Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Мое дыхание стало громким, прерывистым. Я не сразу понял, что дышу приоткрытым ртом. Настойчиво моргал тяжелыми веками, будто так мог изменить увиденное.

Сольвин, обессилевший, покрытый испариной, лежал на полу. Из-за стола я видел только его голову и плечи. Он с вязким отчаянием смотрел на меня. А рядом с ним, чуть сгорбившись, положив обе руки на каменную столешницу, стоял другой человек. Гость, которого так ждал и боялся хозяин подворья. Это тоже был Сольвин. Его полная копия. Тот же перетянутый кушаками живот, будто свиная колбаса в лавке мясника. Та же синяя рубаха, тот же холщовый фартук. Те же синие, закругленные и перевитые серебристой проволокой усы. И только волосы были другими. Ярко-золотыми, а не темно-каштановыми.

– Скорее, прошу… – сквозь слезы пролепетал лежавший на полу Сольвин.

Я не знал, что делать. Растерянно смотрел на двух одинаковых людей, отличающихся лишь цветом волос. На всякий случай сдавил рукоять меча.

– Убейте его…

Сольвин с золотыми волосами часто дышал, сглатывал. Он будто преодолел долгий подъем в гору, однако нападать на своего двойника, кажется, не думал, смотрел на меня злобно, отчаянно.

– Убейте… Что же вы…

Я не собирался никого убивать. Вошел в комнату. Присмотрелся к новому Сольвину и спокойно спросил:

– Кто вы?

Это мог быть брат. Близнец. Как Швик и Шверк. «Нет… Глупая мысль».

Сольвин с золотыми волосами по-прежнему молчал.

– Как вы сюда попали?

Окна были затворены. Потайных входов в комнату я не видел. Дверь! Я испугался неожиданной мысли. Дверь за моей спиной была открыта. Резко обернулся, ожидая нападения сзади. Никого.

– Нет!

Быстрые шорохи.

Это Сольвин с золотыми волосами бросился на пол – к кинжалу. Схватил его и, одолевая слабость, на коленях заторопился к своему двойнику. При этом не то рычал, не то стонал.

Не было времени закрывать дверь.

Я дернулся вперед.

Оббежал стол. Под ногами скользнул ковер, собрался в глубокие складки. Я удержал равновесие.

Кинжал уже падал на грудь Сольвину, когда я коротким взмахом меча отбил руку нападавшего. Перекатившись на спину, он взвыл со слезами и проклятьями. Держался за рассеченное запястье. Сквозь пальцы сочилась кровь.

Я не хотел его убивать. Но не стал мешать Сольвину с каштановыми волосами, когда тот подобрал выроненный кинжал и, давясь одышкой, подполз к новоявленному двойнику.

Борьба была недолгой.

– Вот, теперь можно и поесть, – улыбнулся хозяин подворья несколько минут спустя. – Прошу вас, видите шнурок с синей кистью? Потяните за него. Нам принесут ужин.

Сольвин преобразился. Ни слабости в движениях, ни безумия во взгляде. Это был прежний хозяин подворья – такой, каким я его видел в последние дни.

– Не поймите неправильно, я вам очень благодарен. Но советую вам с ними не церемониться. Но я вас понимаю. Поначалу бывает трудно. Уж я-то знаю. В первый раз я только убегал. Хотел даже с ним поговорить. А потом он едва не задушил меня. – Сольвин рассмеялся, оправляя кушаки.

Я не переставлял удивляться такой резкой смене настроения.

– Он уже к вам приходил?

– Этот? – Хозяин подворья кивнул на сваленные в углу влажные одежды.

Тело его двойника исчезло. Я упустил этот момент. Только краем глаза заметил, как вдруг просела рубаха и откатились витки серебристой проволоки.

– Приходил. И не раз… Из-за тумана они теперь часто приходят.

– Они?

