Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 19: Искра в пепле

Утро девятого дня встретило меня не светом, а свинцовой тоской и подкатывающей к горлу волной тошноты. Я лежала, уставившись в балдахин кровати, чувствуя, как стены комнаты сжимаются. Физически. После вчерашнего... представления в подземелье, после унизительной рвоты, тело восстало. Каждая клетка отказывалась функционировать. Голова гудела пустотой, желудок сжимался в болезненный узел при одной мысли о еде. Запах воска от свечей, обычно нейтральный, теперь казался удушающим.

Мари принесла завтрак. Аромат теплого хлеба и шоколада, еще вчера казавшийся издевательством, сегодня вызвал новый спазм. Я покачала головой, отвернувшись к стене.

– Мадам, хоть чуть-чуть... – умоляюще прошептала Мари, ее глаза были огромными от беспокойства.

– Не могу, – прохрипела я. Голос был чужим, слабым. – Убери, пожалуйста.

Она вздохнула, унося поднос. Я слышала, как она и Колетт тихо делили еду. Их шепот казался доносящимся из другого мира. Этот день обещал быть копией предыдущих – бесконечной, бессмысленной пыткой ожидания в позолоченной могиле. Апатия, тяжелая и липкая, как смола, затягивала меня. Зачем бороться? Зачем есть? Зачем жить, если конец предрешен Лорреном с его «изяществом»? Образ изуродованной де Ларжье всплывал перед глазами, смешиваясь с хищным блеском в глазах герцога. «Твоя очередь будет хуже. Чем дольше ждешь – тем больнее».

Новые книги. Их принес Ансельм днем. Толстый том в кожаном переплете – что-то про физику Ньютона. Он поставил его на стол рядом с нетронутым завтраком, его взгляд скользнул по моему лицу, вероятно, отметив мою бледность и запавшие глаза. Ни слова. Он просто удалился, оставив меня наедине с пыльным знанием о законах мироздания, которые казались насмешкой над моим личным хаосом.

Обед. Очередной поднос с изысками. Жареная дичь в ягодном соусе, воздушное суфле, хрустящие овощи. Пища для живых. Я сидела за столом, механически листая научный трактат. Слова прыгали перед глазами, не складываясь в смысл. Запах еды вызывал новый приступ тошноты. Я отодвинула тарелку, схватила бокал с легким белым вином – единственное, что хоть как-то проходило в горло. Сделала крошечный глоток. Холодная кислинка немного освежила рот, но не душу.

За подносом пришел не Ансельм. Молодой слуга, которого я видела пару раз в коридорах, но никогда близко. Ловкий, темноволосый, с бесстрастным лицом. Он бесшумно вошел, начал собирать посуду. Его движения были быстрыми, точными. Он не смотрел на меня. Казалось, он просто выполняет рутину.

Я опустила взгляд в книгу, пытаясь сосредоточиться на схеме какого-то механизма, лишь бы не видеть еду. Он наклонился, чтобы взять мою почти полную тарелку. И в этот момент, под прикрытием движения, под шуршание страниц и звон посуды, он прошептал. Так тихо, что я едва расслышала, приняв сначала за шум в собственной голове:

– Я от маркизы.

Сердце бешено стукнуло раз. Замерло. Я не подняла головы, пальцы вцепились в страницы так, что бумага затрещала.

Он поставил тарелку на поднос, взял бокал. Его губы едва шевельнулись, дыхание не сбилось. Шепот был тоньше паутины:

– С графом все хорошо. Он вас любит и скучает.

Воздух перехватило. Лео. Жив. Любит. Скучает. Камнем свалилось с души. Слезы брызнули в глаза, но я сжала веки, заставляя их уйти. Не сейчас. Не здесь.

Он аккуратно сложил салфетки. Его рука на миг коснулась края стола рядом с моей книгой. Шепот стал еще тише, почти мысленным:

– Капитан на вашей стороне. Связь через меня, Мари или капитана.

И тут же он выпрямился, взял поднос. Его лицо было абсолютно спокойным, профессионально-отстраненным. Он сделал безупречный маленький поклон.

– Все ли в порядке, мадам? Прикажете унести?

– Да... Да, спасибо, – я выдавила из себя, надеясь, что голос не дрогнул.

Он вышел. Бесшумно. Дверь закрылась. Щеколда щелкнула.

В комнате повисла тишина. Густая, звонкая. Мари и Колетт смотрели на меня, затаив дыхание, чувствуя, что что-то произошло. Я сидела неподвижно. Но внутри бушевал вулкан.

