Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 16: Запах похмелья и аромат интриги

Утро встретило меня не пением птиц, а громогласными стонами, доносившимися из покоев Луи. Я заглянул в дверь. Он сидел на краю кровати, обхватив голову руками, лицо было землистого оттенка, а взгляд выражал вселенскую муку.

«Свет… он слишком ярок… – простонал он, щурясь на луч солнца, пробившийся сквозь щель в ставнях. – А звуки… они режут, как нож! Что я вчера пил? Расплавленный свинец?»

«Позавчера. Ты провалялся сутки. Пять кувшинов дешевого вина, смешанного с твоей безрассудностью, – сухо ответил я, подавая ему кувшин с водой. – Пей. Медленно. И не думай о еде пока.»

Он послушно сделал несколько глотков, поморщившись, как от уксуса. «Где я? Как я…? Ох, не напоминай. Помню только, что Беатриче была ангелом… а потом тьма.» Он снова схватился за голову.

В столовой царила тишина, нарушаемая лишь звоном ложек. Я сидел, погруженный в мысли о предстоящем обеде с Брагадином. Марко, верный своему слову, уже принес папку с досье на менялу и четкие инструкции – что говорить, о чем молчать, как парировать возможные провокации. Информация была исчерпывающей и слегка пугающей. Брагадин оказался связан с куда более могущественными силами, чем я предполагал.

Дверь открылась. Вошла Катарина. Она была в простом утреннем платье цвета морской волны, волосы аккуратно убраны. Она несла поднос с теплыми круассанами, но главное – она светилась. Изнутри. Легкая походка, улыбка, играющая на губах, глаза, сиявшие чистым, ничем не омраченным счастьем. Она поставила поднос, встретилась со мной взглядом – и в ее глазах вспыхнула та самая безоговорочная преданность, что была вчера вечером. Быстрый, едва заметный кивок, полный благодарности и тепла.

Луи, сидевший напротив меня и ковырявший ложкой в тарелке с пресным бульоном (единственное, что его желудок мог принять), поднял голову. Его налитые кровью глаза медленно перевели взгляд с Катарины на меня, потом обратно на Катарину. Его брови поползли вверх, выражая немое, но красноречивое: «Что?! Кто?! Почему она здесь и почему выглядит так… чисто и счастливо?!» Он ничего не сказал. Просто уставился на свой бульон, будто надеясь, что тот даст ему ответы на мучительные вопросы. Завтрак прошел в напряженном молчании. Я ел, Катарина тихо занималась делами в комнате, Луи стонал над бульоном.

Тишину нарушил Марко. Он вошел с серебряным подносом, на котором лежал изящный конверт с гербом Фоскарини. «Приглашение от синьоры маркизы Изабеллы Фоскарини, синьор граф. На обед. Сегодня.»

Я вскрыл конверт. Тонкая, душистая бумага, изысканный почерк: «Дорогой граф де Виллар, Ваше присутствие и присутствие Вашего очаровательного друга, месье де Клермона, скрасит мой сегодняшний обед. Будем рады видеть вас в час пополудни. С нетерпением жду интеллектуальной беседы и возможности насладиться Вашим обществом. Ваша, Изабелла Фоскарини.»

Интеллектуальной беседы. Код для «обсудим дела». И явный интерес лично ко мне. Это был шанс, но и ловушка. Изабелла была умна и опасна.

«Луи, – сказал я, откладывая приглашение. – Готовься. Едем к маркизе на обед.»

Луи простонал. «Лео… я умираю. Могу я умереть здесь? В тишине?»

«Нет. Твоя страдающая физиономия добавит мне очков сочувствия. А твоя задача – быть очаровательным, насколько это возможно в твоем состоянии. Хотя бы не падай лицом в суп.»

Ровно в час мы подъехали к элегантному палаццо Фоскарини на Гранд-канале. Луи, бледный, но тщательно причесанный и переодетый, держался героически. Маркиза встретила нас в просторной, залитой светом гостиной. Она была в платье глубокого изумрудного цвета, подчеркивавшего ее статность и острый ум в глазах.

