Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 37

Глава 37. Слезы Серебра и Кисть Спасения

Утро началось с приятных хлопот. Елена сначала заглянула в помещение, отведенное Луке и его новому наставнику, месье Ренуару. Запах был необыкновенный – смесь цветочных эссенций, древесных смол и чего-то неуловимого, волшебного. Лука, сосредоточенный и сияющий, нюхал полоски бумаги, пропитанные разными ароматами, а месье Ренуар, сухой, внимательный мужчина с острым носом, делал пометки в блокноте. Увидев Елену, Лука чуть не выронил свои полоски.

«Ваше Сиятельство! Месье Ренуар говорит, что у меня потенциал! Мы уже пробуем смешивать базовые ноты!»

«Это прекрасно, Лука! Горжусь тобой. Месье Ренуар, благодарю вас.» – искренне обрадовалась Елена.

Затем она направилась к Алисе. Комната над оранжереей превратилась в настоящую алхимическую лабораторию. Воздух гудел от ароматов трав, масел и меда. Алиса, с закатанными рукавами и пятном муки на щеке (видимо, от загустителя), энергично размешивала крем в медном котле. Клеманс, сидевшая за столом с Лисбет, помогала девочке аккуратно подписывать фарфоровые баночки под диктовку Алисы. Лисбет старательно выводила буквы, кончика ее языка высунулся от усердия.

«Ваше Сиятельство! Смотрите!» – она показала на ряды аккуратно подписанных фарфоровых баночек. – «Первые партии готовы! Крем ночной, дневной, для рук, тоник... И бальзам для губ! Лисбет очень помогает мне.»

Елена помогла Алисе разобрать заказы от маркизы де Сен-Клу и ее дочерей, составляя список и упаковывая баночки в изящные коробочки с логотипом "Домено", который придумала сама Елена. Клеманс ловко завязывала ленточки. Алиса сияла от гордости.

Радостная суета достигла пика, когда во двор въехала карета с семьей Анри. Сам Анри, обычно такой сдержанный, не мог скрыть волнения. Из кареты вышла его супруга, Элоиза, женщина с мягкими чертами лица и добрыми глазами, затем две дочери-подростка, Лиза и Софи, робко оглядывающиеся по сторонам. Клеманс мягко подтолкнула Лисбет вперед:

«Поздоровайся, солнышко. Это семья месье Анри Бернара».

Лисбет, преодолевая робость, сделала маленький реверанс. Семья Бернара, осмотрев поместье, явно боготворила Елену за то, что она дала им возможность быть вместе в таком прекрасном месте. Элоиза благодарила со слезами на глазах. Клеманс, стоя рядом с Еленой, тихо сказала:

«Как хорошо, что они вместе. Это самое главное».

Пока Бернар устраивал семью в новом доме управляющего, Елена решила проверить кладовую с серебром. Она знала, что сегодня там должна работать Колетт. Открыв дверь, она застала девушку за кропотливой чисткой тяжелого подноса. Колетт работала сосредоточенно, ее тонкие пальцы ловко водили тряпочкой по сложному узору.

Елена улыбнулась, собираясь похвалить ее усердие.

«Колетт, какая чистота! Молод...»

Она не успела договорить. Колетт, услышав голос хозяйки за спиной, вздрогнула так сильно, что поднос выскользнул из ее рук и с грохотом упал на каменный пол. Звук был оглушительным в тишине кладовой.

Колетт замерла на секунду, глядя на упавший поднос, затем на Елену. Ее лицо исказилось абсолютным, животным ужасом. Цвет лица сменился с нормального на мертвенно-серый. Глаза округлились, наполнились слезами панического отчаяния.

«Н-нет... Я... я не...» – залепетала она, и прежде чем Елена успела сделать шаг или сказать слово, Колетт с громким всхлипом бросилась к ее ногам, упав на колени с такой силой, что, казалось, кости хрустнули. Она схватила Елену за подол платья, прижимаясь лбом к полу, ее тело сотрясали судорожные рыдания.

