Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 13: В сети фаворитки

След утра на подушке еще хранил тепло, а сердце уже сжимал ледяной комок. Я лежала, прислушиваясь к враждебной тишине Версаля, когда дверь скрипнула. Мари. Не ее обычная осторожность, а быстрый, почти бесшумный шаг хищника. В ее глазах – не радость от вчерашнего успеха, а паника.

– Мадам, – прошептала она, замирая у кровати. Дрожащей рукой сунула мне крошечный, туго свернутый клочок бумаги. – От тетушки. Сейчас. Быстро.

Я развернула его, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется. Знакомый почерк Элизы де Эгринье, но буквы скакали, неровные, торопливые:

«Дитя мое! Тучи черны и сгущаются! Ни слова больше на бумаге – сожги! Общаться – только через Мари, и то с величайшей осторожностью. От Лео – ни звука, ни дуновения. Король замыслил нечто, а де Лоррен бьет копытом, требуя тебя. Я как слепой котенок в темноте, пока не узнаю его планы. Крепись, моя девочка! Крепись как никогда! Сожги сию же минуту!»

Холодный пот выступил на спине. «Требует тебя». Слова Лоррена вчера, взгляд короля… Это не игра. Это охота. А я – загнанный зверь. Я подбежала к камину, где тлели прошлогодние угли, сунула записку в самый жар. Бумага вспыхнула синим пламенем, свернулась в черный пепел. Сожгла. Как приказ.

Мари стояла бледная, глядя на пепел.

– Что делать, мадам? – ее шепот был полон ужаса.

– Ждать, – выдавила я. Ждать и крепиться. Слова тетушки звенели в ушах: «Слепой котенок». Если она ничего не видит…

Не прошло и четверти часа. Тот же стук в дверь, но уже не Мари. Ансельм. Его лицо – маска учтивости, но в глазах – удовлетворение палача.

– Мадам, – поклонился он. – Мадам де Дюбарри соблаговолила пригласить вас разделить с ней утренний кофе. Немедленно.

Дюбарри. Главная фаворитка. Гроза двора. Женщина, чья власть почти равна королевской. Тучи не просто сгущались – они обрушивались на меня лавиной. Отказаться? Смешно. Я кивнула Ансельму, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Я сейчас, – сказала я чужим голосом.

Я выбрала платье. Самое скромное. Темно-серое, почти траурное, без кружев, без вышивки. Не привлекать внимания. Слиться с тенями. Мари и Колетт помогали молча, их пальцы дрожали. Капитан де Ларю ждал у дверей. Его взгляд, встретившись с моим, стал жестче. Он видел страх. Он понял.

Апартаменты мадам де Дюбарри были воплощением роскоши: позолота, зеркала, шелк, цветы, аромат дорогих духов и власти. Но воздух был густым, спертым от интриг. Сама графиня восседала как императрица в кресле, окруженная стайкой молоденьких, ярких девушек – ее свита, ее «гарем», ее потенциальные соперницы или жертвы. Все замолчали, когда я вошла. Десятки глаз – любопытных, оценивающих, враждебных – впились в меня.

– Ах, наша новоприбывшая звездочка! – голос Дюбарри был сладким, как сироп, но с металлическим привкусом. – Подойдите же, мадам де Виллар. Не прячьтесь в тени.

Я подошла, сделала реверанс. Чувствовала себя мухой, попавшей в паутину.

– Какое… скромное платьице, – протянула графиня, окидывая меня взглядом с ног до головы. Ее улыбка не добралась до глаз. – Но лицо… лицо милое. Очень. – Она сделала паузу, давая словам повиснуть. – В Версале, милочка, ночи бывают ледяными. Особенно когда муж… в отъезде. – Вокруг раздался сдавленный смешок. – Холодно одной в такой огромной постели, правда? Может, стоит… завести себе теплого мужичка? Для согрева? – Ее глаза сверкнули холодным аметистом. – А то как бы не замерзнуть насмерть… или не наделать глупостей от тоски.

Кровь ударила мне в лицо, потом отхлынула, оставив ледяное бесчувствие. «Завести мужичка». Это не совет. Это приговор. Это намек на то, что компромат уже готовят. Что могут подбросить кого угодно в мою постель и обвинить в разврате. Ужас сковал горло. Они могут сделать это. Силком. И никто не поверит, что это не я.

