за дочерью. Она плакала. Крупные слезы одна за другой срывались с ее ресниц, катились по сигвам, срывались с подбородка.

– У тебя нет дочери. А у меня нет семьи…

Миалинта рывком сорвала с головы и ткань, и косу, которая оказалась накладной. От неожиданности Тирхствин дернулся было вперед, но тут же замер. Приоткрыв рот, обезумевшими глазами смотрел на дочь. На упавшую черную косу. И на грубо остриженную голову. Ярко-золотые волосы. Фаит.

– Нет…

– Да. Да, отец. Я обманула твоих гвардейцев. И они убили меня настоящую. Когда появился фаит… Мы срезали наши косы. Обменялись ими, чтобы никто не понял, кто из нас настоящий, а кто двойник. Да. Мой фаит только для этого и появился. Я знала, что так… так смогу до тебя докричаться. Ведь голос мертвых всегда громче.

Тирхствин дрожащими руками уперся в подлокотники, но встать не смог.

– Нет, – бормотал он, ошеломленно покачивая головой.

– Ты сам убил меня. Я видела это. О, они не церемонились. Ведь они тоже считают фаитов мерзостью. Они могли бы закончить все одним движением. Я не сопротивлялась. Но им этого было мало. Мало! Слышишь?! Я, мерзость, видела, как убивали твою дочь. С жестокостью. Насмехаясь и оскорбляя. Один удар за другим. Они думали, что тело исчезнет и от их жестокости не останется ни следа. Они ошиблись. Кромсали меня, мучили и выли от наслаждения. Я видела. Я слышала. Ведь ты сам отдал им в руки свою дочь. Дочь наместника. Наследницу рода Аргоната. Когда еще к ним попала бы такая жертва… А потом они увидели, что тело не исчезло. И все поняли. Обнажили голову, сняли косу. Но было поздно. И не пошли каяться, нет. Они решили все скрыть. Подумали, что я, фаит, сбежала. Да, отец, они сняли с моего тела одежды – твоими руками сняли! Ушли в туман, на аллею Памяти. И сбросили изуродованное тело за балюстраду. Вот она, могила твоей дочери. Дочери твоего брата. Понимаешь? Они надругались надо мной. Ты надругался! Когда тебе принесли одежды, чтобы отчитаться в убийстве, когда ты брезгливо посмотрел на них, знай, это были мои одежды. Одежды живого человека!

– Зачем?.. – слабым голосом выдавил Тирхствин.

Наместник снова пробовал встать, но не смог.

Стоило ему приподняться, все тело сотрясала глубокая дрожь.

– Зачем?! – вскрикнула Миалинта. В два шага оказалась возле каменного постамента, взлетела по ступенькам и, склонившись к Тирхствину, громко прошептала: – Чтобы ты наконец понял. Чтобы ты сделал выбор. Если фаиты – мерзость, значит, ты подвел Галанта, потерял меня. Но если дашь нам шанс все исправить, спасти этот город, у тебя вновь появится дочь.

Миалинта медленно повернулась. Спустилась по ступенькам. Отошла на середину комнаты. Мельком взглянула на меня невидящими глазами, но даже этого было достаточно, чтобы я вздрогнул, – столько в них было боли и тяжелой, злой решимости.

– Я сделала то, что должна была. Теперь твой ход. Отец? Палач? Выбирай!

Глава 14
Лин

На гербе престольного города Вер-Гориндора изображены деревья Светлого сада: семнадцать буков, каждый из которых был посажен ойгурами сразу после коронации. Только Эрхегорд Великий свой бук посадил незадолго до смерти. Его дерево, выросшее абсолютно белым, с серебристыми листьями, назвали Палиатоном – Деревом Рассвета. Оно находится в центре герба. Вокруг него нарисованы остальные буки. Их стволы – красного цвета, а листья – зеленые и желтые. По легендам, дерево, посаженное последним Венценосцем из рода Эрхегорда, вырастет смоляно-черным и будет названо Деревом Заката.

«Пособие для занятий по истории в младших училищах». Подготовлено Наместным старшим училищем Вер-Гориндора

– Миа… – Я хотел поговорить с ней о том, что она сделала.

– Не сейчас.

Дочь наместника теперь не боялась смотреть мне в глаза.

Ее взгляд завораживал. Жемчужные радужки, словно отблески Млечного Пути, таились в тонкой золотой оправе, лежали на теплой, как молоко, белизне. Твердый, уверенный взгляд осветленного.

– Мы должны довести до конца то, что начали. – Миалинта вела меня по сумрачным коридорам каземата. Впереди маячила спина тюремщика.