Тетушка Эгринья. Она смогла! Пробила блокаду! Нашла путь! Слуга – мастер конспирации. Идеальный. Ни тени подозрения.

Лео жив. Любит. Скучает. Эти слова горели внутри, сжигая апатию, выжигая страх. Он не забыл. Он где-то там, в Венеции. Борется.

Капитан де Ларю на нашей стороне. Его мрачное молчание, его осторожные взгляды, его невозможность помочь открыто – все обрело смысл. Он не враг. Он союзник в тени. И он нашел способ сообщить!

Связь! Была связь! Не только через этого юношу-призрака. Через Мари! Через самого капитана! Мы не отрезаны! Мы не одни!

Взгляд упал на научный трактат передо мной. На схему рычага. «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Архимед. Древний грек, чьи слова вдруг обрели жгучую актуальность.

Точка опоры нашлась. Хрупкая, опасная, но – настоящая.

Волна энергии, чистой и яростной, смыла остатки тошноты и слабости. Я выпрямилась в кресле. Пальцы разжали истрепанные страницы книги. Глаза высохли, взгляд стал острым, цепким, как у хищницы, уловившей слабину в обороне врага.

Лоррен хочет меня? Презренный гад, считающий себя хозяином жизни и смерти? Хорошо. Пусть получит... но только так, как решу я. Он мечтает об «изяществе»? О покорной жертве? Он получит игру. Игроки поменялись местами. Его страсть, его тщеславие – его же слабость. И я намерена сыграть на ней виртуозно.

Хватит быть марионеткой. Пора дергать за ниточки самой. Пора стать кукловодом в этом мерзком версальском театре теней.

Я – Елена де Виллар. Графиня. Жена Леонардо, самого преданного человека, которого я знала. Человека, который верит в меня даже сейчас.

И я – Лия из 2025 года. Женщина, знающая ход истории, знающая слабости этих самодовольных тиранов в кружевах. Знающая цену свободе и человеческому достоинству. Знающая, что Версаль падет. Может, не завтра, но падет.

Знания – мое оружие. Связь – моя жила. Союзники – моя сила. А ярость за себя, за Лео, за изуродованную де Ларжье, за Колетт, за Мари – мое топливо.

Лоррен? Пусть готовит свое «изящество». Он просчитался. Он думал, что сломал меня вчерашним зрелищем? Он лишь разбудил спящий вулкан.

Я поднялась. Не шатаясь. Твердо. Подошла к окну. Сумерки сгущались над садами, но теперь это были не враждебные сумерки. Это были сумерки перед битвой.

– Мари, – мой голос прозвучал не громко, но с непривычной властной нотой, заставившей ее вздрогнуть. —Передай им... – я кивнула в сторону двери, где стояли немые тени Лоррена, – что я желаю видеть герцога де Лоррена. Сегодня вечером. В моих апартаментах. Для... ужина.

Мари ахнула, ее глаза округлились от ужаса.

– М-мадам?! Но... он же... он...

– Он получил то, что хотел: мое внимание, – я поправила складку на своем скромном платье, словно это было бальное одеяние. – Теперь он получит и приглашение. Но на моих условиях. – Я повернулась к ней, и в моем взгляде не было страха, только стальная решимость. – Передай четко: Графиня де Виллар приглашает Его Светлость герцога де Лоррена разделить с ней ужин. Сегодня. В девять. И скажи, – я позволила себе ледяную улыбку, – что после недели затворничества мне необходимо... разнообразие. И общество достойного кавалера.

Мари все еще смотрела на меня, как на призрак, но кивнула, проглотив ком в горле. Она поняла. Это был не капитуляция. Это была декларация войны. Изящной, женственной, но войны.

Я подошла к окну. Сумерки сгущались над садами, но теперь они казались не могильной тьмой, а бархатной завесой перед началом великого спектакля.

«Хочешь меня, герцог?» Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Что ж, начнем с конфетно-букетного периода. С моими правилами. С моими «капризами». Ты получишь не дрожащую жертву, а женщину, которая знает свою цену и намерена диктовать условия. Первое условие: я выхожу из этой комнаты. Не как пленница, а как хозяйка, принимающая гостя.

Свобода? Она будет моей. Шаг за шагом. Ужин за ужином. И твое «изящество», герцог, обернется твоей петлей.

