Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 42

Глава 42: Ароматы и Сомнения

Утро пришло, но не принесло ясности. Елена двигалась по привычным ритмам, словно автомат: утренний туалет, выбор платья (простое, серо-голубое, без лишних украшений), спуск в столовую. Марфа, как всегда, превзошла себя – на столе дымились воздушные круассаны, нежнейший омлет с трюфелями, свежие фрукты и ароматный кофе. Запахи были восхитительны, но вкус казался Елене пресным, как бумага. Она клевала вилкой, глядя в окно на подстриженные кусты сада, видя не их, а пронзительные темные глаза, которые преследовали ее всю ночь и теперь не отпускали.

Леонард де Виллар. Имя звучало в голове навязчиво, как стук метронома. Может, он Лео? Та безумная идея, рожденная сном, казалась абсурдной при дневном свете. Слишком невероятно. Слишком похоже на отчаянную попытку подсознания оправдать разрушительное влечение к опасному человеку. Но почему тогда этот взгляд будил такое глубинное эхо? Почему его запах, всплывший в памяти, заставлял сердце биться чаще? Она ловила себя на том, что сравнивала черты – реальные черты графа, мельком виденные на балу, с чертами ее Лео, которые начали слегка размываться за десять месяцев жизни в новом теле. Сходство? Или просто желание его увидеть? Она не знала. И это незнание сводило с ума, высасывая силы.

«Елена? Ты уже здесь», – голос Клеманс прервал ее размышления. Подруга вошла, ее лицо выражало легкую обиду и беспокойство. – «Почему ты уехала с бала без меня? Я искала тебя повсюду! Если бы я знала, что ты собираешься уехать, я бы немедленно последовала за тобой».

Елена вздохнула внутренне, натянув привычную маску спокойствия. «Прости, Клеманс. Я просто… устала. Очень. Мне нужно было воздуха, тишины. Я не хотела никого беспокоить», – ответила она, избегая прямого взгляда.

Клеманс присела напротив, изучая лицо подруги. «Ты уверена? Может, тебя кто-нибудь обидел?»

«Нет, нет», – поспешно отмахнулась Елена. – «Просто усталость. Балы – не мое, как тызнаешь». Клеманс не выглядела до конца убежденной, но кивнула, принимая объяснение. Елена почувствовала укол вины за ложь, но мысль о том, чтобы обсуждать Леонарда с кем-либо, особенно с Клеманс, была невыносима.

Букет от Шарля стал неожиданным, но предсказуемым глотком нормальности. Нежные розовые пионы, белые фрезии и кружево папоротника – мило, свежо, трогательно. Записка была исполнена его обычной теплой заботливостью: семья де Сен-Клу приглашала ее на ужин сегодня вечером, надеясь, что она отдохнула после бала и готова к приятному обществу.

Усталость, накопившееся раздражение от собственных мыслей и какое-то капризное желание побыть одной нахлынули на Елену волной. Почему она должна поддерживать эти надежды? Шарль – ребенок, пусть и девятнадцатилетний. Добрый, искренний, но абсолютно не готовый к жизни рядом с ней, с ее багажом, ее тайной, ее… сложностью. Его родители, эти милые, любящие люди, словно не видели пропасти между их сыном и вдовствующей графиней. Как они уберегли его от жестокостей света? Чудом. И она чувствовала себя гадко, понимая, что не может, а может, и не хочет, быть тем самым чудом, которое его «исправит» или сделает счастливым по их сценарию.

«Может, просто согласиться?» – мелькнула предательская мысль, пока она диктовала ответную записку Бернару. – «Семья – прекрасная. Дом – спокойный. Шарль – преданный. Никаких бурь. Никакого Леонарда де Виллара. Кандидаты в женихи действительно отвалятся...»

Но мысль эта вызвала лишь тошнотворный комок в горле. Это было бы предательством. И по отношению к Шарлю, которого она искренне жалела и хотела оградить от разочарования, и по отношению к себе самой. Она не могла променять свою сложную, но настоящую жизнь на удобную клетку. Она отправила вежливый, но твердый отказ, сославшись на все ту же усталость и желание побыть одной. И сразу после того, как Бернар удалился с запиской, ей стало гадко от собственной слабости и этого мимолетного каприза. «Нет. Не ее путь».

