Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 28: Тайна под шелком и свинцом

Месяц до бала пролетел в оглушительной тишине моих мыслей, заглушаемой внешней суетой. Версаль превратился в гигантский муравейник. Слуги бегали туда-сюда с рулонами ткани и ящиками с провизией, в воздухе стоял запах краски от спешно обновляемых фасадов галерей и аромат горячего воска от тысяч готовящихся свечей. Модистки были нарасхват, их доставляли во дворец под охраной, словно самых важных придворных дам. Все жило одним лишь предстоящим торжеством, этим грандиозным балом, о котором говорил герцог.

Для меня этот месяц был иным. Это была жизнь в двух измерениях. Внешне – я была музой герцога, примеряла ослепительные туалеты, выбирала ткани и украшения, выслушивая его советы, полные скрытого смысла. Внутренне – я вела отчаянную войну с собственным телом и нарастающим ужасом.

Прозрение наступило за две недели до бала. Я стояла в будуаре, окруженная облаками лимонного шелка, который герцог назвал «достойным будущего солнца Франции». Модистка, зажав в зубах булавки, прикладывала к корсажу расшитую жемчугом вставку. И вдруг от запаха ее потного от усердия лица, смешанного с ароматом дорогих духов на моих запястьях, меня захлестнула такая волна тошноты, что мир поплыл перед глазами.

Я отшатнулась, едва не наткнувшись на модистку, и сделала глубокий вдох.

– Вам душно, мадам? – обеспокоенно спросила женщина.

– Да… Просто на мгновение. Продолжайте, – мой голос прозвучал издалека.

Но это было не мгновение. Утренняя тошнота стала моим новым, безжалостным приветствием каждому дню. Запахи, прежде приятные, теперь вызывали рвотные спазмы: духи де Лоррена, аромат жареного мяса с королевской кухни, даже запах свежесрезанных цветов в вазах.

Всего одна брачная ночь. Два месяца назад. И такой подарок. Такой ужасающий, прекрасный, опасный подарок.

Ребенок. Ребенок Лео. Наследник рода де Виллар, чье само существование было смертным приговором в стенах Версаля.

Радость, острая и чистая, пронзила меня, как луч солнца в склепе. Я положила руку на еще плоский живот, представляя крошечную жизнь, что пульсировала там. Наше с Лео дитя. Наше будущее. И тут же радость сменилась леденящим страхом. Если узнает де Лоррен… Он не потерпит конкурента. Он не потерпит живого символа моей связи с другим мужчиной. Малыш станет слабостью, которую можно будет использовать против меня, или, того хуже, мишенью. Его могли уничтожить еще до рождения, подмешав что-то в пищу, или после, объявив недоношенным. В Версале такие трагедии случались сплошь и рядом.

В тот же день дрожащими руками я написала короткое, отчаянное послание тете Элизе. Мари, чьи глаза уже давно стали понимающими и полными тревоги, сунула записку в складки своего платья и бесшумно растворилась в коридорах дворца.

Ответ пришел немедленно. Тетушка была вне себя от радости, но ее слова, даже на бумаге, дышали холодной паникой:

«Дивная новость! Благословенна! Но сердце мое разрывается от страха. Ситуация стала пороховой бочкой. Бежать. Надо бежать немедленно. Я обдумываю пути. Будь осторожна как никогда. Твоя жизнь – теперь две жизни».

Бежать. Легко сказать. Под бдительным оком герцога, который удвоил «заботу» обо мне, предвкушая свой триумф на балу. Каждый мой шаг отслеживался. Мои покои находились слишком высоко, чтобы прыгнуть из окна, а у единственной двери днем и ночью дежурили его люди.

Именно Мари, моя верная, находчивая Мари, придумала временное решение. Отчаянное и циничное.

– Мадам, – шепнула она однажды утром, застилая постель. – У вас должны быть… недомогания. Как у всех женщин. Понимаете? Регулярные. Чтобы ни у кого не возникло вопросов о вашем состоянии.