Я чувствовала, как по спине пробежал холодок – не от страха, а от азарта. Игра началась по-настоящему. И на этот раз ставку делала я.

Глава 20: Рождение Виктории

Вода была почти обжигающе горячей, пар клубился над медным тазом, застилая зеркала и резные панели ванной комнаты. Я погрузилась в нее по шею, чувствуя, как жар проникает в закостеневшие мышцы, смывая не только грязь, но и остатки страха, апатии, жертвенности. Страх остался, конечно. Но теперь он был холодным, острым инструментом, а не парализующей трясиной.

За дверью слышались приглушенные звуки: шарканье тряпки Мари, звон посуды, которую Колетт расставляла с особой тщательностью, легкий скрип открытого окна – они проветривали комнату, изгоняя запах затворничества и страха. Готовили сцену.

«А мне нужен персонаж», – подумала я, наблюдая, как пар клубится причудливыми фигурами. «Кем быть для Лоррена сегодня вечером?»

В памяти всплывали образы, как карты в колоде:

Анжелика Голон? Огонь, страсть, безрассудная смелость. Слишком опасно. Лоррен может воспринять это как приглашение, а я не готова к такому накалу.

Скарлетт О’Хара? Эгоизм, расчет, фальшивое кокетство. Ближе... но слишком грубо для Версаля. Здесь нужна тонкость.

Джейн Остин? Остроумие, ирония, сдержанность. Полезно! Ум – оружие. Но одной иронии мало против его наглости.

Миледи из «Трех мушкетеров»? Холодная красота, безжалостность, искусство манипуляции и яд в каждой улыбке. Очень близко. Но Миледи – открытый враг. Мне же нужно быть... неуловимой союзницей его желаний.

Маркиза де Помпадур? Эталон фаворитки. Ум, образованность, безупречный вкус, умение управлять мужчиной через его слабости, создавая иллюзию его власти. Да. Это основа. Но мне нужны шипы.

Мой коктейль:

Внешность Помпадур: Безупречная элегантность, сдержанная чувственность. Никакой вульгарности. Холодная красота драгоценности, а не жар костра.

Ум и Ирония Джейн Остин: Острое словцо, умение вести беседу, тонкая насмешка, скрытая под вежливостью. Держать его в тонусе.

Расчет и Цель Скарлетт: Четкое понимание: каждая улыбка, каждый жест – шаг к цели. Свобода. Безопасность Лео. Падение де Лоррена. Никаких сантиментов.

Холодная Опасность Миледи: Намек на бездну под гладкой поверхностью. Пусть почувствует, что играет с красивой, но ядовитой змеей. Пусть побаивается моей непредсказуемости, даже желая меня. Ключевая фраза образа: «Я буду недоступной гравюрой, а не дешевой гравюркой. Желанной, но не покорной. Умной настолько, чтобы быть интересной, но не настолько, чтобы пугать его тщеславие... пока».

А теперь – Лоррен. Огюстен де Лоррен. (Историческая справка в моей голове, как досье):

Не хороший: Харизматичный, блестяще образованный, искусный в придворных интригах и... абсолютно аморальный. Циник. Нарцисс.

Королевская благосклонность: Пока полезен. Близок к королю? Сомнительно. Скорее, король терпит его за связи, деньги и умение добывать компромат на других. Но терпение Луи – известно – имеет пределы.

Главный грех: Лоррен грандиозно воровал из казны, но не просто для себя. Он финансировал врагов короны через сложную сеть подставных лиц и банков в... Венеции! Финансировал венецианских банкиров! Ссужавших деньги мятежным гугенотам в Лангедоке!

Цель? Ослабить короля, создать хаос, в котором он мог бы выдвинуться на первый план, стать новым «спасителем» или даже... больше. Измена. Чистой воды.

Женщины: его слабость и оружие. Обожает красоту, но как коллекционер редких вещей. Искусный, изощренный любовник (слухи ходят самые фантастические). Терпеть не может отказов – для него это личное оскорбление, вызов его всемогуществу. Обожает кокетство, игру, «охоту» – ему важен азарт, преодоление. Просто так ему неинтересно. Идеально. Это и есть его ахиллесова пята. Я дам ему игру. Долгую, сложную, дорогостоящую.

Конец: казнь. За измену. Когда компромат всплывет. И моя цель – ускорить этот конец и не стать его жертвой до того.

Значит, так, – мысль пронеслась ясно. Я не просто Елена де Виллар, скучающая жена. Я не жертва. На время этой игры, пока Лео в опасной миссии...

