Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 29. Первый Танец и Первый Удар

Сияющий зал маркиза де Тревиля встретил кузенов волной теплого воздуха, смешанного с ароматами духов, воска и дорогого вина. Гул голосов, смех и первые аккорды оркестра сливались в единый, нарядный шум. Леонард легко скользил взглядом по знакомым и незнакомым лицам, отвечая на поклоны, обмениваясь светскими любезностями с хозяином – маркизом, чья седая голова и военная выправка выделялись даже в этой толпе. Арман же шел рядом, напряженный как струна, его взгляд метнулся к дальнему концу зала, где, подобно редкому цветку среди пестрых клумб, стояла Элоиза де Ламбер в платье цвета лунного света.

Леонард взял два бокала легкого вина у проносящегося лакея, протянул один Арману.

«Дыши, кузен. Она прекрасна, да?» – пробормотал он, следя за тем, как Элоиза, заметив их, слегка вспыхнула и опустила глаза, но уголки губ дрогнули в смущенной улыбке.

«Небесно, – выдохнул Арман, сжимая бокал так, что костяшки пальцев побелели. – Лео, я… я не могу. Отец… он…»

«Отец сейчас занят демонстрацией своего влияния вон тому герцогу, – Леонард кивнул в сторону импозантной фигуры герцога де Ламбера, окруженного свитой. – А твоя Элоиза ждет. Смотри, оркестр настраивается. Пора.»

Музыка зазвучала яснее, обозначив начало первого менуэта. Пары стали выходить на паркет. Леонард видел, как Элоиза украдкой взглянула на Армана, ожидая. Но кузен застыл, словно вкопанный, лицо мертвенно-бледным, глаза полны страха перед возможным публичным унижением, если герцог вмешается.

«Арман де Люсьен! – Леонард негромко, но властно произнес его полное имя, а затем легко, почти невесомо, толкнул его в спину ладонью. – Иди. Сейчас.»

Толчок сработал как щелчок кнута. Арман вздрогнул, очнулся. Он сделал глубокий вдох, выпрямил плечи в своем синем камзоле, который в свете сотен свечей казался еще глубже и богаче, и пошел. Не походкой заговорщика, а как подобает дворянину, пусть и с бьющимся как птица сердцем. Леонард наблюдал, как Арман подходит, кланяется. Видел, как губы Элоизы шевелятся в ответ на его тихие слова. Видел, как ее взгляд на мгновение скользнул в сторону отца. Герцог де Ламбер, заметив движение, нахмурился, его взгляд стал оценивающим, холодным. Леонард замер, готовый в любой момент вмешаться, сыграть свою роль обольстителя, отвлечь внимание. Но затем герцог, поймав взгляд Леонарда, увидел в нем лишь уверенность и легкий вызов. «Пусть танцует с кузеном. Все равно это путь к графу», – должно быть, подумал герцог. Он едва заметно кивнул дочери, благосклонно, снисходительно.

Облегчение, смывшее бледность, залило лицо Армана румянцем. Элоиза, сияя, положила свою руку на его протянутую ладонь. Они вышли на паркет.

Леонард отступил в тень колонны, притворяясь, что изучает фреску на потолке. Но все его внимание было приковано к танцующей паре. Арман поначалу был скован, движения чуть угловаты, но Элоиза вела его легким намеком, взглядом, улыбкой. И постепенно он расслабился. Сквозь строгие рамки менуэта пробивалось нечто большее. Их руки соприкасались чуть дольше необходимого, взгляды встречались и не спешили отводиться, улыбки становились не просто вежливыми, а их, сокровенными. Они говорили без слов. В глазах Армана горела преданность и восторг. В глазах Элоизы – ответное волнение и та самая "хрупкая надежда", которую заметил Леонард в Вилларе. Они парили, забыв о толпе, о герцоге, обо всем мире. Леонард чувствовал, как его собственная грудь наполняется теплой, почти отцовской гордостью и счастьем. Получилось. Мост построен. Пусть хотя бы на время этого танца.