Каково же было ее удивление, когда ближе к полудню Бернар доложил о прибытии… всей семьи де Сен-Клу. «На обед, мадам. Они были крайне обеспокоены вашим отказом и состоянием здоровья», – пояснил управляющий, и в его глазах читалось легкое недоумение.

Елена, застигнутая врасплох в простом домашнем платье, не успела даже толком собраться с мыслями, как гостиная наполнилась шумом и беспокойной энергией семьи.

«Дорогая Елена!» – воскликнула маркиза, бросаясь к ней с распростертыми объятиями, от которых пахло дорогими духами и искренним волнением. – «Мы так испугались, получив твой отказ! Бернар сказал – усталость… Боже мой, после такого вечера! Мы просто не могли оставить тебя одну!»

Маркиз де Сен-Клу, его доброе лицо было омрачено тревогой, крепко пожал ей руку: «Простите нашу наглость, графиня. Но мы не находили себе места! Шарль просто извелся». Юноша стоял чуть поодаль, пунцовый от смущения, но его глаза сияли облегчением при виде Елены.

«Мы решили, что лучший способ подбодрить – это привезти тебе немного солнца и сладостей!» – продолжила маркиза, указывая на коробки от знаменитого парижского кондитера, которые вносила прислуга. – «И конечно, сами приехали. Надеемся, не слишком обременили?»

Елена, подавляя вздох и натягивая улыбку, постаралась быть любезной: «Вы слишком добры, месье, мадам. Я тронута вашей заботой. Правда, я просто нуждалась в покое, но ваш визит… очень мил».

Обед, вопреки ее опасениям, прошел… превосходно, на поверхности. Они были обаятельны и ненавязчивы, сыпали светскими сплетнями, чтобы развлечь ее. Шарль сиял, просто находясь рядом. Его сестры щебетали о нарядах и предстоящих балах. Но Елена чувствовала легкое напряжение, витавшее в воздухе. Взгляды, которыми обменивались старшие де Сен-Клу, их чуть более пристальное внимание к тому, как она и Шарль общаются – все говорило о неозвученных надеждах. Они пока не решались на решительный разговор, и Елена была им за это безмерно благодарна.

Перед отъездом, когда карета уже была подана, маркиза обернулась к Елене и Клеманс, игравшей роль молчаливой компаньонки: «Дорогие мои, у нас возникла чудесная идея! Мы с мужем подумываем отправить наших девочек к морю на несколько недель. Морской воздух – лучшее лекарство для юности! И мы подумали…» – она бросила многозначительный взгляд на Клеманс и Лисбет, тихо игравшую в углу с куклой, – «не отправиться ли вам вместе? Мадемуазель Клеманс и маленькая Лисбет? Детскому организму это было бы чрезвычайно полезно! А вам, Елена, дало бы возможность отдохнуть в тишине».

Клеманс взглянула на Елену, озадаченная и немного растерянная предложением. Елена же почувствовала волну искренней благодарности и облегчения. Это был элегантный способ дать ей передышку и отвлечь Клеманс. «Это… превосходная мысль, мадам!» – воскликнула она с неподдельным энтузиазмом. – «Морской воздух действительно творит чудеса. Дорогая Клеманс», – она повернулась к подруге, – «тебе стоит серьезно обдумать это предложение. Для Лисбет это было бы замечательно».

Клеманс, все еще смущенная, но тронутая заботой, кивнула: «Да, я… я подумаю. Спасибо, мадам».

Прощались как старые, добрые друзья. Елена проводила их до кареты с искренним чувством облегчения и легкой грусти. Они были так добры... и так далеки от понимания ее реальности.

