Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 51. Чертежи, Цветы и Братское Счастье

Возвращение в Шато Виллар после воскресного обеда было похоже на запуск мощного двигателя. Леонард не терял ни минуты. Уже на следующее утро в его большом кабинете собрались мастера: главный плотник Мартен с вечно задумчивым видом, Жан с мозолистыми руками, садовник-дендролог старик Клод, знавший о растениях все, и, конечно, Анри, готовый внедрить свои инженерные решения. Воздух гудел от энергии и предвкушения большого дела.

Вся неделя превратилась в вихрь созидания. Столы были завалены чертежами: планы здания школы с просторными классами и мастерскими, эскизы уютного приюта для малышей с солнечной террасой, схемы дренажной системы для парка Елены. Споры были жаркими, но конструктивными:

«Крышу школы нужно делать выше, для света!» – настаивал Мартен, стуча кулаком по столу.

«А фундамент глубже, Мартен! Грунт там влажный, помним историю с конюшней?» – парировал Жан.

«Освещение!» – встрял Анри. «Я предлагаю систему зеркал и световых колодцев! Экономично и эффективно!»

«А я предлагаю здесь, у входа в приют, высадить не просто кусты, а лаванду и розмарин!» – взывал Клод, тыча пальцем в план участка. «Запах успокаивает малышей и отпугивает насекомых! И цветы – новые, яркие сорта роз вдоль дорожки к школе! Чтобы дети шли как по радуге!»

Леонард слушал, направлял, принимал решения. Он требовал продумать все до мелочей: от прочности балок до удобства ручек на дверях для детских рук, от состава штукатурки до выбора садовых цветов, которые будут радовать глаз Елены. Каждая деталь должна была говорить о качестве, заботе и уважении. Параллельно кипела работа по закупке материалов: лучший лес, крепкий камень, качественные краски – все поставлялось в поместье де Вальтер заранее, чтобы мастерам не пришлось ждать.

И хотя Елена четко сказала: «Все счета присылайте мне», Леонард, просматривая очередную внушительную накладную, лишь усмехнулся про себя: «Ага, сейчас. Буду я ещё со своей будущей жены деньги брать за её же счастье и будущее её людей.» Он списывал все на счет Шато Виллар. Это был его вклад. Его дар. Его часть «плана».

В середине недели Лео выкроил день для поездки в Ла Шене. Поместье кузена поразило его размахом работ. Там кипела не стройка – там бушевала революция! Фундаменты под новые сыроварни и винные погреба уже были заложены, стены росли как на дрожжах. Рядом с усадьбой Армана, которую приводили в порядок, вовсю работали вновь нанятые крестьяне, расчищая землю под будущие виноградники. Арман, в простой рубахе с закатанными рукавами, встретил его с лицом, сияющим от грязи, пота и абсолютного счастья.

«Лео! Гляди!» – крикнул он, размахивая каким-то планом. «Через полгода у меня будет лучший погреб в регионе! А сыр... о, Лео, сыр!»

Леонард обнял кузена, пахнущего солнцем и известкой, чувствуя прилив братской любви и гордости.

«Ты творишь чудо, кузен!» – воскликнул он искренне. «Не помешала бы пара твоих умельцев на недельку? У меня там кое-где каменная кладка требует золотых рук.»

«Бери лучших!» – махнул рукой Арман. – «Жана и Пьера. Они тут просто волшебники! Только верни в целости!» – Он схватил Лео под руку и потащил к импровизированному навесу, где стоял кувшин с водой. «А теперь слушай про пикник!» – глаза Армана засияли, как у мальчишки. «Элоиза... Лео, она ангел! Мы гуляли по лесу, у реки... Она смеялась, когда я пытался ловить рыбу руками! А потом...» – он понизил голос, хотя вокруг грохотали тачки, «…потом, когда мы отстали от остальных за поворотом... она поцеловала меня в щеку! Лео! В щеку! Добровольно! Я думал, сердце выпрыгнет!»