Она показала мне маленький пузырек, спрятанный в ее кармане. – Свиная кровь. Свежая. Я буду мазать простыни. Служанки уберут, пожалуются на неудобство и забудут. Это обыденно.

Гениально и унизительно. Я кивнула, с трудом сдерживая подступающие слезы благодарности и отвращения к этой жестокой игре. Так начался наш обман. Каждое утро я с ужасом ждала, что горничная заметит подвох, что в ее глазах мелькнет понимание. Но для них это было просто женской немощью, досадной помехой в рутине дворца.

У меня еще было время. Несколько месяцев. Но его было катастрофически мало. План созрел молниеносно. Бал. Это был мой единственный шанс. При всем дворе, перед королем, я должна буду изобразить внезапный приступ слабости, тоски по дому. Попросить у Его Величества разрешения удалиться в свои владения для поправки здоровья. Публично. Это был огромный риск, но риск меньший, чем остаться.

Это был отчаянный блеф. Публично попросить у короля разрешения уехать – значило нанести де Лоррену сокрушительное оскорбление. Но открыто перечить воле монарха? Такого даже всесильный герцог не мог себе позволить. Вся надежда была на каприз Людовика и на то, что моя «болезнь» вызовет у него не интерес, а легкую брезгливость, желание удалить неудобную деталь с глаз долой. Но одного каприза было мало. Мне нужен был заступник. Тот, чье слово для короля – закон.

Мадам де Ментенон. Она была моим единственным ключом. Ее набожность и прагматизм могли сработать на меня. Нужно было преподнести мой отъезд не как бегство, а как разумную и благочестивую меру. И у меня была приманка.

Я репетировала свою роль в уме, пока на меня натягивали корсет, который с каждым днем становился все более тесной тюрьмой. Я улыбалась герцогу, чувствуя, как меня тошнит от его одеколона. Я слушала его планы о нашем общем будущем, лаская пальцами скрытый под одеждой маленький, еще невидимый бугорок жизни.

Я выбрала момент, когда де Лоррен был занят с интендантом по поводу бала, и направилась в апартаменты мадам де Ментенон. В руках я несла изящную шкатулку.

– Мадам, – начала я, сделавшись чуть бледнее и придав голосу слабые, дрожащие нотки, – простите за беспокойство. Я пришла поблагодарить вас за вашу доброту и попросить совета. Версальский воздух, при всей его славе, оказался для моей, увы, хрупкой натуры слишком тяжелым. Я чувствую, как силы покидают меня, и томлюсь по родному воздуху Домена.

Она смотрела на меня с привычной проницательной холодностью. Я открыла шкатулку, где на бархате лежали несколько уникальных флаконов. – Я разработала эти тоники и эликсиры специально, мадам. Для укрепления духа и ясности ума. Они помогали мне, и я осмелилась надеяться, что они могут быть полезны и вам. Я хотела бы отблагодарить вас за все.

Я сделала паузу, позволив ей оценить содержимое.

– Я надеюсь испросить разрешения у Его Величества на балу удалиться в свое поместье для поправки здоровья. Но боюсь показаться неблагодарной или… слабой. Ваше слово, ваше мнение для короля столь весомо… Осмелюсь ли я надеяться на вашу снисходительность и мудрый совет?

Ментенон взяла один из флаконов, поднесла к свету. Ее лицо не выражало ничего, но я знала – лесть, поданная под соусом набожности и заботы о здоровье, и столь очевидный подарок были верным ходом.

– Дитя мое, здоровье – дар Господень, и о нем надлежит заботиться, – произнесла она наконец голосом, не допускающим возражений. – Его Величество милостив к страждущим. Я уверена, он не станет удерживать вас, если вы будете так искренне нуждаться в лечении. Ваша покорность тронет его.

Это не было прямым обещанием, но это было больше, чем я могла надеяться. Она не станет мешать. А возможно, и замолвит слово. Этого было достаточно.