– Фаиты. Мерзость… – кивнул Сольвин. – Вот вам и наследие Предшественников. Видите ли, в чем тут дело. Нам всем приходится делать выбор. Если выбираешь между запеченным хвойником и тушеной орлушкой, это не беда. Хуже, когда выбираешь между жизнью в городе и странствиями по далеким землям. Между бедной, но любимой невестой и богатой, но нелюбимой. Трудные моменты. Нужно решить, в каком мире жить. Тот мир, от которого отказываешься, умирает, так и не родившись. Все дни живешь в одном мире, а позади оставляешь множество погибших – тропы, по которым так и не пошел. Испугался чего-то, попал под чье-то влияние. Сколько среди нас несбывшихся поэтов, странников, быть может, книжников или придворных служителей? Вы понимаете?

– Продолжайте, – кивнул я.

– Ведь вам это знакомо, не так ли… Всем знакомо. Если б не туман, в этом не было бы ничего особенного…

Пришли слуги. Хозяин подворья распорядился принести ужин и сжечь одежды убитого двойника. Затем продолжил:

– Выбрав иную жизнь, вы со временем становитесь другим человеком. Вы настоящий и вы несостоявшийся – два разных, быть может, мало похожих создания. Вот если б я, как и мечтал в детстве, стал наездником, у меня не было бы такой бочки. – Сольвин с улыбкой хлопнул себя по животу. – Я бы сейчас с собой-наездником не ужился. Подворье требует бережливости, а для коней нужен особый норов. Нам и поговорить было бы не о чем. То есть мне – с самим собой. Понимаете?

Я опять кивнул.

– Раньше мы об этом не задумывались. Некогда. Нужно жить дальше. Зачем вспоминать о несбывшемся? Теперь все стало сложнее. Вместе с туманом, да нет… задолго до тумана в Багульдин пришла болезнь. Но раньше она редко давала о себе знать. А теперь поразила многих горожан.

Видите ли, в тот самый момент, когда вам нужно сделать выбор, когда вы разрываетесь, не зная, на какую из троп вступить, и обе кажутся равными – так, что хочется идти по ним одновременно, – происходит нечто странное. Вы гложете себя сомнениями. Вам становится плохо. Потом приходит краткое мгновение глубокой тишины. И… вы раздваиваетесь. В буквальном смысле. Рядом с вами появляется ваш полный двойник – фаит. Вы соглашаетесь на одну из троп, а ваш фаит появляется нацеленным на другую – на ту, от которой вы отказались. Вы сделали свой выбор, но мир, который вы обрекли на смерть, умирать не хочет. Если отпустить двойника, он будет жить своей жизнью. Вы сможете наблюдать за ним, узнаете, кем бы стали, если б выбрали его тропу…

– Главное отличие – волосы, – растерянно прошептал я.

– Не только это, но да, и золотые волосы тоже.

– Это многое объясняет…

– Различий много. Вы и сами видели. Комендант, конечно, прав. Это мерзость. Какой-то глупый обман. Твердость духа – наша последняя надежда. Вы заметили, какие у него глаза? В них был туман!

– В них было небо.

Слуги принесли ужин.

Во время еды Сольвин продолжил рассказывать о фаитах:

– Раньше их появление могло затянуться на несколько дней. А теперь, когда туман перешел через городские стены, все стало происходить быстрее. Как приступ тошноты. Даже не успеваешь толком задуматься. К этому дню, наверное, каждый пятый в городе увидел своего фаита.

– У одного человека может быть много фаитов?

– Не знаю… Но когда убиваешь двойника, от самой болезни не излечиваешься. Он появляется вновь и вновь.

– Зачем их убивать?

– То есть как? – возмутился Сольвин. – Не поймите меня неправильно, но ведь это мерзость! Это противоречит природе. Это болезнь, и ничего больше. Порождение тумана, заглянувшего в наши мысли, в наше прошлое.

– Чего хотел ваш фаит?

– Мой? – Хозяин подворья смутился. Невесело хохотнул, стал торопливо пережевывать салат из горных цветов. – Не знаю… Не хочу даже думать об этом. Но вы, конечно, заметили, что особенной симпатии ко мне он не испытывал. Сумеречная мерзость…

И ведь первое время никто не знал, что с ними делать. Люди отпускали своих фаитов, разрешали им жить в Багульдине и даже отправляли в другие города. Их становилось больше. Началась путаница. Люди злились, завидовали своим фаитам – то есть, по сути, себе самим, только несостоявшимся.

