Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 16
Исход

Исключительный интерес представляют подземные царства Своаналирского плато. Давно известно, что недалеко от кратера есть спуск в пещеры, исследуя которые, люди столкнулись с подземными разумными существами – кунгами. Они отдаленно напоминают человека, лишенного волос, с бледной, как мрамор, кожей и с жабрами. Отдельного внимания заслуживают рудименты крыльев, которые представляют собой две подвижные конечности на спине.

Общение с кунгами затруднено, так как у них нет ни языка, ни голоса – в привычном для нас понимании. Однако удалось выяснить, что они живут на глубине в две версты и при этом называют себя княжеством Верхнего царства («Кунг-ингтан»), что есть еще более глубокие царства, даже такие, к которым им никогда не удавалось спуститься.

Почтенный Саалдин из Гулемы допускает, что кунги – потомки переселенцев из Восточных княжеств, чьи предки бежали под землю от Залтейского извержения в пятом веке до рождения Барнаидора. Их якобы прельстили легенды о существовании в недрах цветущих Земель со своим магматическим солнцем. Подобное допущение звучит смехотворно. Тело человека не могло претерпеть подобные изменения даже под воздействием природных газов. К тому же о таком переселении не упоминает ни одна из известных нам летописей тех лет.

«Поучение о разнообразии народов». Гаон Свент из Ликинора

Молчание затягивалось. Миалинта неспешно шла вдоль балюстрады. Изредка поглядывала вдаль на ослабевшую мглу – ее стена еще держалась, но теперь была похожа на обыкновенный туман. По сторонам угадывались темные силуэты скал и величественная тень горного гиганта Багуль-наар. Над Восточными Землями багровым сиянием дозревало закатное солнце.

Миалинта хотела что-то сказать. Я это чувствовал. Она сосредоточенно смотрела на меня, но всякий раз ограничивалась тихим вздохом и продолжала идти дальше.

Я ждал.

Смотрел, как мягко ступают по камню ее сандалии, как ветер тревожит подол юбки. Желтая ткань плетеной рубашки плотно облегала ее грудь. Синяя вышивка на рукавах была простой, без золотых или серебряных нитей, без блеска драгоценных камней, и сейчас не верилось, что Миалинта – дочь наместника, наследник рода Аргоната. Короткая стрижка делала ее совсем юной. Юной и беззащитной. Забываясь, она до сих пор бережно прикасалась к голове, будто на месте срезанной косы ныла едва затянувшаяся рана.

– Думаешь, твой отец будет гордиться? – Я прервал молчание.

– О чем ты? – не сразу ответила Миалинта.

Печаль и задумчивость делали ее глаза еще более красивыми. В жемчужных радужках фаита таилось что-то загадочное, увлекающее в самую глубь мироздания. Хотелось смотреть в них не отрываясь. Никогда прежде я не испытывал подобного. Ее взгляд притягивал, как бездна Подземелья, как бесконечное ночное небо.

– Теперь здесь появится новая плита. – Я показал на аллею Памяти. – А кто-то мне говорил, что любой наместник будет гордиться, если это произойдет в его правление. «Символ преодоленных бед».

– Кто бы это ни сказал, он ошибался.

Я хотел возразить, но осекся. Вспомнил, когда и от кого именно услышал эти слова. Это был другой человек. Теперь уже другой.

– Как все запутано… – проговорил я.

– Ничего запутанного. – Миалинта не поняла меня. – Гордиться можно, когда про аллею все забыли.

– Ты права, – кивнул я.

Вчера в город поднялся первый гонец из Целиндела. Сообщил Городскому совету о скором прибытии эльгинцев и о том, что все отпущенные фаиты без затруднений спустились в низину. Тирхствин сдержал обещание. Выделил каждому из них залоги на обустройство новой жизни, обещал помочь тем, кто остался в Багульдине, а таких двойников тоже было много.

Именно фаиты помогли обыскать дом Орина. В глубине его подвалов они нашли отдельную, наспех выдолбленную комнатушку, в которой и хранился лигур. Он был помещен в большую сферическую решетку, обложен тряпками и обсыпан каменными крошками. На тряпках черной краской были выведены символы, похожие на те, что украшали сам лигур. Почему каменщик хранил его именно так, никто не знал. Лигур оказался скрученной в спираль толстой проволокой, больше похожей на обломок пружины. Фаиты вынесли его в Подземелье и там сбросили вниз. Тирхствин понимал, что эльгинцы не одобрят такой поступок, но готовился уверить их, что иначе туман не отступил бы.