Мой побег должен был состояться. Ради него. Ради Лео. Ради нашего ребенка. Бал из сцены моего триумфа или позора должен был превратиться в сцену моего бегства. И каждый удар моего сердца, который теперь отзывался эхом в маленькой жизни под сердцем, напоминал мне: время истекает. Мой побег зависел от удачи, лжи, свиной крови на простынях и благосклонности старой женщины, которую я подкупила духами. Версаль научил меня изощренности. Я стала его достойной ученицей.

Глава 29: Прощальный вальс

Бал был ослепителен. Тысячи свечей, отражаясь в зеркалах Галереи, умножались до бесконечности, превращая зал в огненную вселенную. Воздух гудел от шелеста шелков, звона хрусталя и приглушенного смеха, смешанного с волнующими ароматами дорогих духов, цветочных гирлянд и изысканных яств. Все было утонченно, богато, аппетитно. И для меня, с моим обострившимся обонянием, – невыносимо.

Лишь благодаря Мари я могла держаться. Утром она, хмурясь от концентрации, заварила мне странную горьковатую траву, принесенную тайным посыльным от тети Эгриньи.

– От тошноты, мадам, – шепнула она. – Говорят, ребенку вреда нет.

Отвар подействовал, притупив мучительные спазмы, даровав мне несколько часов драгоценного покоя. Теперь я могла дышать, не морщась.

В центре этого великолепия, словно павлин, распустивший хвост перед всем двором, кружил герцог де Лоррен. Он был напыщен, величественен и излучал такую самоуверенность, что, казалось, вот-вот он взлетит под потолок. Он вел себя как страус в брачный период – важно, шумно и с полной уверенностью в своей неотразимости. Все его внимание было приковано ко мне, его главному трофею, которого он намерен был сегодня представить публике. От этого взгляда, от этой всеобщей суеты у меня кружилась голова, и я не могла понять – то ли от беременности, то ли от натянутых, как струна нервов.

Кульминацией официальной части стало награждение отличившихся солдат. Король, бледный и уставший, произнес несколько милостивых слов. Среди тех, кто подходил к его руке, был и он. Шарль де Сен Клу.

Мой милый Шарль. Но это был уже не тот юноша. Плечи стали шире, взгляд – тверже и спокойнее. Легкая неуклюжесть сменилась уверенной выправкой воина. Это был мужчина.

После церемонии он, поймав мой взгляд, направился ко мне. Сердце екнуло – от радости и тревоги.

– Мадам де Виллар, – его голос стал ниже и увереннее.

– Месье Шарль, – я улыбнулась, и радость моя была совершенно искренней. – Я невероятно рада видеть вас целым и невредимым.

– Позвольте пригласить вас на танец? – он предложил с прежним обаянием, но без прежней робости.

Мы закружились в вальсе. Его движения были точными и уверенными.

– Вы позволите быть со мной откровенным? – тихо спросил он, ведя меня по паркету.

– Конечно, Шарль. Мы же друзья.

– Тогда скажите… почему все здесь зовут вас Викторией? И где ваш супруг? Месье Лео?

В его глазах не было ревности или обиды. Лишь искренняя озадаченность и участие. И что-то еще… что-то новое. Та юношеская, пылкая любовь, что горела в нем когда-то, угасла. Ее сменило теплое, прочное, дружеское чувство. Он перерос свою первую влюбленность. И в этом осознании было что-то горькое и в то же время бесконечно облегчающее.

– Длинная история, – вздохнула я. – Слишком длинная для бала. Лео в отъезде по делам Франции. А Виктория… это имя, которое я дала себе при дворе для удобства.

Он кивнул, понимая, что копать глубже не стоит. И вместо этого стал рассказывать. Об армии. О тяготах и странном братстве, что рождается в окопах под свист пуль. О том, как их отряд сражался под Сен-Дени, и он был ранен.

– Мне повезло, – сказал он, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим. – Герцог де Лоррен прислал своих личных лекарей. Благодаря им я выжил и смог стоять здесь сегодня.

Я улыбнулась. Я знала это. Как ни был отвратителен Лоррен, свое обещание защитить Шарля он сдержал. В этой игре были свои правила, и он играл по ним.