«Ваше Сиятельство! Не казните! Не бейте! Не выгоняйте! Я недостойна! Я все испортила! Я уронила! Я уронила! О, Господи, простите! Пожалуйста!» – Ее голос был истеричным, хриплым от страха. Она не просто плакала – ее захлестывала волна абсолютной, неконтролируемой паники, родом из самого темного прошлого.

Елена остолбенела. Она попыталась наклониться, прикоснуться к дрожащему плечу.

«Колетт! Встань! Это же просто поднос! Ничего страшного! Я не сержусь! Пожалуйста, успокойся!» – Но ее слова тонули в потоке рыданий и самобичевания девушки. Колетт не слышала, она была в своем аду.

На шум пришел Бернар. Увидев сцену, он мгновенно оценил ситуацию. Без лишних слов он аккуратно, но твердо подхватил Колетт под руки. Она была легкой, как перышко, и совершенно безвольной в своей истерике.

«Все в порядке, Колетт, все хорошо», – говорил он спокойно, но властно, вынося ее из кладовой. – «Никто тебя не накажет. Никто».

Елена последовала за ними в гостиную. Бернар усадил дрожащую Колетт на диван. Через минуту появилась не только Алиса с пузырьком и чашкой, но и Клеманс, с тревогой в глазах. Лисбет робко выглядывала из-за ее юбки, большие глаза полные испуга.

«Пей, милая», – сказала Алиса мягко, поднося чашку с дымящимся отваром к губам Колетт. – «Это успокоит. Валериана, мята, ромашка. Пей маленькими глотками».

Клеманс молча села рядом с Колетт, не прикасаясь, но излучая тихое, спокойное присутствие. Лисбет прижалась к ее коленям.

Постепенно, под действием отвара и спокойного присутствия Бернара, Алисы и Клеманс, истерика Колетт пошла на спад. Рыдания сменились тихими всхлипами, затем глубоким, прерывистым дыханием. Она сидела, сгорбившись, избегая смотреть в глаза Елене, ее руки все еще дрожали.

Елена подсела к ней на диван, осторожно, чтобы не напугать.

«Колетт», – начала она очень тихо. – «Почему? Почему ты так… боишься? За любую мелочь? За упавший поднос?»

Колетт сжалась еще больше. Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы стыда и боли, а не паники. Она долго молчала, глотая воздух. Потом, очень тихо, начала говорить. Голос ее был прерывистым, словно слова причиняли физическую боль.

«Семья бедна была… Очень. Мама отдала в восемь лет на услужение… Маркизу де Ланжак… далеко…» – Она сглотнула комок в горле. – «За любую… любую провинность… розги. Каждый день… больно…» – Она замолчала, закрывая лицо руками. Потом, с надрывом, выдавила: – «В двенадцать… чайный сервиз… уронила случайно! Он… он избил… и… и…» – Она не могла сказать слово, но ее содрогание, взгляд, полный ужаса, говорили все. – «…потом всю побитую бросил как мешок… в повозку… Повезли в другое место… Потом еще… везде… везде так же или хуже…» – Она задыхалась. – «Пока… не сбежала… Кухарка Марта нашла… под мостом… Попросила графа Гаспара… взять меня в слуги. Он добрый был… взял…»

Тишина в гостиной была гнетущей. Елена чувствовала, как леденеет кровь в жилах. Клеманс побледнела, ее рука непроизвольно сжала руку Лисбет так, что девочка тихо вскрикнула. Клеманс тут же ослабила хватку, прижав Лисбет к себе, закрыв ей ухо своей ладонью, пытаясь оградить от ужаса. Ее собственные глаза были полны слез и понимания слишком знакомой боли. «Восемь лет. Розги. Двенадцать лет. Изнасилование. Побитая. Брошенная как мешок.» Картины одна страшнее другой вставали перед глазами. Она посмотрела на Бернара – его лицо было каменным, но в глазах бушевала ярость и беспомощность. «Ребенок!» Жестокий, беспощадный мир мужчин. И не только в этом веке. В ее времени тоже знали о таких ужасах. Но слышать это здесь, от живого человека, чье тело и душа носили эти шрамы…

Елена глубоко вдохнула, подавляя волну гнева и отчаяния. Сейчас нужно было думать о Колетт. Оставить ее просто служанкой, пусть и в безопасности Домено, было недостаточно. Эта паника, этот укоренившийся страх могли довести ее до беды, до какого-нибудь необдуманного поступка, даже до греха отчаяния.