Лео смеялся, глядя на его счастливое, раскрасневшееся лицо. Он видел в Армане отражение своих собственных чувств – эту окрыляющую силу любви.

«Герцог?» – спросил он, подмигивая.

«Кажется, не против!» – засмеялся Арман. «Пикник был его идеей! Как только дом будет готов, Лео... как только я встану на ноги... я сделаю ей предложение. Официально. По всем правилам.»

«Я буду первым, кому ты расскажешь!» – пообещал Лео, хлопнув кузена по плечу. «И первым, кто попробует твое вино и сыр! Это условие!»

Арман рассмеялся, его смех звенел в такт стуку молотков и скрипу телег.

«Договорились! Первая бочка и первый круг – твои! И лучший кусок сыра «Ла Шене» для будущей графини де Виллар!» – Он подмигнул, намекая на Елену.

Они простились как братья – крепким рукопожатием и взглядом, полным взаимной поддержки. Дорога назад пролетела в размышлениях о будущем – своем и Армана. О доме, который кузен построит для Элоизы. О школах, которые он строил для Елены. О любви, которая, казалось, наконец-то повернулась к ним лицом.

Неделя пробежала на этом позитивном заряде. Проекты обретали четкие формы, материалы прибывали, мастера были готовы к выезду. Поместье Лео гудело, как растревоженный улей, но гул этот был музыкой созидания. В воздухе витали проекты в будущее, любовь и радость. Даже тени от Версаля казались пока далекими и не такими уж страшными. Леонард смотрел на закат в последний вечер перед отъездом в поместье де Вальтер с бригадой мастеров. Впереди была работа, но работа, наполненная смыслом и светом надежды. Он был готов строить не только школы, но и своё счастье. Кирпичик за кирпичиком.

Глава 52. Палатка, Ледяной Взгляд и Неловкость Дурачка

Въезд в поместье де Вальтер напоминал не просто прибытие строительной бригады, а начало военной кампании. Обоз с материалами – бревнами, камнем, черепицей, бочками с известью – растянулся по дороге. За ним следовали повозки с инструментами и личными вещами мастеров. Авангардом ехал Леонард, ощущая знакомый прилив адреналина перед стартом большого проекта. Воздух пах пылью дороги, свежеспиленным деревом и… возможностью.

Первым делом – разбить лагерь. Выбрали ровную площадку недалеко от места будущей школы, в тени старых вязов. Закипела работа: палатки для рабочих росли как грибы после дождя. Слышались окрики, смех, лязг инструментов. Леонард, сбросив парадный камзол и оставшись в практичной рубашке и жилете, лично руководил расстановкой, помогал натягивать брезент, указывал, где копать ямы для костров и ставить походные кухни. Он видел мягкий шок на лицах своих людей – от Мартена до Анри. Граф, лично вкалывающий с простолюдинами? Такое не укладывалось в голове.

«Месье граф, может, вам все же в дом?» – осторожно предложил Жан, вытирая пот со лба.

«Нет, Жан,» – твердо ответил Лео, вбивая колышек для растяжки своей собственной, чуть большей палатки. «Я здесь. С вами. Процесс должен быть под моим четким контролем, а не из окна гостиной. Да и…» – он добавил про себя, глядя в сторону усадьбы, – «…так я буду видеть её чаще. И никакая тень не должна упасть на честь графини. Никаких намеков на то, что я злоупотребляю гостеприимством, засиживаясь в ее доме.»

Он был уверен в своем решении. Это был лучший вариант – эффективный и безупречный с точки зрения репутации. Его план, как швейцарские часы, должен был работать без сбоев. С таким чувством он занес свой походный сундук в палатку и уже размышлял, как лучше организовать утренние планерки, когда откинул полог и столкнулся с ледяным взглядом.

Елена стояла в нескольких шагах. Она пришла бесшумно, как призрак своих владений. Ее траурное платье казалось темнее обычного на фоне зелени, а лицо было неподвижной маской. Но не холодность поразила Леонарда. Поразила ярость. Глухая, сконцентрированная, читающаяся в каждом мускуле ее напряженного лица, в каждом луче ее леденящего взгляда. Он буквально оробел. В одно мгновение из уверенного графа и руководителя он превратился в ребенка, пойманного на месте преступления. Сердце ушло в пятки.

