Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 9
Шанни

Защитные свойства кумаранского камня доподлинно известны каждому, кто хоть раз отправлялся в путешествие по нашим краям и выводил своих лошадей на брусчатку Кумаранского тракта. Разительные перемены чувствуешь, когда ни хищники, ни гнус не смеют донимать тебя в пути, а сильные ветра, равно как вьюги и песчаные бури, смягчают свои жестокие порывы или вовсе остаются незамеченными.

Ветки Кумаранского тракта простираются ко всем границам Земель Эрхегорда, но исключительным остается путешествие от Кирандола в Лощинах Эридиуса до Устендола в Северных Землях, так как оно ведет по восстановленной Дороге Предшественников. Сложенная из гигантских плит кумаранского камня, по ширине трижды превосходящая знаменитый Месатоланский торговый путь, ведущая через живописные кручи Ардонского ущелья, она остается излюбленной дорогой всех, кто приехал ознакомиться с примечательностями наших Земель. Ведь ее влияние не ограничивается защитой путников, но неизменно наводит на них благость в помыслах и сновидениях.

«Земли Эрхегорда в своеобычии древнейших поселений». Братья Эртаниол и Маленгрин из рода Вентаила

Рассвет нового дня выдался пасмурным. Небо заволокло предгрозовыми тучами, но дождь не начинался. Лишь вдалеке, где-то над восточной окраиной Лаэрнорского леса, полыхнула зарница. Последний день, отмеренный нам ядом Азгалики. Сегодня предстояло выполнить свою часть уговора и надеяться, что трав на поясе Шанни действительно хватит для излечения.

Этой ночью Феонил и Эрза во сне, сами того не заметив, в кровь расковыряли себе уши. Зуд не ослабевал. Яд проявлял себя все активнее. У Громбакха по-прежнему болел живот. За ночь он трижды выбегал из дома на улицу, при этом ругался, хоть и сдавленно, но так громко, что неизменно всех будил, словно хотел, чтобы каждый насладился его звучными руладами. Когда я напомнил ему об опасности выходить наружу, охотник только сказал, что с такими залпами ему не страшны ни тени, ни Пожиратели.

Сам я чувствовал легкую слабость, но не мог точно определить, вызвано это воздействием яда или же всему виной посещение комнаты Нитоса.

Тенуин сказал, что к вечеру будет хуже, а ночью, если не принять полную горсть противоядия, начнется жар. Жить нам оставалось не больше суток, а за это время предстояло многое сделать.

Глядя на то, как неспешно бредут мятые гиганты облаков, Нордис подошел к одному из обветшавших зданий на Мыторной улице. Вокруг стыла тишина. Безмятежные руины. Молчаливое предвкушение.

– Готов? – с крыши соседнего дома спросила Эрза.

Гирвиндионец, не глядя, кивнул. Приподнял молот. Осмотрел боек. На нем еще виднелись следы вчерашней расправы.

– Подожди, – скомандовала Эрза. – Сигнала не было.

Эрза нервно поправляла сдвоенный напальчник. Ногтями проверяла поверхность роговых насадок лука. То и дело переставляла колчан, подыскивая для него удобное положение. Просматривала разноперые стрелы, будто сомневалась в их сохранности. Серые – легкие, с иглообразным лезвием. Светло-синие – тяжелые, с дробящимся трехгранным наконечником. Такой набор в свое время для нее определил Горсинг. Эрза давно убедилась в практичности его выбора.

На плоской крыше когда-то была устроена верхняя веранда. Судя по заплесневевшим шпалерам и земляным сикорам, хозяева когда-то устроили здесь небольшой сад. Отдыхали в тени ниалутий, если полуденный зной становился невыносимым. Любовались их большими, с голову младенца, оранжевыми бутонами. Сейчас, в этой грязи, было трудно представить безмятежность прежней жизни.

Эрзе мой план не понравился, но после долгих споров она признала, что ничего иного предложить не может, и согласилась сыграть отведенную ей роль. Сейчас, сидя на крыше, жалела об этом. Хотела отозвать Нордиса и Мию, предложить им обсудить все еще раз. Если б не яд прокля́той старухи, она бы так и сделала. Ухо беспощадно саднило. Хотелось расковырять его наконечником стрелы. Вырезать из себя эту непрекращающуюся боль. Еще и пальцы на правой руке, стоило их расслабить, начинали подрагивать. Никогда прежде Эрза не теряла власти над собственным телом, и ей это не нравилось. Говорила себе, что так сказывается действие яда, и только опасалась, что кто-нибудь, заметив эту дрожь, подумает, что она дрожит от страха.

