Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 296 (всего у книги 353 страниц)

Светлое небо над головой было широким, но замкнутым. Его окружало, теснило неровное кольцо тумана, оно бугрилось по кромке, будто вскипало. Опускавшиеся от него сумрачные портьеры были почти гладкими, спокойными и непроглядными.

Посреди площади возвышалась статуя Эрхегорда Великого – первого ойгура этих Земель, основателя Венценосного рода. Закованный в пузырчатые латы, он в одной руке держал меч, а в другой – голову какого-то неизвестного мне зверя.

Дома, выходившие на площадь, были выше и богаче тех, что я видел на Парадной улице. Их обхватывали барельефы из плит карнальского камня с изображением крестьян, кузнецов, воинов, музыкантов, все – в две, а то и в три высоты настоящего человека. По углам домов высились каменные стражи с громадными пиками в руках, острия которых тонкими башенками поднимались над кровлей.

На противоположной стороне площади стояло подворье с вывеской «Нагорный плес». За ним, в двух кварталах, вздымалась центральная башня местной ратуши. На ее вершине в каменной сетке полыхал огонь – тот самый, чей отсвет я угадывал еще в тумане.

Остановившись на подворье и едва прикоснувшись к подушкам на вааличьем пуху, я отправился в ратушу – хотел поскорее избавиться от писем и, по возможности, расспросить кого-то о дальнейшей дороге. На встречу с комендантом Багульдина я и не рассчитывал…

– Отпусти меня, – промолвила женщина.

Она теперь стояла в пяти шагах от Зельгарда. Ее волосы неестественно блестели, будто тончайшие золотые нити. В глазах угадывалась необычная жемчужная глубина.

– Саир, – сбивчиво сказал один из стражников. – Оэдна…

– Не смей называть ее этим именем, – процедил Зельгард.

Стражник потупился и еще крепче схватил женщину за ворот, отчего ей пришлось не просто выпрямиться, но даже чуть запрокинуть голову.

– Отпусти меня, – повторила она. – Ведь я все равно останусь с тобой. Дай мне хоть такую свободу.

– О свободе может говорить человек. А ты – мерзость. Порождение Хубистана. Ты не человек. И я слишком тебя люблю, чтобы позволить такой мерзости разгуливать по городу и называть себя моей женой.

Зельгард говорил тяжело, рублено, будто старался каждым словом больнее ударить Оэдну, если только эту женщину действительно так звали.

– Ты даже тюрьмы недостойна.

– Ты ведь знаешь, что я буду приходить вновь и вновь. Вновь и вновь… Потому что презираю тебя.

– Знаю.

– Так отпусти. И ты больше меня не увидишь. Мы будем счастливы с тобой. Я смирюсь.

Я затаился за спиной Зельгарда. Силился понять, что здесь происходит. Очередная сцена безумия. Я лишь предположил, что туман, окруживший Багульдин, постепенно сводит с ума его жителей.

Присмотревшись к Оэдне, заметил, что из ее рта с каждым словом вырывается легкое облачко дыхания, будто она говорила на морозе. В приемном зале было по-летнему тепло, и эту странность я тоже не мог объяснить.

– Так, значит, ты давно прячешься, – вздохнул Зельгард.

– Три дня.

– Ты становишься умнее.

– Я тоже меняюсь.

– Тем приятнее будет от тебя избавиться.

Стражники в дверях стояли так, будто ничего интересного тут не происходило. Более того, казалось, что они заскучали, слушая этот диалог. Вестовой коменданта вовсе занялся письмами из Харгоя, внимательно просматривая надписи на конвертах и при необходимости вскрывая некоторые из них.

Я осторожно спросил:

– Быть может, мне уйти?

Комендант даже не повернулся. Он окончательно забыл обо мне.

– Ты ведь и сам не отличаешься постоянством, – с жалостью произнесла женщина.

– Молчи! – крикнул Зельгард.

Эхо от его крика раскатисто пробежало по углам зала и еще несколько раз повторилось в коридоре.

– Да, – продолжала Оэдна, – я знаю. Все знают. И ведь ты себя не отпускаешь. Мучаешь. Будто хочешь наказать. Но это природа. Это ты.

– Нет, дорогая, это не природа. И это не я. – Комендант снял с пояса лаэрный самострел. – Это мерзость. Это болезнь. Это обман. И не так важно, кто все это устроил: южане, магульдинцы или кто-то еще. Эту болезнь нужно выжигать.