Именно в этот момент, когда его сердце было открыто и мягко от счастья за кузена, случилось оно.

Дверь в дальнем конце зала, ведущая из зимнего сада, распахнулась. И вошла Она.

Леонард даже не сразу осознал, что перестал следить за Арманом и Элоизой. Его взгляд, скользящий по залу, наткнулся на эту фигуру – и замер, прикованный, как гвоздем. Весь шум бала – музыка, смех, шелест платьев – внезапно отступил, превратившись в глухой, далекий гул. Время замедлилось.

Она была в глубоком трауре. Платье из черного бархата, лишенное каких-либо украшений, подчеркивало невероятную бледность ее кожи и стройность стана. Ни жемчуга, ни брошей – только тонкая серебряная цепочка с темным, почти черным камнем на изящной шее. Темные волосы были убраны строго, открывая тонкий, совершенный овал лица. Но это была не красота куклы или безжизненной статуи. Это была красота холодного пламени, закованного в лед. Красота горной вершины, неприступной и манящей.

Она остановилась на пороге, окидывая зал взглядом. И этот взгляд… Он был подобен лезвию. Холодным, оценивающим, проницательным. В нем не было ни любопытства новичка, ни кокетства, ни смущения. Была лишь отстраненная наблюдательность, граничащая с легкой, едва уловимой усталостью от всего этого блеска. Взгляд женщины, видевшей слишком много.

И этот взгляд, скользя по толпе, на мгновение – всего лишь мгновение! – пересекся со взглядом Леонарда.

Бум.

Леонард физически ощутил, как его сердце пропустило удар. Потом забилось с такой силой, что кровь прилила к вискам, зазвенела в ушах. В груди что-то сжалось, перехватило дыхание. Это был не просто прилив желания, знакомого ему как воздух. Это было землетрясение. Удар молнии в самую глубь его существа. Тот самый мифический «удар под дых», о котором столько раз слышал в своей прошлой жизни и над которым всегда иронизировал.

Он не знал, кто она. Графиня-вдова? Герцогиня? Кто-то еще? Это не имело значения. Ни имя, ни титул, ни ее прошлое. Имело значение только она. Ее ледяная, недосягаемая красота. Ее взгляд, который, казалось, видел его – не графа Виллара, не светского льва, а того, кто спрятан глубоко внутри, Лео из 2025 года, со всеми его масками и цинизмом. И этот взгляд не восхищался. Он оценивал. И находил… что? Леонард не знал, но это бесило и завораживало одновременно.

Старые инстинкты сердцееда проснулись мгновенно, но преломились через призму того нового, что уже начало расти в нем в Вилларе. Обычный сценарий – подход, легкий флирт, острый комплимент, намек на встречу – умер, не успев родиться. Он знал, что это не сработает. Никакие привычные приемы не возьмут эту крепость. Мысль о мимолетной интрижке, об одной ночи, показалась ему вдруг пошлой, убогой, оскорбительной – и по отношению к ней, и по отношению к тому странному чувству, что сжало его сердце.

В голове, с ясностью, не оставляющей сомнений, возникла одна-единственная мысль, вытеснившая все остальное:

Она будет моей.

Но не как раньше. Не как трофей. Не на ночь.

Женой.

И тут же, словно вспышка, перед его внутренним взором возник образ. Маленький мальчик. С ее глазами цвета темной стали. И с ее же, чуть вздернутым, очаровательным носиком. Их сын. Будущее. Наследник Виллара.

Желание было таким острым, таким всепоглощающим и новым, что Леонард чуть не застонал. Он забыл про Армана и Элоизу, кружащихся в танце. Он забыл про бал, про маркиза, про герцога де Ламбера. Весь мир сузился до этой женщины в черном, стоявшей у двери, чей холодный взгляд только что нанес ему самую сокрушительную рану и подарил самую безумную надежду.

Охотник проснулся. Но добыча была иной. И ставка – всей жизнью. Игра началась заново, и Леонард Виллард, граф де Виллар, бывший сердцеед из будущего, уже знал, что проиграть он не может.

