Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 311 (всего у книги 353 страниц)

– А мальчик?

– Мальчик?

– В квартале Теней.

– Да… – вздохнул Теор. – Не надо было рисковать. Это было опасно.

– О чем речь? – удивился Громбакх.

Охотник и следопыт ничего не знали о том столкновении со стражниками. Удивительно. Я был уверен, что Теор не преминет похвастать своим поступком.

– Он тебе напомнил брата? – спросил я.

Теор не ответил, и я решил больше не задавать вопросов. Понял, что, несмотря на постоянные улыбку и задор, Теор действительно переживал расставание с братом, боялся, что больше никогда его не увидит.

«Мы все знаем, какой выбор ты сделаешь. Но тебе все равно предстоит его сделать».

«Все предрешено, но еще не свершилось».

Я бы сказал, что эти слова Мурдвина были бессмыслицей, если б не слышал их прежде. Три года назад. Незадолго до моего побега. Только вот человек, их произносивший, обращался не ко мне, а к моему отцу. Как бы то ни было, бабушка оказалась права, отправив меня в Земли Эрхегорда. В ту ночь я сделал правильный выбор, каким бы трудным он ни был.

– Так ты сюда из-за браслета приехал? – будто угадав мои мысли, протянул Громбакх.

– Можно и так сказать.

– А путеводник – только прикрытие?

– Можно и так сказать.

– Значит, о моих приключениях в Мертвых лесах ты не напишешь?

– Напишу.

– Ты же сказал, это для прикрытия.

– Ну, чтобы прикрытие было внушительным, придется написать настоящий путеводник.

– Это хорошо, – одобрил охотник. – Как все уляжется, я тебе еще расскажу. Вдруг пригодится.

– Договорились.

Через несколько минут молчание опять прервал Громбакх:

– Тен? Ты еще тут?

– Тут, – отозвался следопыт.

– У тебя уже есть план?

Тенуин не ответил.

– Значит, продолжаем думать, – вздохнул охотник, а потом добавил: – Если кто-нибудь соберется помирать, говорите. Ваша смерть не будет напрасной.

– Вы это к чему? – удивился Теор.

– К тому, что подстелить тут нечего, но можно подложить кого-нибудь под себя и нормально поспать.

– Чудесная шутка.

– Ну, у тебя-то костей больше, чем мяса. На тебе, думаю, спать еще хуже, чем на этих буграх. – Охотник рассмеялся, и в тесной яме его смех показался особенно громким.

Я уже смирился с тем, что проведу здесь ночь. Надеялся, что к утру Миалинте удастся нас вызволить. Но все случилось значительно быстрее. Через пару часов лязгнул засов, и дверь в камеру открылась. Слабый свет каземата показался ослепительным. Я зажмурился, но успел заметить, что справа от двери, поставив ноги на два бугра, стоит Тенуин. Он слышал приближение тюремщиков. И готовился их встретить.

– На выход. Вас переводят.

– Миалинта, – шепнул я следопыту.

Тенуин кивнул и не стал ничего предпринимать. Сейчас было не лучшее время для этого.

Нас и в самом деле перевели на второй ярус, в просторную камеру для разночинных гражданских преступников. Мы провели всего два часа в яме, но никак не могли успокоиться – Теор, Громбакх и я еще не меньше получаса ходили по ровному полу, растирали затекшие ноги и руки, поглядывали из узких окошек на стену тумана над Багульдином, подпрыгивали, смеялись, ликовали, будто уже торжественно вышли из каземата и заодно одолели Хубистан с его сумеречным воинством.

Дерюжные мешки, набитые соломой, сейчас показались лучше всяких подушек на вааличьем пуху.

– Эй! – Охотник с раздражением ударил по двери. – Кормить нас собираются? Если что, выбираю крольчатину.

– Не забудьте про яблочный пирог, – с улыбкой попросил Теор.

– И яблочный пирог для акробата! – прокричал Громбакх.

Тенуин сидел на тюфяке. Было непривычно видеть следопыта без бурнуса, в одной нательной рубахе. Я впервые мог спокойно рассмотреть его лицо: гладкое, полностью белое, лишенное не только щетины, но даже крохотных пятнышек, шрамов или родинок. Кожа у него была неестественно гладкой и чуть лоснилась, будто натертая воском. Белые тонкие волосы заплетены в короткую косичку. Уши чуть вытянуты, заострены книзу.