«Г-графиня?» – его голос прозвучал неожиданно тонко. «Что-то... случилось?»

«Как это понимать, граф Виллар?» – ее голос был тихим, но каждое слово падало, как осколок льда. Она сделала шаг вперед. «Почему вы не сочли нужным удостоить меня своим визитом по прибытии? Почему ваши вещи,» – она резким жестом указала на сундук, видневшийся в палатке, «располагаются здесь? В этой... палатке? Среди ваших... людей?» Последнее слово прозвучало с оттенком презрения.

Вопросы засыпали его с головой. Лео почувствовал, как щеки наливаются жаром. Он собрался, выпрямился, стараясь вернуть себе достоинство.

«Прошу прощения, графиня, за неудобства,» – начал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все дрожало. «И за то, что не явился доложить о прибытии сразу. Мы были поглощены организацией лагеря, чтобы не терять времени завтра с утра.» – Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, пытаясь донести логику. «Что касается палатки... Я буду жить здесь, с рабочими. Чтобы контролировать процесс лично, ежечасно. Чтобы быть в курсе всех трудностей и решать их немедленно. Так проект пойдет быстрее и эффективнее.»

Елена слушала, не меняя выражения лица. Ледяной шквал сменился холодным недоумением.

«Граф Виллар,» – произнесла она уже чуть мягче, но все еще с упреком, «в моем доме есть прекрасная гостевая комната. Готовая к вашему приему. Вы – благородный гость. Не бродячий поденщик.»

Мысль о комнате в ее доме, под одной крышей, заставила сердце Лео бешено забиться. Счастье! Заботливая! Он едва не сорвался и не согласился. Но тут же вспомнил слова тетушки: «Ни тени на репутацию!» Вспомнил злые языки, придворные сплетни, политических врагов, жаждущих повода. Нет. Риск был слишком велик.

«Ваше предложение более чем любезно, графиня, и я глубоко тронут,» – сказал он искренне. «Но мне здесь, с моими людьми, будет... лучше. Для дела.» – Он сделал глубокий вдох, выбирая слова. «Я не могу позволить себе... очернить честь благородной дамы, которую я...» – он чуть не выпалил «люблю», язык уже повернулся, но мозг сработал на автопилоте, «...уважаю.» Слово прозвучало слишком формально, но оно было безопасным.

Он увидел, как в ее глазах мелькнуло что-то – разочарование? Досада? Она поняла, что спорить бесполезно. Ее губы поджались в тонкую, недовольную линию. Она окинула его палатку, сундук, весь лагерь взглядом, полным недоумения и обиды за отвергнутое гостеприимство.

«Как пожелаете, граф,» – произнесла она ледяным тоном, уже отворачиваясь. «Если вам или вашим людям что-то понадобится – дайте знать. Вас всех будут кормить. Моя кухня к вашим услугам.» – Она сделала несколько шагов, затем обернулась, и ее взгляд стал острым, как кинжал. «И не забудьте, наконец, прислать чеки за материал. Все до последнего су. Я не намерена быть у вас в долгу.»

Лео стоял как вкопанный, чувствуя себя полным дурачком. Его безупречный план дал трещину из-за неучтенного фактора – ее аристократической гордости и чувства оскорбленного гостеприимства. Он видел ее обиду, но не мог поступить иначе. Оставалось только улыбаться сквозь неловкость.

«Конечно-конечно, графиня!» – выпалил он с широкой, дурацкой улыбкой, которая должна была выражать согласие и благодарность, но выглядела, по его собственному ощущению, просто глупо. «Непременно! Все чеки! Все до су!»