Глава 30: Ледяной Взгляд и Первая Отповедь

Шум бала, еще мгновение назад казавшийся Леонарду лишь приятным гулким фоном для сияния двух влюбленных душ на паркете, обрушился на него с новой, оглушительной силой. Но теперь он был глух к нему. Весь мир сузился до единственной точки – женщины в черном бархате, стоявшей у арки, ведущей в зимний сад. Ее появление было подобно внезапному затишью перед бурей, только буря бушевала не вовне, а внутри него, в самой глубине грудной клетки. Сердце, только что переполненное теплой, почти отеческой гордостью за Армана, колотилось теперь с такой неистовой силой, что Леонард физически ощущал его удары о ребра, боясь, что этот гулкий стук услышит весь зал. Кровь гудела в висках тяжелыми, горячими волнами, оглушая музыку, смех, шелест шелков – все превратилось в далекий, бессмысленный грохот. Этот взгляд… Холодный, как январская река под первым льдом, оценивающий, безжалостный, пронзивший его насквозь, заставив внутренности сжаться в ледяной ком. Знаком ли он с ней? Нет. Но в тот миг он понял с невероятной, пугающей ясностью: он уже принадлежал ей. Не как человек человеку, а как железный опилок – магниту. Его будущее, только что такое ясное и светлое в лучах счастья кузена, перевернулось и нацелилось на эту загадочную фигуру в трауре.

«Она будет моей. Женой. Матерью моего сына». Мысль прозвучала в голове не как желание, а как пророчество, с неумолимой, ошеломляющей ясностью, сметая все прежние планы, сомнения и привычные, изысканно-циничные сценарии его прежней жизни. Это была не страсть – это была судьба, настигшая его здесь, в бальной зале, под маскарадными масками света.

Инстинкт, отточенный годами (и, казалось, жизнями) покорения и охоты, сжал мышцы ног, заставив их двигаться почти помимо воли. Он оторвался от прохладной мраморной колонны, словно в трансе, его тело само прокладывало путь сквозь нарядную, благоухающую толпу. Плечи, локти – все стало инструментом. Его цель была ясна и неоспорима, как приказ. Он должен был быть рядом. Должен был заговорить. Должен был… Что? Он еще не знал, слова застряли комом в горле, но знал одно: оставаться в стороне было равносильно отказу от воздуха.

Он остановился в шаге от нее. Ближе, чем дозволял этикет даже с хорошо знакомой дамой, не говоря уж о незнакомке явно высшего круга. Воздух вокруг нее был иным – разреженным, звенящим. Он был напоен ароматом – не вычурными, удушающими духами светских львиц, а чем-то первозданным, чистым, невероятно холодным и одновременно непостижимо сложным. Запах снега в вековом сосновом лесу на рассвете? Льда, сковавшего горное озеро? С едва уловимыми, тающими нотами чего-то теплого, пряного, древесного, глубоко спрятанного, как тайна в глубине ее темных, не отражающих света глаз. Этот аромат опьянял сильнее самого выдержанного коньяка, кружил голову, заставляя забыть о приличиях.

Леонард сделал глубокий, дрожащий вдох, собирая в кулак всю свою волю, всю харизму, что так легко покоряла других. Его губы уже начали складываться в первую, тщательно взвешенную фразу – что-то между извинением за бестактность приближения и комплиментом ее траурному, царственному величию, – когда чья-то тяжелая, влажная от вина рука грубо легла ему на плечо, впиваясь пальцами в дорогую ткань фрака.

«Ах, Виллар! Так вот где ты прячешься от старых друзей!» – раздался громкий, слегка хрипловатый, знакомый до зубной боли голос. Луи де Клермон. Его вечный спутник в прежних бесчинствах, живое, дышащее перегаром воплощение той порочной, беспечной жизни, которую Леонард так отчаянно пытался оставить в проклятом прошлом.