Следопыт сидел, прислонившись к стене, подогнув под себя ноги, и могло показаться, что он спит. Закрытые веки были чуть темнее, чем остальное лицо. Белые кисти без сигв спокойно лежали на коленях. Длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями. Родовые сигвы ярко выделялись на шее.

– Ну что, сидим тут пару часиков, потом нас переводят на верхний ярус. – Охотник завалился на свой тюфяк. – Потом еще пару часов, и нас возвращают в «Нагорный плес». А там, глядишь, до резиденции доберемся.

– Вы думаете, за нас заступилась дочь наместника? – спросил меня Теор.

– Нет, Зельгард услышал твое нытье и сжалился, – ответил Громбакх и прикрыл глаза. – Спи давай.

Я ждал, что к нам придет Миалинта, но вскоре понял, что охотник прав – нужно воспользоваться моментом и отдохнуть.

До утра нас никто не беспокоил. Только один раз ночью тюремщики занесли воду и еду. Ни крольчатины, ни яблочных пирогов нам не досталось, но все были довольны и простым крапивным супом с хлебными мятками.

На рассвете дверь открыли гвардейцы. Это могло означать только одно.

– Доброе утро. – В камеру вошла дочь наместника.

– Куда уж добрее, – спросонья проворчал Громбакх.

Миалинта была в легком желтом сарафане и синих сандалиях, ленты которых туго опоясывали ее щиколотки. Голова была прикрыта зеленой ошелинной тканью[26]26
  Ошели́н – тонкая полушерстяная ткань из льна и шерсти ошелинных овец.


[Закрыть]; аккуратная черная коса, перевитая серебряными нитями, спускалась на правое плечо. Узоры на коротких рукавах сарафана отдаленно напоминали лицевые сигвы девушки, а узоры на юбке полностью воспроизводили кистевые – переплетение ветвей, листьев и силуэты диких птиц.

Дочь наместника выглядела обеспокоенной, но особенно красивой, юной, полной жизни и уверенной в себе. Не верилось, что эти руки способны поднять боевую конру, что эту грудь могут стеснить кожаные доспехи.

– Мне нужна твоя помощь. – Миалинта посмотрела на меня. – Я все рассказала отцу, и он хочет увидеть тебя.

– А меня? Меня кто-нибудь хочет увидеть? – возмутился Громбакх, приподнимаясь на тюфяке.

– Остальным придется подождать здесь, – сказала девушка и сразу вышла из камеры.

В ее поведении было что-то странное, но я не понимал, что именно. Простившись со всеми кивком, я проследовал за ней в коридор. В сопровождении гвардейцев мы направились к лестнице, выводящей из каземата.

– Что-нибудь случилось? – Я на ходу поправлял рубашку.

– Пока что нет. И надеюсь, что не случится.

Миалинта отчего-то избегала смотреть мне в глаза.

– Странно.

– Что?

– Ты без Нолы. Я думал, она везде тебя сопровождает. Ну… там, где нет тумана.

Миалинта ответила не сразу, и мне это не понравилось. Ее ответ насторожил еще больше:

– Я нашла способ отправить ее на покой.

Помедлив, я спросил:

– И как?

– Не думай об этом. Тебе нужно сосредоточиться. Отца убедить непросто. Он согласился выслушать, это уже хорошо.

– Я могу рассказать не только про встречу с Мурдвином.

Миалинта коротко взглянула на меня, но тут же отвернулась и теперь опять смотрела вперед.

– О чем ты?

– У меня было достаточно времени этой ночью, чтобы все хорошо обдумать. Вся история кажется немного запутанной, но, кажется, я знаю, что нам делать.

– Любопытно.

– Могу в общих словах рассказать.

– Не надо. Расскажешь все сразу, когда придем к Тирхствину.

– Мы будем одни?

– Зельгард и Орин не знают о твоей встрече с наместником.

– Хорошо.

Судя по этим словам, Миалинта и без моей помощи о многом догадалась. Значит, были все основания надеяться на благополучный исход в противостоянии с комендантом, каменщиком и с туманом забвения.