«Колетт», – сказала Елена очень мягко, прикасаясь к ее дрожащей руке. – «Слушай меня. Ты больше не там. Ты здесь. В Домено. Никто не тронет тебя. Никто не ударит. Никогда. Ты в безопасности. Понимаешь?»

Колетт кивнула, но в ее глазах все еще был страх – страх доверять.

«Скажи мне, Колетт», – продолжила Елена, – «что тебе нравится делать? Больше всего на свете? Когда тебе спокойно и хорошо? Может быть, шить? Или цветы разводить? Или… может, что-то другое?»

Колетт удивленно подняла на нее глаза. Она не ожидала такого вопроса. Подумав, она прошептала:

«Рисовать… Я… я люблю рисовать… Но… плохо… Только угольком на обрывках…»

Рисовать. Искусство. Творчество. Это было как луч света.

«Это же прекрасно!» – воскликнула Елена, и в ее голосе зазвучала искренняя надежда. – «Бернар!» – Она повернулась к управляющему. – «Узнайте, пожалуйста, нет ли в Париже или поблизости хорошей школы рисования? Или частного учителя? Самого лучшего.»

Колетт вскочила с дивана, ее глаза снова наполнились слезами, но теперь это был ужас отвержения.

«Нет! Ваше Сиятельство! Не гоните! Я буду лучше работать! Я не буду ничего ронять! Пожалуйста! Я не хочу уезжать!» – Она снова была на грани истерики.

Елена крепко взяла ее за руки, заставляя посмотреть на себя.

«Колетт! Я не выгоняю тебя! Я отправляю тебя учиться!» – сказала она твердо и громко. – «Учиться рисовать! У лучших мастеров! Потому что у тебя есть дар! И потому что это поможет тебе… залечить раны здесь». – Она прикоснулась к сердцу девушки. – «А когда ты выучишься, когда станешь настоящей художницей, ты вернешься сюда. В Домено. И будешь рисовать наши портреты, наши сады, наш дом! Ты будешь нашим придворным художником! Понимаешь?»

Колетт замерла. Ее разум явно отказывался воспринимать такую невероятную реальность. Учиться? Рисовать? Художницей? Вернуться? Она смотрела на Елену, потом на Бернара, потом на Клеманс, чей взгляд был полон ободрения и тепла, потом снова на Елену. Постепенно, медленно, как восходящее солнце, по ее лицу разлилось выражение абсолютного, немыслимого счастья. Оно смешалось с неверием, с остатками страха, но было таким ярким, таким чистым, что Елена почувствовала комок в горле.

«Художницей?» – прошептала Колетт, и в этом слове была вся ее новая, только что рожденная надежда.

«Да», – улыбнулась Елена, чувствуя, как и ее глаза наполняются влагой. – «Нашей художницей».

«И мы все будем ждать твоих картин». – тихо добавила Клеманс.

Бернар кивнул, его каменное выражение смягчилось глубокой печалью и решимостью выполнить поручение любой ценой.

«Займусь этим сейчас же, Ваше Сиятельство».

Алиса осторожно обняла Колетт за плечи, уводя ее отдохнуть. Клеманс подняла Лисбет на руки, крепко прижимая к себе, как будто пытаясь защитить от всего зла мира.