Шарль смотрел на меня, и в его глазах появилась легкая, светлая грусть. Будто он прощался.

– А что ждет вас теперь? – спросила я, чувствуя этот подтекст. – Героя награждают почестями. Говорят, вас ждет место в королевской гвардии.

– Завтра у меня аудиенция у короля, – подтвердил он. – Мне действительно предложили престижную должность здесь, при дворе. Почетную. Сытую.

Он помолчал, глядя куда-то поверх моей головы, на кружащиеся пары.

– Но я хочу отказаться. Я попрошу о переводе.

– Шарль! Но почему? – воскликнула я.

Он посмотрел на меня прямо, и его взгляд был чист и решителен.

– Меня здесь ничего не держит. Пора искать свое место. И… свою любовь. Настоящую. Ту, что будет взаимной.

– А как же родители?

– Они должны понять, у них еще три дочери, будут зятья, помогут.

Танец подошел к концу. Он склонился в безупречном поклоне, поднес мою руку к губам. Его поцелуй был легким и почтительным.

– Будьте счастливы, мадам. Вы этого заслуживаете.

– И вы, Шарль. Ищите. И обязательно найдете.

Он выпрямился, улыбнулся своей новой, взрослой улыбкой, развернулся и затерялся в толпе. Я смотрела ему вслед. Милый мальчик. Вырос. Стал мужчиной, который достаточно мудр, чтобы отпустить несбыточную мечту и отправиться навстречу настоящей жизни. В его уходе была своя горькая поэзия. И тихая надежда за него.

Но едва он скрылся из виду, как праздничный угар рассеялся, вернув меня в холодную реальность бала. Воздух снова стал густым и удушающим. Я почувствовала на себе тяжелый, пристальный взгляд.

Это был взгляд Короля-Солнца.

Людовик, восседавший на своем небольшом троне в глубине зала, наблюдал за происходящим с видом скучающего божества. Но его глаза, темные и пронзительные, встретились с моими. И в них не было ни милости, ни отстраненности. В них читалась жесткая, холодная оценка. Будто я была не человеком, а шахматной фигурой, которую он обдумывал, как переместить или снять с доски. Он знал. Он что-то знал или подозревал. Обо мне, о Лоррене, о затевавшемся спектакле.

Я поспешно отвела глаза, и они наткнулись на де Лоррена. Он стоял в окружении придворных, сияя, но его взгляд, устремленный на меня, был полным противопоставлением взгляду короля. В нем пылала уверенная, хищная собственность. Он ловил каждый мой вздох, каждое движение, предвкушая момент, когда поведет меня к королю.

Два полюса власти. Два взгляда, разрывающих меня на части. Я оказалась в западне между молотом королевского равнодушия и наковальней амбиций герцога.

Именно в этот миг я поняла, что больше не могу ждать. Каждая секунда промедления приближала развязку по сценарию Лоррена. Мое сердцебиение, ровный стук которого я так боялась нарушить, теперь забилось в висках набатом. «Сейчас. Только сейчас».

Сжав в потных ладонях веер, я сделала глубокий вдох, словно, собираясь нырнуть в пучину. Я отыскала в толпе скромное, темное платье мадам де Ментенон. Она наблюдала за балом со своего привычного места, словно тихая игуменья в этом светском монастыре. Наши взгляды встретились. Я позволила всем своим страхом, всей своей мольбой, отразиться в моих глазах. Затем я сделала едва заметный, почтительный кивок в ее сторону – напоминание о нашей тайной договоренности.

Она ответила мне таким же едва заметным кивком. Холодным, но обнадеживающим. Знак был подан.

Пришло время действовать. Мой побег начинался не в карете у задних ворот Версаля. Он начинался здесь и сейчас, в самом сердце этого ослепительного безумия.

Я направилась через зал, рассекая волны шелка и кружева, улыбаясь знакомым, кивая, но не останавливаясь. Моей целью был не трон. Моей целью было небольшое пространство перед ним, где король мог бы меня заметить, а герцог – не сразу понять, что происходит.