Впереди, на отвороте с Мыторной улицы на Сальный переулок, что-то мелькнуло. Миалинта. Подала сигнал.

– Начинай! – отчетливо произнесла Эрза.

Коротко взглянула на Нордиса, потом постаралась занять как можно более удобную позицию – такую, чтобы целиком спрятаться за сырцовым бортиком крыши, но видеть подходы со стороны Льняной и Скобяной улиц. Обругала себя, вспомнив, что не дала отмашку Мие. Вновь привстала, дважды махнула, показывая, что сигнал принят.

Миалинта теперь могла затаиться. Выбранный для нее перекресток был полностью разрушен. Настигшее Авендилл безумие успело выпотрошить все ближайшие дома. Сама дорога бугрилась широкими разломами, ее перекрывали высокие гряды ломаной мебели, металлических каркасов, брусчатки, комьев земли и громадных кусков каменных стен – некоторые из них обрушились сюда вместе с окнами и балконами, а теперь покрылись легкой порослью колючих кустарников.

Оглядев завалы, Миалинта признала, что место выбрано удачно. Благодаря беспорядочному нагромождению обломков перенесенные на перекресток ловушки выглядели вполне естественно. Несколько ременных капканов и бревенчатая плашка с тканым навесом, будто громадный сачок, изготовленный для поимки летающего зверя. На весь перекресток осталась одна-единственная проходимая тропка. И она вела к дощатому настилу. Обойти его, тем более в спешке, едва ли удастся. Сама Миалинта пришла на перекресток с другой стороны, обогнув квартал, – прошла под тем домом, где мы три дня назад наткнулись на Тарха. Первым делом осмотрела подготовленное костровище. Убедилась, что доски не отсырели, вылила на них последние запасы масла и только после этого просигналила Эрзе о готовности.

Где-то впереди грохнул тяжелый удар.

Началось.

Миа глубоко вдохнула. Задержала дыхание, прислушалась к гулкому сердцебиению. После очередного удара выдохнула. Оставалось ждать. Еще один удар. Миа подумала, что в утренней затаенности покинутых руин эхо должно расходиться до окраин Авендилла. Тут и костер не потребуется.

После очередного удара послышался отрывистый скрежет и шум осыпи. Отступать было некуда. Оставалось надеяться, что план сработает. Миа его полностью одобрила, однако настояла на том, что Шанни и мальчишку нельзя оставлять одних. Охотник требовал задействовать всех, кто был в состоянии нормально мыслить и действовать, но уступил – Мию поддержал Тенуин. Посовещавшись, решили, что остаться должен Феонил. Юный следопыт был недоволен таким выбором. Поглядывал на гирвиндионца, надеясь, что тот разделит его негодование. Однако Нордис, как и всегда, был невозмутим. За его воинственной, непроницаемой гримасой не удавалось разглядеть ни чувств, ни мыслей.

– Началось… – прошептал Феонил, когда из центра Авендилла донеслись глухие удары. Хотел выглянуть на улицу, но сдержался.

Ему наказали ни на секунду не спускать глаз с Шанни. Сказали, что такое поручение – едва ли не самое ответственное из тех, что можно получить в этот день. Юный следопыт кисло усмехнулся, понимая, что на деле его оставляют в стороне от опасных событий.

Он бы предпочел сейчас стоять возле Нордиса, а должен был прятаться в двух кварталах от южных ворот. Кроме того, Феонил понимал, что теряет последнюю возможность примирить Эрзу и Горсинга. Ему так и не удалось подать сигнал – Тенуин будто знал о его планах и всякий раз назначал в последнюю очередь дозора, да и тогда ни на шаг не отходил в сторону.