Елена фыркнула – звук, полный презрения и непонимания – и ушла, ее темная фигура быстро растворилась в направлении усадьбы. Лео опустился на ящик с инструментами рядом со своей палаткой. Эйфория от начала стройки испарилась. Он чувствовал себя разбитым. Он хотел быть ближе, контролировать, защищать ее репутацию. А в итоге – обидел и выглядел идиотом. «План, как швейцарские часы...» – с горькой иронией подумал он, глядя на свой неуклюже поставленный сундук. Часы явно нуждались в настройке. И главным часовщиком, как он теперь понимал, была она – Ледяная Графиня с обидчивым сердцем. Предстоящая неделя обещала быть не только трудовой, но и дипломатически сложной. Очень сложной.

Глава 53. Брюки, Молот и Ледяная Загадка

Стройка закипела с рассветом. Леонард жил в ритме ударов молотков, скрипа пил, грохота тачек и отрывистых команд. Он был повсюду: проверял разметку фундамента школы, спорил с Мартеном о толщине балок, советовался с Анри о вентиляции для приюта, одобрял выбор Клода для первых саженцев у будущих дорожек. Контролировал весь процесс. Пыль въедалась в кожу, солнце жгло шею, но он чувствовал себя живым, поглощенным великим делом – созданием будущего. Каждый вбитый колышек, каждый уложенный камень был кирпичиком в здании не только школы, но и его надежд.

За ним наблюдала Елена. Он чувствовал ее взгляд с террасы дома, из окна кабинета, когда она проходила по саду с ключницей. Она была тенью, незримо присутствующей на его стройплощадке. И она кормила. Обеды для рабочих были сытными и горячими, доставлялись прямо в лагерь. Для Лео же – отдельно, на изящном подносе, в его палатку или на импровизированный стол под навесом. Суп, запеченная птица, свежий хлеб, фрукты – безупречно, как и все, что ее касалось. Но приглашение в дом не повторялось.

На третий день, когда Лео, стоя над чертежами на бочке, пытался решить проблему с подвозом воды для раствора, к нему подошла служанка:

«Граф Виллар, графиня просит вас отобедать с ней. В доме».

Лео отряхнул пыль с рукавов, поправил волосы (бесполезно) и последовал. Обед проходил в малой столовой. Елена была безупречна в темно-синем платье, но лицо ее оставалось сдержанным.

«Граф», – начала она, едва коснувшись супа, «я так и не увидела чеков». – Голос был ровным, но в нем читалось ожидание и легкая досада.

«Ах, чеки!» – Лео отмахнулся с нарочитой легкостью, стараясь скрыть неловкость. «Совсем из головы вылетело, графиня. Вина стройки! Голова забита балками и цементом. Обязательно соберу, пришлю!»

«Как продвигается работа?» – спросила она, переведя разговор. «Чем я могу помочь? Нужны ли дополнительные руки? Материалы?»

Лео, увлекшись, начал рассказывать о планах на день, о прогрессе фундамента, о находке Анри с зеркалами для света. Он видел искренний интерес в ее глазах.

«...так что пока все идет строго по плану, графиня», – закончил он, сияя уверенностью. «Помочь? Благодарю за предложение, но, честно, помощь не нужна. Мои ребята – мастера, справятся! Вы только наблюдайте, как растет ваше будущее детище!»

Он не заметил, как при этих словах тень легкого разочарования скользнула по ее лицу. Ее губы сжались, но она лишь кивнула:

«Рада слышать, граф».

Лео ушел с обеда счастливый. Он творил для нее! Строил будущее! Она была рядом, наблюдала! Его детище росло на ее земле! Что могло быть лучше?

На следующее утро стройка гудела с удвоенной силой. Лео руководил укладкой первых рядов камня на фундамент школы, крича что-то Жану о растворе, когда вдруг почувствовал, как шум вокруг стихает. Рабочие замерли, уставившись в одну точку.

Лео обернулся.

И остолбенел.

Елена. Но не та Елена, которую он знал. Не в платье и вуали. Она стояла в брючном костюме из плотной, практичной ткани цвета хаки. Брюки, идеально сидящие на ее стройных ногах, заправленные в высокие сапоги. Куртка, подчеркивавшая тонкую талию и плечи. Волосы были туго собраны в простой узел. Никаких украшений. Она выглядела... божественно. Непривычно, дерзко, потрясающе. Солнце золотило ее кожу, а в глазах горел... азарт. Да, самый настоящий азарт охотника или игрока, вышедшего на поле.