Тогда начались волнения. Горожане боялись, что двойники с годами вытеснят их из Багульдина. Случилось первое убийство. Пекарь с улицы Красных лун, это восточная окраина города, убил своего фаита, который, в отличие от него, решился переехать в квартал Портных – дальше от друзей и родственников, но ближе к богатым покупателям из квартала Теней. В общем-то заурядная история. Фаит стал богатеть, уже хотел расширить лавку. И ведь оба были по-своему несчастны: один – вдали от родных, другой – в бедности. И пекарь убил своего двойника. Пришел требовать у него часть заработка, говорил, что тот своим успехом обязан ему. Ничего не добился и, взбешенный этим, ударил фаита ножом. Стражники схватили пекаря, отвели в тюремный глот. А потом отпустили – увидели, что тело убитого исчезло. Они же не люди. Туман. Попытка обмануть нас, запутать.

И в Багульдине началась резня. Люди охотились на своих двойников. Наместник и комендант их поддержали. Объявили фаитов мерзостью и приказали убивать. «Каждый должен сам подчищать за собой свою грязь», – говорил Зельгард. И был в этом прав. Конечно, если что, фаит далеко не уйдет, непременно попадется крепостному дозору или привратникам. Но лучше уж действовать самому. – Сольвин с ухмылкой показал кинжал. – Если вы подхватите эту болезнь… Не сочтите грубостью, но всякое бывает. Никто не защищен. И со временем вы научитесь чувствовать приход двойника. Будете заранее готовить меч.

Какое-то время мы ужинали молча. Мне нужно было обдумать все услышанное этим вечером.

– Знаете, что самое интересное? – Сольвин старательно обтирал губы после еды. – Ноил Дор.

– Ноил Дор? – переспросил я.

– Да. Там, на севере, в ясную погоду, если подняться на форпост за Таильской пещерой и достать окуляр – из тех, которыми пользуются разведчики, чтобы смотреть в даль… – Хозяин подворья нарочно растягивал слова, уверенный, что я заинтригован. – Так вот там, среди гор, можно рассмотреть массивные шлифованные стены.

Никаких башен или строений, только стены. Поначалу даже думали, что это просто отвесная скала. Но потом разглядели соединительные швы между гигантскими плитами.

С тех пор говорят, что там – еще один город Предшественников, Ноил Дор. Быть может, не такой пустой, как Пекель-Зорд. Быть может, там сокрыты и другие гробницы. Быть может, там вовсе прячутся живые Предшественники или их потомки.

Приблизиться к тем горам никому не удавалось. Нужно пройти бесконечные гряды Гиблых сопок, ледяные провалы и насыпи. И все это – в жуткий холод. Потом еще карабкаться вверх по заснеженным предгорьям… Любопытно, что там, за стеной Ноил Дора?

– Да, – кивнул я.

Но значительно больше всех загадочных и недостижимых стен меня сейчас интересовало то, как фаиты Швика и Шверка рассекали туман. Почему он перед ними расступался? Чем именно они занимались в «Хозяйнике Анаэллы»? Как смогли выжить, если фаитов принято убивать?

Этих вопросов я не мог задать Сольвину. Как не мог рассказать ему о браслете на запястье правой руки. Сейчас я бережно ощупывал его под столом и вспоминал только что услышанную историю Эрхегорда Великого. Собственно, это был не совсем браслет, скорее уж согнутая в кольцо пластина из светлого, похожего на медь металла. По всему браслету тянулись прерывистые линии черных прожилок, из которых складывался однообразный узор. Некоторые линии на конце были закруглены в спираль. По нижней стороне браслета шел широкий шлифованный рубец с тремя параллельными желобками, будто предназначенными для крепления к чему-то. Я не снимал браслет уже много лет, но не из любви к нему. Именно он заставил меня три года назад оставить родной дом. Бежать, скрываться от преследователей. Именно он привел меня в Земли Эрхегорда, а значит, и загнал в ловушку Хубистана. Я знал, что показывать его здесь опасно, поэтому старался прикрывать рукавом.