Внутри все замирало от ужаса. Бумажный кинжал моего блокнота был спрятан далеко в стене. Теперь моим оружием была лишь игра, отточенная за месяцы выживания. И жизнь, которую я должна была спасти.

Бал еще не закончился. Он только входил в свою решающую фазу.

Глава 30: Королевская клетка

Сердце колотилось так, будто рвалось вырваться из груди и умчаться прочь само, без меня. Каждый шаг по паркету к королю давался с неимоверным усилием. Я чувствовала на себе взгляды сотен глаз, любопытных и оценивающих. Но я шла, улыбаясь своей самой беззаботной, самой легкомысленной улыбкой, которую только могла изобразить.

Людовик XIV, Король-Солнце, наблюдал за моим приближением с тем же выражением, с каким смотрел бы на изящную танцовщицу или на редкую бабочку, пойманную сачком, – с ленивым, отстраненным любопытством.

Я сделала глубокий реверанс, опустив голову, чтобы скрыть дрожь в коленях.

– Ваше Величество, – голос прозвучал удивительно четко и звонко, будто не мой собственный. – Прошу простить мою дерзость, но я чувствую непреодолимую тоску по родным краям. Я пришла умолять Ваше Величество о милости – позволить мне удалиться в мои скромные владения в Домене.

Король медленно, словно веком василиска, приподнял свой взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни удивления. Лишь ледяная, всеведущая скука.

– Мадам де Виллар, – произнес он тихо, но так, что каждый звук был слышен во внезапно наступившей вокруг тишине. – Вы просите о невозможном. Как я могу отпустить жену политического преступника? Полагаю, вам следует радоваться, что вас не отвели в Бастилию.

Мир сузился до точки. Звуки бала – музыка, смех – ушли в небытие, заглушенные оглушительным гулом в ушах. Политического преступника? Бастилия? Лео? Мне стало дурно. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, и едва не пошатнулась.

Именно в этот момент к нам подошел де Лоррен. Его лицо сияло предвкушением триумфа, но в глазах мелькнула тревога – он видел мою бледность и напряженную позу короля.

– Ваше Величество, мадам, – он произнес с нарочито веселой небрежностью. – Я надеюсь, вы делитесь приятными новостями?

Король лениво перевел на него взгляд.

– Герцог. Как раз кстати. Я только что сообщил мадам, что ее супруг, граф Леонард де Виллар, четыре дня назад покинул земли Венецианской республики без моего соизволения и вопреки прямому запрету. Что, как вам известно, приравнивается к государственной измене.

У меня перехватило дыхание. Лео покинул Венецию! Он едет ко мне! Но… измена? Это ловушка!

Де Лоррен изобразил крайнее изумление, даже приложил руку к груди.

– Ваше Величество, быть того не может! Это какое-то чудовищное недоразумение!

– Недоразумение? – холодно переспросил король.

– Да! – воскликнул Лоррен, и в его голосе зазвучали искренние, подобранные именно для этого момента нотки скорби. – Потому что граф де Виллар не мог никуда уехать. Мне пришло письмо от моего банкира в Венеции. Неделю назад месье де Виллар был зверски убит уличными грабителями на одном из каналов. Тело опознали. Это ужасная трагедия!

Это был удар ниже пояса. Точный, рассчитанный и смертельный. Мир померк. Зал закружился в вихре огней и лиц. Я услышала, как кто-то громко ахнул – возможно, это была я сама. Руки задрожали, и я судорожно сжала веер, чтобы не упасть. Убит. Лео убит. Нет, не может быть… Это ложь. Ложь Лоррена!

Король, видя мое состояние, с легкой гримасой брезгливости махнул рукой.

– Мадам, вам явно нездоровится. Вы плохо выглядите. Вам следует удалиться в свои покои.

Его слова прозвучали как приговор. Не предложение, а приказ.

– Вы не покинете своих апартаментов, – продолжил он ледяным тоном, – пока Мы не разберемся в этой более чем странной ситуации. Сначала он жив, потом мертв, потом снова жив… Слишком много неясностей.