«Граф! Месье де Клермон! Как я рада! – Ее улыбка была ослепительной, но взгляд, скользнувший по Луи, мгновенно оценил его состояние. – Месье де Клермон, вы выглядите… утонченно бледным. Надеюсь, вчерашний вечер стоил таких жертв?»

Луи попытался улыбнуться, получилось скорее гримасой. «Каждая жертва во имя прекрасного, синьора маркиза, – пролепетал он. – Но сегодня… сегодня я весь – внимание к вашему обществу.»

Обед был изысканным: легкие закуски, рыба под цитрусовым соусом, фруктовый шербет. Беседа текла гладко, как вода в канале за окном. Изабелла искусно направляла разговор – от легких сплетен о вчерашних гостях Контарини (где она мимоходом упомянула, что мой «ноктюрн» произвел неизгладимое впечатление) к вопросам о французской моде, а оттуда – к намекам на торговые предпочтения Венеции. Она ловко зондировала почву, пытаясь понять мои истинные цели и возможности. Я отвечал уклончиво, но с достоинством, компенсируя немногословность глубиной замечаний. Луи, к его чести, старался. Он вставлял остроумные (насколько позволяло похмелье) реплики, льстил хозяйке и даже сумел рассказать анекдот, не вызвав недоумения. Казалось, все шло хорошо. Слишком хорошо.

После обеда Изабелла предложила прогуляться по ее небольшому, но ухоженному саду на террасе с видом на канал. Воздух был напоен ароматом цветущих лимонных деревьев.

«Вы – человек загадка, граф, – сказала она вдруг, остановившись у парапета. Ее взгляд был пристальным. – Французский вельможа, который цитирует дерзких поэтов, ведет переговоры с купцами и… находит время для необычных благодеяний.» Она не уточняла, что имела в виду, но намек был прозрачен. Слухи о Катарине уже поползли? Или это был укол?

«Жизнь коротка, синьора маркиза, – ответил я спокойно, глядя на проплывающую гондолу. – Чтобы тратить ее только на очевидное. Иногда самые необычные поступки приносят неожиданную ясность.»

Она улыбнулась, словно мои слова подтвердили ее догадки. «Ясность… Да, это ценное качество. Особенно в нашем запутанном мире.» Она помолчала. «И в знак моей признательности за вашу ясность мыслей и дерзость духа, приглашаю вас обоих, – кивок в сторону Луи, – на ужин завтра, в субботу. Будем музицировать. У меня в гостях будет маэстро Вивальди… и кое-кто из Большого Совета, кому ваши взгляды на торговлю могут быть… любопытны.»

Вивальди? Большой Совет? Это был уровень, о котором я мог только мечтать. Но… завтра. В субботу. В полдень у меня обед с Брагадиным. А вечер – здесь. Два важнейших события в один день. Игра на два фронта.

Я поклонился, скрывая мгновенный расчет. «Честь для нас, синьора маркиза. Мы с месье де Клермоном будем безмерно рады принять ваше приглашение.»

Луи, оживившийся при слове «ужин» и «музицировать» (возможно, он представлял себе менее формальную атмосферу), поспешно присоединился к поклону.

Гондола увозила нас обратно. Первое, что сделал Луи, скинув мученическую маску, – потребовал у гондольера остановиться у ближайшей харчевни за «чем-нибудь жирным и спасшим жизнь». Пока он с упоением поглощал жареную колбасу и хлеб, я сидел, обдумывая предстоящий день.

«Насыщенный день завтра, Луи, – сказал я, когда он немного пришел в себя. – Полдень – деловой обед с Брагадином. Вечер – музыкальный ужин у Фоскарини. С Вивальди и членами Большого Совета.»

Луи проглотил кусок, глаза загорелись. «Вивальди? Вот это да! Лео, это же…»

«Это серьезно, – перебил я. – Очень серьезно. Изабелла что-то задумала. Она не просто так собирает в одном месте меня, тебя и влиятельных людей. Нам нужно быть начеку. На вечере ты должен быть рядом. Следить, слушать, запоминать. Играть роль легкомысленного, но наблюдательного компаньона. Ты справишься?»