Снять браслет было невозможно. Он полностью покрыл запястье и буквально врос в кожу, стал частью моего тела, а вырвать его с кровью я бы не решился. Порой мне казалось, что сам сустав под ним тоже стал металлическим; это не ограничивало его подвижность, однако чувствовать, будто твоя кисть держится на шарнире, поначалу было неприятно.

В браслете была причина моих скитаний, которые, как я надеялся, окончатся в Землях Эрхегорда, в этом таинственном Западном Вальноре. Я был близок к цели и теперь, после всего услышанного, думал лишь о том, как одолеть очередное препятствие на пути – сумеречное воинство Хубистана, воздвигнутую им стену мглы.

Глава 5
Миалинта

Истину говорят, что Зиалантир, названный Землями Эрхегорда, пусть никогда по-настоящему ни ему, ни его отродьям не принадлежавший, – сад Акмеона, уготовленный к его возвращению. Этот край опасен для разумных существ не только сильной и беспощадной природой, но и тем, что неизменно лишает всякого разума и направляет к самоуничтожению, будто протестует против осознанности и пестует свободу слепых, не обремененных сознанием существ.

До Эниона Прародителя Зиалантир был благим краем для животных и растений, а с тех пор как человек запустил в него свои жадные пальцы – для утех и безграничного плодородия стал истреблять его богатства, – с тех самых пор Зиалантир переменился: расширил болота и пустыни, пустил гниль по рекам и лесам, поднял из земли черную смерть, а все для того, чтобы дать отпор человеку и вернуться к нарушенной гармонии. И главный вопрос теперь в том, как жили Предшественники: тщетно боролись с этой гармонией или же успешно ее устанавливали.

«Поучение поколению нынешнему и грядущему». Квиантин

– Я вам так скажу. Это все девичьи забавы, – глухим басом заявил Орин.

Как и прежде, каменщик говорил, ни к кому не обращаясь лично. Изредка поглядывал на Тирхствина, а чаще смотрел на сидевшего рядом сына, Эрина.

– Этим никого не удивишь. Шоэнгар и его отец правильно делали, что читали о царстве Махардишана. Там есть, чему поучиться. Нашим скрягам не понять.

Орин будто невзначай посмотрел на Тирхствина. Наместник на его взгляд не обратил внимания.

– Один баштан своих врагов заживо муровал в стену. Так, чтоб голова оставалась. Кого помельче, всякую безродную шебурху, муровал на дворцовой кухне. Кухарки затыкали себе уши воском, чтобы не слышать криков. Варят, парят, рубят, а эти в стене торчат. Нюхают и воют. – Орин отрывисто хохотнул. – Долгая, голодная смерть. Баштан потом наслаждался едой, пропитанной стонами и мольбами врагов. Говорил, это хорошо для пищеварения. И все было справедливо. По произволу никто в его стены не попадал. «Каждому пусть воздастся». Тех, кто из знати, тоже муровал, но уже в торжественном зале. Чтоб любовались его застольями. Чтоб кричали проклятья. Чтоб давились слюной и кровью. Каково?!

Голос Орина гулко расходился под сводчатым потолком.

– Это вам не птичек подвешивать, – добавил каменщик.

Я невольно посмотрел на закрепленные вдоль карниза клетки с притихшими виалутами. Очаровательные создания: с густыми синими перьями, с длинным золотистым клювом. Они реагируют на звуки. Шум их усыпляет. Зажмурившись, они все глубже оседают в своем оперении, даже не шевелятся. Но как только застольные разговоры стихают, они начинают один за другим просыпаться. Затягивают свою песню – от самых тихих, нежных мелодий, пока еще слышны голоса людей, до громкой трели, когда они остаются в одиночестве.

– Ну а главных врагов он муровал в стены своей опочивальни! – Орин рассмеялся глубоким басом.

За столом, среди гостей, послышались недовольные перешептывания и сдавленные смешки.

Сейчас, стоя на аллее Памяти, возле массивной балюстрады, за которой начиналась стена тумана, я отчего-то вспоминал именно каменщика Орина из рода Торгорда, чьи владения так заинтересовали Теора и который, несмотря ни на что, готовился к ярмарке.