– Я… привыкла к холоду, мадам, – прозвучал мой голос, удивительно тихий, но не дрогнувший. – И глупости… не в моем характере.

Дюбарри рассмеялась – звонко, но фальшиво.

– О, милая невинность! Как это трогательно! Но здесь, увы, не монастырь. – Она отхлебнула кофе из крошечной фарфоровой чашки. – Знаете что? Чтобы вам не было так одиноко и… холодно, вы побудете сегодня при мне. Поможете мне одеться к выходу, составите компанию. Да и… другие мелочи по хозяйству поможете. – Ее взгляд стал острым, как бритва. – Я чувствую, мы с вами… подружимся. Вы ведь не откажетесь от такой чести?

Это не было вопросом. Это был приказ. Отказ – немедленная опала, а может, и хуже. Я видела торжество в глазах ее свиты. Новенькую поставили на место. Сделали служанкой.

– Я… польщена вашим доверием, мадам, – прошептала я, опуская глаза, чтобы скрыть ненависть и унижение. «Играй, Елена. Играй, чтобы выжить».

День превратился в кошмар наяву. Я была тенью графини. Подавала ей шпильки, когда ее укладывали в невероятную прическу, вдыхая удушливую смесь пудры, духов и ее пота. Мои пальцы путались в кружевах ее нижних юбок, когда я помогала облачать ее в очередной шедевр портного, стоивший, наверное, годового дохода с наших земель. Я держала зеркало, пока она любовалась собой. Я стояла в углу, пока она принимала гостей, ее громкий, властный смех резал слух.

А потом… самое унизительное. Когда свита вышла, графиня томно потянулась.

– Ах, и этот проклятый кофе… – Она кивнула на изысканный, но все же ночной горшок, замаскированный под ларец, в углу. – Будьте душкой, мадам де Виллар, вынесите. Свежий воздух нужен, а слуги все куда-то разбежались.

Горло сжалось. Кровь стучала в висках. Я подошла, взяла тяжелый, фарфоровый предмет. Запах ударил в нос. Это было не просто унижение. Это было стирание меня как личности, как дворянки. Это была демонстрация: Ты никто. Ты ниже служанки. Ты моя собственность. Я вынесла. Стояла на балконе, глотая чистый, холодный воздух, пытаясь не вырвать, не закричать. Потом вернулась. Бесшумно. С опущенной головой.

Вечером она пила. Вино лилось рекой. Она хохотала, флиртовала с придворными, которые заглянули «на огонек», бросала в меня колючие взгляды: смотри, как живут настоящие фаворитки. Небось мечтаешь на мое место? Я стояла. Улыбалась, когда надо. Подавала бокалы. Чувствовала, как ноги немеют, спина кричит от усталости, а душа превращается в ледяной камень. Она держала меня рядом, как трофей, как напоминание всем, кто здесь хозяйка.

Когда наконец, поздно ночью, графиня, сонная и довольная, отпустила меня кивком, я едва держалась на ногах. Капитан де Ларю, дежуривший у дверей ее апартаментов (еще один страж моего позора), молча проводил меня обратно. Его лицо было непроницаемо, но я чувствовала его взгляд в спину – тяжелый, оценивающий. Видел ли он? Знает ли?

В своей комнате дверь закрылась. Я отперла ее? Не помню. Мари и Колетт бросились ко мне, их лица искажены тревогой. Я не слышала их вопросов. Я шла через комнату, как автомат. Сорвала с себя серое платье – платье служанки, платье унижения. Бросила его на пол. Шаг. Еще шаг. Потом ноги подкосились. Я не упала – я рухнула на жесткое ложе кровати лицом вниз, как подкошенная.

Ни слез. Ни мыслей. Только всепоглощающая, костная усталость. Усталость от страха, от унижения, от постоянной игры, от запаха чужих духов, чужих кружев, чужих нечистот. Тело горело, но внутри был лед. Тетушка слепа. Лео уехал. Король замышляет. Лоррен требует. Дюбарри превратила в прислугу. Тупик. Абсолютный, беспросветный тупик.