День, начавшийся с радостных встреч и успехов, закончился тяжелым осадком на душе. Вечером Елена сидела одна в гостиной, глядя на огонь в камине. Образ Колетт – перепуганной, рыдающей у ее ног, а потом озаренной немыслимой надеждой – не выходил из головы. История девочки, искалеченной миром, была как открытая рана. «Сколько их еще? Сколько таких Колетт?» Она вспомнила рассказ о Филиппе, о выкидышах Клеманс.... Мир был жесток к женщинам и детям. Мысли о Мари, о юных дочерях Бернара, о сестренке Мари заставляли сердце сжиматься от страха.

«Как защитить детей в этом мире?» – вопрос висел в воздухе, тяжелый и безответный. Не только в Домено, но везде. Система, власть, жестокость, безнаказанность… Она была графиней, она могла защитить тех, кто был под ее крылом. Но мир был огромен и полон теней. Тяжесть этой мысли, смешанная с горечью услышанного и светлой радостью за шанс, данный Колетт, легла на плечи Елены непосильным грузом.

Дверь тихо приоткрылась. Вошла Клеманс. Она несла два бокала теплого молока с медом. Молча поставила один перед Еленой, села рядом в другое кресло. Они сидели в тишине, слушая потрескивание дров, разделяя тяжесть дня без лишних слов. Иногда взгляд Клеманс скользил в сторону детской, где спала Лисбет. Ее лицо было печальным, но в нем читалась та же решимость – защищать то хрупкое счастье, которое им удалось построить. Это молчаливое единение было сильнее любых слов.

Елена погасила свечи и поднялась в спальню. Ложась в постель, она еще долго ворочалась, слушая тиканье часов. Картины прошлого Колетт смешивались с ее собственными воспоминаниями о боли и унижении. Но сквозь эту тьму пробивался слабый лучик – образ Колетт, держащей воображаемую кисть, с надеждой в глазах. И образ Клеманс, сидящей рядом в тишине, напоминавший, что она не одна. Это был маленький шаг. Капля в море. Но это было начало. Защита одного ребенка. Возможно, единственное, что она могла сделать сейчас. С этой мыслью – горькой, но не безнадежной – Елена наконец погрузилась в беспокойный сон.

Глава 38

Глава 38. Куропатки, Иглы и Бальные Тени

Утро в угодьях де Сен-Клу встретило Елену пронзительной прохладой и криками невидимых птиц. Воздух пах мокрой травой, прелыми листьями и чем-то диким, незнакомым. Она ехала верхом рядом с маркизом, стараясь не выдать дрожь, вызванную не столько холодом, сколько предстоящим действом. Охота! Сама мысль о том, чтобы целить в живое существо, вызывала у нее содрогание. Но она дала слово.

«Не бойтесь, графиня!» – весело крикнул маркиз, его лицо сияло азартом. – «Куропатки – птицы резвые, но стреляем мы нечасто, больше для азарта и прогулки! Главное – не шуметь, смотреть в оба и слушаться егеря!»

Вокруг них двигалась небольшая, тщательно организованная группа: сам маркиз, его старший сын Шарль, пара егерей с длинноствольными ружьями и несколько лакеев с собаками – поджарыми легавыми, которые уже нервно поводили носами.

«Я больше боюсь подвести вас, маркиз», – призналась Елена, поправляя перчатку. – «Мои навыки обращения с оружием... ограничиваются пистолетом для дуэли (в компьютерных играх). И то теоретически».

«Пустяки! Я научу!» – Он подозвал егеря. – «Шарль, дайте графине мой запасной штуцер. Легкий, сбалансированный. Идеален для новичка».

Шарль, почтительно подал Елене изящное ружьецо. Оно было легче, чем она ожидала, но все равно внушало трепет.

«Держите так, Елена», – терпеливо объяснял маркиз, поправляя ее стойку, положение рук, приклад у плеча. – «Цельтесь, не вдыхая, плавно нажимайте на спуск. Птица взлетит неожиданно, резко. Не пытайтесь долго целиться – инстинктивно, в направлении полета. Понятно?»

«Постараюсь», – выдохнула Елена, чувствуя, как ладони потеют в перчатках.