Я уже хотел подойти к вестовому, передать через него мои извинения и уйти, но тут увидел, что Зельгард поднял самострел. Большой палец был на крючке. Он целился в жену.

Никто не обратил на это внимания. Стражники у дверей о чем-то с улыбками перешептывались. Вестовой продолжал рассматривать письма. Только стражник, державший Оэдну, крепче сдавил ее ворот двумя руками – так, что женщина, задыхаясь, приподнялась на цыпочки. Пальцы ее ног побелели.

– Прощай, – выдавил Зельгард.

Я рванул вперед.

Перехватило дыхание, будто мне изнутри всю грудь обложили ледяными пластинами. Движения были тяжелыми, но точными. Мысли разом зашумели, как разворошенное осиное гнездо, бесновались, кричали, перебивали друг друга. Я знал, что не должен так поступать, но у меня не было времени все обдумать. Проклиная себя и то, что не ушел из зала раньше, я всем телом толкнул коменданта в спину.

Звонкий хлопок, словно на грифе аркебулы лопнуло сразу несколько струн. И кислый запах гари. Лаэрный самострел сработал. Но Зельгард промахнулся.

Комендант едва удержался на ногах. Отскочил в сторону. Его лицо исказилось гневом. Шрам растянулся еще сильнее.

– Взять! – надрывно проревел он.

От дверей ко мне, на ходу обнажая клинки, бросились три стражника.

Я понимал, что сопротивляться бессмысленно, и поднял руки, показывая, что не представляю угрозы. Оэдна удивленно посмотрела на меня. Стражник отпустил ее. Женщина непроизвольно сделала шаг вперед.

– Кто ты? – прошептала она, а в следующее мгновение вздернула руки – стражник сзади пронзил ее мечом.

Онемев, я смотрел на окровавленное острие, разорвавшее и плоть, и рубашку, и парчовую куртку. А потом меня сбили с ног.

– Ты спятил?! – кричал Зельгард.

Я лежал на каменном полу, придавленный тремя стражниками. Один из них так навалился мне коленом на грудь, что, кажется, мог проломить все ребра разом.

– Полуумок! Уведите его!

Я не сразу понял, что теперь Зельгард обращался к стражнику, который убил его жену.

– Но, саир… Я ведь…

– Сказано, только я! Никто не трогает! Свою мерзость я сам, своими руками, ясно?!

Я судорожно обдумывал происходящее, пытался хоть как-то объяснить поступки всех этих людей. «Ее убили… Жену коменданта. Зачем? Или это была не жена? Но тогда почему он ее так называл?..»

– Ты! – Зельгард встал надо мной. – Захотел на Гадрильскую лестницу? Решил сгнить в Роктане?

Это я тебе устрою. – Теперь он говорил спокойнее. И только окаменевшие скулы выдавали его злость. – Всю оставшуюся жизнь будешь копаться на рудниках! Но не переживай, тебе останется недолго. Слышал про Слепую каэрну? Отряд каторжников, в котором тебе за первую же провинность выжгут глаза. Потом бросят в каменный колодец, к каэрнским сарычам. И будешь там без глаз до безумия отмахиваться, не зная, где сарычи, а где камни. А потом все равно упадешь без сил и будешь просыпаться, только когда сарычи начнут из тебя выдергивать куски мяса. Понимаешь? Да откуда тебе… Ты ж у нас хангол[5]5
  Хангóл – пришлый, посторонний человек. От ворватоильского «хангол дор» (чужак из-за горы).


[Закрыть], вольный путешественник.

Выговорившись, Зельгард успокоился. Его лицо разгладилось, в глазах появилась неожиданная усмешка.

– Ты ведь только сегодня приехал в Багульдин? А в Харгое долго был?

Я промолчал.

– Отвечай, когда спрашивают! – Один из стражников еще сильнее навалился мне на грудь.

Я почувствовал, как начинают глухо хрустеть ребра, и простонал:

– Два дня.

– Два дня… – задумчиво повторил комендант и теперь усмехнулся шире. – Так ведь ты даже не знаешь, во что ввязался! Да? Ты ведь даже не догадываешься, что тут происходит?

Я качнул головой.

– Пустите его, – тихо скомандовал Зельгард, и его приказ был мгновенно исполнен.

Стражники вскочили на ноги и теперь стояли вокруг меня, готовые по первому слову коменданта пустить в ход мечи.