Луи выпрямился на сиденье, приняв важный вид, лишь слегка испорченный пятном жира на камзоле. «Будь спокоен, граф! Я – сама бдительность и обаяние! Я буду тенью! Ухом у стены! Ни одна интрига не укроется от…»

«Отлично, отлично, – остановил я его поток самовосхваления. – Главное – не напиться до положения риз и не заснуть под Вивальди.»

Он обиженно хмыкнул, но потом его лицо стало серьезным. Он отложил еду, вытер руки салфеткой и посмотрел на меня пристально.

«Лео… а девчонка? Катарина?» Он кивнул в сторону палаццо. «Она… что, теперь тут? Насовсем? Я видел, как она на тебя смотрит за завтраком. Как… ну, как спасенная собака на хозяина.»

Я вздохнул. Он все равно задал этот вопрос. «Нет, Луи, не насовсем. И не в том смысле, о котором ты думаешь.» Я коротко объяснил ситуацию: историю Катарины, угрозу от Брагадина, временный контракт компаньонки как защиту. «Я не мог оставить ее там, зная, что из-за моего внимания к ней Брагадин мог… проявить интерес. Не тот, которого она заслуживает.»

Луи слушал, не перебивая. Когда я закончил, он долго смотрел на меня, его привычно насмешливое или пьяное выражение лица сменилось на что-то сложное – удивление, непонимание, может быть, даже тень уважения.

«Черт возьми, Лео… – пробормотал он наконец, качая головой. – Раньше… раньше тебе было бы плевать. Найдется другая, думал бы ты. Красивых много. А если бы и выкупил, то явно не для разговоров и шахмат.» Он откинулся на спинку, глядя на проплывающие фасады. «Ты… ты очень изменился. После того… случая. С каждым днем все больше. Иногда я смотрю на тебя и вижу черты старого Леонарда… а потом ты говоришь или делаешь что-то – и это словно другой человек. Чужой. Или… более настоящий?» Он пожал плечами, словно не находя слов. «Просто… удивительно. Вот и все.»

Я молчал. Что я мог сказать? Что он прав? Что под кожей графа де Виллара живет душа человека из будущего, для которого некоторые вещи просто немыслимы? Я лишь посмотрел на воду, отражающую вечернее небо.

«Люди меняются, Луи, – сказал я наконец. – Иногда к лучшему. Иногда обстоятельства заставляют. А сейчас… давай думать о завтрашнем дне. Нам понадобятся все силы и вся хитрость.»

Он кивнул, но его взгляд еще долго блуждал по моему лицу, будто пытался разгадать загадку, которую я сам не мог ему объяснить. А гондола несла нас обратно в палаццо, где ждали новые интриги, опасный обед и спасенная девушка, чья преданность была еще одной загадкой в этом венецианском лабиринте. Завтрашний день обещал быть долгим.

Глава 17: Сыр, Вивальди и недоговоренность в лунном свете

Утро ворвалось в палаццо ароматом полевых цветов. Катарина, в простом светлом платье, превращала гостиную в миниатюрный луг – васильки, ромашки, солнечные желтые корзинки каких-то незнакомых мне растений в глиняных кувшинчиках. Она ловила лучи солнца, переставляя их, лицо сосредоточенное и мирное. Этот крошечный штрих простой жизни среди мраморного величия и предвкушения грядущих битв сжал сердце. Тоска по дому, по Елене, которая наверняка наполняла бы наши парижские покои ароматом роз и лаванды, ударила с новой силой.

«Доброе утро, синьор граф, – обернувшись, она встретила мой взгляд. В ее глазах – знакомая искра преданности и легкая робость. – Я… подумала, немного цвета не повредит. Нашла их у кухни.»

«Это прекрасно, Катарина, – искренне ответил я. – Спасибо. Очень… живой штрих.» Ее застенчивая улыбка стала маленькой наградой перед предстоящим днем.

За завтраком Луи, бледный, но живой, методично уничтожал омлет. Его взгляд скользил по цветам, по Катарине, по мне. Вопрос «что тут происходит?» витал в воздухе, но он молчал, видимо, переваривая вчерашний разговор в гондоле. Лишь изредка кряхтел, вспоминая, видимо, вчерашние подвиги или их последствия.