Охота началась. Собаки замерли в стойке, указывая на кусты. Егеря с маркизом и Шарлем заняли позиции. Елена стояла чуть позади, нервно сжимая приклад. Тишину разорвал резкий, тревожный взмах крыльев – из кустов метнулось с десяток серо-коричневых птиц. Грянули выстрелы. Две птицы камнем упали в траву. Собаки ринулись вперед.

«Отличный залп, отец!» – крикнул Шарль.

«А теперь ваша очередь, графиня!» – подбадривающе улыбнулся маркиз. – «Не волнуйтесь. Промахнуться – не стыдно».

Они шли дальше. Снова стойка собак, снова напряженное ожидание. И снова – взрыв крыльев! Куропатки взмыли почти из-под ног Елены. Она инстинктивно вскинула ружье, поймала взглядом одну из птиц, резко махавшую крыльями на фоне серого неба. Сердце бешено колотилось. Мысль «Это же живое!» пронзила сознание, но рука, тренированная джойстиком в ее прошлой жизни, действовала почти сама. Плавный вдох, мушка (смутно видимая) на цели, плавный спуск...

Грохот выстрела оглушил ее. Ружье отдало в плечо сильнее, чем она ожидала. Она зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, как одна из птиц, потеряв высоту, камнем падает в кусты. Собака уже неслась туда.

«Браво! Графиня! Браво!» – закричал маркиз, хлопая в ладоши. Шарль присвистнул. – «Первый выстрел – и сразу в цель! У вас талант!»

Елена стояла, опустив ружье. Сердце все еще бешено стучало, но теперь к страху и отвращению примешалось что-то новое, горячее и колючее. Азарт. Грубая, первобытная радость от точного выстрела, от победы над резвой дичью. Она поймала себя на этом чувстве и внутренне поморщилась.

«Спасибо, маркиз...» – сказала она сдавленно. – «Но... это не совсем то, что я ожидала от себя».

Маркиз рассмеялся.

«Охота – древний инстинкт, графиня! Он пробуждает в нас что-то дикое, настоящее. Не корите себя. Это нормально! А теперь – к столу! Маркиза обещала нам пир!»

Обед на свежем воздухе, в специально разбитом шатре, действительно стал пиршеством. Главным украшением стола были, конечно, куропатки. Их подали запеченными с яблоками и лесными ягодами, в ароматном соусе. Мясо было темным, нежным, с тонким, чуть сладковатым вкусом, совершенно непохожим на курицу.

«Позвольте, графиня», – маркиз подал Елене лучший кусочек. – «Ваша добыча. Попробуйте плоды своего первого охотничьего успеха».

Елена взяла вилку, все еще испытывая смешанные чувства. Но запах был восхитителен. Она отрезала маленький кусочек, поднесла ко рту. И... забыла обо всем. Нежность, сочность, насыщенный дикий вкус, оттененный кислинкой ягод и пряными травами – это было невероятно.

«Божественно...» – вырвалось у нее искренне. – «Марфа была бы в восторге от такого сырья. Это... другой уровень вкуса».

«Вот видите!» – торжествующе воскликнул маркиз. – «Охота – это не только азарт, но и уважение к дичи, и умение ценить ее дар. Вы теперь полноправная участница нашего братства, графиня!»

Елена улыбнулась, доедая свой кусочек. Азарт охоты был странным, чуждым, но вкус... вкус был безупречным вознаграждением. И мысль о том, что она добыла эту птицу, добавляла трапезе особой остроты, с которой она еще не до конца смирилась.

Возвращение в Домено было наполнено новой радостью. Во дворе ее ждала необычайно оживленная сцена. Приехала семья Мари – в полном составе. Кроме самой Мари, сияющей как солнышко и держащейся за руку матери, стоял высокий, широкоплечий мужчина с добрыми, чуть усталыми глазами и руками, покрытыми шрамами и следами окалины – ее отец. Рядом – улыбающаяся мать, швея с умными, быстрыми руками, и младшая дочь, лет десяти, с любопытством разглядывавшая поместье.