Ощупав грудь, вдохнув поглубже, я оправил на себе путевой костюм. Не спеша встал.

– Это любопытно… – с язвительной улыбкой бросил мне Зельгард. – Да, забавно. Посмотрим, что из этого получится. На первый раз прощаю. Но запомни, что свою мерзость у нас принято подчищать за собой самостоятельно. Надеюсь, когда придет время, у тебя рука не дрогнет. Тогда и посмотрим, чего ты стоишь. В любом случае мечи моих людей всегда наготове. Понял?

Я нехотя кивнул и тут заметил, что тело Оэдны уже унесли. И только на одной из лавок лежали ее одежды. «Что они с ней сделали?»

После всего случившегося можно было не сомневаться, что Зельгард, как и стражники, как и привратник, сошли с ума. Я не знал, что стало тому причиной – туман или что-то иное, – но это было не так уж и важно. Глядя на то, с какой улыбкой комендант приказал выпроводить меня из ратуши, и услышав, как со смехом переговариваются стражники, я понял, что в Багульдине нужно быть настороже, а лучше при первой возможности покинуть его. Я был слишком близок к цели, чтобы вот так походя рисковать и своей судьбой, и своей жизнью.

Вечером, лежа в «Нагорном плесе», я вновь и вновь перебирал в памяти события сегодняшнего дня, вспоминал все услышанное и увиденное, пытался найти этим событиям и словам логичное объяснение и не находил его. Утешало лишь то, что я наконец добрался до теплых подушек на вааличьем пуху, хоть и не мог, растревоженный, сполна ими насладиться.

Глава 2
«Нагорный плес»

Земли Эрхегорда, в наших краях больше известные как Западный Вальнор, так же входили в Великое торговое Кольцо, наследием чему осталась экономическая развитость этого горного государства, а главное – единый для всего Кольца язык, который мы чаще называем долгим, а реже – общим. Краткий язык, прежде распространенный в Западном Вальноре, назывался ворватоильским по Землям Ворватоила, откуда в Западный Вальнор спустились первые переселенцы. Теперь он используется редко – сохранился, прежде всего, в именах и названиях.

Путешественник должен быть готов к тому, что долгий язык в Землях Эрхегорда отличается в словах и звучании от привычного нам языка, чему виной окончательный распад и забвение Кольца. К тому же вальнорцы, особенно в окраинных местах, говорят с неприятным гортанным акцентом – таким, словно они вознамерились подражать диким птицам, а больше всего – нарскому ворону.

«Краткая история своаналирских народов и государств». Саалдин из Гулемы

– Лучше я тебе расскажу про Мертвые леса Деурии. Слыхал о таких? Нет, конечно. Туда даже нерлиты не заглядывают, а уж эти куда только не лезут со своими проповедями.

Громбакх в один мах опорожнил чашу с хмелем, ударил ею о стол, стер пену с толстых темно-фиолетовых губ и продолжил:

– Там, в этих лесах, на много дней вокруг ничего нет. Ни одного деревца или там кустика. Понимаешь? Каменная пустыня, и всё. Но штука в том, что днем на камнях видны тени ветвей. Колышутся себе, будто настоящие. Словно вокруг лес как лес. На тени посмотришь, так там и трава, и стланик, и чего только нет. А поднимешь глаза – пусто. Ни деревца, ни кустика, ни захудалого листика.

Про Деурию много чего говорят. И страшного, и веселого. И про диких зверей, которые там ходят, опять же – тенью. Но мне вот другое было интересно. Я как-то услышал, что в чащобе… Ну как, в чащобе – в каменной пустыне, где теней столько, что и солнце до земли не проглядывает. Так вот там, по слухам, была деревушка: тени домов, сараев, навесов всяких, а между ними ходят тени людей. Живут себе своей жизнью. По теням даже можно разобрать, чем они заняты: изгородь чинят или сено в стога закидывают. Понимаешь? Вот мне и захотелось отыскать эту деревушку.

Отвлекшись от рассказа, Громбакх подозвал служанку и попросил еще две чаши хмеля с соком эльны.

Сидевший напротив меня следопыт Тенуин молчал. С тех пор как я присоединился к их столу, он не проронил ни слова. Почти не шевелился, будто вовсе спал. Я не видел его лица, так как оно было спрятано под глубоким капюшоном бурнуса, заметил только белую кожу гладко выбритого подбородка. Альбинос.

