Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 336 (всего у книги 353 страниц)

Предполуденное солнце припекало. В последний день гумника лето решило напомнить о своих правах. Под небом, выбеленным тонкими облаками, гудел настоящий зной. Ничто не предвещало даже скромного дождя. Да и ветер едва заглядывал в город. В цаниобе было жарко. Хуже всего пришлось Грому в порпуне из стеганой кожи с толстой подстежкой. Изо дня в день ночуя под землей, прокатившись по метке бихчахта, искупавшись в колодце с затхлой водой, охотник, как и все мы, должен был источать зловоние, однако я почти ничего не улавливал. Вчера это удивляло. Теперь же я вспомнил ночной сон и понял, что так сказывается влияние Авендилла. В городе везде пахло одинаково: на улице и в домах, от стен и людей. «Та к пахнет в комнате, которую не проветривали пару недель. Сухая пыль, стоялый воздух».

– Не нравится мне, что она так стоит, – проворчал Гром, глядя на Шанни.

– А что? – удивился Теор.

– Видать ее за версту. Мало ли кто тут.

– Если здесь кто-то есть, то люди моего мужа, – напомнила Эрза.

Она прошла по ступеням мимо нас. Положила лук и колчан на дощатый пол заросшей веранды. Помедлив, заглянула в проем пустующего дома.

– Не ходи. – Нордис присел на нижнюю ступень.

Гирвиндионцу с его огромным ростом, низким широким лбом и густыми, сросшимися над переносицей бровями, не нужно было хмуриться, чтобы выглядеть грозным. Знавший Эрзу больше десяти лет, а теперь и защищавший ее по долгу крови, Нордис всегда следил за ней – здесь, в Авендилле, его забота усилилась вдвойне.

– Не собираюсь. – Эрза отмахнулась. – Хватило вчерашнего.

– Если она там и дальше будет выставляться, ее заметят, – опять проворчал Гром.

О том, что в Авендилле кто-то есть, мы заподозрили еще вчера, когда только вошли в городские ворота. Шагали осторожно, не зная, откуда ждать опасность, – продвигались еще медленнее, чем сейчас, на пути к ратуше. Громбакху и Тенуину не нравилось, что улицы выглядят безопасными.

Покосившиеся балконы с выломанными балясинами. Разрушенные торговые лавки. Горелые останцы парадных. Проломы в домах – такие, будто их штурмовали газырнами. Миалинта говорила, что жители оставили город в один день и больше сюда не возвращались, но все выглядело так, будто здесь шли бои. Не мог Авендилл даже за двенадцать лет настолько развалиться сам по себе.

Единственным украшением города были скульптуры, если только можно назвать украшением этих уродцев, слепленных из чешуек серого камня – каждая размером с ноготь большого пальца, шершавая и на удивление крепко пахнущая гарью. Их здесь установили уже после исхода горожан, будто кто-то хотел отпугнуть любого, кто задумает попасть в Авендилл. Так заботливый пахарь выставляет над своим полем безобразное соломенное чучело.

Я вчера насчитал больше десятка таких скульптур. Выполненные в человеческий рост, они беспорядочно стояли возле домов, в переулках. Все одинаковые, выполненные в одной манере. С грубыми лицами, громоздкими руками. И облаченные в рванину – настоящую одежду, будто снятую с пленников или нищих.

Поначалу Громбакх порывался отбить какой-нибудь статуе голову, заявляя, что они его нервируют, но следопыт отговорил его от этой затеи. Эрза посмеивалась над Громом, а потом ей, кажется, самой стало не по себе от присутствия этих уродливых изваяний.

Тенуин останавливался, склонялся к брусчатке, трогал ее кончиками пальцев. Приподнимал глиняные осколки. Принюхивался к наметенному сору. Всматривался в заросли кустов на обочине. Феонил, юный следопыт Эрзы, внимательно следил за каждым движением Тенуина. Остальным приходилось в напряжении ждать за их спинами.

Вскоре путь преградила глубокая воронка. Она обрывала улицу – от одного тротуара к другому. Ровные земляные стенки постепенно сужались, а на глубине в пять саженей оканчивались рыхлой насыпью.

– Что это? – спросил я охотника.

Громбакх, присев, коснулся пальцем внешних бороздок, потом ковырнул землю с внутренней стороны и промолвил:

– Свежая.

Других пояснений я не дождался.