Возле ратуши нас ждала карета с гербом Багульдина на дверцах.

Пока мы ехали к резиденции, я поглядывал на улицу. Туман за последний день не продвинулся ни на пядь, но напряжение в городе не ослабевало. По тротуарам сновали рабочие с тележками, полными камней и досок. Кто-то заколачивал окна своего дома, кто-то крепил на стенах большие светильники – в надежде, что это хоть отчасти поможет, когда мгла накроет Багульдин.

Несмотря на ранний час, многие уже возвращались с рыночных площадей. Никто и не думал жаловаться на то, что торговцы подняли цены выше, чем дозволил наместник. Важно было до отказа набить погреба, чего бы это ни стоило. Те, кто не мог расплатиться монетами или залогами, обменивали на продукты семейные драгоценности, картины, старинные поделки и даже одежду.

В переулках с телег продавали бочки хмеля, воды и ягодной настойки. Тут же ругались покупатели: кто-то заметил, что ему продали мешок порченого зерна, кто-то требовал вернуть уплаченное золото, кто-то отказывался самостоятельно нести все приобретенное домой и настаивал на помощи продавца.

Прохожие готовы были ссориться из-за любого, самого мелкого недоразумения. По улице ходили стражники, и порой только это удерживало горожан от драк. Крики, ругань сменялись настороженной тишиной. Потом где-то билось стекло, вскрикивала женщина. Слышался лязг металла. Скрипели колеса телег и карет. Возничие хлестали лошадей. И вновь приходила тишина.

На стенах домов я замечал знакомые желтые листки, подписанные «М.», и белые листки других безымянных авторов. На них не обращали внимания ни простые люди, ни стражники.

Я догадывался, что наибольшее оживление сейчас было на Ярмарочной площади, где, как и обещал комендант, выстроили временный деревянный городок для беженцев и где все предвкушали расправу над фаитами – над мерзостью, погубившей город. Но заглянуть туда не было ни времени, ни возможности.

Карета остановилась у торцевого входа в резиденцию. Гвардейцы сопроводили нас до двери, дальше мы поднимались вдвоем.

– Послушай… – Я перехватил руку Миалинты. Почувствовал тепло ее мягкой кожи.

Девушка остановилась, удивленно посмотрела на меня, но тут же отвела взгляд.

– Все-таки нужно заранее тебе все рассказать. Не уверен, что наместник станет меня слушать. Я здесь хангол – чужак. Лучше будет, если ты сама ему все передашь.

Я по-прежнему не выпускал ее руки, словно боялся, что Миалинта может убежать. Она медлила с ответом. Не могла решиться. Наконец кивнула:

– Идем.

Так и не добравшись до лестницы, ведущей на второй этаж, мы свернули в людские коридоры.

– Недолго. У нас мало времени. Нужно поговорить с отцом, пока не случилось непоправимое.

– Казнь назначена на вечер?

– Я уговорила отца дать нам время и перенести казнь на завтрашнее утро. А сейчас по всему городу идут обыски. Уже найдено больше тридцати фаитов. Люди прятали их в подвалах.

– Значит, не все потеряно.

– Что?

– Не все убивают двойников. Это хороший знак.

– Будем надеяться.

Прислуга расступалась. Удивленно смотрела нам вслед. Мы проходили мимо людских, хозяйственных подсобок, точильных, складских и умывальных комнат. Если в помещениях были люди, то они замолкали, едва заметив дочь наместника. Мы рассекали шумный, оживленный коридор, но оставляли за собой полосу молчания и удивления.

– Сюда.

Миалинта зашла в небольшую комнату покоя, здесь по вечерам для отдыха собирались слуги. Куцая люстра под низким потолком, каменные столы, просторные кушетки и шерстяной ковер с густым ворсом. На комоде лежал открытый мешочек с фигурками для игры «Марш легионера».

– Простите… простите… мы… мы только зашли, – с одного из диванов вскочили две служанки. Кланяясь и извиняясь, они попятились к двери в противоположной стене.

Когда служанки вышли, в комнате никого не осталось.

– Нам никто не помешает? – спросил я.