А вот лицо Громбакха, с его щетиной, широкими шрамами на скулах и не менее широкими черными бровями, я разглядел во всех деталях. Охотник то и дело, развеселившись, ударял меня ладонью по плечу и хохотал, раскрывал рот так, что были видны все зубы. Успокоившись, он с видимым наслаждением принимался жевать мелко порезанные корни синюшки, которые тут называли клютом[6]6
  Клют (синюшка, тошнотка, болотка) – корень клютогоны синевидной. Используется для обеззараживания ран. Среди охотников, часто бывающих на заболоченных местах, распространена привычка жевать вымоченные в специях кусочки корня – для защиты ротовой полости от воспаления и появления паразитов.


[Закрыть]. Из-за клюта все зубы, язык и губы у него были темно-фиолетовые. Синюшка пенилась, и охотник изредка сплевывал в пустую чашу густую, почти черную слюну. Каждый раз, когда он забрасывал в рот очередной кубик корня, меня окутывал пряный аромат.

– Долго я там шарахался, – продолжал Громбакх. – Один. По дурости, конечно. Чуть портки не обделал, точно говорю! Людей никого. Пустыня. А под ногами мельтешат тени. Тени ветвей, птиц, мелких зверушек: грызунов всяких, масличек.

Идешь. Кругом тихо. А только кажется, что за тобой следят, – пройдутся по твоей тропе и прячутся. Ночью так совсем пакостно. Тени без солнца пропадают, зато появляются звуки, будто весь день только и ждали, чтоб после заката раскудахтаться во всю дурь. Воет кто-то, скребется. Листва шелестит, сучья ломаются.

Глаза закроешь, а селезенка вся сжимается от страха. Сна нет. Кажется, что лежишь не в пустыне, а в нормальном лесу. Ну как, в нормальном?.. Где-нибудь под Гиблодолом. – Громбакх схватил меня за плечо, вплотную приблизил свое лицо к моему и шепотом продолжил: – Вылезешь из палатки, зажжешь светильник, и кругом сразу тихо. Все негораздки, которые шумели, молчат. Только земля и камни. А по ним от твоего фонаря сразу просыпаются тени. Куда посветишь, видны тени деревьев, кустов. Мне бы мозгами раскинуть да бежать оттуда, а я дальше пошел – деревню искать.

Громбакх отстранился. В два долгих глотка осушил новую чашу. Затем достал из поясного мешка стеклянный бутылек. Ткнул в него пальцем и торопливо провел по носовым буркам[7]7
  Носовые бýрки (ноздревые кольца) – приспособление для вдыхания противовоспалительных масел. Используется для защиты от ядовитых испарений, а также для вдыхания простых ароматических масел. Названо по «буркам» – крепежным кольцам в ноздрях мягконосов.


[Закрыть]. Я и раньше видел такое приспособление – овальные лайтанные кольца с узким желобком посередине, которые крепят, пробивая отверстия в переносице и внешних стенках ноздрей.

Примерно так я и представлял себе охотника, когда впервые услышал о нем от хозяина подворья: с носовыми бурками, пряным клютом, одетого в легкие кожаные брюки и рубаху с короткими рукавами, которые почти не прикрывали его сильные, поросшие черным волосом руки; с амулетом из клыков на шее и сигвами на кистях, где среди прочих узоров были арбалет, топор и расколотая башня.

– Не знаю, будет ли от них толк, – сказал мне Сольвин, хозяин подворья. – Но смотрите сами. Один из них точно охотник, другой, кажется, следопыт. Думаю, вы найдете их в таверне на цокольном этаже. В это время они обычно сидят там. Кажется, они и сами тут застряли, но попробуйте, поговорите.

Не то чтобы я задумал бежать из города в ближайшие дни, но три года странствий приучили меня заранее готовить путь к отступлению. Багульдин был не самым приветливым городом. Утром, во время краткой прогулки по ближайшим кварталам, я заметил слежку. Стражники Зельгарда. Сразу вспомнилось искаженное злобой лицо коменданта. «Свою мерзость у нас принято подчищать за собой самостоятельно». «Меч моих людей всегда наготове».

Сольвин заверил меня, что уже месяц не было сообщения с Целинделом – городом, расположенным на западе, в низинных лесах, откуда открывался выход ко всем восточным городам Земель Эрхегорда. Последние всадники и кареты приезжали только со стороны приграничного Харгоя, да и тех в последнюю неделю почти не осталось.