Тогда же выяснилось, что нижний ярус Подземелья Искарута обвалился. Связь с бездниками была потеряна. Я хотел еще раз встретиться с Мурдвином, поэтому попросил Шверка, который помогал наместнику избавиться от лигура, заглянуть к нему. Он выполнил мою просьбу, несмотря на всю опасность. С помощью других фаитов протянул от предпоследнего яруса лестницу к землянке, спустился туда и обнаружил, что она пустует, причем пустует давно – стены осыпались, старую мебель разъела влага. Ни сумасшедшей старухи на цепи, ни пса, ни Сита, ни Мурдвина. Впрочем, Шверк мог ошибиться землянкой – ведь в тот раз он не спускался с нами. Я хотел было проверить все сам, но в последний момент передумал.

«Ты не вернешься сюда. Потому что уже был здесь».

Я подробно расспросил портного обо всем, что он видел, затем поинтересовался и тем, что он планирует делать, куда поедет и чем займется. Мы сидели в таверне «Нагорного плеса». Кроме Громбакха, Тенуина и Теора, с нами были сразу три портных – два подлинных и один фаит. Он так же шутил и улыбался, как другие близнецы, но в его глазах была грусть. Шверк тяжело переживал смерть Швика. У него даже голос изменился, он почти не присвистывал на шипящих, отчего слова звучали непривычно спокойно и уныло.

– Да куда ж мне ехать? Я ведь появился, чтобы помочь другим фаитам.

– Мы и сами хотели.

– Но боялись.

– Очень боялись.

– А что теперь? – спросил я.

– А что?! Будет с нами жить.

– Было два брата, стало три.

– Так даже лучше.

– И шуму больше, – хохотнул Громбакх. – Главное, дальше не плодитесь, а то насобираете целый улей.

– Я на самом деле даже рад, – проговорил Шверк-фаит. – Городу все это пойдет на пользу. Багульдин встряхнется. Все эти горячие источники, отдыхающие, здравные поселки – не для нас. Город не должен забывать о своих традициях.

– Традиция крепче камня, – кивнул Швик.

– Согласен, – поддакнул Шверк.

– И это говорят портные! – Охотник ударил кружкой по столу. Из нее плеснуло несколько капель хмеля.

– Костюмы с каменными вставками, украшениями и воротниками – тоже давняя традиция города, – возразил Шверк-фаит.

– Добавь сюда брошки, кринолины из тончайших плиточек карнальского камня, – поддакнул Швик.

– И узорные каменные наплечники, и поддержки для волос, – подхватил Шверк.

– Ладно, ладно! – рассмеявшись, отмахнулся Громбакх. – Я все понял.

– Только эти традиции тоже забываются, – вздохнул Шверк-фаит.

Из дальнейшего разговора я узнал, что портным еще в первые дни тумана предлагали временно вывезти семьи в низину, но они отказались. Решили оставаться в городе до его последней минуты. Их род не был ни славным, ни богатым и все же издавна принадлежал Багульдину. Только сын Шверка уехал в Целиндел с юной женой, но отец его не осуждал, ждал возвращения сейчас, когда мгла отступила.

Пока что в городе изменилось главное – отношение к фаитам. Новые двойники не появлялись, а к тем, кто хотел жить в Багульдине, стали относиться со снисходительным пониманием.

На следующий день после спасения пленных в резиденцию пришла Оэдна, жена Зельгарда. Рассказала, что комендант все это время держал своего собственного фаита взаперти. История оказалась болезненной и неприятной. Фаит Зельгарда хотел одного – убивать. В первое появление он сбежал. Его поймали два дня спустя. К этому времени он успел жестоко убить не меньше двенадцати горожан. Комендант не верил в то, что его двойник настоящий. Называл его мерзостью, обманом. Говорил, что сам никогда ничего подобного не хотел, а поэтому глупо называть фаитов воплощением скрытых желаний. Когда фаит появился в третий раз, Зельгард приковал его к стене в своем подвале и каждый вечер допрашивал. Пытал с таким ожесточением, что крики фаита даже сквозь толстые стены проникали в дом, пугали слуг. Комендант пускал в ход ножи, щипцы, раскаленное железо, стекло – все, что мог придумать, и требовал от фаита одно: рассказать, кто и зачем его подослал. Двойник умирал несколько дней. Но вскоре появился новый.