Чтобы отвлечься, она погрузилась в дела. Проверила успехи Луки у месье Ренуара – мальчик делал поразительные успехи, его обоняние было даром свыше. Алиса показывала новые образцы кремов – их качество и изысканность ароматов подтверждали, что их совместный бизнес в области косметики имеет блестящие перспективы. Материалы для Коллет были доставлены – скоро девушка закончит обучение и сможет начать творить в поместье. Все шло как по маслу, все было хорошо, стабильно, перспективно. Это должно было успокаивать. Но фоном, как назойливая мелодия, звучало: Леонард. Леонард. Леонард.

Под вечер, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая кабинет Елены в теплые золотистые тона, а она снова зарылась в бумаги – сметы, рецепты, эскизы флаконов – Бернар постучал и вошел. В его руках был… шедевр.

Букет. Огромный. Роскошный. Не просто букет, а заявление. Белые орхидеи невероятной чистоты и совершенства, их причудливые лепестки казались выточенными из фарфора и покрытыми тончайшим слоем перламутра. Они возвышались над морем изумрудной зелени – папоротников, эвкалипта, веточек мирта с мелкими, как жемчуг, ягодами. Тончайшие белые фрезии, почти невесомые, добавляли воздушности. Было в этой композиции что-то… царственное и хрупкое одновременно. Монументальное изящество. И аромат… Не тяжелый, а удивительно тонкий, холодновато-сладкий, с древесными нотами зелени и едва уловимым теплом ягод мирта. Он наполнил кабинет мгновенно, вытесняя запах бумаги и чернил.

Елена замерла, забыв о документах. Рука сама потянулась к маленькому конверту, прикрепленному к стеблю одной из орхидей. Ее пальцы слегка дрожали, разрывая бумагу.

«Леонард Виллар надеется, что аромат этих цветов наполнит вашу гостиную и принесет вам хорошее настроение».

Просто. Галантно. Никаких излишеств. Просто… пожелание хорошего настроения.

Внутри Елены что-то сорвалось с цепи. Тихий, восторженный визг эхом отозвался в самой глубине ее существа, где пряталась Лия – девушка, безнадежно влюбленная в недосягаемого Лео. Это же невероятно, безупречно, идеально! Аромат ласкал обоняние, вызывая мурашки по коже. Сердце бешено колотилось, сжимаясь от чего-то похожего на чистую, неподдельную радость. Он старался. Он не лез с оправданиями, а просто… дарил красоту. Он. Леонард. Лео? Неважно. Он.

Искренняя, непроизвольная улыбка расцвела на ее губах, теплая и мягкая, какой не было давно. Она поднесла одну из орхидей к лицу, вдыхая холодную сладость, позволяя себе на мгновение утонуть в этом восхитительном ощущении. Пальцы сами потянулись к подписи на записке. «Л. В.» Тот самый инициал. В эту секунду ей хотелось верить. Хотелось крикнуть «Да!» этому опасному, неотразимому магниту, звавшему ее из глубин души и памяти.

Но улыбка медленно сошла с ее лица, словно лепестки увядающего цветка, сменившись привычной маской сдержанности и внутренней боли. Холодный разум, как стальной щит, опустился перед волной чувств. Нет. Нет! Красота – это оружие таких, как он. Очарование – их доспехи. Этот букет, эта записка – всего лишь первый, изысканный шаг в изощренной игре охотника, в которой она была назначена трофеем. Он сделает ей больно. Он не умеет иначе. Ее Лео из прошлой жизни сделал больно одной ночью и оставил вечную пустоту. Этот Леонард, циничный светский лев, сделает больно так же осознанно и, возможно, с еще большим удовольствием. Она знала это. В костях, в крови, в разбитом когда-то сердце Лии. Радость сменилась леденящим страхом, а восторг – горечью предательства самой себя. «Как я могла? Как я могла даже на миг поддаться?»

«Бернар», – ее голос прозвучал ровно, холоднее январского ветра, хотя внутри все еще дрожало от только что пережитого восторга и ужаса. – «Отправьте букет обратно. Графу де Виллару. И передайте это». – Она быстро набросала на листе бумаги знакомые, отточенные слова, загоняя дрожь воли в каждую букву:

«Мсье Виллар,

В моей гостиной достаточно цветов, чтобы поддерживать настроение. Ваши же излишества в них не нуждаются.