Мальчишка, которого никто не решался назвать Теором, лежал под стеной – там, куда его положили еще вечером. Он дышал. В его груди тихо билось сердце. Эрза, понимая, что ребенок – салаур, осмотрела его тело целиком. Стянула с Теора ветхую холстину, ворочала его по полу, поднимала ему руки, ноги, тыкала в подмышки. С таким тщанием разве что скупой горожанин осматривает тушу ягненка, прежде чем ее купить. Миа, не сдержавшись, накричала на подругу. Сказала, что у Эрзы нет права так обращаться с мальчиком, кем бы он ни был. Эрза назвала ее мерзостью, которая защищает другую мерзость.

– Гнилые порождения. Вот вы кто, – зло прошипела она.

Если б не вмешательство охотника, дошло бы до драки. В итоге маленького Теора оставили в покое. О Теоре настоящем предпочитали не вспоминать. Никому не хотелось думать об участи, которая его постигла.

Шанни стояла возле окна. С закрытыми глазами. Рядом с ней Феонилу всегда делалось не по себе. За все эти дни девушка ни разу не прилегла. Всегда стояла. Даже ночью. Гром называл ее «чалой кобылой».

Прошло уже три часа с тех пор, как отряд покинул укрытие. За это время Шанни не сделала ни одного шага. Глупо было предполагать, что она в последний момент захочет куда-то сбежать. Феонил поглаживал зудевшее ухо и думал, что на деле остальные ему не доверяли. Возможно, боялись предательства. Охотник был прав, уверяя, что ему нужно больше людей. А последние наставления Эрзы и вовсе прозвучали насмешкой:

– Следи за каждым ее вздохом. За каждым движением. Если ей приспичит отойти, пойдешь за ней. Будешь смотреть. Не отвернешься, не побрезгуешь. – Дальше продолжала шепотом: – Если этот, – Эрза посмотрел на спящего Теора, – если этот проснется и будет… Убей. Никто не знает, на что он способен. А от девки зависят наши жизни, понял?

– Не думаю, что ей приспичит, – ответил тогда Феонил.

– Это не ответ.

– Да, я понял.

– Вот, другое дело.

Юный следопыт с негодованием вспоминал этот разговор. Знал, что Шанни едва ли задумает отойти. Они ничего не ела. И почти не пила воду. Отряду это было на руку. От запасов, которые удалось вытащить из триголл наемников, сохранилось немного. Единственный бурдюк с водой и полмешка лепешек. Брать воду из колодцев Авендилла старались как можно реже. Даже Громбакх, которому после ночных похождений нужно было больше пить, предпочитал терпеть жажду. Впрочем, слабость не помешала ему сейчас выбраться из нашей засады возле дома Нитоса, перебежать по коридорам в другое крыло и оттуда первым разглядеть черный столб дыма. Увидев его, охотник оживился, поторопился сообщить нам эту новость.

Мы с Тенуином и Громбакхом затаились в разрушенном здании напротив лагеря наемников. Через щель в стене следили за их перемещениями. Сразу услышали обеспокоенные голоса. Удары молота разнеслись по всему Авендиллу и заинтересовали не только дозорных, но и тех, кто еще спал.

Я уже знал, что именно сейчас произойдет. Не стал ничего говорить Грому и Тену, но предупредил их, что над нами стоит дозорный-арбалетчик. Впрочем, следопыт и без меня успел об этом узнать.

– Пока не трогай его, – прошептал я.

Тенуин повернул ко мне голову. Его глаз не было видно под затянутым капюшоном бурнуса, но я не сомневался, что следопыта заинтересовали мои слова.

– Это я так… На всякий случай. Если ты решил его заранее… ну, успокоить, то не надо. Потом. Он нам пригодится, – прозвучало это путано и неуверенно, но Тенуин не задал ни одного вопроса.

Следопыт вообще редко задавал вопросы там, где этого не требовалось. Этим пугал и привлекал одновременно. Мне с ним было спокойно. Я представил, как бы себя повели Эрза или Миа, если б я попросил их о чем-нибудь подобном, – начались бы насмешки, подозрения и десятки вопросов. Слишком много сил ушло бы на объяснения, и ведь все равно я бы не сказал правду. Тенуин это понимал. И кажется, доверял мне. А может, просто признавал, что у него нет другого выхода и он вынужден мне довериться.

– Смотри, – прошептал Гром и, толкнув локтем в плечо, отвлек меня от мыслей.

На улицу из дома Нитоса вышли трое.