Мы обошли яму. Я взглянул на ее дно, и на мгновение мне показалось, что рыхлая земля там чуть приподнялась и тут же опустилась – так приподнимается грудь человека, когда он глубоко вздыхает. Я ненадолго задержался, но повторного движения не дождался.

А потом Тенуин сказал, что по всей дороге – свежие следы. Много следов. И все разные. В основном – самые обыкновенные. Такие мог оставить кто угодно. Рыскари, наемники, кочевники. Разные подошвы с разными рисунками. И без рисунков.

– Мягкая пятка. Многослойная подошва без усилений. Гладкая.

Я настороженно посмотрел на Громбакха. Кажется, охотник догадался, о ком может идти речь, но не подал виду. Молчал и настороженно осматривался.

Тенуин, уже встречавший такие отпечатки в Целинделе, возле дома Эрзы, сказал мне, что они могут принадлежать магульдинцам, и попросил ничего не говорить Грому. Ему в самом деле лучше было этого не знать. Охотник двадцать лет преследовал красных по всем границам Ничейных земель – с юности, так и не получив кухтиар, мстил им за жестокое убийство родителей и сестры. Дойдя до крайности, залив себя кровью, но так и не почувствовав удовлетворения, Гром однажды поклялся, что больше не будет убивать людей. Сдержать эту клятву и раньше было непросто, а уж как поведет себя охотник, вновь встретившись с красными, не хотелось и думать.

– Еще тяжелые отпечатки, – продолжал Тенуин, глядя на дорогу через бикуляры капюшона. – Вот, смотри. Слишком тяжелые. Даже гвардеец в полной кирасе такие не оставляет.

– Чьи это следы? – спросила Миалинта.

– Не знаю. Кого-то тяжелого. И босого.

– Босого?

– Или в обуви с обманной подошвой. По этим отпечаткам сложно сказать.

Чем глубже мы забирались в Авендилл, тем более отчетливыми становились следы. Они хорошо отпечатались на запыленной брусчатке, на комьях грязи.

Когда в доме, возле которого мы проходили, скрипнула дверь, все остановились. Громоздкое трехэтажное здание, почти не тронутое. Двери и ставни оказались целы. Это было первое из встретившихся нам уцелевших зданий. Привлеченные его видом, мы задержались. С подозрением осматривали растрескавшийся, но цельный фасад, потемневшую лепнину и заросшие алыми нартисами балконы – некогда они, ухоженные, красивые, ютились в горшках и земляных сикорах, а теперь разрослись невзрачным грубым сорняком.

– Слышали? – прошептал Феонил.

Эрза и Громбакх одновременно шикнули на него.

Все были напуганы. Все, кроме Шанни, замыкавшей отряд. Ее безмятежное, пустое лицо по-прежнему не выражало ни страха, ни сомнений. Повязка, с которой она ходила в Лаэрноре, осталась возле колодца. Серые глаза без ресниц. Светло-серые, почти незаметные брови. Шанни ничем не выдавала беспокойство даже в те мгновения, когда рядом с ней оказывался Нордис, будто позабыла все, что случилось тем утром, за воротами Авендилла. Любой другой девушке было бы трудно забыть подобное…

– Опять! – Феонил выхватил из ножен стилет.

В доме кто-то ходил, изредка выдавая свое присутствие скрипом.

– Да тихо ты! – Гром дернул юного следопыта за плечо.

– Может, твой брат? – Миалинта посмотрела на Теора.

Теор отреагировал странно. Вместо вполне ожидаемого воодушевления выказал лишь недовольство, словно не обрадовался ни этим скрипам, ни тому, что мы из-за них задержались на дороге. Еще один прозрачный фрагмент на общем полотне фактов. Рядом с тем фактом, что подаренного Громом деревянного минутана Теор оставил в наэтке – там, на Старой дороге. Даже не подумал взять его с собой, а ведь эта игрушка, поставленная на ночь у подушки, вызывала у детей яркие, радостные сновидения. Минутан пригодился бы при встрече с Илиусом – помог бы ему успокоиться после двух месяцев постоянного страха. Когда я сказал это Теору, он лишь отмахнулся – заявил, что не верит в наводящие сон травы, что его брат справится и без них.

Когда скрип в доме повторился, Тенуин первый рванул на веранду:

– Ждите здесь.

– Ну конечно… – буркнул Гром и последовал за ним.

Помедлив, на веранду пошли остальные. На улице задержались Феонил и Шанни. Эрза сама приказала юному следопыту стеречь девушку, чему он, кажется, только обрадовался. Шанни к происходившему не проявила ни малейшего интереса.