Я лежала, не двигаясь. Слушала, как Мари тихо плачет, как Колетт осторожно подбирает скомканное платье. За окном царила ночь Версаля – прекрасная, беззвездная, безжалостная. И я поняла одну страшную вещь: сегодняшний день с его унизительным рабством был лишь началом. Дюбарри не отпустит свою новую игрушку так легко. А что придумают завтра Король и Лоррен?

Я закрыла глаза. Мир плыл. Оставалось только дышать. Просто дышать. И ждать. Хотя чего ждать, я уже не знала. Только конца. Любого конца.

Глава 14: Перемирие в тени книжных шкафов

Утро. Больше нет следа тепла на подушке, а тяжесть, как будто меня придавили плитой Версаля. Каждая мышца ныла от вчерашнего стояния, от унижения. От запаха фарфора, который все еще стоял в ноздрях. Я открыла глаза, и первая мысль была: «Опять». Опять Дюбарри? Опять Лоррен? Опять игра в покорную служанку?

Мари уже суетилась у окна, ее лицо все еще было бледным от пережитого страха за меня. Колетт тихо разбирала коробку с рисовальными принадлежностями, ее пальцы нервно перебирали карандаши. Она ловила мой взгляд и тут же отводила глаза. Стыд? За меня? За себя? За то, что не могла помочь?

– Мадам, воды? – робко спросила Мари.

Я кивнула, не в силах говорить. Горло было сжато тисками.

И тут стук в дверь. Мы все вздрогнули, как зайцы на взводе. Даже Колетт выронила карандаш. Мари бросила испуганный взгляд на меня, потом медленно пошла открывать.

Но это был не Ансельм с очередным смертным приговором-приглашением. И не капитан. В дверях стояла одна из служанок мадам де Ментенон. Женщина с бесстрастным лицом и безукоризненной осанкой, одетая в темно-синее, скромное платье.

– Мадам де Виллар, – произнесла она четко, без лишних церемоний. – Мадам де Ментенон просит оказать ей честь вашим присутствием на утреннем чае. Через полчаса, если вам удобно.

Тишина в комнате стала звенящей. Мари замерла с кувшином воды. Колетт застыла, не поднимая карандаш. Я почувствовала, как ледяной комок в груди чуть дрогнул. Ментенон. Не Дюбарри. Не король. Не Лоррен. Та самая Королева без Короны, чье предупреждение было жестким, но не жестоким. Чей взгляд читал мысли, но не искал унижения.

– Я… буду счастлива, – услышала я свой собственный голос, чуть хриплый, но уже не мертвый. – Передайте мадам, что я явлюсь с благодарностью.

Служанка кивнула и удалилась так же бесшумно, как появилась. В комнате повисло недоумение, смешанное с осторожной надеждой.

– Мадам де Ментенон? – прошептала Мари. – Это… это хорошо?

– Не знаю, – честно ответила я, уже поднимаясь с постели. Но это не Дюбарри. Это уже что-то. – Помогите мне одеться. Скромно. Очень скромно. Темно-синее, если есть.

Платье нашли. Простое, без излишеств, почти как у служанки Ментенон. Но чистое. Свежее. Оно не несло на себе тени вчерашнего дня. Капитан де Ларю, как всегда, ждал у дверей. Увидев направление – в сторону апартаментов Ментенон, а не Дюбарри, – его брови едва заметно поползли вверх. В глазах мелькнуло что-то вроде… одобрения? Или просто удивление?

Атмосфера в апартаментах мадам де Ментенон была такой же, как в первый раз: тишина, спокойствие, запах воска и старой бумаги. Никакой удушливой роскоши. Никаких стаек хихикающих девиц. Только она сама, сидящая у камина в своем кресле с прямой спинкой, и маленький столик с простым фарфоровым сервизом.

– Мадам де Виллар, – она кивнула, не вставая, но ее взгляд был… внимательным? – Садитесь, пожалуйста. Я слышала, вчерашний день был для вас… насыщенным.

Я села, стараясь держать спину прямо. Слышала. Конечно, слышала. В Версале все слышат.