Е. д.В.»

Бернар, лицо которого осталось непроницаемо вежливым, лишь склонил голову. Он бережно взял записку для отправки Леонарду и вышел, унося с собой роскошное, ароматное искушение, оставив в кабинете лишь призрачный шлейф холодной сладости орхидей. Записку от него Елена оставила у себя.

Елена осталась одна. Запах все еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом чернил, напоминая о мимолетном безумии. Она взяла записку Леонардо. Теплая бумага обжигала пальцы. Простые слова. «Хорошее настроение». Она провела пальцем по подписи. «Л. В.» В глубине души что-то снова пискнуло – жалобно, тоскливо, по утраченной возможности.

Она хотела быть с ним. Сильнее, чем хотела признаться даже себе. Это влечение было физическим, почти болезненным. Как жажда в пустыне после глотка воды, который лишь усилил муки. Но страх был сильнее. Страх повторения боли, страх быть использованной, выброшенной, разбитой вновь. Страх, что он – не Лео, а лишь его темное, искаженное отражение в этом жестоком мире, или, что еще страшнее – точно такой же, каким был ее Лео.

«Нельзя», – прошептала она в наступающую тишину кабинета, сжимая записку в руке так, что бумага смялась, пытаясь раздавить в себе слабость и тоску. – «Никогда нельзя. Никогда больше».

Глава 43

Глава 43: Приглашение из Неизвестности

Сон о слиянии образов, где Лео из прошлого переплетался с Леонардом из настоящего преследовал ее, оставляя после себя неясный осадок, как дым после пожара. Елена проснулась не отдохнувшей, а измотанной этим внутренним противостоянием. Утро выдалось серым, влажное, точно отражая ее состояние. Она выполняла привычные ритуалы: умывание, выбор платья (на этот раз темно-синее, строгое, почти защитное), спуск в столовую – все на автомате. Тело двигалось, разум блуждал где-то далеко, в лабиринте сомнений и навязчивых мыслей.

Марфа, как всегда, сотворила кулинарное чудо. На столе дымились нежные сырники с малиновым соусом, хрустели свежие круассаны, пахло кофе с кардамоном. Елена села, взяла вилку, зная, что это должно быть восхитительно. Но вкус... вкус был как вата. Она прожевала кусочек сырника, ощущая лишь его текстуру. Даже ароматный кофе казался просто горячей жидкостью. Он. Всегда он. Мысль крутилась, как заезженная пластинка. Леонард де Виллар. Красивый, опасный, неотступный. И этот безумный сон... Был ли это знак? Или просто отчаянная попытка ее подсознания оправдать необъяснимое влечение к человеку, от которого следовало бежать?

Бернар вошел с серебряным подносом, на котором лежал изысканный конверт с гербовой печатью незнакомого вида. Елена машинально протянула руку.

«Для вас, мадам», – почтительно произнес Бернар.

Елена вскрыла конверт. Бумага была плотной, дорогой, почерк – безупречно каллиграфическим, но с властным нажимом. Она прочла:

«Графиня де Вальтер,

Позвольте выразить надежду, что это письмо застанет Вас в добром здравии. Париж полон слухов, но так скуден на истинное знакомство. Будучи Вашей соседкой, я считаю долгом исправить это упущение.

Я была бы глубоко польщена и искренне обрадована, если бы Вы сочли возможным уделить мне день в моем парижском особняке. Мы могли бы разделить обед, побеседовать по душам, позволив мне поглубже узнать столь загадочную и, как говорят, столь очаровательную новую соседку.

Жду Вашего любезного ответа и надеюсь на скорую встречу.

С искренним уважением,

Элиза д’Эгринья.»

Елена перечитала письмо. Формально – безупречно вежливо. По сути – ощущался приказ, завуалированный под приглашение. «Соседка», «долг», «поглубже узнать»... Но кто эта Элиза д’Эгринья? Имя ничего не говорило ей. Она подняла вопросительный взгляд на Бернара, все еще стоявшего рядом.