Марко, тенью возникший рядом, положил передо мной сводки и лаконичную памятку: «Брагадин: связи с генуэзцами, интерес к левантийским каналам, слабость – редкие пряности. Осторожно с вином.» Кивнув, я пробежал текст. Игра начиналась.

Траттория даль Боначеччо встретила ароматами чеснока, розмарина и свежеиспеченного хлеба. Уютный зал, дубовые столы, медная посуда. Брагадин ждал у окна на тихий канал – безупречный, в темно-синем камзоле, с деловой, но теплеющей улыбкой.

«Граф! Точно в срок – добрый знак, – приветствовал он, крепко пожимая руку. – Аппетит хорош? Их кролик – небесный.»

Легкая болтовня о погоде, вчерашнем визите к Фоскарини (упомянул вскользь), капризах Адриатики. Брагадин виртуозно направлял разговор, его вопросы – острые скальпели в бархатных ножнах. Выспрашивал о моих «интересах».

«Интересы? – притворно задумавшись, отхлебнул доброго кьянти. – Пока прозаичны, синьор. Основное – зерно. Надежно. Хлеб нужен всегда.»

В его глазах – разочарование. Зерно? Серость. «Зерно… Фундамент, – вежливо согласился он. – Но Венеция манит иным. Шелком, специями… возможностями для изысканных вложений.»

Позволил себе снисходительную улыбку человека, которому изысканное по карману. «О, конечно! Но фундамент – прежде всего. А для изысков… есть семья. Кузен Арман де ла Шене. Его сыры… божественны! И вина. Настоящие, выдержанные, с душой.» Пауза для эффекта. «А моя супруга, Елена… – голос невольно смягчился, – она увлечена созданием духов, кремов, помад. Говорит, это будущее. Женщины…» Махнул рукой, изображая легкое пренебрежение к женским хобби, но сердце сжалось от мысли о ней.

Эффект был мгновенным. Глаза Брагадина вспыхнули. «Сыры? Вина? – отставил бокал. – Граф, это ценится здесь на вес золота! Настоящий вкусный сыр – редкость! А вино…» Он почти потер руки. «Ваш кузен… поставляет?»

Крючок проглочен! «Поставляет? Пока в Париж, местной знати. Но… – многозначительная пауза, – он открыт новым рынкам. Особенно Венеции. Здесь, говорит, знают толк.»

«Знают! О, еще как! – Брагадин забыл о сдержанности. – Граф, это… перспективно! Очень! Не могли бы… написать кузену? Запросить образцы? Для оценки?»

Изобразил легкую задумчивость, будто оказываю милость. «Почему бы и нет? Для хорошего контакта… напишу Арману. Вышлет лучшее. Вина и сыра.» Поднял бокал. «За новые горизонты?»

«За новые горизонты!» – Брагадин чокнулся с искренним энтузиазмом. Обед прошел в дуэте о тонкостях сыроварения (спасибо, XXI век!) и виноделия. Расстались с крепким рукопожатием и ожиданием образцов. Выходя на солнце, я чувствовал удовлетворение. Мост наведен. Брагадин сам протянул руку. Золото в кармане обретало цель.

Дома – быстрая перемена декораций. Камзол попроще сменился на вечерний шелк. Катарина поправила складки, пальцы легкие, быстрые. «Удачи, синьор», – шепотом, и в глазах – неподдельная забота. Луи, сияющий и надушенный, ждал внизу.

Палаццо Фоскарини вечером сияло, как драгоценность. Изабелла в золотом платье встретила нас улыбкой, в которой читалась оценка. «Граф! Месье де Клермон! Рада, что вы здесь!» Гостиная гудела избранным обществом. Мочениго, важный, как индюк; Кверини, строгая и наблюдательная; энергичный Дзено, окинувший меня любопытным взглядом. Представление – лестное: «Граф де Виллар, потрясший Контарини вкусом», «Месье де Клермон, чье остроумие скрасит вечер». Луи расцвел и тут же завел шашни с фрейлиной.