– Как видите, постояльцев у меня немного. – Сольвин с сожалением указал на стенную витрину, где плотными рядами висели бочонки с ключами от комнат. – Вы выбрали не лучшее время для поездки по этим краям. Если верить слухам, туман не отступит, пока не поглотит нас всех. – Сольвин печально усмехнулся.

Нужно было заранее позаботиться о проводниках – тех, кто мог бы за умеренную плату сопроводить меня до Целиндела или, по меньшей мере, до той части тракта, где заканчивается мгла. Теперь, сидя в цоколе «Нагорного плеса», я слушал рассказы Громбакха и пытался оценить, насколько они со следопытом Тенуином будут надежны в пути.

– Нашел я ту деревушку. Нашел, – продолжал охотник, вдоволь надышавшись маслами из носовой бурки. – Вышел на прогалину, где ни дерева, ничего. А там дальше видно – лежит тень околотка, такая, что с пряслами, всякими развесами, поленницей. Вот оно! – Громбакх ладонью хлопнул по столу.

Я невольно вздрогнул от удара и покосился на Тенуина. Тот по-прежнему был неподвижен. Сидел перед единственной чашей с ягодной настойкой и даже не прикасался к ней.

– Все, думаю, добрался. Осталось проверить легенды. Я чего туда полез-то? – Охотник хохотнул, показав темно-фиолетовые зубы. – Мне все эти тени до старой гузки не сдались. Слышал я, там, в доме старосты, стоит интересный сундучок. За ним-то я и пришел. Правда, было непонятно, как к нему подобраться, если он, как и дом, как и вся деревня, – одна большая тень, но я сдуру решил, что разберусь на месте. Ну да, разобрался. Едва портки унес.

Охотник, рассмеявшись, опять хлопнул меня по плечу. Опрокинул третью чашу и потребовал у служанки добавку.

В таверне было шумно. Вокруг столов сидели на стульях и бочках. Всем места не хватило, и кравчий вынес из подвала деревянные табуреты. Здесь перекрикивались, смеялись. Пахло пряностями, дымом, пóтом и жареным мясом. Красный свет масляных ламп, развешанных по углам, был тяжелый, густой. Под потолком прозрачными витками расплывался дым, посетители посапывали деревянными трубками, наслаждались эвкалиптовой смесью.

Сразу три девушки разносили еду. На подносах у них лежали пучки зелени, стояли миски со странной похлебкой сизых оттенков и плошки с вымоченными в альне грибами. Была тут и вырезка горного барана, и темно-коричневое пюре, перемешанное с жиром сотников, и ароматные плоды эльны, и большие, закрученные в косичку латки, и сладкий мох с нашинкованными потрохами кролика, и даже пропитанные медом хлебцы из болотной муки, а также многое другое, чему я не знал названия и чей вкус не мог даже представить.

Я ограничился ягодной настойкой, жареной крольчатиной и бобами с черичным соусом.

– В общем, я полез через околицу, – продолжал Громбакх. – Ну, как полез? Переступил через ее тень и пошел себе дальше. Иду как петух в курятне – довольный, грудь навыпячку. Страха никакого. Ну чего, скажи мне, простые тени сделают живому человеку из настоящей плоти? А теней там было много. Все, как и рассказывали. Скот, домá, сараи, вóлоки. Ну, я прямо по ним и шагал, чего церемониться? А тени людей за мной бежали. Понимаешь? Им-то нужно все дома огибать, в калитки заходить, через заборы лезть. И ведь главное-то, главное не сказал! Они ж там все мелкие. Ну, карлики какие-то! Самый высокий из тех людей не выше моего колена. И домá у них такие же. Так что бояться точно было нечего.

И все бы хорошо, но мне стало как-то зябко. Иду и чувствую, как в груди похолодало, дух захватило и никак не отпускает. Так бывает, если вдруг куда провалишься. Только там на секунду лишает духа, пока не трёхнешься на землю, а тут никак не прекратится, будто, знаешь, я в воздухе застрял.

Ну, думаю, ладно. Как замерз, так и согреюсь. А посмотрел вниз… – Громбакх вновь треснул кулаком по столу, но теперь с такой силой, что даже чаша Тенуина чуть подскочила.

Следопыт повернул голову к охотнику. Мне показалось, что он тихо вздохнул. Это было его первое движение за последние полчаса. Наш стол стоял в углу, и следопыт упирался спиной в стену.