– Насыщенным, мадам, – согласилась я, не вдаваясь в подробности. – Благодарю вас за приглашение. Оно… как глоток свежего воздуха.

Она слегка наклонила голову, принимая благодарность.

– Воздух в Версале часто бывает спертым, – заметила она, наливая чай. Не кофе – чай. Простой, горячий. – Особенно в определенных… покоях. – Она сделала паузу, давая мне понять, что знает, где я провела вчерашний день. – Иногда полезно сменить… атмосферу.

Она не стала расспрашивать о вчерашнем унижении. Не произнесла имени Дюбарри. Но каждое ее слово было поддержкой. Молчаливой, но ощутимой. Мы пили чай, говорили о нейтральном: о погоде, о новой книге, поступившей в королевскую библиотеку (она милостиво напомнила, что доступ у меня есть), о пользе рукоделия для успокоения души. Никаких наводящих вопросов. Никаких ловушек. Это был не допрос, а… передышка. Оазис разума в пустыне безумия.

– Молодость и неопытность, – сказала она вдруг, глядя на свои сложенные руки, – часто делают нас мишенью. Но помните, мадам: даже самая красивая мишень может быть сделана из очень твердого дерева. Главное – не дать сломать стержень. И находить моменты… для восстановления сил. – Она посмотрела на меня прямо. – Ваша юная художница, Колетт… я слышала, она подает надежды. Рисование – прекрасный способ восстановить силы. Не пренебрегайте им.

Это был намек? Прямой совет? Я кивнула, чувствуя, как скованность постепенно отпускает.

– Благодарю вас, мадам. Я так и сделаю. Сегодня же.

Когда я встала, чтобы попрощаться, она неожиданно добавила:

– Мои апартаменты всегда открыты для утреннего чая, мадам де Виллар. Если вам снова потребуется… свежий воздух.

Я сделала глубокий реверанс, на сей раз искренний.

– Вы очень добры, мадам.

Выйдя от нее, я почувствовала себя иначе. Не счастливой – до этого было далеко. Но… не раздавленной. Появилась крошечная точка опоры. Мадам де Ментенон не стала моей подругой, но она протянула руку. Предложила перемирие. Убежище. И напомнила о моем оружии – достоинстве и… рисовании.

Капитан де Ларю ждал. Он молча пошел рядом. На этот раз его молчание не было тягостным.

– В парк, капитан, – сказала я, уже у своих покоев. – И попросите, пожалуйста, Мари и Колетт присоединиться ко мне. С принадлежностями.

Он кивнул, без лишних вопросов. Через полчаса мы сидели на нашей скамейке, в тени клена. Колетт, все еще немного бледная, но оживившаяся, разложила бумагу, уголь, карандаши. Мари устроилась рядом с корзинкой с простым завтраком – хлеб, сыр, яблоки. Никаких изысков. Простота.

– Сегодня, Колетт, – сказала я, беря карандаш, – ты научишь меня рисовать этот фонтан так, чтобы он был похож на фонтан, а не на плачущего гнома.

Колетт робко улыбнулась.

– Будем стараться, мадам.

И снова случилось чудо. Солнце пригревало, листья шелестели, струи фонтана мерцали радугой. Я сосредоточилась на линиях, на свете, на тени. На советах Колетт, которая постепенно забывала о страхе, погружаясь в любимое дело. Мари тихо напевала что-то себе под нос, грызя яблоко. Даже капитан де Ларю стоял чуть поодаль не как тюремщик, а как… молчаливый страж этого маленького островка покоя. Я заметила, как он старается не смотреть прямо на Колетт, держит дистанцию, давая ей пространство. Он помнил. И, кажется, старался не напугать.

Мысль о Дюбарри, о Лоррене, о Лео никуда не делась. Она была тяжелым камнем на дне души. Но сейчас, в этот момент, под шум воды и шелест листвы, я могла дышать. Не просто существовать, а дышать. Я смотрела на свой набросок – все еще корявый, но уже чуть более уверенный – и чувствовала, как внутри что-то затягивается. Не заживает, нет. Но перестает кровоточить.