– Днем здесь никого не должно быть. Да и все видели, как мы сюда пришли. Не думаю, что кто-то решится к нам заглянуть. Говори.

Я прошелся по комнате. Взял одну из фигурок «Марша». Покрутил ее в руке. Положил на место и начал рассказ, подготовленный еще ночью, собранный из лоскутков, которые мне удалось собрать за все дни в Багульдине. Надо признать, полотнище вышло скромное, с множеством прорех и некрасивых складок. Однако логика в нем была. Отец часто повторял: «Чувства – для наполнения жизни. Логика – для ее сохранения. В счастье пользуйся первым. В беде – вторым». Сейчас я следовал его словам.

Глава 13
Тирхствин

Не медли! Почувствовав, как нарождается мерзость, готовь меч, нож, удавку.

Не сомневайся! Отродье, названное фаитом, оскорбляет тебя своим лицом, своим телом.

Не молчи! Если не смог убить, расскажи тому, кто сможет, донеси страже.

Всякая мерзость должна быть истреблена! Не пытайся с ней заговорить, воспользуйся тем, что она появляется слабой. Уничтожь ее и живи дальше.

Синие листовки на домах в Багульдине. Городской совет

– Хочешь меня в чем-то обвинить? – прогремел Тирхствин.

– Нет, отец. Я хочу спасти… хочу, чтобы ты спас город.

Миалинта выглядела спокойной, но я видел, как побелели ее костяшки. Она невольно сжимала в кулаках складки сарафана, будто опасалась испачкать полы юбки и хотела их приподнять.

Я стоял чуть поодаль и наблюдал. Понимал, что от меня уже ничего не зависит. Свою роль здесь, в мягких покоях, я сыграл. Теперь нужно было довериться Миалинте.

Мы правильно сделали, поговорив заранее. Тирхствин не стал бы меня слушать. Если в первые минуты наша беседа была настороженной, то теперь он так разозлился, что слова чужестранца, как бы логично они ни звучали, распаляли бы его все больше.

Прежде я видел наместника лишь один раз – на званом обеде. Тогда Тирхствин был уныл и безразличен ко всему. Он без интереса слушал разговоры за столом, ни на что не реагировал, изредка улыбался замечаниям дочери. Игнорировал Орина, то и дело смеявшегося над блюдами наместного стола. Он давно потерял себя в тумане, готов был сдаться ему задолго до поражения. Глядя на его сутулую фигуру, легко представлялось, как обветшают его одежды, как плесенью и язвами покроется его лицо, как осыплются волосы – как он станет подлинным наместником сумеречного города. Так и будет сидеть на троне: весь в мыслях о потерянном прошлом, о несбывшемся будущем, о собственной слабости и ничтожности всего вокруг.

Сейчас, в мягких покоях, Тирхствин был иным. Слова Миалинты пробудили наместника. Злость, негодование разбили сковавший его лед безразличия, и такое преображение было нам на руку.

– Ты хочешь, чтобы я доверил жизни своих горожан этому человеку?! – Тирхствин указал в мою сторону.

– Нет, отец. Я хочу, чтобы ты доверился фактам.

– Фактам! Нет у вас никаких фактов!

Наместник отвык от подобных вспышек, поэтому быстро утомился. Возвратился на тронный стул и уже спокойнее проговорил:

– У вас только домыслы, фантазии. Мурдвин давно лишился ума. Даже если ханголу удалось подслушать его мысли, это ничего не меняет.

Миалинта по-прежнему вела себя странно. Ее поведение казалось мне еще более необычным, чем в комнате покоя, где я не так давно поделился с ней своими наблюдениями. Девушка избегала не только моего взгляда. Своему отцу она тоже не смотрела в глаза. Стояла в отдалении, не приближаясь ни на шаг. И время от времени поправляла ошелинную ткань на голове.

Тогда, в комнате покоя, она подошла к обитой деревянными панелями стене. Остановилась возле тусклой картины со сценой сражения. Изучала ее, будто увидела что-то интересное, а ко мне стояла вполоборота.

– Я жду. Говори, – повторила она, недовольная промедлением.

«Чувства – для наполнения жизни. Логика – для ее сохранения».