Нужно было освободить наших спутников, которые все это время томились в заточении.

– Да.

– Когда все закончится, я сдержу обещание.

– О чем ты?

– Ты уже забыл? – Миалинта спросила без улыбки.

После разговора с Тирхствином она еще ни разу не улыбнулась. Ее можно было понять.

– Нет, не забыл. – Я тут же вспомнил о нашем уговоре.

– Хорошо.

Странная мысль напугала меня. Все это путешествие, все эти приключения я задумал с одной целью: найти объяснение тому, что случилось три года назад в отцовском доме, узнать о происхождении браслета, понять все, что я из-за него увидел и услышал. А теперь, помогая Миалинте, даже не вспомнил о нем. Сдавил кулаки. Понимал, что совершаю ошибку. Всякий раз, когда я отвлекался от главной цели, моя жизнь оказывалась под угрозой. Я и без того рисковал многим. Нужно было сосредоточиться. Помочь Миалинте – значит узнать все, что ей известно о браслете. Помочь жителям Багульдина – значит самому вырваться из тумана и отправиться вглубь Земель Эрхегорда.

Тирхствин поддержал нас. Обман приемной дочери тяжело ударил по нему. Кажется, в те мгновения он окончательно утратил волю к жизни, даже не смог самостоятельно подняться с тронного стула. На фаита, который называл себя Миалинтой, он смотрел со страхом.

Наместник обещал отменить казнь двойников и огласить истинную причину мглы при условии, что мы докажем свою правоту. Доказать ее можно было одним способом: освободить пленников Орина и раздобыть найденный им в Карнальской каменоломне лигур.

О том, чтобы штурмовать дом Орина силами гвардейцев, не могло быть и речи. Пришлось бы вступить в открытое противостояние с его наемниками и со стражниками Зельгарда. Комендант, узнав о том, что происходит, конечно, решил бы до конца разыгрывать свою партию. Объявил бы наместника безумным, назвал бы его виновником всего, что творится в Багульдине, и наверняка сумел бы переманить на свою сторону немало горожан, а с ними и гвардейцев из личной наместной гвардии. Зельгард мог воспользоваться общей паникой – достаточно было заявить, что Тирхствин в тайне ото всех готовит убежище в кузнях и хочет спалить город вместе с его жителями.

К тому же Орин при открытом столкновении мог убить всех пленных фаитов; в надежде скрыть следы своего преступления он бы ускорил гибель города.

– Нужно пробраться в его дом тайком, – вздохнула Миалинта. – И сделать это придется сегодня ночью. Другой возможности не будет. Отец при всем желании не сможет повторно перенести казнь. Люди устроят самосуд.

– Хорошо. Предположим, что мы оказались в доме. Что дальше?

Я поглядывал на зеленую ошелинную ткань на голове девушки. До сих пор не верилось, что под ней скрываются наспех обрезанные волосы фаита, что настоящей дочери наместника больше нет. Не хотелось и думать о ее жуткой смерти.

– Возьмем в помощники трех или четырех гвардейцев, которым отец доверяет. Проникнем в дом. Освободим пленников. Отыщем лигур. И убьем Орина.

– Убьем?

– Если потребуется. А так… свяжем и спрячем где-нибудь. Пусть полежит до суда. Но лучше убить. Так надежнее. Главное, чтобы он не помешал нам. Тем временем отец соберет Городской совет. Расскажет им правду. Всю правду. Чтобы не осталось никаких сомнений, покажет им лигур, отведет их туда, где Орин прятал рабов. Если сохранить жизнь каменщику, он будет опасным противником. Без него Зельгард едва ли сможет что-то сделать – его сразу арестуют. Объявят изменником. Нужно будет заручиться поддержкой стражи, а всех несогласных убить.

– Убить…

– Да. Мы не можем рисковать. Получив поддержку Совета и стражников, отец распорядится сбросить лигур в бездну Подземелья. И в этот раз проследит, чтобы его приказ исполнили.

– А фаиты?

– Их отпустят, как только туман ослабнет. Думаю, массовый исход двойников отпугнет Хубистан. Им подарят надежду. Отец выделит фаитам достаточно золота и залогов, чтобы они могли начать новую жизнь в другом городе. И поможет тем, кто решит остаться в Багульдине.

Впереди тюремщик открыл для нас камеру второго яруса.

– Детали обсудим позже. – Миалинта жестом предложила мне войти.

Часом позже мы с Громбакхом, Тенуином и Теором сидели в опустевшем «Хозяйнике Анаэллы». Здесь все было разгромлено. Стражники искали тщательно. Рваная одежда на полу говорила о том, что без смертей не обошлось.