И зазвучала музыка. Не томная лютня – живая, страстная, виртуозная скрипка. Антонио Вивальди, невысокий, рыжеватый, с огнем в глазах, оживлял струны. Звуки лились горными потоками, взлетали птицами, замирали в щемящей нежности. Закрыв глаза, я перенесся в концертные залы будущего, но здесь, под сводами палаццо, это было пронзительнее. Музыка вытесняла интриги, Брагадина, Змею. Видел восхищение гостей, видел, как Изабелла наблюдает за реакцией – особенно моей и Дзено.

За ужином маркиза виртуозно дирижировала беседами. Со Мочениго – о «стабильности» (его конек). С Кверини – о качестве льна (мой намек на французские поставки). С Дзено – о скорости, новых рынках, косности «старых гильдий». Его энергия резонировала с моим пониманием будущего. Он слушал все внимательнее. Изабелла наблюдала с загадочной улыбкой.

Вечер пролетел. Вивальди сыграл на бис. Гости начали растворяться в ночи, унося музыку и впечатления от игры хозяйки. Луи, под хмельком удачного флирта, болтал у двери. Я искал Изабеллу для прощания, когда она легким жестом придержала меня в нише у огромного окна. Шторы были раздвинуты, лунная дорожка лежала на черной воде канала.

«Граф де Виллар, – ее голос утратил светскую легкость, стал низким, задумчивым. – Вы произвели впечатление. Не только сегодня.»

Я склонил голову. «Вы любезны, синьора маркиза. Вечер был безупречен, а маэстро… гениален.»

Она махнула рукой, отсекая комплименты. «Не только. Вы. В вас есть… достоинство. Редкое качество в наше время. Особенно среди мужчин, чья броня часто лишь чванство или алчность.» Она посмотрела на меня, лунный свет делал ее глаза бездонными и невероятно проницательными. Взгляд скользнул куда-то вдаль, за пределы канала, и на ее обычно уверенном лице мелькнула тень… печали? Беспомощности? «Моему Оттавио… – она произнесла имя сына тихо, почти шепотом, – такого достоинства… очень не хватает.»

Она замолчала. Резко. Словно срезала фразу ножом. Не просьба. Не жалоба. Констатация факта. Грустного, личного факта. И повернулась к окну, глядя на лунную дорожку.

Тишина повисла густая, звонкая. Мозг лихорадочно работал. «Зачем? Почему мне?» Это был не срыв. Это был выстрел прицельно в цель. Она знала, что я услышу не просто слова о сыне, а признание ее слабости. У могущественной Изабеллы Фоскарини есть ахиллесова пята – непутевый сын. Комплимент мне, она выделила мои качества как редкие и ценные.

Недоговоренность: что она ожидает? Что я предложу? Или просто бросает крючок, проверяя реакцию?

Это было тоньше и опаснее прямой просьбы. Как паутина, дрогнувшая от ветра.

«Молодость… – осторожно начал я, подбирая слова, – часто бурная река, синьора маркиза. Достоинство… оно приходит с опытом. Или с сильным примером рядом.» Я не предложил себя в наставники. Просто констатировал возможность.

Она медленно повернула голову. В ее глазах не было надежды или разочарования. Был холодный, оценивающий блеск. Как у игрока, видящего ход оппонента. «Возможно, граф. Возможно. Спасибо за беседу.» Ее улыбка вернулась – светская, безупречная, но теперь читаемая как барьер. «До скорой встречи.»

Я вышел в прохладную ночь, где Луи, навеселе, но довольный, делился впечатлениями с гондольером. Голова гудела от виртуозных пассажей Вивальди, от сырного успеха с Брагадином, от щемящей недоговоренности с маркизой. Сыр для менялы, загадка о сыне для маркизы, Змея в тени… И в палаццо – девушка с полевыми цветами, смотрящая на меня с безоговорочной преданностью. Венеция плела паутину все искуснее. Завтра – письмо Арману о вине и сыре. А потом… разгадывать, что же на самом деле хотела сказать Изабелла Фоскарини о своем Оттавио и моем «достоинстве». Жизнь графа-дипломата оказалась головокружительной шахматной партией на десяти досках одновременно.