Вздохнув, я начал свой рассказ:

– Логика простая. После Темной эпохи Вольмар Адельвит хочет помириться с представителями знатных родов. Ему нужна их поддержка, чтобы воплотить задуманные перемены. Дело нешуточное: упразднить княжества, ввести новые монеты и заодно перестроить Заложную ветвь, ограничить власть Верховного совета и Правосудного двора, сменить наместников почти всех крупных городов, заключить новые соглашения с другими Землями и царствами…

– Решил устроить мне урок истории? – улыбнулась Миалинта и коротко взглянула на меня.

– Вольмар пускает в ход все доступные средства. – Я не стал реагировать на ее замечание. – В том числе начинает раздавать пустышки – лигуры, которые до этого никак себя не проявляли и были признаны бесполезными. Однако они были выкованы Предшественниками; таким подарком можно умилостивить самых знатных людей. Чтобы подарков стало больше, Вольмар отправляет составные пустышки сюда, в местные кузни, чтобы их разделили на свирном огне.

Никаких сомнений, наместник Багульдина получил свою долю, свой подарок. С этого момента и начинается наша история. Одна из пустышек оказывается в городе. Проходит какое-то время. Пустышка никого не беспокоит. О ней забывают. Просто дорогое украшение. Возможно, наместник никогда и не выставлял ее напоказ. Хранил у себя в резиденции. А на старости лет он стал черноитом. Ты сама об этом рассказывала. Что с него осыпалась кожа, что он так и лежал – голый, в язвах, коростах. И улыбался.

Пустышка проснулась.

Кто-то из приближенных к наместнику догадался, в чем тут дело. Испугался, что болезнь распространится на других. Решил избавиться от злополучного подарка. Возможно, спрятал его где-нибудь подальше от резиденции. Искарут, наместник Багульдина в Темную эпоху, был казнен за измену – поддержал княжество Айнур. После этого отношения с такими городами, как Оридор, восстанавливались неспешно – отдавать лигур книжникам никто не хотел.

Пустышку, судя по всему, спрятали временно. Хотели бросить в свирную расщелину под городом в те дни, когда свир опять иссякнет. Решили, что он ослабит ее влияние или вовсе уничтожит. Так и сделали, когда пришло время. Огонь над ратушей погас. И злосчастный лигур отправился вниз. Правда, улетел не так далеко. Наверное, угодил в какую-нибудь каверну или застрял в расщелине. Так там и пролежал несколько веков.

Миалинта слушала молча. Отвернулась от картины. Присела на диван, с которого мы своим приходом спугнули служанок. Разгладила складки сарафана, после чего как-то уж излишне бережно поправила свою черную косу. Взгляд на меня по-прежнему не поднимала, впрочем, я больше не искал его – заложив руку за спину, медленно ходил по комнате от одной двери к другой и говорил.

– О пустышке забыли. Да и вся эта история забылась. Сомневаюсь, что кто-то внес ее в летопись города. В памяти остался только черноит-наместник.

А десять лет назад Тирхствин придумал спустить в свирную расщелину следопыта. Из любопытства или по какой-то другой причине, это неважно. Призвал Мурдвина. Тот согласился. Потом случилось что-то странное. Веревка закрутилась, задергалась. Людям, которые ее держали, показалось, что на нее навесили целую глыбу. А Мурдвин вернулся обезумевшим и немым.

– До твоей встречи с ним, – заметила Миалинта.

– Но даже мне он не рассказал, что именно случилось в расщелине. Всякий раз, как я с ним заговаривал об этом…

– Что?

– Он просто замолкал.

– Просто замолкал?

– Да.

– Любопытно.

– Тут важно другое. Из свирной расщелины он вернулся не с пустыми руками. Он вернулся с пустышкой. Точнее, с действующим лигуром, который в свое время туда бросили. Мурдвина привели к Тирхствину. Возможно, на этой встрече был и Зельгард. Это логично. Наместник хотел первым услышать то, что скажет следопыт. А дальше решить, стоит ли это слышать кому-то еще. Мурдвин не сказал Тирхствину ни слова, но отдал ему лигур. Наместник наверняка удивился такой находке. Ведь он не знал, не догадывался, как именно лигур попал в расщелину. Позже Мурдвина упрятали на гиблых ярусах. Подальше от людей. Думаю, Тирхствин надеялся однажды что-то выведать у него. Или просто боялся убить, не зная, что после этого произойдет. Как ты сама говорила, люди боятся черноитов.