Леонард вздрогнул, словно ошпаренный кипятком. Его хрупкая концентрация, его священный миг – рухнули в одно мгновение. Он резко обернулся, и во взгляде его, еще не успевшем сменить завороженность на привычное циничное раздражение, мелькнула настоящая, дикая ярость – ярость загнанного зверя, у которого отняли добычу. Луи же, не обращая ни малейшего внимания на его состояние, уже самодовольно хихикал, его заплывшие, лукавые глазки скользнули с Леонарда на стоящую рядом Елену и обратно. Он подмигнул Леонарду с таким неприкрытым, пошловатым одобрением, словно они оба были участниками какой-то грязной, скабрезной шутки в таверне.

«Вот это выборка, друг! – его взгляд кричал громче слов. – Дерзко! По нашему, по-старому!»

Елена де Вальтер не сказала ни слова. Она лишь слегка, почти незаметно приподняла подбородок. Ее губы, полные и совершенные, как выточенные из мрамора, едва заметно изогнулись – не в улыбку, а в выражение глубочайшего, бездонного, ледяного презрения. Оно исходило от нее волнами, замораживая воздух. И тогда из ее уст вырвался громкий, резкий, совершенно неженственный звук – что-то среднее между «фы» и «пф», короткий, отрывистый выдох, полный уничижения. «Фып!» – прозвучало в воздухе, как щелчок хлыста, рассекающий кожу. Звук был настолько неожиданным и презрительным, что Леонард физически почувствовал его как пощечину. И, не удостоив ни похабно ухмыляющегося Луи, ни ошарашенного, обездвиженного Леонарда ни единым взглядом, ни полсловом, она плавно, с невозмутимым достоинством королевы развернулась и растворилась в пестрой толпе, уходя вглубь зала. Ее черное бархатное платье колыхнулось, как тень величественной птицы, уходящей в ночь.

Леонард замер, словно вкопанный. Удар был точен, унизителен и смертелен для его самолюбия. Это было не просто игнорирование. Это было публичное, демонстративное низведение до уровня назойливой, отвратительной мухи, которую даже не стоит прихлопнуть – достаточно сдунуть. Жар стыда, жгучий и всепоглощающий, смешанный с бессильной, тщетной яростью, залил его лицо и шею, прокатился волной по телу. Он чувствовал себя обнаженным, оплеванным на глазах у всех, хотя, вероятно, лишь ближайшие свидетели уловили суть происшедшего.

«Черт возьми, Виллар!» – Луи расхохотался громко и глупо, не понимая и сотой доли глубины происходящего внутри его «друга». «Да ты сразу метишь в самое сердце льдины! Это же она! Та самая графиня-комета, Елена де Вальтер! О которой я тебе рассказывал после твоей… э-э-э… «передряги» с совестью. Неприступная крепость! И ты сразу полез на штурм без лестниц? Браво, смелость города берет! Но, кажется, первый залп принял на себя? Полный промах, а?» Он похлопал Леонарда по плечу с дурацкой фамильярностью, явно довольный зрелищем и собственной проницательностью.

Леонард не успел выдавить из себя ни слова. К ним, сияющий, как новогодняя елка, украшенная свечами, подлетел Арман. Его глаза горели восторженным огнем, щеки пылали румянцем от счастья и волнения после танца. Весь он излучал молодую, беззащитную радость.

«Лео! Лео, ты видел? Она… она небесна! Совершенна! Танцевать с ней… это было как парить над землей! Она сказала, что с нетерпением ждет бала у герцогини де Ланже…» – Арман захлебывался от восторга, жадно выплескивая каждую драгоценную деталь, каждый мимолетный взгляд, каждую интонацию голоса Элоизы. Его счастье было таким ярким, таким чистым, что должно было осветить и Леонарда.

Леонард медленно, с усилием, словно голова его была отлита из свинца, перевел взгляд с места, где только что растворилась черная, манящая и отвергающая фигура, на сияющее, открытое лицо кузена. Контраст был разительным, почти болезненным. Где-то в глубине души, под грудой льда и пепла стыда, шевельнулось тепло, слабая тень той самой гордости и искренней радости за него. Но сейчас это хрупкое чувство было мгновенно задавлено, раздавлено всепоглощающей бурей, вызванной Еленой де Вальтер. Его ответ прозвучал глухо, отстраненно, как будто из другого помещения, сквозь толстую стену:

«Да, кузен. Видел. Рад за тебя». Голос был лишен всякой теплоты, плоский и мертвый, как выдох.