Это был невысокий, но очень крупный мужчина. Он едва помещался на стуле, то и дело с явным недовольством ощупывал подлокотники, будто хотел их раздвинуть. Его густая борода была выкрашена в яркий желтый цвет, перевита серебряными нитями и скреплена множеством черных колечек с вкраплениями лазурита. Заостренный по краям костяной полумесяц удерживал на голове тяжелый пучок волос. Все это создавало грузный, надменный и отчасти жестокий образ. Сигвы на правой щеке говорили о принадлежности к древнему роду, чей основатель Торгорд служил Венценосному Миносу ас Айнуру, праправнуку Эрхегорда Великого. На левой руке Орина была узорчатая сигва в виде оруны, которую иначе называют каменным цветком; она растет высоко в скальных расщелинах и цветет тяжелыми серыми бутонами, которые издалека можно принять за каменный окатыш.

Сидеть рядом с Орином было неприятно. Отталкивал даже насыщенный коричный запах его богатых одежд. К счастью, справа от меня сидела дочь наместника, Миалинта, – девушка, в ожидании которой я теперь стоял на аллее Памяти, неспешно переступал по резным плитам, прикасался к большим листьям цветущих карнаций, а под прикрытием этой беспечности взволнованно осматривал ближайшие строения и лабиринт Городского сада – искал путь к отступлению. Встреча с Миалинтой могла закончиться плохо. Она была первой, кто узнал мою тайну.

К этому дню почти не осталось надежды покинуть Багульдин. Я узнал про фаитов, про Хубистан, про исчезнувшего в тумане гонца Иодиса, но во всем этом не было ни намека на то, что делать дальше. Последней зацепкой остался «Хозяйник Анаэллы». Я был уверен, что следопыт с охотником о многом умолчали, но отправиться к ним напрямую было не менее опасно, чем просто уйти во мглу в надежде самостоятельно найти путь в низину, к лесному городу Целинделу. Так или иначе, прежде чем что-либо предпринимать, я должен был воспользоваться приглашением и посетить резиденцию наместника. Мои надежды на званый обед отчасти оправдались. Но только отчасти. Вздохнув, я опять посмотрел на стену тумана и лишний раз тронул ножны.

Резиденция Тирхствина располагалась на западной окраине Багульдина. Это было широкое каменное здание, одно из старейших в городе. Его внешние стены были сложены из неотесанных глыб карнальского камня. В каждой глыбе виднелось резное углубление с зубцами. Когда дул ветер, они начинали гудеть – издавали долгие мягкие звуки, и получалось нечто похожее на приглушенную игру земляного оргáна. Мастера так всё устроили, что в разное время года тональность этих нот менялась – от высокой, жизнерадостной летом, до низкой и укутывающей сном зимой.

Перед резиденцией был устроен сад, в котором среди живых цветов вперемежку стояли цветы каменные. Они были искусно раскрашены, и отличить их можно было лишь при ветре, когда живые начинали покачиваться. Парадные гвардейцы у главного входа тоже стояли и каменные, и настоящие. Они были полностью закованы в желтые латы, и различить их удавалось опять же при ветре, когда на шлемах трепетал плюмаж.

– Вы остановились в «Нагорном плесе»? – сидевшая напротив меня Алеандрина, племянница наместника, подалась вперед, словно хотела, чтобы я лучше ее разглядел.

Званый обед был не таким людным и жизнерадостным, как мне представлялось. Впрочем, это вполне объяснялось печальным положением города. За большим столом на тридцать мест сейчас сидело лишь одиннадцать человек. Из них хоть какой-то задор общему разговору старалась придать именно Алеандрина.

– Да, в «Нагорном плесе», – кивнул я.

– А вы знаете, что он назван по угодьям нашего замечательного наместника?

– Вашего дяди? – с улыбкой спросил я.

– Именно! – Алеандрина радостно хлопнула в ладоши. Посмотрела на понурого, осунувшегося в своем наместном кресле Тирхствина и продолжила: – Там очень красиво! Ровное поле горного хмеля. – Она мечтательно вздохнула. – Знаете, будто зеленое озеро в каменной купели!