– Десять лет назад, – прошептала Миалинта.

– Да. Именно тогда Лианил, сын наместника, стал черноитом. Не думаю, что это совпадение. Ты сама говорила, что он был любопытным мальчиком, которому многое разрешали. Он свободно ходил куда хотел, даже в хранилище. Возможно, так Лианил наткнулся на лигур из свирной расщелины. На бывшую пустышку. Быть может, прошел рядом или прикоснулся к нему. Этого было достаточно.

– И ты думаешь… – Миалинта опять бережно поправила косу. – Ты думаешь, именно этот лигур, если он действительно существует, и туман связаны?

– Уверен. Вспомни рисунки Лианила. По меньшей мере два из них указывают на эту связь.

– Два? – удивилась Миалинта.

– Первый – это черное дерево с кольцами. Оно оказалось тропой с колодцами. А второй… рука того старика. Точнее, моя рука. Я видел твой взгляд. Ты узнала сигву. Спираль из прерывистой линии, а в центре – два полых круга и один закрашенный. Эта сигва была на рисунках Лианила, ведь я прав?

Миалинта, помедлив, кивнула.

– Не знаю, как объяснить подобную связь и в чем она проявлялась, но мальчика, я уверен, изменил именно этот лигур. Но самое интересное случилось дальше.

Тирхствин был в отчаянии. Потерял сына. Затем потерял жену. И всему виной стало его любопытство – опасная попытка опустить человека в свирную расщелину. У него осталась только ты.

От лигура нужно было избавиться. Возможно, Тирхствин догадался о его связи с тем наместником-черноитом. Не было времени отсылать гонцов к эльгинцам или книжникам. Да и не хотелось признавать, что он утаил от них найденный в расщелине лигур. Тирхствин наверняка опасался, что сам станет черноитом. И он поступил логично. Выбросить лигур с горы – глупо. Однажды его найдут следопыты, охотники или пастухи. Ждать, пока свир опять утихнет, – безумие. Тирхствин не допускал и мысли, чтобы оставить пустышку у себя, он не знал, как далеко распространяется ее влияние. Оставалось одно: бросить лигур в бездну Подземелья. И он доверил это Зельгарду. Сам рисковать не хотел, а комендант и так наверняка обо всем знал.

– Значит, лигур улетел в бездну? – нахмурилась Миалинта.

– Нет. Мурдвин сказал, что «отсюда его унесли». Зельгард, как и обещал, принес пустышку в Подземелье. Но в последний момент передумал, не стал от нее избавляться. Лигур был спрятан где-то поблизости, и Мурдвин даже «наслаждался его вибрацией». Так что Зельгард сказал Тирхствину, что с пустышкой покончено, что она никому не причинит вреда… Но это была неправда.

– Зачем он так сделал? – Миалинта порывисто встала с дивана, но даже сейчас не посмотрела мне в глаза.

– Тут тоже логика простая. В Багульдине сошлись два обиженных человека. Властных и по-своему угнетенных, уверенных, что с ними поступили несправедливо.

– Орин и Зельгард.

– Да. Некий Аэргор…

– Некий… – горько усмехнулась Миалинта.

– …оклеветал прадеда Орина. Сделал так, что все указывало на связь потомков Торгорда с южанами. Род каменщиков начинает угасать. Часть из них вынуждена вернуться в город, где они когда-то обрели славу, – сюда, в Багульдин. Орин готов на многое, чтобы вернуть былое богатство, власть, почет. Он хочет выслужиться перед лицом ойгура, привлечь его внимание, но не знает как. Для начала работает. Много работает. Становится одним из лучших мастеров города и в этом полностью подтверждает свою принадлежность к роду Торгорда. Однако этого мало.

Орин начинает постепенно выкупать прибыльные заведения Багульдина. Сделать это сложно. Цены высокие. Он не унывает. Ждет своего часа. Одновременно с этим растит Эрина.