«А вдруг он увидит фальшь? А вдруг мои нервы подведут?»

Я резко поднялась из воды. Капли стекали по коже, но я уже не чувствовала прежней уязвимости.

«Нет. Я – Виктория. Страх – мое топливо».

– Я – Виктория!, – произнесла я вслух, пробуя имя. Виктория. Победа. Звучало по-французски, элегантно, но несло скрытую угрозу. Имя-вызов. Имя-обетование. Да, придворные в Версале активно использовали псевдонимы, прозвища и «титульные имена». Сложная игра в рамках строгого придворного этикета. Мадам Виктория. Главное – отсечь «де Виллар». Лео – моя любовь и сила, но его имя сейчас – слабость, привязка к жертве.

– Мари! – мой голос прозвучал звонко, властно, заставляя служанку тут же появиться в дверях ванной. – Моё самое красивое платье. То синее, с серебряной вышивкой «лунным светом». Готовь его. И волосы – сложные. Без сантиментов. Я должна выглядеть... безупречно. Королевой, но не на троне. Загадкой, которую он захочет разгадать любой ценой.

Мари, увидев мое лицо, мою осанку, мой горящий взгляд, только молча кивнула. Страх в ее глазах сменился на осторожную надежду и решимость.

Я вышла из ванны, обернулась в простыню, подошла к зеркалу, запотевшему от пара. Провела рукой, стирая влагу. В проступившем отражении смотрела на меня не прежняя запуганная пленница с тенями под глазами, а новая женщина. Виктория. С холодной ясностью в глазах, с ледяной решимостью в сердце, с ядом остроумия на языке и с тетрадью измены Лоррена, незримо лежащей в кованом ларце её разума.

Игра началась. По-настоящему. И первая ставка – этот ужин. Я намерена выиграть право выйти из этой комнаты. Не как милость, а как первый трофей в моей войне.

– Колетт! – бросила я через плечо, уже думая о первых фразах, о том, как буду держать вилку, о том, какой оттенок улыбки выбрать. – Какое вино подают к дичи? Пусть принесут самое лучшее. Бургундское. И скажи им, – я кивнула в сторону двери, за которой стояли тени Лоррена, – что… мадам Виктория... ожидает лучших блюд. Не опаздывают с подачей пусть. Мое время теперь – деньги.

Платье сияло, как васильковое поле при лунном свете. Прохлада шелка скользнула по коже, серебряные нити вышивки мерцали холодными звездами.

«Каждое слово – кинжал. Каждая улыбка – ловушка. Он хочет добычу? Пусть получит хищницу. Сегодня он увидит не жертву, а зеркало, в котором отразится его гибель».

Я была готова. Встречать своего врага. И начинать его крушение.

Конец главы – не конец истории! Подпишитесь на меня, чтобы не пропустить продолжение. Ваша оценка звездочкой ⭐️ – сигнал мне, что книга интересна читателям. Спасибо за поддержку!

Глава 21: Ужин с волком в павлиньих перьях

Дверь открылась ровно в девять. Не Ансельм, не тени Лоррена. Сам герцог. Огюстен де Лоррен вошел, как хозяин, принимающий капитуляцию. Бархатный камзол цвета спелой сливы, тончайшее кружево жабо, бриллиантовая булавка в галстуке. Он пах дорогим табаком, цитрусовым одеколоном и непоколебимой уверенностью. Его глаза, холодные и оценивающие, мгновенно нашли меня в центре комнаты.

Я стояла, залитая мягким светом канделябров, в синем платье, где серебряные «лунные» нити вспыхивали при каждом движении. Волосы, уложенные Мари в сложную, но строгую прическу с несколькими искусно выпущенными прядями, подчеркивали линию шеи. Никакой дрожи в руках. Никакого испуганного взгляда. Только спокойная, чуть отстраненная улыбка на губах, как у хозяйки, принимающей долгожданного, но не сверхважного гостя.

– Мадам де Виллар, – произнес он, делая безукоризненный поклон, но его взгляд скользил по мне с откровенным любопытством, смешанным с удивлением. Я не была той сломленной тенью, которую он видел в подземелье. – Вы сияете. Как ночное небо.

– Герцог, – я слегка наклонила голову, не опуская глаз. – Благодарю за комплимент. И за точность. Пунктуальность – редкость в Версале. Прошу, садитесь. – Я указала на накрытый стол для двоих. Его удивление росло. Я не робко ждала его приказа, а приглашала.