– Утырки… – Охотник сплевывал на пол темно-фиолетовую слюну и забрасывал в рот все новые кубики клюта. – Жаль, что меня здесь не было. Я бы поздоровался с гостями.

Ему никто не ответил. Настроение у всех, несмотря на освобождение из каземата, было паршивое. Следопыт сгреб со своей кровати обломки ящиков и сел в излюбленную позу – подогнул ноги, прислонился к стене. Теор неторопливо ходил по комнате со светильником, заглядывал в углы, осматривал следы недавнего побоища. Стражники Зельгарда умудрились даже разломать пустовавшие прилавки вдоль стен, разнесли полки, обрушив с них все корзинки, ящики, керамические вазочки и разливники.

– Так, значит, девчонка пожертвовала собой, чтобы образумить папашу. – Громбакх опустился на груду мешков. Поерзал, устраиваясь, заложил руку за голову и теперь смотрел на меня. – Только я не понял, с чего ты взял, что лигур у каменщика?

Вздохнув, я принялся во второй раз за день пересказывать историю пустышки – от мгновения, когда она попала в Багульдин, до дня, когда ею воспользовался Орин, – и в этот раз дополнил историю фактами, о которых упоминала Миалинта. Коротко объяснил, что случилось на встрече с наместником, и рассказал о том, что запланировала сделать его дочь.

– Дела… – только и протянул охотник.

Тенуин и Теор по-прежнему молчали.

– Для вас все готово, – закончил я.

– Если ты про крольчатину и хмель, то доставай, я не откажусь. – Громбакх придвинул к кроватям уцелевшие бочки, водрузил на них деревянную панель и так восстановил незатейливый стол.

Можно было подумать, что мы вернулись в то утро, когда я впервые зашел в «Хозяйник Анаэллы», когда еще не подозревал, до чего насыщенными окажутся следующие дни.

– Думаю, с хмелем там проблем не будет. А вот на крольчатину я бы не рассчитывал.

– Там – это где? – не понял охотник.

– В кузнях. Миалинта договорилась, что вас пропустят в убежище. Никто не знает, чем все закончится. У вас будет возможность переждать в безопасности.

– Вот как… – Громбакх, усмехнувшись, посмотрел на Тенуина. – Прости, хангол, но звание главного умника с тебя снимается. Если ты еще не понял, объясню во второй раз. И будь добр, слушай. Ты ведь полезешь туда, в дом Орина?

– Я должен.

– Должен пестрым юбкам твоей подруги?

– Ты знаешь о моем договоре с Миалинтой.

– Ну да, ну да… И по этому договору ты, конечно, обязан пялиться на нее во все глаза.

– Я не пялюсь.

– Расскажи это моим порткам! Может, они тебе поверят.

– Гром.

– Что?! – Охотник рассмеялся так, что чуть не подавился пенной слюной синюшки. Закашлялся, старательно сплюнул на пол, после чего принялся мазать носовые бурки ароматным маслом.

– Если хочешь что-то сказать – говори.

– Вот как! Хангол обиделся.

– Гром.

– Ладно, ладно! Говорю. Только ты слушай. В этом поганом доме будет решаться судьба всего города, а значит, и наша, я ведь все правильно понял? Вы туда не пировать лезете. И в помощники берете гвардейцев. Сомнительная компания. Знаю я ваших гвардейцев. Те еще индюки. Только и могут, что своим зобом размахивать на парадах и крестьянок лупить. Понимаешь? Я предпочитаю свою судьбу держать в своих руках. Мне так спокойнее. Понимаешь?

– Да.

– Я пойду с вами. И Тен пойдет. Его можешь не спрашивать.

Следопыт на слова своего друга не отреагировал. Под глубоким капюшоном не было видно его глаз. Сидел он, как всегда, неподвижно.

– А про нашего щегла я не знаю. – Громбакх махнул рукой в сторону Теора. – Глядишь, ему тоже захочется своим шнурком поразмахивать.

– Я могу вам помочь, друзья. – Теор неспешно подошел к столу. Поставил на него найденный среди мусора котелок. – И дело даже не в моем кнуте. Размахивать оружием – дело почетное, но я лучше помогу вам головой.

– Будешь размахивать головой? – хохотнул Громбакх.

– Я приведу вам человека, который хорошо знает дом Орина. Расположение комнат, коридоров. Знает количество наемников, которые его охраняют. Быть может, слышал что-то про пленных фаитов и укажет, где их содержат.

– И откуда у тебя такой человек? – удивился охотник.