«Бернар, вы что-нибудь знаете о маркизе д’Эгринья?» – спросила она, вращая конверт в руках.

Управляющий слегка выпрямился, его лицо приняло выражение предельной осведомленности. «Маркиза Элиза д’Эгринья, мадам. Одна из самых… негласно влиятельных дам Парижа. Вдовствующая маркиза, родная тетка графа Леонарда де Виллара по материнской линии. Она воспитывала графа с детства после смерти сестры и считается хранительницей традиций рода Вилларов по завещанию. Слывет женщиной железной воли, безупречных манер и исключительно острого ума. Её по праву называют серой кардинальшей не только рода, но и всего высшего света.

Её истинная сила – не в деньгах (основное состояние рода принадлежит графу), а в информации и связях. Говорят, у неё уши и глаза повсюду; её маленькие шпиончики видят и слышат всё. Она сплетает тончайшую паутину влияния, и перейти ей дорогу – вернейший способ нажить могущественного, беспощадного и абсолютно незаметного врага. При дворе её боятся и уважают в равной мере, шепчась, что лучше иметь маркизу д’Эгринья союзницей, чем врагом.

Граф Леонард оказывает ей должное почтение как тетке и воспитательнице, но его ключевые решения – его собственные. Она не диктует ему волю открыто, ее гений – в умении направлять, подсказывать и… знать всё заранее. Она редко появляется на больших приемах, предпочитая свой салон, куда попасть – большая честь. Или настоящее испытание на лояльность и проницательность, где за изысканной беседой может вербовать новых агентов в свою сеть.» – добавил Бернар с едва уловимым оттенком предостережения в голосе.

«Вот оно», – подумала Елена с ледяной ясностью, отодвигая тарелку с нетронутыми сырниками. Не просто тигрица – королева прайда вышла из логова. Узнала о «дерзости» племянника на балу, о возвращенном букете и решила лично осмотреть «проблему», из-за которой он готов идти наперекор свету и, возможно, семье. Мысли о Леонарде и собственном смятении на мгновение отступили, сменившись холодным, сосредоточенным расчетом. Маркиза д’Эгринья была врагом куда более серьезным и предсказуемым, чем ее племянник. Враг опытный, могущественный и, судя по всему, беспощадный в защите своих интересов и чести рода.

Она вспомнила вчерашний букет. Роскошный, безупречный, отправленный обратно с колкостью. Леонард не отступил. Он пошел другим путем – через свою главную союзницу и наставницу.

«Бернар», – голос Елены звучал ровно, без тени утренней апатии, обретая стальную твердость. – «Приготовьте бумагу и перо».

Она диктовала четко, взвешивая каждое слово:

Ваше Сиятельство, Маркиза д’Эгринья,

Благодарю Вас за столь любезное приглашение и внимание ко мне, как к Вашей новой соседке. Я глубоко тронута Вашим желанием познакомиться ближе.

С удовольствием принимаю Ваше приглашение провести день в Вашем прославленном особняке. Позвольте предложить дату через три дня, если она Вам удобна? Я буду с нетерпением ждать возможности приятной беседы и разделить с Вами обед.

С глубочайшим уважением,

Елена де Вальтер.

«Отправьте немедленно, Бернар», – распорядилась она, когда секретарь перестал писать. – «И подготовьте все необходимое для визита через три дня. Самый строгий траурный туалет, но... с нюансом. Никакой вычурности, но безупречность кроя и качества – абсолютная. И коробку лучших кремов и духов от Алисы и Луки – дар хозяйке дома».

«Слушаюсь, мадам», – Бернар склонил голову, унося письмо. В его глазах мелькнуло понимание – игра началась на новом, куда более высоком и опасном уровне.

Елена не вернулась к завтраку. Вместо этого она отправилась искать Клеманс, найдя ее в солнечной гостиной, где та учила Лисбет вышивать.

«Клеманс, о предложении маркизы де Сен-Клу – поездке к морю? Ты обдумала?» – спросила Елена, стараясь звучать легко.