С каждым днем Зельгард все больше времени проводил в подвале, спускался туда с едва скрываемым предвкушением. Узнав об этом, Оэдна хотела сбежать из дома; ей было жаль мужа, но она едва справлялась с омерзением, которое он теперь вызывал у нее. Так и появился ее первый фаит. Потом – еще и еще, и одного убили на моих глазах, в день моего приезда.

Последний двойник Зельгарда, весь измученный, источающий туман, по-прежнему был прикован к стене. Тирхствин распорядился его освободить, но что с ним делать дальше, не знал. Наместник побоялся оставлять его в городе и решил при первой возможности сдать эльгинцам.

Самого Зельгарда найти не удалось. Судя по всему, именно он в ту ночь добрался до конюшни Орина и сбежал на лошади. Следы привели в село Горлин. Там его ждал целый отряд на двух телегах. Местные жители видели, как из села выехал большой купол ясности. Следы хорошо читались еще десять верст, до окраины Айликменского плато, а потом резко обрывались.

После случая с Зельгардом Тирхствин приказал стражникам и гвардейцам обыскать все дома. Других пленных фаитов найти не удалось. Если они и были, то горожане явно поторопились от них избавиться. Единственный двойник, о существовании которого никто не знал, скрывался в доме Алеандрины, племянницы наместника, однако он был счастлив. Сама Алеандрина считала своего фаита сестрой и говорила, что теперь может спокойно надевать на приемы сразу два разных платья, слушать и говорить в два раза больше, да и сплетничать сама с собой, чем и была весьма довольна. Об этом случае в ратуше и резиденции шутили больше всего. Многие хотели посмотреть на новых сестер, послушать, как они общаются, как смеются над своими же шутками. Обе Алеандрины были только рады такому вниманию.

Муж Рилны, которая впустила нас в дом Орина, вышел из каземата той же ночью, когда мы освобождали пленников. Его встреча с женой прошла безрадостно. Служанке предложили работу в резиденции, но она отказалась – винила всех нас в смерти своего сына и хотела уехать из города. Утешить ее не могли ни вознаграждение от наместника, ни долгожданная встреча с мужем. Смерть мальчика и другие смерти омрачали нашу радость, но мы понимали, что город мог вовсе стать одной большой могилой для всех его горожан.

Вместо Рилны служанкой в резиденцию устроилась девушка-фаит, которая всегда сопровождала меня в тумане, а потом вместе со Швиком и Шверком сдалась наемникам Орина. Мне удалось с ней повстречаться, и я был рад, увидев, что она счастлива тем, как все сложилось, и даже поддерживала отношения с собой настоящей. Ведь из родительского дома она и ушла в надежде на самостоятельную жизнь.

Близнецы-портные, которых теперь было трое, предлагали мне задержаться в Багульдине до ярмарки – Городской совет уже объявил, что этим летом она, несмотря ни на что, состоится. Все изделия, созданные силами рабов Орина, решено было выставить для продажи, а вырученные залоги распределить среди фаитов и пустить на восстановление крестьянских поселений.

Что делать с остальным наследием Орина, Совет не знал. Среди пленников в мастерской оказался фаит Эрина, сын каменщика. Он был едва жив. Другие двойники вынесли его из дома и оставили во дворе. Эрин пролежал там до прибытия гвардейцев. Его кожа вскоре прекратила источать мглу, но он был очень слаб – едва говорил и, кажется, не совсем понимал, что происходит в городе. Сможет ли фаит Эрина наследовать роду Торгорда, Совет решил обсудить после его полного выздоровления.

Я бы с удовольствием откликнулся на предложение портных и посмотрел на возрождение Багульдина, но мне, как и моим спутникам, стоило поторопиться в низину. Теор порывался выехать сразу после избавления от лигура, но охотник и следопыт убедили его, что это может быть опасно. Теор все это время не находил себе места, был, как никогда, хмур и сосредоточен. Чуть ли не каждый вечер спрашивал меня, не забыл ли я о нашем уговоре.

Громбакх хотел скорее выполнить заказ Теора, вернуться в Матриандир, к семилетнему Харату, и заплатить «Приемным сестрам» сразу за три года содержания – обещанная Теором оплата позволяла это сделать. Затем Громбакх рассчитывал провести осень на окраине Деодрельского леса, где по чернотропу можно было охотиться на древорогих минутанов – спрос на их рога был всегда высоким среди травников.