– Драные куздры! Негораздки! – крикнул Громбакх, будто вновь вернулся в Мертвые леса Деурии и опять должен был сражаться за свою жизнь.

Посетители из-за соседних столов с любопытством посмотрели на него, но вскоре вернулись к своим разговорам.

– Вся эта деревенская пакость, все эти проклятые карлики набросились на мою тень! Накидали на нее веревок и давай тянуть-раскачивать – так, знаешь, будто хотели выкорчевать. И ведь получалось, раз мне холодно стало. Клянусь своими портками, они мне чуть всю тень не оторвали! В общем, стало не до шуток. И ну его этот сундук к свиня́м собачьим. Дурость ведь та еще! Ну, нашел бы, а дальше что? Нагреб бы теней от драгоценностей и верских монет? Ладно хоть сообразил. Достал палатку, расправил ее над собой и в ее тени спрятал свою тень. А надо было топор доставать и всю эту погань вырубать! Ну да ладно. Им и палатки хватило. Они ее – вилами, лопатами. Камни в нее бросали. Но я быстренько оттуда свинтил. Они только тень от моих пяток и видали. Вот тебе и Мертвые леса Деурии!

– А я слыхал, там, в Деурии, есть пещера в земле, – неожиданно проговорил старик из-за соседнего стола.

Оказалось, что он все это время слушал охотника, а теперь повернулся к нам, показав длинную деревянную трубку и густую, перевитую серебристой проволокой бороду.

– Если в ту пещеру спуститься, то из Мертвых попадешь в Живые леса. Там все настоящее, только ходит без теней, которые остались на другой стороне.

– Чего? – нахмурился Громбакх. – Ты там был?

– Нет. – Старик качнул головой. – В Хужирах слыхал.

– Слыхал…

– Так что вам надо было через ту пещеру идти.

– А я слыхал, что волосы проволокой переплетают только девки.

– Что? – Старик не сразу понял охотника, а сообразив, что его оскорбили, повторил уже громче: – Что?! – Опустил руку на оголовье меча и привстал, но соседи за столом его остановили.

Положили ему руки на плечи и что-то прошептали. Сплюнув на пол, старик отвернулся.

– То-то же, – усмехнулся охотник.

Расправившись с крольчатиной и бобами, я теперь неспешно потягивал ягодную настойку.

Из рассказов Громбакха для меня главным было то, что он, несмотря на все опасности Мертвых лесов, пошел туда один, рисковал своей жизнью, своей тенью, и все ради сундука, которого, быть может, никогда и не существовало. Значит, и в туман пойдет, если хорошо заплатить и если в его словах правды крылось больше вымысла.

Нужно было переходить к делу. Не дожидаясь, пока охотник начнет новую историю, я предложил ему стать моим проводником до Целиндела.

– Не обязательно идти до города. Главное, выбраться из тумана. Дальше я сам поеду.

Отчего-то развеселившись, забросив в рот очередные кубики клюта, Громбакх покосился на Тенуина и протянул:

– С этим ты, хангол, припозднился. Нас уже наняли. И за хорошую оплату.

– Жаль, – искренне вздохнул я, удивленный таким поворотом.

– Но для тебя есть две новости. Хорошая и плохая.

Охотник сплюнул в чашу синюшной слюной – до того сильно, что брызги разлетелись по столу, – и посмотрел на меня. Ждал, когда я выберу, с какой новости начать. Я не любил такие игры, поэтому молчал. Тогда Громбакх заговорил сам:

– Нас наняли для одного дельца в низине. То есть нам по пути. Мы могли бы взять тебя с собой. Это хорошая новость. – Охотник сделал паузу, потом, чавкая клютом, добавил: – Плохая новость в том, что никто в своем уме в туман не сунется. Никто.

Громбакх с довольной улыбкой развел руками. Посмотрел в зал и рассмеялся:

– Про лечавку сболтни, она и появится. Вот и он. Наш наниматель.

Я увидел, как к нашему столу пробираются сразу трое мужчин. Самый высокий из них шел первым. Худой, затянутый в черный дорожный костюм, он будто нарочно прятал свое тело – для этого туго шнуровал рукава и поднимавшийся до подбородка ворот. Шагал как-то неуклюже, враскидку. Да и весь был какой-то нескладный, с тонкими, длинными руками и ногами, чем напоминал паука. Густые черные волосы лежали на плечах. Глаза смотрели в узкие щелочки век. Все это выдавало в нем родство с пустынными аваками, жившими у границ Соленых озер[8]8
  Соленые озера – цепь глубоких минеральных озер, расположенных на западной окраине Южных Земель, недалеко от Тиолинта. Главный источник красной соли в Землях Эрхегорда (используется при высушивании болот).