Глава 18: Шляпка, шестнадцать лет и зов новых горизонтов

Перо скрипело по пергаменту, выводя уверенные строки. Письмо кузену Арману де Ла Шене было деловым, но теплым. Я описывал успехи миссии (раздувая скромные достижения до эпических масштабов для семейной гордости), сетовал на венецианские хитросплетения и... переходил к сути.

«...и вот, дорогой Арман, столкнулся я здесь с человеком, истинным ценителем прекрасного – синьором Федерико Брагадином. Он, как и ты, понимает толк в дарах земли. Его восхищение твоими сырами и винами, о которых я невольно обмолвился, было столь искренним, что не могу не обратиться к тебе с просьбой. Не сочти за труд, пришли мне для синьора Брагадина образцы твоего лучшего выдержанного сыра – того самого, что пахнет лугами и упорством, и бутыль-другую твоего вина «Кровь Каменистых Склонов» (помнишь, мы им восхищались перед моей свадьбой с Еленой?). Считай это инвестицией в новые торговые пути и... в расположение полезного человека в сердце Венеции. Твой благодарный кузен, Леонард.»

Печать легла на воск с чувством выполненного долга. Мост к Брагадину был укреплен. Теперь оставалось ждать посылку и надеяться, что Арман не поскупится.

Документы по торговым спорам лежали аккуратной стопкой. Я погрузился в цифры, аргументы, претензии французских купцов. Монотонная работа успокаивала, позволяя упорядочить мысли после вчерашнего насыщенного вечера. Луи, слонявшийся по кабинету, как неприкаянный дух, наконец не выдержал.

«Лео, старина, тут душно. Документы... они шелестят, как змеи. Пойду пройдусь. Подышу венецианской свободой.»

Я даже не поднял головы, лишь буркнул: «Угу. Только не влипни в историю.» Его шаги затихли в коридоре. Тишина кабинета снова стала полной, нарушаемая лишь скрипом пера и тиканьем часов.

К обеду Луи вернулся. Но не один. В дверях кабинета он стоял с Катариной. На ней было то же простое платье, но... на голове красовалась новая шляпка. Небольшая, из соломки, украшенная скромным шелковым цветком синего цвета – под стать ее глазам. Она выглядела смущенной, но счастливой, держась за ленту шляпки.

«Вот, граф, – Луи расшаркался с преувеличенной галантностью, – вернул вашу компаньонку в целости и сохранности. И даже принарядил немного. Городские сплетни гласят, что без шляпки – не дама!»

Катарина покраснела, но улыбнулась мне. «Синьор Луи был очень любезен, синьор граф. Я показала ему площадь Сан-Марко, мост Риальто... а он настоял на шляпке.»

Я отложил перо, изучая ее. Сияющие глаза, легкий румянец, непривычное украшение на голове. Она выглядела... юной. Очень юной. Внезапный холодок тревоги пробежал по спине. «Шляпка тебе к лицу, Катарина, – сказал я мягко. – Спасибо, Луи.» Потом, глядя прямо на нее, спросил то, что не давало покоя с момента ее рассказа: «Катарина... сколько тебе на самом деле лет?»

Она замерла, улыбка сползла с ее лица. Она опустила глаза, перебирая ленту шляпки. Голос прозвучал тихо, почти шепотом: «Шестнадцать, синьор граф. Через месяц будет семнадцать.»

Тишина. Гулкая. Потом – резкий, захлебывающийся звук. Луи, только что поднесший ко рту бокал с вином, подавился. Вино брызнуло на его камзол, он закашлялся, глаза вылезли на лоб. «Шш-шестнадцать?!» – выдохнул он хрипло, вытирая лицо платком.

Я не шевелился. Холод внутри сменился леденящей яростью. Шестнадцать. Ребенок. Ребенок, проданный в долговую кабалу, прошедший через ад «Рыжего Осла». Ребенок, смотрящий на меня с преданностью спасенной собаки. Все мои сомнения, все мысли о «временном решении» испарились. Стало предельно ясно.