Клеманс взглянула на нее, затем на Лисбет, чьи глаза загорелись при слове «море». «Я думала, Елена… Это звучит чудесно, для Лисбет особенно. Но… расходы…» – она смущенно замолчала.

Елена мягко положила руку ей на плечо. «Не думай о расходах. Считай это моим подарком Лисбет… и тебе. Тебе тоже нужен отдых, свежий воздух. Я все устрою и оплачу. Поезжай, Клеманс. Отдохните обе».

Радость и облегчение расцвели на лице Клеманс. «Елена, ты… ты уверена? Это же так щедро!»

«Абсолютно. Пикник у моря, песок, солнце… Лисбет будет в восторге, а ты отдохнешь от Парижа. Согласна?»

«Да! О да, конечно! Спасибо, Елена!» – Клеманс обняла ее, а Лисбет с визгом бросилась к ним обеим.

«Отлично», – улыбнулась Елена, ловя взгляд Бернара, появившегося в дверях. – «Бернар, пожалуйста, помоги мадемуазель Клеманс составить любезное письмо маркизе де Сен-Клу с согласием на поездку и обсуди все необходимые приготовления и финансы со мной позже. Отправь письмо от имени мадемуазель де Вольтер».

«Слушаюсь, мадам», – Бернар кивнул, и Елена увидела, как Клеманс уже мысленно собирает чемоданы, ее лицо светилось предвкушением. Хорошо. Хотя бы одна хорошая новость сегодня.

Два дня промелькнули в лихорадочных сборах и предвкушении моря для Клеманс и Лисбет. Наконец, настало утро отъезда. Карета маркиза де Сен-Клу, запряженная четверкой гнедых, уже стояла у подъезда особняка де Вальтер, окруженная суетой: слуги укладывали последние корзины, горничные поправляли чепчики юным спутницам Лисбет. Сам воздух звенел от детского смеха и возбужденных голосов.

Елена вышла проводить. Клеманс, сияющая и чуть растерянная от такой щедрости, уже усаживала Лисбет в карету. Девочка, закутанная в теплый плащ, махала Елене из окна, ее глаза сияли, как два солнышка.

«Не волнуйся, мы напишем!» – крикнула Клеманс, обнимая Елену на прощание. Ее благодарность была искренней и глубокой.

Елена улыбнулась в ответ, махая рукой. И тут ее взгляд скользнул чуть в сторону, к передку кареты. Там, рядом с кучером, стоял Шарль де Сен-Клу. Он был одет для дороги, но явно ждал момента, чтобы попрощаться. Его юное лицо светилось не только предвкушением путешествия, но и тем особым, трепетным выражением, которое Елена уже научилась читать. Он смотрел на нее так, словно она была единственным источником света в этом сером парижском утре.

Клеманс скрылась в карете, дверца захлопнулась. Карета тронулась, Лисбет и ее подружки высунулись в окна, махая платочками. Елена подняла руку в ответ, улыбаясь им. Шарль же не спешил садиться. Он сделал несколько шагов к Елене, его взгляд был полон обожания и робкой решимости.

«Графиня...» – начал он, и голос его слегка дрогнул. «Я... сопровожу сестер и мадам Клеманс с Лисбет…» Он замолчал, собираясь с духом, его щеки залил румянец. «Елена... позвольте мне называть вас так. Я знаю, что я еще молод... но мои чувства к вам... они не ребячество. Я...» Он не мог найти слов, но его глаза говорили красноречивее любых признаний. В них горел огонь первой, чистой и безрассудной влюбленности.

Елена смотрела на него. На этого мальчика, почти юношу, с открытым, благородным лицом, на котором еще не было и тени жизненных тягот. Она видела его наивность, его идеализм.

Сердце Елены сжалось от нежности и горечи. Она не могла. Не могла позволить ему связывать свою юную жизнь с ее хаосом, с ее опасными играми, с призраками прошлого и угрозой настоящего, о которых он даже не подозревал. Не могла взвалить на его хрупкие плечи груз своих проблем, своих неразрешенных чувств к Лео, своей борьбы за выживание в этом жестоком свете.