Он занял место напротив. Его взгляд не отрывался от меня, пытаясь разгадать смену ролей.

– Я рад видеть ваш аппетит вернувшимся, мадам, – он кивнул на стол. – И вкус. Бургундское... отличный выбор.

– Аппетит к жизни, герцог, – поправила я мягко, беря бокал. – Он то угасает, то разгорается вновь. Зависит от... компании и перспектив. – Я сделала крошечный глоток, смотря на него поверх края бокала. Взгляд – прямой, чуть насмешливый.

Он замер на мгновение, потом рассмеялся – бархатистым, довольным смехом.

– О, перспективы, мадам! В Версале они меняются быстрее, чем направление ветра. Но в вашей компании... – он сделал паузу, его глаза блеснули, – они кажутся мне особенно... многообещающими.

«Поймал пташку», – читалось в его взгляде. Он решил, что я смирилась. Что страх перед подземельем сделал свое дело, и теперь я пытаюсь снискать его благосклонность кокетством. Пусть думает так. Пока.

– Многообещающими? – я подняла бровь с легкой иронией. – Герцог, вы льстец. Я всего лишь скучающая затворница, которой наконец-то подали приличное вино. – Я взяла вилку, изящно отрезая кусочек нежной дичи. – Говоря о скуке... Неделя в четырех стенах – прекрасный повод для размышлений. О жизни. О себе. О... именах.

– Именах? – он наклонился вперед, заинтригованный. Его интерес подогревала моя неожиданная уверенность.

– Да. – Я положила вилку, смотрела ему прямо в глаза. – «Елена де Виллар»... Это имя сейчас звучит как... приговор. Как ярлык жертвы. А я, герцог, – голос мой стал тише, но тверже, – обнаружила, что играть жертву мне претит. Сильно претит. – В моих глазах мелькнул тот самый намек на «холодную опасность», который я репетировала. Он не мог не заметить.

– И что же вы придумали, мадам? – спросил он, явно забавляясь. Он был уверен, что это игра в его пользу.

– Я решила... сменить его. Ненадолго. Пока мой муж... отсутствует. – Я сделала паузу, дав ему прочувствовать слово «отсутствует» и его возможные причины. – Просто... Виктория. Мадам Виктория. Без фамилии. Как цветок без корня. Свободная.

– Виктория... – он протянул имя, пробуя его на вкус. – Необычно. Звучит... как будто гром сквозь шелест листвы. – Его взгляд, томный и оценивающий, скользнул по моему декольте, задерживаясь на вышивке «лунного света».

Я позволила себе легкий, словно дуновение ветерка, смех. Звук был искренним – смехом над его попыткой привязать имя к чему-то громкому.

– О, герцог, вы... ищете сложности там, где их нет, – покачала я головой, мягко упрекая. Мои пальцы небрежно коснулись серебряного узора на моем рукаве, напоминающего изящные лепестки. – Разве имя должно непременно громыхать? Иногда оно просто... напоминает о тихой красоте. О том, что ценишь в тишине. – Я посмотрела на него, и в моих глазах заиграл теплый, почти мечтательный свет. – Знаете цикламен, герцог? Этот нежный цветок с лепестками, похожими на крылья мотылька? Он скромен, он любит тень, но его красота... она особенная. Глубинная. – Я слегка наклонила голову, словно делясь секретом. – Во Франции его зовут pain de pourceau, но мне больше нравится старое имя... Cyclamen. Оно звучит почти как... Виктуар. А Виктуар, как Виктория. Не находите? Просто счастливая игра звуков. Имя, как цветок. Хрупкий, но стойкий. Оно напоминает мне, что даже в тени можно сохранять изящество. Не увядать.

Он замер. В его глазах промелькнуло нечто большее, чем похоть или удовлетворение. Интерес. Подлинный интерес. Он ожидал страха или дешевого кокетства. Он получил загадку, обернутую в шелк и сталь. Получил женщину, которая не боялась его дразнить, даже находясь в его власти. Он принял правила новой игры. Это читалось в его внезапно оживившемся взгляде, в легком наклоне головы.

– Cyclamen... – он протянул слово, его губы тронула улыбка, полная превосходства над этой «милой женской глупостью». – Да, мадам, сходство есть. И вправду, чистая игра случая. – Он отхлебнул вина, его взгляд смягчился, став почти отеческим. – Вы правы, красота не кричит. Она... шепчет. Как ваш цикламен. И ваше новое имя... Виктория... оно вам подходит, как лепестки этому нежному цветку. Хрупкое, но с характером. – Он произнес это так, будто делал мне огромную уступку, принимая мою «причуду». Он видел не стратега, а женщину, увлеченную поэтическими сравнениями. Идеально.