Арман замолчал на полуслове, словно споткнувшись. Его сияние померкло, сменившись мгновенной, острой тревогой. Он знал Леонарда слишком хорошо. Знаком и с прежним, циничным, опасным повесою, и с новым, изменившимся человеком, которого он успел полюбить как брата. И сейчас он увидел не того и не другого. Он увидел что-то новое, пугающее своей интенсивностью – одержимость. Ту самую, с горящими изнутри глазами и забытой честью, которая когда-то приводила Лео к дуэлям, скандалам и почти гибели. Холодный страх, острый как игла, сжал сердце Армана. «Нет. Только не снова. Не возвращайся к тому, кем был. Мне так нравится теперешний ты… Добрый. Отзывчивый. Порядочный. Не дай этому огню тебя сжечь снова!»

Луи, наблюдая за Арманом и безошибочно читая его юношескую тревогу, фыркнул, брызнув слюной и вином.

«Не паникуй, мальчик, – сказал он язвительно, с явным удовольствием подливая масла в огонь. – Просто в твоем кузене проснулся старый добрый знакомый. Покоритель женских юбок и сердец почуял дичь посерьезнее прежних перепелок. Видишь, как он на ту вдовушку в черном уставился? Охотничий азарт, чистой воды!» Он самодовольно отхлебнул вина, вытирая губы рукавом. «Да уж, графиня де Вальтер – трофей, достойный мастера. Хотя, судя по первому заходу, осечка вышла знатная! Ха! Прямо в лужу сел, друг!»

Но Леонард уже не слышал ни его грубых насмешек, ни тревожного, почти молящего молчания Армана. Слово «трофей», брошенное Луи, лишь оттолкнуло его, как нечто пошлое и мелкое, не имеющее отношения к тому, что бушевало в его груди. Нет, это было не про трофей. Это было про… рок. Про судьбу. Про то самое «будущее», о котором он видел с безумной ясностью минуту назад. Его взгляд, острый и неумолимый, сканировал зал, выискивая только одно – спину в черном бархате, скользящую в море пестрых шелков, кружев и фраков. Игнорируя и похабно хихикающего Луи, и растерянного, напуганного за него Армана, Леонард резко, почти грубо развернулся. Его тело напряглось, как тетива лука. Он шагнул вперед, туда, где растворилась Елена. Его взгляд, потерявший всякую светскость, сканировал зал с новой, хищной, почти звериной целеустремленностью. В глазах горел тот самый опасный огонь, которого так испугался Арман. Игра началась. Не та игра в любезности, которую он пытался вести, а другая – жестокая, бескомпромиссная. И он не собирался сдаваться после первого, пусть и унизительного до глубины души хода. Она была где-то здесь, в этом море света и музыки. Эта льдина, эта комета, эта его судьба. И он её найдёт. Снова.

Глава 31: Дорога домой и Нежданное Признание

Бал у маркиза де Тревиля догорал, как последние свечи в пышных канделябрах. Для Леонарда он закончился задолго до финального вальса. После того как чёрное бархатное видение растворилось в толпе, он метался по залам, как затравленный зверь, сканируя каждое лицо, заглядывая в ниши и будуары. Елена де Вальтер будто испарилась. Никто из знакомых не видел, куда она направилась, когда уехала её карета. Она появилась как призрак и исчезла так же бесследно, оставив после себя лишь запах зимнего леса в памяти и жгучую, неутолимую досаду в груди.

Он стоял у колонны, наблюдая, как Арман ведёт Элоизу в их втором, а затем и в третьем вальсе. Кузен светился, но даже в его счастливых глазах Леонард уловил тень беспокойства, когда взгляд Армана скользил в его сторону. Элоиза, чуткая и наблюдательная, что-то шептала Арману, вероятно, пытаясь успокоить. Леонард видел, как Арман натянуто улыбался в ответ.