Затем он повернулся к де Лоррену, и в его глазах вспыхнул холодный огонек.

– Что касается вас, герцог, то о каком-либо браке с мадам де Виллар теперь не может быть и речи. Нам прежде предстоит выяснить, не является ли и сама мадам соучастницей замыслов своего супруга против короны. До выяснения всех обстоятельств она остается под строжайшим домашним арестом и вашим наблюдением.

Он отвернулся, ясно давая понять, что аудиенция окончена. Спектакль, который задумал Лоррен, обернулся для него жестоким провалом перед лицом короля. Но и моя судьба была решена. Я не получила свободы. Я сменила золоченую клетку придворной жизни на каменный мешок под домашним арестом, с клеймом возможной изменницы.

Де Лоррен сделал шаг ко мне, его рука уже тянулась, чтобы схватить меня за локоть с видом собственника, но король, не оборачиваясь, произнес тихо и весомо, как удар печати:

– Герцог. Вы забываетесь. Мадам де Виллар остается под Моим присмотром. Вы не будете приближаться к ее апартаментам без моего прямого приказа. Стража проводит мадам.

Лоррен замер. Он не посмел ослушаться прямого приказа, произнесенного при всем дворе. Но я видела, как его лицо побелело от бессильной ярости. Он медленно отвел руку, сжав пальцы в кулак так, что костяшки побелели. И тогда он поднял взгляд на короля. И в этом взгляде не было ни тени почтительности. Только холодная, животная злоба и немой вызов. Он смотрел на своего короля не как вассал на сюзерена, а как волк на волка, претендующего на его территорию. Это была крамола, застывшая в молчании на одно мгновение, но замеченная всеми.

Ко мне тут же подошли двое стражников в бело-золотой форме королевских мушкетеров. Их прикосновения были твердыми, но не грубыми – они выполняли приказ, без личного интереса.

– Мадам, прошу вас, – один из них сказал почти вежливо.

Меня повели прочь. Я шла, не чувствуя ног, сквозь строй любопытных и испуганных взглядов. В ушах звенело: «убит... измена... домашний арест...». Дважды за несколько минут мой мир рушился и пересобирался вновь в уродливые, чудовищные формы.

Меня довели до моих покоев, посторонились, чтобы я вошла, и встали по обе стороны от двери. Звук щелкнувшего засова прозвучал громче, чем любой королевский указ.

Я осталась одна. В той самой золоченой клетке, которая в одночасье стала тюрьмой. Слишком красивой, слишком роскошной, но от этого не менее прочной.

Дрожащими руками я стала срывать с себя тугой корсет, эту тюрьму для тела, ставшую символом тюрьмы для всей моей жизни. Шнуровка развязалась, я сделала первый глубокий, по-настоящему свободный вдох за весь вечер и... почувствовала легкое, едва заметное движение внутри. Не спазм, не боль. Нежное, шелковистое касание, будто крыло бабочки изнутри.

Я замерла, боясь пошевелиться. Потом медленно, очень медленно опустила руки на еще плоский живот.

– Малыш? – прошептала я в полной тишине комнаты. Ответа не последовало, но ледяной ком страха в груди вдруг дал трещину.

Осторожно, как хрустальную вазу, я легла на кровать и обняла себя за плечи, представляя, что обнимаю его. Лео. Жив он или нет? Я не знала. Я могла только надеяться, что король, с его бесчисленными шпионами, прав, а Лоррен лжет. Что мой муж, хитрый и отважный, сумел переиграть убийц и теперь где-то в пути.

Но даже если... даже если самого страшного не избежать... У меня есть он. Наша последняя тайна. Наше самое главное сокровище.

«Я защищу тебя, – беззвучно пообещала я тому, кто был сейчас во мне. – Я солгу. Я унижусь. Я убью, если придется. Но я защищу тебя. Мы с тобой выживем».

Одиночество уже не казалось таким всепоглощающим. В нем появился тихий, непоколебимый смысл. Клетка захлопнулась. Но теперь у меня был самый главный союзник, ради которого стоило бороться до конца. Даже против Короля-Солнца.