Ловушка захлопнулась. Он сам предложил то, что мне нужно.

– Прогулки... – я вздохнула с преувеличенной тоской, глядя в сторону закрытого окна. – О, это было бы... божественно. Искусство... музыка... книги... – Я вернула взгляд на него. – Моя бедная Колетт, моя художница, совсем пала духом без своих красок и бумаги. А рисование... оно так успокаивает нервы. – Я посмотрела на него с нарочитой беспомощностью, которая, как я знала, была ему приятнее моей силы. Дай ему почувствовать себя благодетелем.

Лоррен улыбнулся, как кот, получивший сливки.

– Но это же варварство! – воскликнул он с напускным негодованием. – Держать такую... деликатную натуру, как вы, мадам Виктория, и ваш юный талант вдали от вдохновения! Завтра же! – Он сделал величественный жест. – Ваша Колетт получит лучшую бумагу и уголь. А вы... – его взгляд стал томным, – вы получите прогулки. Под моей защитой, разумеется. Мои люди обеспечат вашу безопасность и... уединенность. Никто не посмеет вам докучать. – Он имел в виду Дюбарри, Ментенон, всех. Он хотел меня только для себя.

– Вы слишком добры, герцог, – сказала я, опуская глаза, изображая смущенную благодарность. Внутри ликовала. Первый шаг к свободе сделан. Бумага для Колетт – это бумага для меня. Для заметок, для шифров, для передачи информации через капитана. Письма? Нет. Но наброски, схемы, случайные цифры – да.

Остаток ужина прошел в легком флирте с моей стороны и нарастающем восхищении с его. Я говорила о книгах из библиотеки Ментенон, ввернула пару тонких шуток о придворных нравах (не задевая его), слушала его рассказы о путешествиях с видом заинтересованной собеседницы. Я была обаятельна, умна, недоступна, но не холодна.

Когда он встал, чтобы уйти, его лицо сияло удовлетворением. Он взял мою руку, нежно поцеловал кончики пальцев. Его губы были холодными.

– Мадам Виктория, – прошептал он. – Этот вечер был... восхитительным откровением. Я с нетерпением жду наших прогулок. И... дальнейшего знакомства.

– И я, герцог, – ответила я, извлекая руку с достоинством, но без резкости. – Спокойной ночи.

Он вышел, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение... выполненного плана. С обеих сторон.

Дверь закрылась. Я облокотилась о спинку стула, вдруг почувствовав усталость. Игра требовала колоссального напряжения. Но это была хорошая усталость.

– Мадам? – робко позвала Колетт, вынырнув из темного угла, где она ждала с Мари. Ее глаза сияли. – Он... он сказал про бумагу? Правда?

Я повернулась к ней, и на моем лице расцвела настоящая, теплая улыбка.

– Правда, Колетт. Завтра. Лучшую бумагу и уголь. – Я подошла, взяла ее холодные руки в свои. – Ты снова сможешь рисовать. И я... – я посмотрела на окно, за которым маячили тени его стражей, – скоро снова увижу сады. На моих условиях.

Мари подошла, ее лицо светилось надеждой.

– Вы были... великолепны, мадам. Он... он смотрел на вас, как завороженный.

– Он смотрит на то, что хочет видеть, Мари, – ответила я, снимая тяжелые серебряные серьги. – Иллюзию. И пока он верит в эту иллюзию, у нас есть воздух. И бумага. – Я положила серьги в шкатулку. – Это только начало. Но начало хорошее.

Я была довольна. Я сыграла свою роль безупречно. Лоррен ушел, уверенный, что я, как любая женщина, просто поняла его превосходство над отсутствующим мужем и решила получить максимум выгоды и удовольствия от своего нового положения. Он купился на кокетство, принял мой псевдоним как милую женскую причуду и даже разыграл щедрого покровителя. Дурак. Он не увидел кинжала за цветком цикламена. Не почувствовал льда под шелком.

Он думал, что начал игру. Он не понимал, что уже проигрывает. А Колетт, сжимая в нетерпении руки, уже мечтала о завтрашней бумаге. И это было самое сладкое. Маленькая, настоящая победа Виктории.