Откланявшись герцогу и герцогине де Ламбер (Лео сделал это автоматически, его комплименты прозвучали как заученная скороговорка), они наконец вырвались из сияющего плена особняка в прохладную осеннюю ночь. Карета графа Виллара ждала их, как тихая гавань. Они молча уселись на мягкие сиденья. Дверца захлопнулась, отгородив их от шума и света. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком копыт о брусчатке и скрипом рессор.

Леонард откинулся на спинку, закрыл глаза. Но за веками его ждали не темнота и покой, а образ: высокий лоб, обрамлённый строгими тёмными волосами, тонкий овал лица, и главное – те глаза. Холодные, пронзительные, полные невысказанных тайн и презрения к его персоне. Елена. Имя звенело в его голове навязчивым колоколом. Она засела там прочнее, чем воспоминания о своём собственном прошлом из 2025 года. Он мысленно прокручивал их мимолетную встречу у двери: её появление, взгляд, этот унизительный звук «фып!», её уход. Где она? Кто она на самом деле, за этим ледяным фасадом? Почему её прошлое окутано тайной? И главное – как до неё дотянуться? Вопросы кружились вихрем, не давая покоя. Ощущение упущенного шанса, возможности, которая могла изменить всё, грызло его изнутри.

Арман сидел напротив, не сводя с кузена тревожного взгляда. Он видел, как пальцы Леонарда бессознательно сжимаются в кулаки на коленях, как мышцы челюсти напряжены, как глубокие тени легли под глазами. Это был не просто задумчивый вид. Это была одержимость. Та самая, что когда-то толкала прежнего Лео на безумства, дуэли, скандалы, которые Арману потом приходилось расхлёбывать или скрывать. Страх, холодный и липкий, сковывал сердце Армана. Он боялся этого больше всего на свете – возвращения старого Лео. Того Лео, для которого люди были игрушками, а чувства – разменной монетой. Того Лео, чей цинизм и эгоизм отравляли всё вокруг. Арман полюбил нового Лео – доброго, отзывчивого, искренне заботящегося о Вилларе и о нём, Армане. Лео, который строил школу и радовался простым вещам. Лео, который помог ему сблизиться с Элоизой.

Тишина в карете становилась невыносимой. Каждый стук копыт отдавался в ушах Армана гулким эхом его собственного страха. Он не мог молчать дольше. Нужно было знать. Нужно было попытаться… остановить это, пока не поздно.

«Лео…» – голос Армана прозвучал тихо, но дрожь в нём была слышна даже сквозь грохот колёс. Он сделал паузу, собираясь с духом. Леонард медленно открыл глаза. В полумраке кареты его взгляд был туманным, отсутствующим. «Лео, я… я боюсь.»

Леонард нахмурился, словно возвращаясь из далёких далей.

«Боишься? Чего, кузен? Дороги? Или призраков?»

Попытка шутки прозвучала плоской и неуместной.

«Нет, – Арман покачал головой, его пальцы вцепились в складки камлота. «Я боюсь… что ты… что ты снова становишься прежним.»

Он выпалил это быстро, боясь, что не хватит смелости договорить.

«Там, на балу… Ты был как… как в трансе. После той вдовы. Ты метался, как раненый зверь. Ты не видел ни меня, ни Элоизу, никого. Ты был… одержим. Как раньше. Когда… когда ты шёл за очередной юбкой.» Арман сглотнул комок в горле. «Мне нравится теперешний ты, Лео. Добрый. Отзывчивый. Порядочный. Я не хочу… не хочу терять этого брата. Я боюсь, что эта женщина… что она разбудит в тебе того… другого.»

Молчание, наступившее после слов Армана, было оглушительным. Даже стук копыт на мгновение смолк в восприятии Леонарда. Он смотрел на кузена широко раскрытыми глазами, в которых сначала мелькнуло полное непонимание, а затем – глубочайший шок. Как будто Арман ударил его обухом топора по голове.