На его глазах слабеет Тирхствин. Смерть жены и сына изменила наместника. Орин становится главой Городского совета. Делает все, чтобы привлечь в город заложные потоки, – предлагает превратить Багульдин в здравное место. Чем больше отдыхающих, тем выше заработок. Не зря же он вкладывал свое золото в новые таверны и постоялые дворы – открывал их в отдаленных селах, на откосах, возле термальных источников. Он умоляет, просит, требует прокладывать дороги, строить трактиры и путевые заимки, очистить и расширить источники – все то, что он не может сделать на свои средства.

Тирхствину это не нравится. «Традиция – крепче камня». Наместник верен завету основателей города. Считает, что Багульдин должен оставаться городом каменщиков – ведь он построен не для развлечений, а для того, чтобы охранять горный свир, не дать ему вырваться на свободу и вновь травить низину ядовитыми дождями. Тирхствин, несмотря на подавленность, говорит, что его городу нужны опытные мастера-каменотесы, а не нарядные горничные, обхаживающие знатных гостей.

Орин в отчаянии хочет породниться с наместником. Если бы ты вышла замуж за Эрина, ему было бы проще давить на Тирхствина. Свадьба не состоялась. Обозленный Орин вынужден затаиться и ждать. Ждать, когда наместник совсем опустится или сделает ошибку.

Теперь на сцену выходит Зельгард. Он тоже не любит ни этот город, ни его наместника. Двенадцать лет назад он в звании сулена служил твоему отцу, который тогда командовал даточным отрядом. Третье Южное восстание. Война. Лучшее время для всех наемников и гвардейцев. Время, когда можно продвинуться по створной табели. Думаю, Зельгард воевал хорошо. У него для этого были все данные. Он надеялся дополнить сигву на правом плече, но в последнем бою совершил ошибку. Точнее, ошибку совершил твой отец, когда не отступил вместе со всеми, остался под Чуной, чтобы спасти своих людей, хоть и понимал, что шансов у него немного. Разумеется, для Зельгарда это был провал. Он мог отправиться под створный суд, так как нарушил приказ и сбежал с поля боя. Судить его по какой-то причине не стали, но наказали. Попросили сопроводить тебя в Багульдин. Более того, доверили и дальше следить за твоим благополучием в память о… Прости, ты не говорила, как звали твоего отца.

– Галант, – прошептала Миалинта. – Галант из рода Аргоната.

– В память о героическом поступке Галанта. Зельгард стал комендантом славного, но небольшого приграничного городка. Сомневаюсь, что он мечтал об этом. Зельгард еще молод. Он мог бы и дальше служить на Юге, в куда более крупном городе. Или перебраться в Вер-Гориндор, чтобы на ойгурных балах рассказывать о своих подвигах. Думаю, этого достаточно, чтобы невзлюбить и тебя, и твоего дядю. Вы для него стали наказанием. И ведь комендант наверняка до сих пор уверен, что поступил правильно, бросив даточных солдат, а все погубил безрассудный поступок Галанта. И вот он стоит над бездной Подземелья. Вряд ли он держал лигур в руках. Завернул его в мешок или во что-то другое, но это неважно. Важно то, что он решил приберечь пустышку. Подумал, что еще пригодится. В конце концов, ее можно продать. Какой бы опасной она ни была, мало ли найдется безумцев, готовых отдать за нее целое состояние. Так или иначе, Зельгард спрятал лигур. «Не так далеко. Не так глубоко». Спрятал так, что Мурдвин еще долгое время мог «наслаждаться его вибрацией», которая «прорывалась к нему через землю и камень». Думаю, тут вариантов немного.

– Карнальская каменоломня, – кивнула Миалинта.

– Именно! Идеальный вариант. Скинуть в какую-нибудь расщелину на самом дне заброшенной ветки. Никто не найдет. Если не будет знать, где искать. Но кое-кто узнал.

– Орин…

– Да. Ты сама мне говорила, что два года назад он выкупил именно такую – заброшенную – ветку. Над ним смеялись, потому что не знали, зачем ему это нужно на самом деле.

– Почему Зельгард рассказал ему о лигуре?