Она подошла к нему, игнорируя ошеломленные взгляды рабочих. Анри чуть не уронил свой драгоценный угломер.

«Граф Виллар», – ее голос звучал четко, без тени сомнения. «Я вызвалась помогать. Чем могу быть полезна сегодня? Фундамент? Кладка?»

Две недели Леонард провел в состоянии перманентного шока. Его мозг отказывался воспринимать реальность. Дама... графиня... в брюках... работает?! Это было за гранью! Это была дичь! Нарушение всех канонов, всех приличий XVIII века!

Но Елена не боялась работы. Она не позировала. Она работала.

Она ловко орудовала молотком, вбивая клинья в опалубку с точностью и силой, которой позавидовал бы иной подмастерье. Удары были резкими, уверенными.

Она брала рубанок и, под присмотром остолбеневшего Мартена, уверенно строгала доску для будущей оконной рамы, движения ее рук были точными, привычными.

Она месила раствор лопатой в корыте рядом с каменщиками, не боясь грязи, ее лицо сосредоточено, на лбу выступили капельки пота.

Она разбиралась в чертежах Анри, указывая на потенциальную слабину в расчете нагрузки на одну из стен приюта – и Анри, покраснев, признавал ее правоту.

Она могла переносить тяжелые кирпичи, не жалуясь, ее спина оставалась прямой, а дыхание – ровным.

Леонард наблюдал, пораженный и восхищенный. Его сердце сжималось от восторга каждый раз, когда он видел ее сосредоточенное лицо, ловкие руки, непривычную для знатной дамы силу и выносливость. Она была прекрасна в своем труде, как воин в бою. Этот контраст между ее аристократической сущностью и рабочими навыками сводил его с ума.

Но восхищение все чаще сменялось подозрением. Глубоким, тревожным, грызущим. Это было НЕПРАВИЛЬНО. Так не должно было быть. Дамы этого века не должны были всего этого уметь, знать и разбираться! Откуда у нее эти мозоли на руках, скрытые перчатками? Откуда знание плотницких терминов? Откуда эта уверенность в обращении с инструментами, которая приходит только с годами практики? Откуда физическая сила, не свойственная затворницам салонов?

Он ловил на себе ее взгляд – иногда веселый и вызывающий, иногда задумчивый, иногда... настороженный, будто она чувствовала его сомнения. Когда их руки случайно соприкасались, передавая инструмент, или когда он невольно брал ее локоть, чтобы поддержать на неровной земле, он чувствовал не только электрический разряд влечения, но и ледяную волну ее секрета.

Однажды, когда они вдвоем выравнивали доску для стола в будущем классе, Лео не выдержал. Он смотрел, как ее сильные, но изящные пальцы уверенно держат рубанок.

«Вы... удивительная, графиня», – произнес он тихо, не отрывая взгляда от ее рук. «Где вы научились... всему этому? Это необыкновенно.»

Елена не остановилась, лишь чуть замедлила движение рубанка. Ее профиль был непроницаем.

«Жизнь, граф», – ответила она просто, не глядя на него. «Иногда учит не только вышивать крестиком и танцевать менуэты. Иногда учит держать молоток.»

Она закончила проход рубанком, провела ладонью по гладкой поверхности доски, удовлетворенно кивнула и пошла к куче досок за следующей, оставив Лео с его вопросами и нарастающей бурей в душе.

Он смотрел ей вслед, на ее уверенную фигуру в брюках, на прядь темных волос, выбившуюся из узла. Восхищение боролось с подозрением, влечение – с тревогой. Его сердце было пленено ею безоговорочно. Но его ум кричал вопрос, который не давал покоя:

«Кто же ты, прекрасная ледяная тайна, что скрываешься под трауром и рабочими перчатками? Кто ты, пленившая мое сердце и разум? И какие еще секреты хранит твое прошлое, отличное от гладкой истории о карете и сломанной шее Гаспара?»