Отсюда не было видно их лиц, но я, конечно, ни секунды не сомневался, что наблюдаю за Горсингом, Вельтом и Ситом. Было непривычно видеть их вот так – своими глазами.

– И это все? – пробурчал Гром. – Три человека? Все, чего мы добились?

– Это Горсинг и то, что осталось от его отряда.

– Кто тебе сказал? – Охотник недоверчиво посмотрел на меня.

Я молча наблюдал за тем, как Горсинг вел по улице своих людей, как ему навстречу вышли двое дозорных магульдинцев. Я уже знал, что произойдет, мог бы в деталях описать каждый последующий шаг, но от этого с еще большим вниманием всматривался в движения людей, прислушивался к обрывкам их слов.

Меня будто накрыли стопкой шерстяных одеял. Воздух стал густым, ощутимым. Ничего подобного со мной прежде не случалось – дважды увидеть одно событие и чувствовать необъяснимое удовлетворение внутри. Я наслаждался своим знанием. Наблюдал за тем, как артисты разыгрывают написанный мною спектакль, и торжествовал, видя, как точно они исполняют свою роль. Тепло и удовольствие было настолько сильными, что я, не сдержавшись, издал глухой, едва различимый стон. Громбакх даже не обратил на него внимания. И только Тенуин опять повернул ко мне голову.

Это были не мои чувства. Чужие тепло и удовольствие. Не было сил отогнать их, и я боялся, что они захлестнут меня, заставят совершить что-то необдуманное – выдать наше положение кому-то из наемников, поэтому заставил себя опустить глаза. Не хотел ничего видеть, пусть все мое естество взывало к тому, чтобы сполна насладиться собственной властью.

В какой-то момент воздух стал пульсировать. Его пронзили разрозненные ячейки серебристой сети. Обозначились струны, одна из которых уводила Громбакха вниз, на улицу, вторая указывала мне идти следом за охотником, только другим, окольным путем, а третья протягивалась от Тенуина куда-то в глубь дома.

Я испугался, что сейчас, как это было прежде, все замедлится, потеряет краски, боялся окончательно застрять в наваждении чужих чувств, однако ничего подобного не произошло.

Стиснул ладонями виски. Пальцами придавил веки, словно опасался, что они меня не послушают и поднимутся против моей воли. И только не мог сдержать улыбку.

Я слышал голоса. И вновь видел свой сон. Знал мгновение, когда Сит ударит одного из наемников кулаком с тремя камнями-перевертышами. Три четверти пуда – тяжелый удар. Знал, когда Вельт и Горсинг выхватят мечи.

Скрежет лезвия о стальную оковку ножен.

Мне было достаточно звуков, чтобы следить за сражением. И наслаждение не ослабевало. Пульсация вокруг усиливалась. Воздух раскалился. Крупные капли горячего пота стекали по лбу, щекотали подмышки. Браслет потеплел. Кончики пальцев правой руки покалывало.

Щелчок арбалета на крыше над нами. Потом еще один щелчок.

Вельт с двумя стрелами в спине и с пробитой головой упал на брусчатку.

Арбалетчик над нами закричал.

Горсинг и Сит убежали.

«О мертвых будем думать, когда живые окажутся в безопасности: сытые, хмельные и согретые».

Сухие, затем влажные удары дубинкой. В этом не было никакого смысла, но магульдинец, оставшийся в одиночестве, вновь и вновь обрушивал удары на безжизненную голову Вельта. Я чувствовал его злость. Она волнами расходилась из его груди.

К тому времени, как из дома Нитоса выскочили другие наемники, наваждение ослабло. Я смог открыть глаза. Руки и лицо были мокрые, будто я окунул их в воду.

Кажется, Громбакх, увлеченный происходящим на улице, не заметил моего припадка. А Тенуин по-прежнему смотрел на меня.

– Ну что, я опять позеленел? – чуть усмехнувшись, спросил я следопыта.

– Выродки, – прохрипел Громбакх.

Мало того что охотник опять столкнулся с магульдинцами, так еще и вынужден был наблюдать за тем, как один из них издевается над телом убитого.

– Кажется, наш план сработал, – невесело промолвил я, стараясь отвлечь его и себя от мыслей.

Мне никто не ответил.