На крыльце, наблюдая за сценой с теплой улыбкой, стояла Клеманс, обняв за плечи Лисбет.

«Ваше Сиятельство!» – Мари вырвалась и бросилась к Елене. – «Это мой папа! Жан! И мама, Катрин! И сестренка, Жаннет! Они приехали! Все! Как вы и обещали!»

Елена тепло улыбнулась, глядя на счастливое лицо девочки.

«Добро пожаловать в Домено!» – обратилась она к семье. – «Очень рада видеть вас всех здесь. Мари – настоящая умница и помощница».

Кузнец Жан снял картуз и сделал неловкий, но глубокий поклон. Его голос был низким и теплым, как наковальня в остывающей кузнице.

«Ваше Сиятельство... Спасибо. За дочку. За то, что дали ей шанс... И нам». – В его взгляде на Елену было что-то отеческое, искренне-заботливое, словно он смотрел на свою старшую дочь, которой нужно покровительство. Елена сразу почувствовала эту простую, сильную доброту и защиту. – «Они у меня швеи», – продолжил он, кивнув на жену и дочерей. – «Катрин – золотые руки. Мари учится. Жаннет подает надежды. Чем можем – послужим».

«Это замечательно!» – обрадовалась Елена. – «У меня как раз большие планы на ателье. Ваши навыки будут неоценимы. Бернар покажет вам мастерские и дом, который для вас приготовлен. Надеюсь, вам здесь понравится».

Клеманс спустилась с крыльца и мягко обратилась к Жаннет:

«Хочешь, покажу сад? Там есть кролики».

Девочка робко улыбнулась и кивнула, отпустив руку матери. Лисбет тут же подбежала к ней, и они пошли за Клеманс, тихо перешептываясь.

Пока Бернар занимался устройством новой семьи, Елена поднялась в свой кабинет. На столе лежала толстая пачка писем и... небольшие, аккуратно сложенные листочки с рисунками. Колетт. Через неделю после отбытия в Париж, к назначенному учителю рисования, пришло первое письмо. А потом – почти каждый день. Короткие, трогательные записки, полные благодарности, страха перед новым и... маленькими зарисовками. Углем, карандашом. Вид из окна кареты. Улица Парижа. Цветок в горшке на подоконнике ее новой комнаты. И талант был очевиден даже в этих набросках – живая линия, умение ухватить суть, трогательная наивность, смешанная с проблесками настоящего мастерства. Елена улыбалась, разглядывая их. Дар, зарытый под слоем страха, начал пробиваться к свету.

Дверь тихо приоткрылась. Вошла Клеманс.

«Лисбет и Жаннет уже неразлучны», – улыбнулась она, подходя к столу. Ее взгляд упал на рисунки. – «О, это от Колетт?» – Она бережно взяла один набросок – улицу Парижа. – «Боже, как живо! У нее настоящий талант. Ты дала ей крылья, Елена». – В голосе Клеманс звучала искренняя радость за девушку.

Вечером, за ужином с Бернаром и Клеманс, обсуждали дела. Управляющий был доволен.

«Косметика, Ваше Сиятельство, уходит на «ура», как вы изволили выразиться. Заказы от маркизы де Сен-Клу и ее знакомых – только первые ласточки. Парфюмерия Луки под руководством месье Ренуара тоже пользуется спросом, особенно среди мужчин. Первые поставки в пару лавок Парижа принесли хорошую прибыль. Состояние растет стабильно».

«Отлично, Бернар», – кивнула Елена. – «Значит, можем вкладывать дальше. В ателье с семьей Мари. И в расширение садов для Алисы. И... подумайте о небольшой пристройке к дому – под мастерскую для Колетт, когда она вернется».

«Уже рассматриваю варианты, Ваше Сиятельство», – улыбнулся Бернар.