[Закрыть]. На поясе у него висел скрученный кнут с линельным[9]9
  Линéль – упругое вещество из млечного сока некоторых растений (линеленосцев). При обжигании закрепляет приданную ему форму, становится крепким, при этом остается мягким на ощупь.


[Закрыть] кнутовищем.

Обогнув посетителей и едва не столкнувшись с разносившей еду служанкой, он подошел к нашему столу. Схватил пустовавший табурет и сел между мной и охотником.

– Теор Наирус ас Леонгард, – представился незнакомец, улыбнувшись мне тонкой, неприятной улыбкой. – Можно просто Теор.

Громбакх хохотнул и придвинул ему одну из недавно принесенных чаш хмеля.

Вслед за Теором к столу подошли двое мужчин постарше: невысокие, в тесных розовых сюртучках и с аккуратно зачесанными короткими волосами. Близнецы. Пока они суетились в поисках свободных табуретов, следопыт неожиданно промолвил сухим, монотонным голосом:

– Мы и сами тут застряли.

Судя по тому, что его капюшон был повернут в мою сторону, он обращался ко мне.

– От северных ворот туман слишком густой, – кивнул охотник. – Но теперь и на востоке пакостно. Тебе повезло. В обратную сторону так просто не выскользнешь.

– Мы тут все застряли, – с деланной грустью обронил Теор, при этом дернул головой и бережно провел по волосам ладонью.

– Мы с Теном сюда поднялись за крауглом, – продолжал Громбакх. – Сенозар[10]10
  Сенозáр – второй летний месяц по вольмарскому календарю (27 дней). Название по старому календарю – «Второй месяц Большой луны» или «Большун» (29 дней).


[Закрыть] – самое время для этой пакости. Мерзкая она, со своим панцирем и когтями. Такой навалится и враз тебе все кости переломает.

Да он сам и даром никому не нужен. Его мясом даже лечавка побрезгает. Но в сенозар крауглы откладывают яйца, вот тут можно заработать.

– О да! – согласился Теор. – Яйца краугла фаршируют трюисами и подают с мальдинской икрой. По три золотых за порцию.

– Хорошее дельце! – Охотник придвинул к себе тарелку с бараниной. – Главное, не зевать. Только вот отроги, где они пасутся, к тому времени занесло туманом. Это на юг от Карнальской каменоломни.

– Почему вы сразу не вернулись в низину? – спросил я, разглядывая новых соседей за столом.

– Да так… Кое-кому пришла умнейшая идея. – Громбакх, шутливо скривившись, посмотрел на Тенуина. – Давай, говорит, поищем какашки горного барана. За одну корзину в Целинделе не меньше двух четвертаков дают. Зря, говорит, что ли, в горы лезли. Какашки горного барана – великая ценность, природное серебро, не меньше.

– Назем коагаров ценится, – кивнул один из близнецов.

– Лечебный, – тут же добавил его брат. – Из него делают настойки и мази.

– От простуды и ушибов.

– Народное средство.

Я едва сдержал улыбку, до того слаженно, словно продолжая одну общую фразу, говорили близнецы.

– Ну да, – вздохнул Громбакх. – А пока мы с этим вашим наземом носились, туман вошел в город. Заодно и дорогу к Целинделу затянуло. Теперь вот почти месяц сидим тут с тремя мешками бараньего дерьма.

Близнецы хохотнули и тут же одновременно качнули головой, будто стыдясь, что их развеселили грубые слова охотника.

В таверне тем временем началось оживление. Пришли музыканты. Кравчий и служанки помогли им расположиться возле каменной стойки. Протянулась первая тоскливая нота струнной тойбы, затем не спеша вступила тиала. Когда они стихли, коротко забасил тумбалон. Музыканты будто искали мелодию, пытались нащупать ее тон и настроение. Мягкие, бережные ноты переплетались с эвкалиптовым дымом, со смехом и разговорами посетителей, терялись в них, потом находили себя и крепли. Наконец ударили медные тарелки, загудели сразу три лютры, и все музыканты разом сошлись в ритмичном проигрыше. Посетители оживились еще больше, и теперь многие покачивали плечами в такт задорной мелодии.