Вчера Тенуин предложил воспользоваться запиской Феонила. Нужно было отвлечь Горсинга и его людей – увести их как можно дальше от дома Нитоса. И тут, конечно, нельзя было придумать ничего лучше, чем подать ему обещанный сигнал от какого-нибудь заброшенного дома. Такое предложение было вполне логичным, однако я не забывал об отрубленной руке Миалинты.

Хотел отговорить Тенуина, но в последнее мгновение согласился с ним. По меньшей мере я знал, куда именно пойдет Горсинг. Знал, что он потеряет Вельта. Знал, что они с Ситом выйдут из-за угла через минуту-другую после того, как начнется дождь. Оставалось предупредить Мию – сделать так, чтобы она прошла в стороне от Заложного дома с его трехзубым шпилем. Я понимал, что Горсинг и без сигнала попытается сбежать, но куда он именно поведет своих людей, предсказать было невозможно.

«Пусть все идет, как и должно. Я только внесу небольшое изменение. Это лучше, чем перетряхнуть все и совсем потерять власть над происходящим».

Обсудили все с Тенуином. Решили, что лучше обратиться к Эрзе. Она, конечно, знала сигналы, которыми обменивались люди Горсинга, и она была целиком на нашей стороне.

Думал, что Эрза станет злиться, узнав, что мы утаили записку Феонила, однако она отреагировала без лишних слов. Согласилась с нашим планом:

– Знак пятой команды. Три удара, повтор, – повторила она. – Да, я знаю эту команду. Простой призыв прийти на место как можно быстрее.

– Тогда вот что, – сказал я, еще не уверенный в своих словах.

Поразмыслив, решил, что ничего не теряю, и попросил Эрзу сделать так, чтобы Горсинг вышел на место не раньше рассвета.

– Два удара по второй команде. Это просто, – кивнула Эрза.

– Он ничего не заподозрит? – спросил Тенуин.

Со стороны могло показаться, что следопыт лишь советуется со мной. На самом деле он понимал, что я знаю куда больше, чем говорю.

– Думаю, что нет. Так даже лучше. Ведь он получит сигнал на третью ночь. Небольшое добавление покажет ему, что возникли какие-то сложности.

– А если он не ждет сигнала? – спросила Эрза. – Сам говоришь, третья ночь.

– Он тут в ловушке. Ждет. И будет еще хоть целый месяц каждую ночь ждать под Малой луной.

– Понимаю. Мне это нравится.

Я уже не сомневался, что Феонила ждет не самая завидная участь. Эрза не простит предательства, пусть юный следопыт всего лишь хотел свести ее с мужем. Подумав так, я почувствовал, что моя неприязнь к ней увеличилась. В Эрзе теперь ничто не напоминало ту девушку в легкой саффе, которую я впервые увидел в Эйнардлине, красотой и напором которой был так поражен.

– Значит, решено, – кивнул Тенуин. – Если это отвлечет их хотя бы на два часа, уже хорошо.

– Отвлечет, – признался я. – Больше, чем на два часа.

– Откуда такая уверенность? – с сомнением спросила Эрза.

– Подадим сигнал из нашего укрытия? – Тенуин перебил ее.

– Нет…

Нужно было в точности повторить события моего сна. Я уже решил, что только так смогу помочь Миалинте, поэтому без сомнений указал Эрзе на Заложный дом с трехзубым шпилем.

– Если подать сигнал отсюда, Горсинг испугается. Подумает, что…

– Горсинг не испугается, – оборвала меня Эрза, но сама тут же рассмеялась от своей порывистости и сказал уже спокойнее: – Чего ему бояться?

– Все равно, – настаивал я. – Лучше подать сигнал от такого места, которое потом легко найти. Трехзубый шпиль – хороший ориентир. И мы будем точно знать, куда они пойдут.

– Хорошо, – кивнул Тенуин.

Именно Эрза подговорила нас оставить Феонила сторожить Шанни. Боялась, что следопыт вновь предаст ее, если мы возьмем его с собой.

Сигнал сработал. И вот Горсинг с Ситом убежали, а Вельт остался лежать с разбитой головой. Магульдинец брезгливо вытирал дубинку о его грудь. Медная оковка вся была покрыта кровью, кусками кожи и клоками волос.