«Прежним?» – Леонард произнёс слово шёпотом, словно пробуя его на вкус и находя его отвратительным. «Одержимым… юбкой? Арман, как ты… как ты мог такое подумать?!»

В его голосе прозвучала неподдельная боль и возмущение. Он откинулся на спинку, провёл рукой по лицу. В полумраке кареты его лицо исказила гримаса досады и… стыда.

«Чёрт возьми, – он пробормотал себе под нос, глядя в тёмное окно, за которым мелькали силуэты спящих полей. – Сам виноват. Вел себя как последний дурак. Как идиот, которого дразнят недоступной игрушкой. Естественно, ты подумал…»

Он замолчал, осознавая, как его лихорадочные поиски и мрачное настроение должны были выглядеть со стороны для того, кто знал его прежнюю репутацию.

Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была иной – тяжёлой, насыщенной невысказанным. Арман не отводил испуганного взгляда, ожидая продолжения, боясь услышать подтверждение своих худших опасений или новую ложь.

Леонард глубоко вздохнул. Когда он снова заговорил, его голос звучал тихо, но с необычайной твёрдостью. Он повернулся к Арману, и в его глазах, наконец, появилась ясность, смешанная с чем-то новым – уязвимостью.

«Арман, – сказал он, глядя кузену прямо в глаза. – Я не охочусь. И уж точно не за «юбкой». Я… – он запнулся, как будто слова давались ему с трудом. – Кажется, я нашёл свою будущую жену.»

Арман замер. Казалось, он даже перестал дышать. Слова Лео не укладывались в голове. Жена? Лео Виллар? Граф, чьё имя было синонимом закоренелого холостяка и ловеласа? Тот, кто смеялся над институтом брака как над устаревшей клеткой?

«Ч-что?» – выдавил он наконец, не веря своим ушам. «Жену? Лео, ты… ты серьёзно?»

«Смертельно серьёзно, кузен, – кивнул Леонард. Его взгляд снова стал отстранённым, но теперь в нём горела не одержимость, а какая-то новая, глубокая решимость. Именно поэтому я так… вышел из себя. Потому что увидел её – и понял. А потом… не успел познакомиться. Совсем чуть-чуть не успел. И она исчезла. Вот и весь мой «транс» и «одержимость».»

Арман продолжал смотреть на него, пытаясь осмыслить услышанное. Сердце всё ещё колотилось от недавнего страха, но теперь его начало заполнять другое чувство – изумление.

«Но… но кто же она, Лео? Кто эта счастливица, что смогла…» – он не договорил «сломать тебя за один вечер», но мысль витала в воздухе.

Леонард усмехнулся беззвучно, уголки его губ дрогнули. Он посмотрел на Армана, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вызов.

«Графиня Елена де Вальтер.»

Арман ахнул так громко, что кучер на козлах, вероятно, вздрогнул. Его глаза округлились до невероятных размеров. Все краски мира – синий камлот, темноту кареты, бледное лицо Лео – затмил один образ: неприступная, ледяная красавица в чёрном, отшившая самого герцога де Ришелье.

«Елена де Вальтер?! – выдохнул он, голос сорвался на визгливый шёпот. – Та самая… «ледяная комета»? Вдова с тайной? Та, что всех отшивает? Она?! Лео, да ты с ума сошёл! Она же… она же статуя! Она же…»

«Она – та, кого я хочу видеть своей женой, – перебил его Леонард спокойно, но так, что все возражения застряли у Армана в горле. И это не охота, Арман. Это… судьба.»

Он снова откинулся на спинку и закрыл глаза, но теперь на его лице читалась не досада, а сосредоточенность генерала, разрабатывающего план сложнейшей кампании. Кампании за сердце, которое, возможно, было сковано не просто льдом, а вечной мерзлотой.

Арман молчал, глядя на кузена. Страх не исчез полностью. Он просто сменился на новый, еще более сильный – страх перед безумием, на которое был способен Леонард Виллар, когда по-настоящему чего-то хотел. Особенно если этим "чем-то" была самая неприступная женщина во Франции.