– Пока вы, мой друг, сидели тут и жаловались на жизнь, я не брезговал общаться с местными жителями.

– Смотрите, какой общительный… И кто этот таинственный доносчик?

– Точнее, два доносчика, – промолвил я.

Увидел, как приподнялись брови Теора, и понял, что моя догадка была верной.

– Проницательность не изменяет вам.

– О ком речь-то? – нахмурился Громбакх.

– Но у меня будет небольшое условие. – Теор поправил сбившиеся на лоб волосы.

– Вот еще… – хмыкнул охотник.

– Я попрошу вас, – Теор смотрел на меня, – помочь нам в поисках моего брата.

– Помочь?

– О, от вас ничего не потребуется! Вы просто будете нас сопровождать на руины Авендилла. Уверен, наш уважаемый следопыт и его друг сами справятся с этой задачей. Вы же просто… проедетесь с нами. Как знать, быть может, ваша способность слышать и видеть то, что скрыто от других, поможет. Руины – место странное и по-своему опасное; такой человек лишним не будет.

«Он тебя предаст, но ты ему доверься».

«Его предательство поможет».

«Он не виноват».

Я с любопытством посмотрел на Теора. На его черный облегающий костюм с плотными манжетами и высоким, затянутым на все шнуры воротником. На кистевую сигву с изогнувшимся в полете акробатом. На его баерки из легкой черной кожи. На свернутый кольцами и закрепленный на поясе хлястник. На худое, бледное лицо, обрамленное волнами длинных черных волос.

За эти дни я так ничего толком и не узнал о Теоре. Впрочем, как и о следопыте. Но в случае с Тенуином все казалось объяснимым – молчаливый, скрытный, видом и поведением полностью соответствующий своему занятию. С Теором было сложнее. Акробат, выступавший с кочевниками. Но при этом манерный и напыщенный, как дворецкий или распорядитель какого-нибудь наместника. К тому же богатый, если судить по оплате, которую он назначил Грому и Тену за поиск сбежавшего брата. «Илиус тот еще фантазер. Наслушался всяких суеверий. Оставил мне записку и ушел». Сюда же можно добавить его родство с пустынными аваками – людьми, известными хитростью и жестокостью. И не стоит забывать о том, как он владеет хлястником, – я хорошо помнил, что он смело и безжалостно расправился со стражниками в квартале Теней. Из всего это складывалась интересная картина.

– Я согласен.

– Отлично! – Теор даже хлопнул в ладоши и улыбнулся, показав мелкие белые зубы. – Такой разговор мне по душе. И конечно, я не ограничусь «доносчиками», как выразился наш друг. Я присоединюсь к вам. В моих интересах проследить, чтобы с вами ничего не случилось.

– Ха! – Охотник, забывшись, грохнул по столешнице кулаком, она сразу полетела с бочек на пол. Загрохотал пустой котелок. – Смотри, чтоб тебе самому курдюк не ободрали! Нет, ты слышал? – Охотник посмотрел на молчавшего Тенуина. – Он собрался за нами там следить! Я же говорю, никакой он не акробат, а самый настоящий шут! Только бубенцов на голове не хватает.

– Я скоро вернусь.

Теор изящно помахал нам невидимой шляпой, после чего вышел из хозяйника.

К обеду он привел своих доносчиков. Как я и догадался, это были мальчик Лин и его мать – те самые, которых Теор не так давно спас в квартале Теней. Выяснилось, что отца Лина, работавшего продавцом в бакалейной лавке, упрятали в тюремный глот за его лысину. Лысина была естественной и появилась у мужчины много лет назад, но это не спасло его от заточения в каземате. Потеряв отца, мальчик разругался с матерью, из вредности и любви к отцу обрил себе голову. После этого хотел сбежать из дома Орина, где работал на кухне, но быстро попал в руки людей Зельгарда.

Теор еще тогда, на площади Трех фонтанов, узнал, где найти Рилну, мать мальчика. Обещал заглянуть к ней, если дела в городе пойдут совсем плохо, и помочь. Поначалу я удивился, что Теор так заботится о незнакомой ему семье, но потом решил, что Лин просто похож на его собственного младшего брата. «Скоро уже два месяца, как он сбежал. Шансов все меньше». В этом угадывалось что-то угнетающе печальное. И если причина действительно была в этом, а не в искреннем сочувствии, то история Теора начинала казаться еще более странной. Он спасал другого мальчика, оплакивая своего брата, значит, его терзало чувство вины… Я должен был тряхнуть головой, чтобы отогнать эти мысли. Сейчас было не до этого.