После ужина Бернар удалился по делам, а Елена и Клеманс остались в гостиной. Огонь в камине отбрасывал танцующие тени. Елена перебирала в памяти день: азарт охоты и вкус куропатки, крепкое рукопожатие кузнеца Жана и его отеческий взгляд, трогательные рисунки Колетт, радостные финансовые новости... И тут ее взгляд упал на изящный конверт с гербовой печатью, лежащий на серебряном подносе. Приглашение. От маркиза де Тревиля. На бал. Через две недели.

Она взяла тяжелый лист бумаги, вдохнула аромат дорогих духов.

«Бал у де Тревиля...» – протянула Елена, показывая приглашение Клеманс. – «Высший свет. Признание, не иначе».

Клеманс взяла приглашение, ее лицо стало серьезным. Она внимательно изучила печать и текст.

«Признание, да. Но и ловушка, Елена». – Она положила приглашение обратно на поднос и посмотрела на подругу прямым, понимающим взглядом. – «Скоро год. Год траура по Гаспару подходит к концу. А это значит...» – Клеманс сделала паузу, ее голос звучал тихо, но отчетливо: – «Король захочет отдать тебя замуж. Это неизбежно. Красивая, богатая, молодая графиня, владелица поместья... Ты слишком ценная фигура, чтобы оставить тебя вдовствующей хозяйкой самой себе. Свет, двор, политика... они не потерпят такой «неопределенности». Твой статус и твое состояние – лакомый кусок для многих, и король сочтет своим долгом распорядиться твоей судьбой, как пешкой на своей шахматной доске. Если ты сама не выберешь себе мужа до того, как он примет решение. Клеманс вздохнула, ее взгляд на мгновение стал отрешенным, словно она вспоминала собственную битву. В отличие от меня, Елена. Мне после Филиппа достались лишь жалкие объедки от моего наследства – он все съел, да еще и не подавился, как говорится. Как политическая невеста я теперь – пустое место, никто и ничто. Да плюс ко всему...» – Она кивнула в сторону, где недавно была Лисбет. – «...готовлю документы на удочерение ребенка без роду, без племени. Для любого графа или герцога это – позор, пятно на репутации. Ни один уважающий себя аристократ не подпишется под таким союзом. Моя судьба решена – тишина и покой нашего Домено, и я им бесконечно благодарна.»

Она снова посмотрела на Елену, и в ее глазах читалось тревожное понимание. «Но ты... Ты – красивая, молодая, здоровая, без детей... да еще и с кучей денег, которые ты сама так ловко приумножаешь. Очень, очень лакомый кусочек, моя дорогая. Слишком лакомый, чтобы тебя оставили в покое!».

Слова Клеманс повисли в воздухе, холодные и неумолимые, как истина. Елена отложила приглашение. Мысли метались. Шарль де Сен-Клу? Милый, но... как брат. Герцог де Ришелье? Циничный интриган. Маркиз де Помпадур? Пустой фат. Арман де Люсьен, «ангел-хранитель» Виллара? Загадка. Виллар с амнезией? Абсурд.

Она встала, подошла к окну. За стеклом царила тишина Далено, ее созданного с таким трудом мира. Мира, который она любила. Мира, который давал ей силу. «Хозяйка своей судьбы», – напомнила она себе слова, сказанные когда-то у камина.

Выбор мужа... Это был не просто выбор спутника. Это был выбор: сохранит ли она этот мир, эту свободу, эту власть над своей жизнью? Или отдаст ее в чужие руки – короля, мужа, света?

Пламя в камине отразилось в ее темных глазах – не только спокойных и твердых, но теперь и полных холодного расчета и железной решимости. Бал у маркиза де Тревиля... Он будет не развлечением. Он будет полем битвы. Первым сражением в новой войне – за право быть единственной хозяйкой Марьино и своей судьбы. И Елена де Вольтер была готова к этой войне. Она подбросила полено в огонь, наблюдая, как яростно вспыхивают новые языки пламени. Клеманс молча наблюдала за ней, ее тихое присутствие было и предостережением, и поддержкой одновременно.