– Не знаю. Уверен, они и сами не предполагали, к чему все это приведет. Возможно, сошлись в своей ненависти к Багульдину и его жителям. Оба хотели вернуться в престольный город. Встречались, обсуждали, как объединить усилия. Возможно, Орин убедил Зельгарда, что все изменится, если он сменит Тирхствина. Пообещал воплотить планы, которые он продвигал через Совет, разбогатеть и поделиться с комендантом. Не знаю… Тут могут быть разные варианты. Да это и не так важно.

– А что важно?

– То, что Зельгард рассказал Орину о Мурдвине, о Лианиле, о том, как должен был выбросить, но вместо этого спрятал опасную пустышку.

– И Орин решил действовать.

– Да. Выкупил заброшенную ветку. Потратил месяц на работы в ней. Нашел пустышку и вернул ее в город. По словам Мурдвина, год или два назад.

– Значит, лигур и сейчас в Багульдине.

– Наверняка. Не удивлюсь, если Орин хранит его в своем доме. Где-нибудь в подвалах – подальше от своей комнаты, чтобы ненароком не стать черноитом. Уверен, сам он ни разу не прикасался к пустышке. Для этого есть наемники.

– Не понимаю. Зачем Орину губить город?

Теперь Миалинта ходила по комнате, а я опять принялся рассматривать фигурки из «Марша легионера».

– И если он хочет его уничтожить, почему сам остался? Мог уехать вместе с другими каменщиками, с теми, кого уговорил бежать.

– Тут все сложнее. Не забывай, туман пришел не из-за лигура. Наверняка пустышка как-то связана с мглой, но для нас важно другое. Из-за лигура появляются фаиты. В этом нет ничего страшного до тех пор, пока они спокойно уходят в новую жизнь. Все меняется в тот момент, когда двойники начинают страдать. Мурдвин говорил, что, когда их лишают свободы, они выдыхают страдание. Именно оно привлекает туман. Чем больше страдания, тем сильнее туман, понимаешь? «Он окутывает все забвением».

– Но откуда пришел туман?!

– «Отовсюду», – вновь повторил я слова Мурдвина. – «Густой туман никуда не ведет. Теперь все стало туманом. Идти можно только в его глубь». Понимай это, как хочешь, но говорю еще раз: сейчас нам важно не это.

– А что?! – порывисто, с надрывом спросила Миалинта. – Прости… Я очень хочу разобраться.

– Вспомни все, что слышала об Орине. То, что он последние полгода дни и ночи пропадал в мастерской. Готовился к ярмарке. И чем ближе был туман, тем усерднее он работал. Весь двор у него завален изделиями – от мелких поделок до статуй и фонтанов. И это только во дворе! Уверен, у него весь дом, все подвалы забиты статуями, фигурами… Ты никогда не задумывалась, сколько сил для этого требуется?

– У него есть помощники.

– Да, но их не так много. А сам Орин находит время, чтобы ходить на званые обеды и рассказывать гостям о безумных баштанах, которые замуровывали врагов в стены своей спальни.

– К чему ты клонишь?

– Помощников у Орина гораздо больше.

– Ты думаешь…

– Да. Ему помогают фаиты. Он хорошо знает об их особенностях. Быть может, лучше всех нас. Ведь он давно с ними общается. Наемники Орина используют купол ясности, чтобы передвигаться в тумане. Мы сами видели. Но такие поездки – дело нехитрое, несложное. А вот вкалывать в мастерских каменщика… Сомневаюсь, что кто-то из двойников просто так на это согласится. Они родились для новой жизни. И тут одними обещаниями не отделаться.

Первое время Орин ничего не знал о тумане. Два года назад, когда лигур вернулся в Багульдин, стали изредка появляться фаиты. Возможно, их выпускали помощники Орина или гости его дома, скорее всего – другие каменщики. Поначалу Орин боялся двойников. Отпускал. Затем началась травля фаитов. Убийства. Казни. Зельгард объявил их мерзостью. И тут Орин смекнул, что у него в руках настоящие рабы.

– Рабы?!

– Почему бы и нет? Отлавливай фаитов, запирай в подвале. И заставляй работать. Вместо оплаты – обещание со временем выпустить. Отработай как следует две недельки или месяц – и гуляй себе на здоровье.