Мерный грохот с востока не ослабевал. Нордис знал свое дело.

– Дым валит вовсю, – коротко шепнул возвратившийся Гром и лег рядом.

Он опять ходил в соседнее крыло. Это было рискованно, однако Тенуин не возражал. Охотнику нужно было отвлечься от магульдинцев. Впрочем, несмотря на истощение, близость магульдинцев, грозящую нам опасность, несмотря на действие яда и сомнения в том, что противоядие полностью нас излечит, Гром и без того умудрялся отгонять уныние грубой, неуместной шуткой, над которой чаще всего посмеивался в одиночестве, без сочувствия от меня или Тенуина. Вот и сейчас он начал рассказывать о своих ночных похождениях, когда следопыт прервал его:

– Началось.

Я прильнул к щели. Из дома Нитоса выбегали наемники. Переговаривались, смотрели на крыши соседних домов. Все были одеты в обычные кожаные нилеты. Местами поблескивали кольчужные нашивки и узкие стальные пластины. Двое прицепили за вороты бармицы, явно споротые с боевых шлемов. Гронды у них были покрыты черными кожаными нашивками, дополнительно защищавшими голень и оберегавшими швы от насекомых. По доспехам и оружию – лишь два ратных меча, а в остальном дубинки и короткие клинки – они все напоминали самых обыкновенных наемников, которых можно увидеть в любом городе Восточных Земель. Ничто не выдавало в них принадлежность к красному легиону. Возможно, именно это отчасти притупляло злость Громбакха.

– Откуда? – крикнул один из наемников.

– Восток. Пара кварталов.

– Видно что-нибудь?

Неразборчивый ответ.

Обсуждали побег Горсинга и смерть одного из красных. Из дома несколько раз выходил Крошнак, размеры которого поразили даже охотника.

Гийюд не выглянул ни разу.

Улица ненадолго опустела. Дверь в дом Нитоса закрылась. Можно было подумать, что дым и грохот на востоке, равно как и предательство Горсинга, не заинтересовали магульдинцев, но я догадывался, что Гийюд сейчас раздавал им указания.

Дверь наконец открылась. Вновь показались суетящиеся наемники. А молот гирвиндионца не успокаивался. Нордис был неутомим. Я только надеялся, что грохот не сразу привлечет внимание Пожирателя.

– Зря она так рано, – шепнул Гром.

– Нормально, – не согласился я.

– Эти клячи тугодумы. Пока родят, там все прогорит.

– Не прогорит.

– Тише! – опять скомандовал следопыт.

Из дома Нитоса выходили новые наемники. Нам было важно выманить весь отряд. Всего – одиннадцать человек, если не считать Гийюда и девочки Веты. Чем больше людей уйдет, тем больше шансов выполнить задуманное. Но мы изначально понимали, что Гийюд рисковать не захочет. Оставит дозорных. Один человек – не беда. Два – справимся. Три – плохо. Четыре или пять – будут проблемы. Взять штурмом такой дом непросто.

О том, что людей Горсинга и красных на самом деле оказалось меньше, чем указал Тарх, всем сказал Тенуин. Мы с ним решили, что так будет проще. В конце концов все решили, что следопыт в одну из своих отлучек умудрился проследить за лагерем магульдинцев. Вопросов ему никто не задал.

– Восемь, – шепнул Гром.

Значит, пятеро остались: арбалетчик – на крыше нашего дома, двое наемников – на веранде дома Нитоса, Гийюд и девочка – внутри. Остальные пошли ускоренным шагом.

Из них выделялся саженный Крошнак. Именно таким я видел его в своем первом сне: уродливая, будто разломанная на крупные куски и заново сшитая голова, узкий покатый лоб, на удивление тяжелые руки с массивными кистями и мятое лицо с выражением непреходящего ожесточения. Вместо обычного вооружения у Крошнака на плече виднелась веревка, а к спине был прикреплен массивный кусок стали, выкованный в виде полноразмерного заостренного когтя орлеута – ви́рста, тяжелое оружие пустынных аваков. В руках умелого бойца она была пострашнее хлястника. Не хотел бы я оказаться против него на открытом пространстве. Тут даже ростовой щит не помог бы.

– Слышишь? – спросил Тен.

– Что? – не понял я.

– Шаги.