Глава 54. Цветы, Завтраки и Таяние Льда

Четыре месяца. Сто двадцать дней, наполненных солнцем, пылью, запахом свежеспиленного дерева, известки и… ее присутствием. Стройка стала не просто проектом, а ритмом их жизни, языком, на котором они начали понимать друг друга без слов.

Елена помогала. Каждый день. В тех самых практичных брюках и сапогах, с волосами, собранными в тугой узел. Она не просто присутствовала – она вкладывала душу. Ее руки, уже знакомые Лео по ловкости с молотком и рубанком, теперь штукатурили стены будущих классов под руководством Жана, смешивали краски для ярких стен приюта, высаживали с Клодом те самые «радужные» розы и успокаивающую лаванду. Она работала не для вида, а с сосредоточенной страстью, будто возводила не школу, а храм своего нового начала.

Лео был очарован. Каждый день приносил новую грань ее непостижимой натуры. Сила, скрытая в хрупкости. Знания, не вписывающиеся в рамки ее времени. И та любовь, что переполняла его, росла с каждым ее движением, каждым сосредоточенным взглядом, каждым редким смехом, вырывавшимся у нее, когда что-то получалось особенно хорошо. Он начал позволять себе думать, что она – такая же заблудшая душа, как и он. Пришелец в этом мире? Или просто женщина, пережившая нечто, сломавшее привычные шаблоны? Он не спрашивал. Не прямо. Слишком боялся разрушить хрупкий мост доверия, что сам же и строил, кирпичик за кирпичиком, рядом со стенами школы.

Его шаги к ней были такими же осторожными и продуманными, как кладка фундамента. Маленькими. Аккуратными.

Обед перестал быть формальностью. Теперь они обедали всегда вместе. Не в столовой, а на простом деревянном столе под большим тентом у стройплощадки, среди чертежей и образцов материалов. Разговор шел легко – о ходе работ, о планах на завтра, о книге, которую Елена читала накануне (и он удивлялся ее выбору – философия, механика, а не романы). Он ловил ее взгляд, заинтересованный, живой, уже без прежней ледяной брони.

А через месяц стройки случилось нечто еще более удивительное – завтраки. Идея пришла Елене. Она обнаружила, что обожает начинать день на свежем воздухе, когда солнце только поднимается, а стройплощадка еще спит, окутанная утренней прохладой и тишиной. Скромный завтрак – свежий хлеб, сыр, фрукты, кофе – они разделяли на той же скамье у будущего школьного сада. Для Лео эти утренние минуты стали чистым счастьем. Возможностью поговорить с ней не о балках и растворе, а о чем-то легком, увидеть ее лицо, освещенное мягким утренним светом, еще не защищенное маской дневной сосредоточенности.

Он хотел сделать ей приятно. Что-то простое. Искреннее. Однажды, задолго до рассвета, пока все еще спали, он прошел на дальний луг. Нарвал полевых цветов. Скромных: синие васильки, белые ромашки, нежные колокольчики, веточку душистого чабреца. Связал их грубой бечевкой.

На завтраке, когда Елена потянулась за кувшином с водой, он молча положил скромный букет рядом с ее тарелкой. Она замерла, ее пальцы коснулись прохладных лепестков. Потом подняла на него глаза. И в них не было ни удивления, ни смущения. Была чистая, тихая радость. Улыбка тронула ее губы.

«Спасибо, Леонард», – прошептала она. (впервые по имени!). «Они прекрасны. Такие… настоящие, спокойные, скромные. Мне они нравятся куда больше пышных букетов из оранжерей».

С тех пор полевые цветы стали их утренней традицией. Он приносил их почти каждый день. Она ставила в простой глиняный кувшинчик на их завтрачный стол. Это был их немой диалог. Их знак.