Глядя на Громбакха, я улыбнулся, подумав, что Хубистан станет одной из тех историй, которые он любит рассказывать под хмельную чашу, наравне с Мертвыми лесами Деурии, Саильскими пещерами и песками Саам-Гулана.

Тенуин о своих планах ничего не говорил. Оставался неизменно молчаливым. Ясно было только, что он готовится сполна отработать заказ Теора – найти его брата живым или мертвым.

Радость первых дней быстро померкла. Даже охотник, шумно отметивший победу над туманом, вскоре притих. Он, как и следопыт, опасался, что теперь изменения в Землях Эрхегорда, о которых все говорили в последние годы, станут еще более заметными. Опасался, что напасти, подобные Хубистану, накрыли и другие города. Миалинта его опасения поддерживала. Говорила, что, если власть лигуров ослабеет, сразу обнажатся давние затаенные конфликты: в голос заговорят южане, магульдинцы, нерлиты и другие, им подобные, – все, кто не доволен ойгуром. Оживятся и народы, которые уже приходили сюда с войной в Темную эпоху, а сейчас вынуждены соблюдать условия Пустынных соглашений.

Мысли об этом не покидали дочь наместника даже в счастливый день, когда мы стояли на городской стене – через бойницы парапета наблюдали за исходом фаитов. Туман ослаб, местами рассеялся и отступил за границы Багульдина. Первые отряды двойников подтвердили, что Кумаранский тракт свободен и ничто не мешает продвижению в низину.

Мгла перед городом была изъедена множеством тоннелей. Их оставляли за собой двойники. Больше двухсот осветленных шли к новой судьбе. С узлами, заплечными мешками, котомками. С подводами, груженными утварью, с навьюченными лошадьми. Бондари, мечтавшие увидеть Кумаранские горы. Вдовы, надеявшиеся найти лучшую жизнь в других городах. Сыновья, когда-то бросившие родителей, а теперь, одолев стыд и страхи, возвращавшиеся к ним спустя много лет. Сестры, искавшие своих братьев. Мониты, уставшие от порицаний за пошлины, которые они собирают с продавцов, и решившие поселиться в селе, заняться скотоводством. Сутяжные приставы, мечтавшие изучать музыку, играть на праздниках в больших городах. Художники, искавшие вдохновения. Мясники, скорняки, каменщики, утомившиеся от однообразной работы. Юные и старые мечтатели.

– Хотела бы я знать, как сложатся их судьбы, – вздохнула Миалинта.

– Думаю, все будет хорошо, – улыбнулся я.

– Не знаю… Они фаиты. Их жизнь никогда не будет простой. Мерзость, болезнь, обман. Ведь это придумал не Зельгард. Так сейчас многие относятся к черноитам. Люди не понимают их и поэтому боятся. Боятся новых проявлений лигуров. Наследие Предшественников становится проклятием. За страхом приходит отрицание. За отрицанием приходит ненависть. За ненавистью приходит кровь… Осветленные… Мы даже не знаем, что с ними случится дальше. Внешне они так похожи… – Миалинта потупилась, – мы так похожи на простых людей. Но что, если, как и черноиты, мы утратили часть себя, уступив место кому-то другому, просто сейчас это незаметно? Что, если наши тела и сознание уже не принадлежат нам? Сейчас я этого не чувствую. Но что будет дальше? Через месяц. Через год. Через десять лет. Какими будут наши дети? Быть может, Зельгард прав? Мы – мерзость, зараза, которая теперь начнет плодиться по Землям и со временем заменит людей?

Я с сожалением взглянул на Миалинту. Дочь наместника задумчиво наблюдала за уходящими фаитами. Туман не успевал сомкнуться за ними, и за воротами впервые за долгое время можно было увидеть цветы и травы предместий. Жизнь возвращалась в эти края со своими запахами, красками и звуками.

– Ты все-таки решила уехать? – Я во второй раз прервал молчание во время нашей прогулки с Миалинтой.

Девушка теперь стояла у балюстрады, всматривалась в неровную пелену ослабевшего тумана.

– Я не смогу жить в этом городе…

– А как же Тирхствин?

– Я сделала для него все, что могла. Но чувствую, с каким страхом он обо мне думает. Ему тоже будет легче, если я покину Багульдин. Пришло время что-то менять. К тому же я всегда мечтала путешествовать. Отправлюсь в свой настоящий кухтиар…

Миалинта обернулась. Мы стояли так близко, что я хорошо чувствовал ее запах – червоцвета и адельвита. В этом дочь наместника ничуть не изменилась.