Мадам де Ментенон дала мне не дружбу, а передышку. Оружие в виде напоминания о моей силе. И возможность – вот так, под присмотром капитана, который, кажется, начинал видеть во мне не только «поручение», а человека, украсть у Версаля кусочек тишины. Это был не конец войны. Это было перемирие. Хрупкое, ненадежное. Но для меня, избитой и униженной, оно значило больше, чем все сокровища короля. Я могла перевести дух. А потом… потом нужно было искать, как превратить это перемирие в хоть какую-то защиту. Ответа от тетушки все не было. Но теперь у меня появился еще один канал. Скромный. Опасный. Но реальный. Утренний чай у Королевы без Короны.

Глава 15: Солнце, тени и жестокий дар

Тихий шелест карандаша по бумаге, теплые лучи на лице, мерный плеск фонтана – этот островок покоя казался почти нереальным после вчерашнего кошмара. Я сосредоточилась на линии, пытаясь уловить изгиб мраморной нимфы. Колетт, сидевшая рядом, мягко направляла мою руку: «Чуть выше, мадам… и легче, не давите». Мари тихо перебирала нитки для вышивания, подняв лицо к солнцу. Даже капитан де Ларю, стоявший чуть поодаль под сенью дуба, казался менее грозным, его поза была скорее задумчивой, чем бдительной. Дыхание стало глубже, ровнее. Камень на душе никуда не делся, но он хотя бы перестал резать так остро.

Идиллия длилась, наверное, полчаса. Пока не раздался тот самый, ненавистно знакомый смех – звонкий, нарочито веселый, режущий тишину. как стекло.

– Ах, вот где наша затворница спряталась!

Я вздрогнула, чуть не сломав карандаш. По аллее, окруженная своей пестрой свитой, как павлин перьями, шествовала мадам де Дюбарри. Шелк ее платья переливался всеми цветами радуги, драгоценности сверкали на солнце. Она шла прямо к нам, ее взгляд – смесь любопытства и едкой насмешки – был прикован ко мне.

– Мадам, – я встала, делая реверанс, сердце колотилось где-то в горле. Колетт и Мари замерли, как мыши перед удавом. Капитан де Ларю выпрямился, лицо мгновенно стало каменным.

Дюбарри остановилась в двух шагах, окидывая меня и наш импровизированный «салон» под открытым небом презрительным взглядом.

– Рисуете? Какое милое… безделье, – протянула она, играя веером. – И где же моя верная тень? Ах, да! Я забыла – это вы должны быть моей тенью сегодня, не так ли? Или вы решили, что один день прислуживания вам дает право на вольности?

Ее голос был сладок, но слова – остры, как бритвы. Свита хихикнула.

– Я… не знала, что мое присутствие в вашей свите требуется постоянно, мадам, – ответила я, стараясь держать голос ровным, глядя куда-то в район ее пышного декольте. – Мне не было сказано…

– Не было сказано?! – Дюбарри фальшиво ахнула, прикладывая руку к груди. – Милая моя, в Версале не нужно говорить такие вещи! Это само собой разумеется! Раз уж я удостоила вас чести быть при мне, вы должны быть здесь! – Она резко ткнула веером в сторону, где, видимо, находились ее покои. – Как гвоздик в стене! Понимаете?

Ее глаза сверкнули холодом. Воздух вокруг нее словно зарядился угрозой. Я чувствовала, как Колетт едва слышно всхлипнула за моей спиной.

– Но сегодня… – Дюбарри внезапно рассмеялась, легкий ветерок колыхнул ее перья. – Сегодня, пожалуй, я великодушна. Раз уж вы так увлечены своим… мазюканьем, – она презрительно кивнула на мой набросок, – наслаждайтесь. Мажьте себе на здоровье! – Она сделала пару шагов мимо, ее парфюм ударил мне в нос. – Но завтра… – Она обернулась, и ее улыбка стала ледяной. – Завтра я хочу видеть вас у себя ровно в девять. Как штык. И без опозданий. Уяснили?

Это был не вопрос. Это был приговор.

– Уяснила, мадам, – прошептала я, опуская голову.