– Самое смешное, она там никогда не была, – шепнула мне Миалинта.

Я не ожидал такого замечания. Прежде дочь наместника ко мне не обращалась и, уж конечно, ничего не говорила шепотом.

– А хмель с этого поля известен далеко за пределами Восточных Земель, – продолжала Алеандрина. – Говорят, в Кирандоле трактирщики отпускают его по два серебряных четвертака за крынку!

– Сейчас можно поднимать цену, – буркнул сидевший рядом с ней муж. – Новый подвоз будет не скоро.

– А вы знаете, – басовито передразнивая Алеандрину, сказал Орин, – что подворье «Нагорный плес» принадлежит мне?

– О да! Замечательное подворье! – вежливо кивнула племянница наместника.

Я понуро слушал этот разговор. Пустые застольные слова меня сейчас интересовали меньше всего. Я успел спросить Орина, знает ли он проводника, который мог бы провести к Целинделу или, по меньшей мере, обучить самостоятельно ходить через туман, но в ответ каменщик рассмеялся. Сказал, что не привык общаться с безумцами и поэтому познакомить меня с ними не может. Теперь с каждой минутой чувство, что я напрасно ждал помощи от гостей званого обеда, усиливалось.

Когда распорядитель привел меня сюда, здесь еще никого не было. Только виалуты нежно тянули свою песню.

Приемный зал напоминал перевернутую лодку. Его стены плавно переходили в ребристый веерный свод, конек которого украшали резные фигуры животных. Возле угловых колонн высились статуи основателей города, а с их вытянутых рук на цепях свисали открытые чаши светильников. На одной из стен открывался небольшой балкон для частных бесед с монолитной резной балюстрадой, небольшим столиком и тремя деревянными стульями.

Оставленный наедине, я неспешно прогулялся вдоль каменных стеллажей с книгами и резными фигурками. Среди унылого собрания наместных актов увидел искусное издание «Миарской правды» – главного свода всех законов Земель Эрхегорда. На другой полке мне встретился еще более любопытный фолиант – Бирюзовая книга: «Легенды и предания о жизни Акмеона, истории его земных воплощений». Я хотел достать ее, прочесть хотя бы оглавление, но тут возвратился распорядитель, а с ним пришли первые гости: Алеандрина с мужем, два знатных каменщика и жена коменданта, Оэдна, со своим племянником.

Алеандрина была одета богато и до нелепого пестро. Ее платье начиналось широкой шуршащей юбкой с множеством складок и пуговиц, продолжалось каркасом, обтянутым плотной лоскутной тканью из синих, зеленых, желтых полос, и венчалось стоячим кружевным воротом из тончайших пластинок карнальского камня с вкраплениями драгоценных камней.

Едва служанки вынесли первые блюда, Алеандрина, похлопывая в ладоши и смеясь, засыпала меня вопросами о моих приключениях, о том, каких людей я встречал, в каких городах бывал и что интересного там видел. Я отвечал, по возможности, подробно, но Алеандрину мои ответы явно расстроили. Она слушала с улыбкой, но смотрела на меня быстро скучневшими глазами – возможно, ожидала услышать что-то более уморительное или пикантное.

Позже, когда музыканты стали негромко играть на виалоне и аркебуле, когда голоса гостей сменились однообразным лязгом столовых приборов, Алеандрина взяла разговор в свои руки.

– А вы знаете, что в Харгое появился Дергач? Его теперь так называют.

Племянница наместника говорила быстро, напористо. Каждое из ее слов торопилось наступить на пятки другому и в свою очередь опасалось, что на пятки наступят ему.

– Он из богатого рода, но его никто не принимает. Потому что он всегда дергается. Да-да-да. У него страшная аллергия на комаров, от одного укуса его раздувает, как шар. Он постоянно мажется турцанской мазью и пахучими маслами. Этого запаха боятся не то что комары, даже собаки убегают. Что говорить про людей! Но ему этого мало. Он еще приучил себя постоянно дергаться, чтобы ни один комар не сел на кожу. Представляете? Говорят, даже во сне дергается. Однажды, пока спал, так раздергался, что поколотил лежавшую рядом жену. Она теперь его боится. Ждет, пока он захрапит, и уходит на другую кровать!