– Жизнь принимает удивительные формы, везде звучит по-особому, – проговорила она. – Мне никогда не увидеть и тысячной части нашего мира, но это не останавливает. Я не хочу объять все, хочу лишь объять то, что подвластно человеку за его короткий век. Это все равно что жадно вдыхать горный воздух, когда ты вышел из запыленной комнаты. Такая комната – небытие, из которого все мы появились, из которого нас вывел Акмеон.

Ведь никто даже не слышал о пределе мира. Наши Земли окружены горами, но и тут ни одна из троп не обрывается, уводит дальше, в неизвестность.

На востоке, откуда ты пришел, – Своаналирское плато. Тысяча верст степей и холмов, а в центре – дымные озера Своаналирского кратера. Десятки независимых княжеств, а еще восточнее – Земли Барнаидора. Надеюсь, ты расскажешь мне о них. У нас о тех краях знают не так много.

На юге от наших Земель – степные Земли Нурволкина с их юртами и бесконечными стадами домашнего скота, Земли Молонтина с их тюрбанами и загонами для рабов и Царство Махардишана с песчаными барханами и дворцами, стоящими на мраморных глыбах. В Темную эпоху из тех краев сюда пришло много наемников и простых кочевников.

Я слышала, что дальше, на юг, на сотни верст тянутся смрадные болота, посреди которых затеряны руины угасших Земель Месатолании. Еще южнее, за болотами, лежат Гардаильские сопки, на которых устроилось царство Арук-Анатордил, а на западе от сопок протекает Великая река Вача, ее устье выводит в Аркантильское море. Еще южнее, за Синими островами и архипелагом Салаа-Иута, открывается океан Менолаита, или Большой океан, – безграничный, необъятный, полный тысячи островов. О материках, которые он омывает, ничего не известно, но они есть, и они также населены разумными существами, жители Салаа-Иута видели их корабли.

Миалинта смотрела сквозь меня, ее взгляд уходил вдаль. Терялся в дымке нашего необъятного мироздания. Я завороженно слушал ее.

– Если идти на запад по берегу Аркантильского моря, одолеть пески Махалы, руины Великой засечной стены, там, за последними барханами, откроется Потерянный край, легендарное Семиречье, которое еще называют Най-Аратурскими землями. Мечта любого путешественника.

На западе от Земель Эрхегорда, за высокими грядами Черной сопки, – Земли Ворватоила, у нас больше известные как Земли Эниона Прародителя. Морозный край, откуда спустились наши предки. На западе от них на сотни верст все укрыто снегами. Именно там, в горах, берет начало река Вача. Но и Земли Ворватоила – не предел мира. В летописях записано, что к нашим предкам незадолго до рождения Эниона вышел торговый караван, который погоняли низкорослые, морщинистые люди. Они торговали шкурами странных зверей, настолько больших, что одной шкурой можно было бы накрыть всю нашу резиденцию. Их торговые повозки были похожи на корабли, сменившие морские волны на снежные заструги. На каждом корабле трепыхались десятки небольших парусов. Борта были покрыты наледью, под которой просматривались шипованные пластины металла. На палубу торговцы никого не пускали, а там по ночам сверкали вспышки зеленого света, грохотали не то камни, не то валы неизвестных механизмов. Золото они не признавали и брали только драгоценные камни. На прощание объяснили, что вернутся нескоро, так как им проще и быстрее добираться до западных соседей. А значит, и там нет предела. С тех пор этих торговцев никто и никогда не видел.

На севере от Земель Эрхегорда – стена Предшественников, их город, который мы назвали Ноил Дором. Я уверена, если когда-нибудь исследователи одолеют заснеженные хребты, они найдут целую страну, некогда населенную и, возможно, процветавшую. За ней, дальше на север, за тысячи верст отсюда, непременно откроются и другие Земли или даже Северный океан со своими архипелагами и материками.

И чем дальше ты уйдешь, неважно в какую сторону света, тем более замысловатыми, удивительными окажутся формы жизни и сознания. Люди все больше будут походить на зверей, а звери – на людей. Неисчислимое множество племен, растений и животных, которых никому не удастся даже приблизительно классифицировать. И будут формы, неуловимые для нашего глаза, звуки, неуловимые для наших ушей. И нас, в свою очередь, там не смогут ни увидеть, ни услышать. Быть может, мы физически не будем способны там передвигаться, дышать и говорить, но и это не будет пределом мира.