– Тех, кто ушел?

– Да.

– Слышу…

– Когда затихнут, начнем.

– Подожди, тут еще двое внизу. Надо… Нельзя рисковать. Они могут уйти.

– Уйти они могут только в дом, – отозвался Громбакх. – Тен прав, нужно действовать, пока они стоят на веранде.

– Еще один на крыше, – напомнил я. – Арбалетчик. Думаю, он уже зарядил оба арбалета.

– Я пойду к нему. – Следопыт приподнялся и на корточках заскользил к лестнице.

– А я вниз. – Гром тоже встал. Отошел на несколько шагов. Помедлив, сказал: – Когда шаги стихнут, привлеки внимание.

– Как?

– Ты же умник, вот и придумай… Серани, чтоб стена дрогнула, откуда я знаю. Главное, привлеки внимание. Они должны смотреть наверх. А потом прыгай ко мне с балкона.

– Хорошо.

Тенуин ушел по лестнице на крышу. Гром спустился на первый этаж.

Мне оставалось вслушиваться в шаги удалявшегося отряда.

Удары Нордиса на востоке теперь звучали реже. Аюну потребовалось несколько часов, прежде чем его стоны и крики наконец привлекли зордалина, но гирвиндионец издавал куда более громкие звуки, и я предупредил его, что это рискованно. Договорились, что Нордис начнет с постоянных ударов, а затем постепенно сократит их число и силу.

Посмотрел в щель. Увидел, что двое на веранде оживились. Развернулись. Открыли дверь.

«Нет…»

Шаги отряда еще были слышны, а эти наемники уже готовились войти в дом.

У меня не осталось выбора.

Так и не успел придумать, как именно привлечь их внимание. Один уже переступил через порог. Еще мгновение, и все потеряно. Под рукой ничего шумного. Ударить кулаком по стене – тихо. Крикнуть – опасно, они только быстрее забегут в дом…

Первый наемник зашел в прихожую, когда я последовал совету Грома. Высунул язык, сдавил его губами и на всю силу изобразил лучшую из трелей охотника.

Пять ударов сердца. Нервный смех, зажатый в груди. Напружиненность тела. Готов сорваться в любой момент и броситься к балкону, точнее, к уцелевшему огрызку от державших его балок.

Наемники услышали. Переглянулись. Вернулись на веранду. Закрыли за собой дверь. Уставились на дом, в котором я прятался. Неуверенно скользили взглядом по стене.

На улицу выскочил Громбакх.

Началось!

Тем временем Феонил прислушивался к замолкавшим ударам молота. Смотрел на черный столб дыма. «Рано… Рано запалила». Дым, поначалу густой, выкручивавшийся громадными валунами, стал худеть. «Рано… Я же говорил, надо было с ней идти». Юный следопыт недовольно дернул рукой. Стоял на улице. Здесь опасаться было нечего. Нехотя поглядывал на дом, в котором остались Теор и Шанни. Переминался с ноги на ногу.

– Ну уж нет, – прошептал он и выпрямился.

Принял окончательно решение. Связать Шанни и Теора. Растащить по разным комнатам. Приторочить к стене – так, чтоб они при всем желании не смогли сдвинуться и на пядь. Мальчишка был без сознания, да и никто не знал, очнется ли он вообще. «А девчонка… Девчонка потерпит. Мы же терпим». Феонил вновь потер ухо. Увидел на пальцах кровь и зашагал назад, в дом.

Взбежал по частично обрушенной лестнице. Перепрыгнул через пролом, отделявший комнату от коридора, и замер.

Теор лежал на месте. Едва приметно дышал. А Шанни… В правой руке у нее был вытащенный из оконной рамы обломок слюды. Треугольный, с заостренным концом. Взгляд, как и всегда, безжизненный. На лице никаких чувств. Девушка стояла чуть покачиваясь. И рука с зажатым обломком подрагивала.

– Эй… Ты чего?

Шанни молча смотрела в пустоту. Казалось, она сама не понимает, откуда у нее слюда. Если б не этот мутный треугольник, плотно зажатый в побелевших пальцах, можно было решить, что она в отсутствие Феонила даже не выходила из привычного забвения.