Алеандрина звонко рассмеялась. Каменный ворот покачнулся на шее, словно веер. Только муж ответил ей коротким смешком, но Алеандрину это не смутило, она продолжала говорить про Дергача.

– Вам интересно? – шепнула Миалинта.

Я неопределенно повел головой.

– Самое смешное, она это все сама выдумывает.

– Эти истории?

– Да. Ей скучно. Уже месяц не было ни новостей, ни слухов. Нечем делиться. Вот и придумывает.

– И все это понимают?

– Да. Но ведь в настоящих слухах правды тоже немного. Значит, особенной разницы тут нет.

Продолжая говорить, Миалинта чуть наклонилась ко мне, и я уловил ее запах – смесь червоцвета и адельвита. Одета она была значительно проще своей двоюродной сестры. На просторной шелковой юбке не было никаких украшений. Синяя корсетная рубашка едва прикрывала ключицы – оставляла открытыми сигвы на шее и левом плече. Длинные черные волосы были переплетены белыми сеточками и крепкими гроздьями спускались по спине. На гладкой светлой коже лицевые сигвы выглядели особенно ярко и красиво.

Уже тогда я заметил, что Миалинта с любопытством поглядывает на мой браслет. Тот изредка показывался краешком из-под рукава. Подумал, что браслет заинтересовал девушку тем, что так плотно сливается с кожей, но ошибся. Миалинта знала о нем больше меня. В этом была надежда и одновременно – опасность. Я уже слышал достаточно за последние дни и не сомневался, что за такое украшение в Землях Эрхегорда могут без промедления лишить жизни.

За спиной девушки стояла служанка – странная женщина с бледным, мертвенным лицом, которая за весь званый обед не проронила ни слова. Строгое серое платье, белый передник, кружевной чепец. Она безучастно смотрела на стол, ни в чем не помогала ни стольникам, ни своей хозяйке. Я с любопытством поглядывал на нее, пытаясь угадать отведенную ей роль. Даже попросил наполнить мою чашу ягодным соком, когда других стольников не оказалось поблизости, и этим отчего-то удивил всех, кто меня услышал. Алеандрина, ее муж, Эрин и Миалинта с удивлением посмотрели на меня, затем в сторону служанки. Должно быть, я нарушил какое-то неизвестное мне обеденное правило. Решил, что вполне обойдусь и без ягодного сока, и со служанкой заговорить больше не пытался. Лишь изредка поглядывал на нее, но, заметив, что мой взгляд то и дело перехватывает дочь наместника, перестал делать даже это, чувствуя себя неловко. Тогда я и не догадывался, что с Миалинтой меня ожидает личная встреча.

Девушка задерживалась. Я ждал ее на аллее Памяти не меньше часа. Мне это не нравилось. Было бы глупо вот так угодить в западню. С другой стороны, если дочь наместника задумала что-то плохое, она могла бы распорядиться не выпускать меня из резиденции или выдать в сопровождение стражников. Сейчас я мог легко сбежать. Если б не туман, я бы так и поступил – при первой возможности уехал из города. С другой стороны, это было глупо. Ведь я три года ехал в эти Земли только из-за браслета… Сейчас меня терзали страх и противоречивые мысли, я хотел одного: чтобы скорее пришла Миалинта.

– Они бы еще козьим пометом кормили, – тихо, почти шепотом пробасил Орин. Он обращался к сыну, Эрину, но его явно слышали и другие гости. – Или кошачьими погадками. После такого обеда дома обедают еще раз.

Эрин пожал плечами. Уныло перекатывал запеченные с рыбьим мясом щавельные шарики, смотрел в тарелку и отцу не отвечал. Худой, почти субтильный, одетый в легкую коричневую пару, он меньше всего был похож на каменщика знатного рода. Судя по ухоженным кистям с витиеватыми сигвами, за инструменты Эрин брался не часто.