– Прекрасно! – Она щебетала уже своим спутницам, удаляясь: – Ах, молодежь… вечно ищет, чем бы заняться вместо настоящего дела…

Они ушли, оставив после себя вихрь дорогих духов, звенящий смех и гнетущую тишину. Радость от рисования испарилась без следа. Я стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как унижение и страх снова сковывают тело. «Как штык». Завтра снова ад. Снова стоять, слушать, выносить… Боже, как долго я выдержу?

– Мадам? – тихо позвала Колетт. Ее лицо было белым, как мел. – Может… может, пойдем обратно?

Я кивнула, не в силах говорить. Мы молча собрали принадлежности. Капитан де Ларю молча жестом показал направление. Его лицо было непроницаемо, но я заметила, как его взгляд сузился, следя за удаляющейся фигурой Дюбарри. Что-то в его позе говорило о напряжении.

Обратный путь по коридорам Версаля казался еще мрачнее обычного. Тени казались длиннее, шаги эхом отдавались в пустоте под грудной клеткой. Мы подошли к дверям моих покоев. Колетт, шедшая впереди, потянулась к ручке.

И вдруг она вскрикнула. Коротко, отрывисто, как от удара. Коробка с рисовальными принадлежностями грохнулась на пол, карандаши рассыпались веером.

– Что? Что случилось?! – я рванулась вперед.

Колетт стояла, прижав руку ко рту, ее глаза были огромными от ужаса. Она смотрела не в комнату, а на дверь.

Там, прибитая каким-то острым гвоздем прямо в центр резной дубовой панели, висела… она.

Небольшая, серая, с оскаленным оскалом и остекленевшими черными бусинками глаз. Дохлая крыса. Ее тщедушное тельце было неестественно вытянуто, хвост свисал, как грязная веревка. Кто-то даже умудрился повязать вокруг ее шеи крошечный, жутковатый бантик из траурной черной ленты.

Воздух перехватило. Мир на мгновение поплыл. Я услышала, как Колетт задохнулась и рухнула на колени, ее сдавленный стон разорвал тишину. Мари начала мелко-мелко дрожать.

– Мадам! Назад! – Резкая команда капитана де Ларю прозвучала как выстрел. Он шагнул вперед, заслонив нас своим телом, рука инстинктивно легла на эфес шпаги. Его лицо, обычно каменное, исказилось смесью гнева и брезгливости. Он внимательно, с профессиональной холодностью осмотрел «подарок», не прикасаясь. – Не трогать! Ансельм! – Его громкий окрик заставил вздрогнуть даже меня. – Немедленно сюда! И вызовите охрану!

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене коридора, не в силах отвести взгляд от этого жуткого трофея на своей двери. Тошнота подкатила к горлу. Холодный пот выступил на спине.

Предупреждение. Явное, жестокое, театрально-злобное предупреждение.

Но от кого?

Дюбарри? Месть за сегодняшнюю «вольность»? Заявление о том, что завтра будет хуже? Но она только что ушла... Успела ли ее служанка?

Кто-то из ее свиты? Ревнивая фаворитка, которой я вдруг стала «интересна»?

Лоррен? Напоминание о том, что я его добыча, и он может сделать со мной все, что захочет? Даже... это?

Или... сам Король? Жестокий намек на то, что я всего лишь крыса в его играх, и участь моя предрешена?

Капитан де Ларю отошел от двери, его лицо было мрачным. Он посмотрел на меня, на плачущую Колетт, на дрожащую Мари.

– Вам не следует здесь оставаться, мадам, – сказал он тихо, но твердо. – Пока это не убрано и не выяснено... Пойдемте в мою караульную. Это безопаснее.

Я кивнула, не в силах говорить. Безопаснее? Было ли теперь вообще безопасное место в Версале? Этот «дар» висел не просто на двери. Он висел у меня в глазах, в мозгу, отравляя последние остатки спокойствия. Рисование, солнечный свет, совет Ментенон – все это казалось теперь далеким, наивным сном. Реальность была здесь. В оскале дохлой крысы и черной ленте. Игра вступила в новую, куда более страшную фазу. И правила стали кровавыми.

Конец главы – не конец истории! Подпишитесь на меня, чтобы не пропустить продолжение. Ваша оценка звездочкой ⭐️ – сигнал мне, что книга интересна читателям. Спасибо за поддержку!