Так и прошло все время стройки. Лео делал свои аккуратные шаги: легкое прикосновение к руке, когда помогал ей спуститься с лесов; долгий взгляд, полный немого восхищения; шутка, заставляющая ее рассмеяться; тихий разговор наедине вечером, когда рабочие расходились. Елена молча давала согласие. Не отстранялась. Ее улыбки становились чаще, глаза – теплее. Лед таял. Не с грохотом, а тихо, как весенний снег, открывая под собой не холодную скалу, а плодородную, жаждущую тепла почву.

Четыре месяца. С первого забитого гвоздя до последнего мазка краски. Школа и приют стояли, как воплощенная мечта – светлые, прочные, функциональные и удивительно уютные. Уже местные ребятишки с любопытством жались к забору, заглядывая в окна новых классов.

Леонард собрал всех – своих мастеров, слуг Елены, местных, кто помогал. Он стоял перед фасадом школы, чувствуя невероятную гордость и… глубокую грусть. Он огляделся, встретился взглядом с Еленой. Она стояла чуть в стороне, в своем рабочем костюме, с лицом, усталым, но сияющим удовлетворением. В ее глазах он прочитал то же, что чувствовал сам.

«Друзья», – его голос прозвучал громко и четко, хотя в горле стоял комок. «Наш совместный проект… закончен. Вы сделали невозможное возможным. Вы построили будущее. Благодарю каждого из вас от всего сердца!»

Раздались радостные возгласы, аплодисменты. Но Лео смотрел только на нее. Елена подошла ближе. Она посмотрела на здание, потом на него. В ее глазах стояли слезы? От счастья? От чего-то еще?

«Леонард», – сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. «Это были… самые восхитительные месяцы в моей жизни. Необычные. Не похожие ни на что. Спасибо тебе.»

Ее слова ударили его в самое сердце. Сладостно и больно. Он кивнул, не в силах говорить. Грусть сдавила грудь. Придется прощаться. Возвращаться в свое поместье. В пустоту без нее. Он нашел в себе силы улыбнуться.

«Мы начнем собираться завтра», – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Елена подняла руку, жестом призывая внимание. Все замолчали.

«Завтра?» – переспросила она, и в ее голосе зазвучали знакомые ему нотки решимости и азарта. «Разве можно просто уехать после такого? Удачный проект надо отпраздновать! Достойно! Завтра – пир для всех! Для мастеров, для слуг, для всех, кто помогал! Нам есть чем гордиться и что отметить!»

Радостный гул пронесся по толпе. Все работяги и слуги заулыбались, зааплодировали. Идея была встречена на ура!

Лео смотрел на Елену, на ее сияющие глаза, на улыбку, которая уже не была осторожной. Грусть отступила, уступив место теплой волне благодарности и… надежды. Она не отпускала его. Не хотела прощаться сразу. Она дарила им еще один день. Праздник. Началась подготовка.

Леонард видел, как мгновенно преобразилась Елена. Она отдавала распоряжения ключнице и поварам, ее голос звенел энергией, движения были быстрыми и точными. Она снова была хозяйкой, стратегом, но уже не Ледяной Королевой, а женщиной, зажегшей огонь праздника в честь их общего труда и… чего-то большего.

Он подошел к ней, пока она обсуждала количество жаркого с поваром.

«Праздник…» – начал он.

«Да, Леонард?» – она обернулась, улыбка все еще играла на ее губах.

«Это прекрасная идея», – он сказал искренне. «Самая правильная. Спасибо.»

Она кивнула, ее взгляд скользнул к новому зданию школы, где уже висела вывеска, которую тайком вырезал Мартен: «Школа Дружбы».

«Это наш дом теперь», – сказала она тихо, почти невольно, и тут же смущенно отвела взгляд, будто поймав себя на слишком личном признании.

Слова «наш дом» прозвучали для Лео как самая сладкая музыка. Грусть растворилась окончательно. Завтра будет праздник. А что будет после? Он не знал. Но знал одно: лед растаял. И на освободившейся земле уже пробивались первые, самые нежные ростки чего-то настоящего. И он будет беречь их. Как зеницу ока.