Его отец с недовольством встречал каждое новое блюдо, словно пришел на званый обед только для того, чтобы высказать свое неодобрение работой местных кухарок. Нахмурившись и снисходительно посмеиваясь, смотрел на крапивный суп с нарезкой вухлы и хлебными корками, на салат из огурцов, овечьего сыра, миндаля и петрушки, косился на яйца, фаршированные трюисами, на ломтики пустольдея в черичном и чесночном соусе, на травяную смесь коралловой олы, сыти и можжевельника и на многое другое, расставленное перед ним в фарфоровых вазах, судках и мисках.

– Они думают, тут бараны вышли на выпас.

Остальные гости недовольства не высказывали, но за столом чувствовалось напряжение. Его не могла развеять даже говорливость Алеандрины.

– Но это не всё! – Она делала вид, что обращается к мужу, но говорила так громко, чтобы все могли ее слышать. – В одной деревушке нашего замечательного Целиндела лесничим назначили Хруста. Да-да-да. – В такт словам Алеандрина постукивала ногтем по столу. – Где-то на болотах он подхватил болезнь суставов и теперь весь хрустит. В тишине на весь дом слышно, как он идет. Говорят, люди не пожимают ему руку, потому что это неприятно. Представьте, что в вашей ладони разом хрустнули все его пальцы!

– Сегодня у нас запеченные марлы. Приходите. После такого обеда захочется хорошо поужинать. Не думаю, что сейчас где-нибудь еще запекают марлов, – шептал Орин сидевшим напротив него каменщикам.

Каменщики благодарно кивали и, поглядывая на Тирхствина, соглашались. Наместник за весь обед не произнес ни слова. Он неторопливо ел, изредка улыбался словам дочери и сидевшей поблизости Оэдны, но чаще думал о чем-то своем: смотрел пусто, глухо, будто давно потерял себя в тумане и уже не надеялся вернуться в Багульдин. Свободный желтый костюм не мог скрыть его сутулости и общей слабости.

Даже богатые одежды Тирхствина смотрелись уныло. Рукава его шелковой лиолы были перехвачены золотыми кольцами. В длинных седых волосах виднелась золотая проволока. По щекам и лбу тянулись сигвы богатого рода. И на всем этом лежал отпечаток безразличия.

– Вы знаете, как готовят марлов, которыми так хвастает Орин? – шепотом спросила Миалинта.

– Нет, – признался я, – даже не слышал о них.

– Это красивые птицы из Деодрельского леса. Чем-то похожи на рябчиков, только крупнее. Но их нельзя просто так подстрелить, нужно перед этим как следует напугать, чтобы они выпустили едкую защитную струю. Иначе все мясо пропитается этой отравой и будет жестким.

– А вот одного из пекарей в Матриандире все называют Волосом. Да-да-да. Очаровательная история. Однажды стражник нашел в его пироге волос. Рассвирепел, конечно, и устроил пекарю взбучку. Вся улица смотрела!

– В эти стены я бы никого не муровал. На такую жестокость не пошел бы даже баштан. Смотреть, как знатные люди жуют траву? Ну уж нет! Тут язык себе откусишь, чтобы подавиться и не смотреть на это издевательство.

– Чем сильнее напугаешь, тем лучше. Охотники для этого хватают птенцов из гнезда. И начинают на глазах марла их душить. Чтобы вся струя вышла, без остатка.

– Пекарь так перепугался, что теперь сбривает с себя все волосы. Даже брови выщипывает! Над ним смеются, а он не может остановиться. И от своих детей требует того же. Да-да-да. Бегает за ними с ножницами и пинцетами. Кого схватит, всего общипывает. Как-то отловил соседскую собаку и тоже обрил на всякий случай. Говорят, она теперь похожа на крысу.

– Когда пройдет ярмарка, устрою настоящий званый обед. Вместе посмеемся над шебурхой, которая разбежалась. Тумана испугались! Они бы лучше теней боялись. И своих жен.

– Мясо у них, в общем, обыкновенное. Думаю, нашему Орину больше нравится то, как на марлов охотятся. Он бы со своим баштаном сдружился! – Миалинта усмехнулась и неожиданно спросила: – Откуда он у вас?