– Послушай, – следопыт успокаивающе протянул руки, – я тут пойду… помочь. Хочу посмотреть, как отряд справляется. Ведь нужно выполнить то, что мы обещали твоей… Хозяйке. То, что обещали Азгалике. Правильно?

Феонил неспешно, шаг за шагом, продвигался вперед. Слышал, как под старым ковром предательски похрустывают сухие опилки. Старался опускать ноги как можно тише, словно был волком, подкрадывающимся к добыче и боящимся ее спугнуть.

Не знал, чего именно ждать от Шанни. Нападет на него – плохо, но не опасно. Феонил не отличался силой, но был достаточно ловким, чтобы справиться с худой, ослабленной девушкой. Нападет на Теора – не страшно. Мальчика и так нельзя называть живым.

«Мерзость. Порождение лигура». Попытается убить себя… Это было бы хуже всего. Следопыт закусил нижнюю губу. Вспомнил, с какой настойчивостью Эрза просила его ни на шаг не отходить от Шанни.

– Послушай, – следопыт нервно придумывал, что сказать, как отвлечь внимание девушки, – как ты вообще… как ты оказалась там, ну… Скоро все закончится. У нас хороший план. Еще совсем чуть-чуть, ты только не переживай. Знаю, времени мало, но нам хватит…

Когда до Шанни осталось не больше пяти шагов, девушка повернула голову. Посмотрела в глаза Феонилу. Белесый, пустой взгляд. Следопыт замер. Никогда прежде Шанни не смотрела ему в глаза. Всегда казалось, что она вообще не понимает, что происходит вокруг, и только когда Нордис отобрал у нее пояс с травами, повела себя как живой человек, а теперь выглядела так, будто насилу заставила себя проснуться.

– Ты в порядке? – растерянно спросил Феонил. – Тебе тоже нехорошо от яда, ведь ты…

Шанни положила левую руку на деревянный облупленный подоконник.

– Ты чего…

По-прежнему глядя прямиком на Феонила, замахнулась осколком.

– Эй! Послушай…

Ударила себя острием в ладонь.

Феонил от неожиданности шикнул. Отступил. И невольно заметил, что столб черного дыма ослаб. В окне, за Шанни, просматривалась лишь верхушка столба, и она уже становилась прозрачной. «Рано… Слишком рано…» – рассеянно подумал следопыт. Те же слова повторяла и Миалинта, которая сейчас суетилась возле костра. Вся перепачканная в саже, взмокнув, задыхаясь в шершавом кашле, она бегала по заваленному перекрестку – искала все, чем можно подкормить ослабевший костер. Хватала ломаные плахи, филенки, фрамуги, стулья, платяные ящики. Отчаянно искала изгнившую обивку мебели, старую одежду и прочее, что давало наиболее густой дым. Нужно было непременно дождаться появления наемников.

Авендилл с его заброшенными улицами настораживал не так сильно, как в первый день. У Миалинты было достаточно времени, чтобы привыкнуть к его странностям, понять, чего именно здесь бояться, и уж тем более не испытывать страха перед местами, по которым она успела не раз пробежаться, однако Тенуину удалось добиться главного – постоянными предостережениями он внушил всему отряду, что в городе ни на секунду нельзя расслабляться. Нужно всегда ждать опасности. Мы не знали всего, что здесь происходило, поэтому даже проверенные места могли неожиданно стать гибельными. Так что Миа действовала с опаской. Постоянно осматривалась, прислушивалась к своим шагам и к мерным ударам Нордиса.

Недовольная промедлением, ругала себя. Говорила себе, что Феонил прав – его помощь здесь пригодилась бы. Опасаясь, что дым затеряется на фоне крепнущих туч или вовсе развеется под дождем, Миа запалила костер задолго до указанного ей времени.

В суете едва сама не заскочила на подготовленный для наемников настил. Нервно усмехнулась собственной глупости, представив, что бы с ней случилось в этой незамысловатой, но довольно жестокой ловушке, которую придумал Громбакх. Правда, охотник так до конца и не был уверен, что она сработает. Сказал, что на нее одновременно должны наступить хотя бы два человека. «Два человека…» А лучше три. Охотник уверял, что сама Миа при ее весе может ходить здесь без опасений, однако лишний раз рисковать не советовал, обронив, что порой такие ловушки срабатывают и без всякого воздействия.