«Шарль,» – сказала она мягко, но так, чтобы он услышал сквозь стук копыт и детские крики. Она положила свою руку поверх его руки, лежавшей на поручне кареты. Ее прикосновение было теплым, но отстраненным, как у старшей сестры. «Ты – прекрасный, честный юноша. И твои чувства делают тебе честь. Но...» Она встретила его горячий взгляд своим спокойным, чуть печальным. «Я не могу принять этот дар твоего сердца. Не потому, что не ценю его. А потому, что было бы жестокостью с моей стороны – позволить тебе нести его ко мне. Твоя жизнь только начинается, Шарль. Она должна быть легкой, яркой, полной открытий... а не омрачена заботами и... тенями, которые следуют за мной.»

Он хотел возразить, протестовать, но она слегка сжала его руку, не давая говорить. «Не трать свою юность на ожидание того, что не может случиться. Стань мужчиной, Шарль. Найди свой путь, закали свою волю, обрети достоинство не по праву рождения, а по праву своих поступков. Мир ждет тебя.» Елена убрала руку.

Шарль стоял, словно пораженный. Румянец сменился бледностью. В его глазах мелькнули боль, растерянность, обида... но не гнев. Не было в нем злобы к ней. Было лишь горькое прозрение и... вызов. Он впился взглядом в ее лицо, ища хоть тень сомнения, слабины. Не нашел. Тогда его подбородок упрямо вскинулся. Боль в глазах медленно сменилась тем самым огнем – огнем решимости.

«Я стану мужчиной, Елена,» – произнес он тихо, но так, что слова прозвучали как клятва. «Я докажу вам. Я вернусь. И тогда...» Он не договорил, но его взгляд, полный непоколебимой веры и надежды, закончил мысль: И тогда вы увидите. И тогда вы будете моей.

Он резко кивнул, словно отдавая честь, повернулся и ловко вскочил на подножку уже тронувшейся кареты. Он не оглянулся, стоя на запятках, гордо выпрямив спину, глядя вперед, на дорогу, убегающую из Парижа. В его позе была вся юношеская бравада и непреклонная решимость.

Елена смотрела, как карета скрывается за поворотом, унося смех Лисбет, облегчение Клеманс и несбыточные мечты Шарля де Сен-Клу. Легкий ветерок трепал ее траурную вуаль.

«Я поступила правильно», – подумала она с привычной уже ледяной ясностью. – «Уберегла мальчика от тени, в которой живу сама. Дала ему цель, толчок...»

Но глубоко внутри, под слоем рациональных доводов, шевельнулось холодное сомнение, как змея.

«Но не наворотила ли я дел? Не заронила ли в его сердце семя, которое прорастет нездоровой навязчивостью? Не создала ли себе еще одного, пусть и отсроченного, претендента в этой сложной игре?»

Елена подошла к окну. Серый свет лился на улицы Парижа. В груди бушевал вихрь: остатки смятения от сна и неистребимого влечения к Леонарду, холодный, почти первобытный страх перед его грозной теткой, и... азарт. Азарт игрока, осознанно вышедшего к столу с гроссмейстерами. Маркиза д’Эгринья хотела ее «узнать»? Пусть попробует. Елена де Вальтер, бывшая Лия, пережившая смерть, возрождение и парижские интриги, была готова показать этой легенде Парижа, что она – не просто «вдова» или «трофей», а сила, с которой придется считаться. Она не позволит себя запугать, осадить или использовать как пешку в их семейных разборках.

Она поймет, что движет маркизой: желание разрушить зарождающийся интерес племянника любой ценой или... тайная надежда спасти род, осмотрев «угрозу» лично и найдя в ней нечто стоящее? Елене предстояло выяснить это. Через три дня она войдет в логово тигрицы. И выйдет оттуда только победительницей. Мысль об этом придала ей сил, заставив забыть о безвкусном завтраке и навязчивых глазах. Игра началась. И на этот раз ставки были выше, чем просто цветы и записки. Ставкой была ее свобода, репутация и, возможно, сама возможность остаться собой в этом мире.