– Вы пробовали выехать из города? – спросил я у Теора, который сейчас, сидя на табурете, еще больше походил на паука из-за чуть сгорбленной спины и расставленных угловатых локтей.

Говорить приходилось громче и четче, иначе слова терялись в общем потоке застольного шума.

– Выехать?! – воскликнул Теор. – Поверьте, уважаемый, если б была хоть малейшая возможность покинуть пределы этого чудесного города, я бы давно ею воспользовался.

– Уважаемый… – тихо фыркнул Громбакх, отправив в рот большой кусок свинины.

– Должен признать… – Теор склонился к столу. Улыбнулся, показав мелкие зубы, и заговорщицки прошептал: – Своим заточением здесь я обязан этим господам. – Он поочередно кивнул на охотника и следопыта.

– Угу, – выдавил Громбакх, хотел сказать что-то еще, но ему помешало мясо, которое он теперь натужно пережевывал.

– Да, именно так. – Теор резко отстранился от стола. Поправил сбившиеся на лоб волосы и пояснил: – Я рассчитывал найти в Багульдине хорошего следопыта. Летом их тут бывает немало. В сенозар эти места популярны у охотничьей братии.

– Братии… – опять фыркнул Громбакх, еще не прожевавший, но уже отрезавший себе новый кусок свинины.

– В этом я, как видите, не ошибся, но… – вздохнул Теор. – Небольшое промедление меня погубило. Никто не думал, что туман так резко продвинется вперед.

– Никто, – согласился один из близнецов, придвинув к себе миску крапивного супа.

– Даже наместник этого не ожидал, – сразу добавил его брат. Ему принесли нарельские кабачки с зеленью.

– Вам повезло, что вы не заблудились и попали к нам.

– Да, вопрос в том, сможете ли вы от нас уехать.

– Это вряд ли. Теперь даже с предместьями и крестьянскими полями пропала связь.

– Правда, с южных селений еще едут телеги.

– Да, но туман так сгустился, что из низины уже никто не найдет дорогу сюда.

– И отсюда.

Близнецы говорили быстро и при этом чуть посмеивались. Я только успевал поворачивать голову от одного к другому.

– Мы не представились.

– Я Швик.

– А я Шверк.

– Братья.

– Портные.

– Если что, заходите к нам в мастерскую, сошьем костюмчик.

– Это за кварталом Каменщиков.

– Он, наверное, еще не ориентируется в городе.

– Это точно.

Близнецы рассмеялись. Их, кажется, забавляло, что я так усердно крутил головой. Различить их было непросто: до того старательно они подобрали одинаковую одежду. Даже каменные пуговицы на сюртучках застегивали в неизменном порядке – пропускали две верхние и одну нижнюю. Кроме того, оба близнеца чуть присвистывали на шипящих. Я бы не удивился, узнав, что от рождения это было свойственно лишь одному из них, а второй просто перенял такую особенность. Единственным отличием были седые волоски, которые проглядывали в шевелюре одного из братьев.

– Неужели туман настолько густой, что через него совсем нельзя пройти? – с сомнением спросил я, вспомнив, как сам медленно, ощупью, но все же продвигался по брусчатке и в конце концов достиг городских стен Багульдина.

– О да, – закивал близнец, кажется, Шверк – тот, у которого была седина.

– По дороге в Целиндел, – подхватил Швик, – он такой плотный, что вы не слышите, как бьется ваше сердце. Дальше и того хуже.

– Пропадают всякие чувства. Можете хлопнуть себя по лбу, но не ощутите этого!

– Будто растворяетесь в тумане. Сами становитесь туманом.

– Да, да! Ущипните себя, схватите за нос, но ничего не почувствуете. Даже не будете знать, прикоснулись к себе или нет. Не скажете, холодно вам или тепло. А дальше…

– …дальше тело настолько немеет, что нельзя наверняка сказать, стоите вы или лежите.

– Уперлись в скалу или падаете в обрыв!

– Никаких чувств. Проткните себя иголкой, отрежьте себе ухо и – ничего. Непонятно, идет кровь или нет.

– Многие так и погибли.

– Отрезали себе ухо? – хохотнул Громбакх, расправившийся со всей едой и теперь вновь смазавший носовые бурки ароматными маслами.