Что уж говорить про подводные и подземные миры! Все это завораживает. И страшно подумать, какой силой обладал Акмеон, если наш мир для него – ничтожная частичка, затерянная в бесконечном мраке его одиночества…

Но все это будет потом. Первым делом я сдержу обещание. Помогу тебе. И узнаю о судьбе Лианила.

Дочь наместника обещала в ответ на мою помощь рассказать о моем браслете, но, к сожалению, выяснилось, что она знает не так уж много. Первым делом Миалинта еще раз подтвердила все, что я уже слышал. Браслет был лигуром. На это указывал и цвет металла, и черные узоры на нем, состоявшие из длинных и коротких полосок, и то влияние, которое он на меня оказывал. Судя по размерам и ребристым выступам с желобками, пластина, скорее всего, была составной частью другого лигура.

Странностей было две. Во-первых, Миалинта никогда не слышала про лигуры, которые вживлялись в человеческое тело. Браслет не просто прирос к моей коже, но, судя по всему, подменил сустав. Во-вторых, не верилось, что его влияние проявлялось в такой дали от Земель Эрхегорда. Было давно известно, что лигуры в стороне от естественных горных границ древнего Зиалантира слабеют и теряют свойства.

Единственная возможность узнать историю моего браслета – это показать его книжникам Оридора. Они посвятили жизнь изучению лигуров, кроме того, в их городе хранился Мактдобурский архив, в котором были описаны все вынесенные из Кумаранских гробниц предметы, тщательно зарисованы с узорами и сопровождены детальной историей: каким опытам подвергались, какое влияние оказывали, кому принадлежали и как изменялись со временем. Однако встречаться с книжниками было опасно.

– Если их по-настоящему заинтересует твой браслет, тебе уже никогда не покинуть Оридор. Нужно действовать очень осторожно. Там ты получишь ответы на свои вопросы, но можешь заплатить за них дорого – своей жизнью.

Я поблагодарил Миалинту, но решил не торопиться. Надеялся, что у меня еще будет время все спокойно обдумать. А пока что дочь наместника согласилась сопровождать меня, Тенуина, Громбакха и Теора – ее путь все равно лежал в Оридор. Она хотела узнать там судьбу своего брата. Спасти его Миалинта не надеялась, но чувствовала, что должна, по меньшей мере, выяснить, что с ним случилось с того дня, как Тирхствин отдал его книжникам.

– Ведь отчасти для этого я и появилась…

Меня по-прежнему беспокоили последние слова Орина, но Миалинта предлагала как можно скорее забыть о них.

– В нем говорило безумие. Вот и все.

– Может, твой фаит ему что-нибудь наплел? – предположил Громбакх.

– У меня не было фаита.

– А может, и был. Ты просто не заметил. Хотя… такое пойди не заметь.

Даже у охотника был свой двойник. Однако он появился на виду у стражников, так что его участь была предопределена.

Фаиты появлялись далеко не у всех, но многих удивляло, что я не выпустил двойника за те дни, пока шел через туман к Багульдину. Впрочем, меня это беспокоило меньше всего.

Сейчас, глядя вслед уходящей Миалинте, я думал о другом. Мы только что простились. Нужно было готовиться к отъезду. Теор нас всех поторапливал. Девушка на прощание еще раз сказала, что поможет мне в общении с книжниками.

– Главное понять, как браслет попал к твоему прадеду, как тогда выглядел лигур, какое влияние оказывал. Был ли простой частью пустышки…

Я молча кивал, не выдавая беспокойства. Миалинта так и не заметила, что ее слова меня напугали. И вот я смотрел, как она неторопливо обходит аллею Памяти, спускается к цветущим кустам Городского сада. Идет по дорожке белого гравия в сторону резиденции.

«Главное понять, как браслет попал к твоему прадеду…»

О том, что браслет перешел ко мне от далекого прадеда по отцовской линии, который когда-то жил здесь, в Землях Эрхегорда, я рассказал лишь одному человеку. В этом не было никаких сомнений. Я давно решил, что буду осторожен. До сих пор никому ни слова не сказал о том, что случилось с отцом, о том, как я впервые надел браслет и что за этим последовало. Понимал, что все это лучше до времени скрывать. Но прадеда упомянул. В разговоре с Миалинтой. С ее фаитом, которого я сам же убил.

Все это было очень странно. Так или иначе, нужно было готовиться к отъезду. Нас ждал долгий путь.