«Никогда, – тихо, но с такой силой, что и Луи, и Катарина вздрогнули, сказал я. – Ты больше никогда туда не вернешься, Катарина. Ни в бордель, ни к хозяйке, ни к кредиторам.» Я посмотрел на Марко, стоявшего, как всегда, в тени у двери. Его обычно бесстрастное лицо было окаменелым, но в глазах читалось то же потрясение и гнев. «Марко, мы выкупаем ее. Полностью. Начинай готовить документы. Любая цена. Долги, проценты, отступные Бьянке – все оплатим. Она едет с нами во Францию.»

Катарина ахнула, прижав руки ко рту. Глаза ее наполнились слезами – на этот раз не горя, а невероятного, сокрушительного облегчения и благодарности. «Синьор... я...»

«В моем Шато Виллар есть школа для детей управляющих и слуг, – продолжил я, глядя на нее. – Тебе нравится учить? Играть в шахматы? Там нужен человек, который сможет учить детей... ну, не только грамоте, но и думать. Стратегии. Как в шахматах. Елена... моя жена, она одобрит.» Я знал, что так и будет. Добрая, умная Елена, с ее страстью к просвещению, поймет и поддержит.

Луи, наконец откашлявшись, смотрел на меня так, будто я объявил о намерении полететь на Луну. «Лео... Шато? Школа? Но... она же...»

«Ей шестнадцать лет, Луи, – резко прервал я его. – И у нее есть ум и сердце. Этого достаточно.»

В этот момент Марко, откашлявшись, шагнул из тени. «Пришло приглашение, синьор граф. От синьора Пьетро Дзено.» Он протянул изящный, чуть авангардный по дизайну билет. «Он приглашает вас... на «Смотр Будущего». Сегодня. На верфи Сан-Николо. Через час.»

Я взял билет, пробежал глазами текст. Дзено писал энергично, с энтузиазмом: «Граф де Виллар! Вы человек нового времени, это чувствуется! Приглашаю вас стать свидетелем рождения будущего нашей торговли! Мы спускаем на воду «Прекрасную маркизу» – наше новое чудо корабельных дел! Быстрее, маневреннее, вместительнее! А после – обсудим, как французские колониальные товары могут лететь к нам на крыльях этой самой «Маркизы»! Ваш, Пьетро Дзено.»

«Смотр Будущего». Спуск нового корабля. Обсуждение колониальных товаров. Это был шанс, который нельзя было упустить. Дзено, глава «Новой Гильдии», делал явный шаг навстречу.

«Отлично, – сказал я, вставая. – Принимаем приглашение. Луи, – я повернулся к другу, который все еще переваривал новости, – ты остаешься. Пригляди за Катариной. Никаких прогулок без охраны. Дом – ее крепость. Понял?»

Луи, отбросив потрясение, выпрямился, приняв вид верного оруженосца. «Будь спокоен, граф! Ни одна подозрительная тень не приблизится! Я – страж!»

Я подошел к Катарине. Она смотрела на меня, все еще не веря своему счастью, слезы катились по щекам, но она улыбалась. «Ты слышала, Катарина? Дом. Никуда не выходить одной. Слушайся Луи и Марко. Отдыхай. Читай. Мечтай о французских полях. Я скоро вернусь.»

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, но в ее синих глазах горела целая вселенная благодарности и новой, хрупкой надежды.

«Марко, со мной, – бросил я, направляясь к выходу. – Нам нужно успеть на верфь.»

Выезжая из палаццо в гондоле, я оглянулся. В окне второго этажа виднелось лицо Катарины в новой синей шляпке. Рядом маячила фигура Луи, машущего рукой. Чувство было двойственным: тревога за оставленных в палаццо (особенно за ту, чья жизнь только что перевернулась) и азартное предвкушение встречи с Дзено и его «Маркизой». Шестнадцать лет... Этот факт перевернул все планы. Катарина ехала с нами. Теперь это было решено. А пока... пока корабельные верфи, «Маркиза» и новые горизонты торговли, которые мог открыть энергичный Пьетро Дзено. Венецианская партия продолжалась, и ставки только росли.