Один за другим мы вошли в парадный зал.

Скупые вензеля на дверных щитах указывали, что дом некогда принадлежал богатой, но неродовитой семье.

Тишина. Сумрачно.

Широкая лестница на второй этаж с накренившимися перилами. Земля под ногами на дощатом полу. Потемневшие комоды, шкафы, стулья. Высокая, обмотанная мягкой паутиной люстра с желобом для масла и ольтанской соли.

Посмотрев на трюмо, я вздрогнул. По телу прошла испарина страха. Всего лишь отражение… Обыкновенное пекельное зеркало[57]57
  В 268 г. от к. э. в пещерах Пекель-Хана (Западные Земли, берег реки Хана) стали изготавливать дешевые пекельные зеркала с использованием легкого стекла и кальситного напыления. Главный недостаток – зернистая поверхность, частично искажающая отражение, однако низкая цена, прочность и долговечность обеспечили распространение пекельных зеркал не только по Землям Эрхегорда, но также и по другим землям бывшего Кольца.


[Закрыть]. Оно сохранилось в целости – я не заметил ни трещин, ни сколов, – но отражение в нем искажалось. В зеркале я был весь скрюченный, залитый бесформенными тенями, будто разводами прикипевшей крови. Сделал шаг. Отражение изменилось, но осталось таким же странным. Моя голова чуть наклонилась, шея неестественно изогнулась, вытянулась.

Посмотрел в зеркало на Громбакха. Он тоже был искажен – перекручен, смят после долгих пыток. В трюмо все отражались такими. Теор – с изломанными руками и ногами, едва удерживавший равновесие на полу. Миалинта – в разодранной одежде, с оскаленным ртом. Эрза, Нордис, Тенуин были давно мертвы и двигались так, словно кто-то удерживал их за привязанные к искалеченным телам веревки.

– Ты видишь? – Я показал Грому на трюмо.

– Что?

– Отражение.

– Никак не налюбуешься, какой ты красивый? Может, оставить наедине? Познакомишься с собой поближе, обнимешь себя, приласкаешь.

Охотнику здесь было не по себе. Но искаженного отражения он явно не замечал.

– Что ты видишь? – шепнул я Миалинте.

Она с непониманием заглянула в зеркало. Не вздрогнула, не поморщилась. Значит, тоже ничего странного не заметила. Пожала плечами. Не стала отвечать.

Опять скрипнула дверь. Наверху!

Тенуин бросился на лестницу. Снизу от ступеней посыпалась пыль. Мы с Громом и Мией ринулись за ним. Эрза, Нордис и Теор остались внизу. Теор вновь не проявил интереса к звукам. Отчего-то считал, что здесь его брата нет.

На втором этаже было совсем темно. Свет едва просачивался сквозь щели в затворенных ставнях.

Коридор. Комнаты с приоткрытыми дверьми. Несколько дверей осели на проржавевших петлях. В междверных нишах – едва различимые картины с изображением леса и цветов.

Кровать с перевернутым и отсыревшим соломенным матрасом, столы, заваленные посудой и кусками обвалившейся штукатурки. Густая паутина по углам.

Никого.

Тенуин склонялся к полу, трогал его кончиками пальцев. Ощупывал стены. Внимательно смотрел на них через бикуляры.

– Что? – прошептал Громбакх, нервно перекручивая в руках топор.

– Ничего.

– Что ничего?

– Тут много лет никто не ходил. Нет следов.

Миалинта провела пальцем по тумбе и показала нам черное пятно на перчатке:

– Здесь все выжгли. Только ничего не сгорело.

– Пойдем отсюда, – прошептал Гром.

Опять скрипнуло. В соседней комнате.

Следопыт резко повернулся на месте. Толкнул дверь. Она не поддалась, только взвизгнула старыми петлями. Тогда Гром выбил ее плечом. Грохот упавшей на пол двери разорвал тишину дома. Теперь не было смысла таиться. Вбежали в комнату.

Никого.

И вновь – никаких следов. Долгие годы сюда никто не заглядывал.

– Эй! – донеслось с первого этажа. – Что там?

– Ищем твоего брата, представляешь?! – огрызнулся охотник и уже тише добавил: – Не нравится мне это.

Подошел к ставням. Выломал их в два удара топором.

– Так-то лучше.

Комнату залил свет. Оживившись, Гром кинул в рот кубик клюта. В последние дни ему приходилось сдерживать себя. Пополнить запасы синюшки было негде.

Оглядевшись, я понял, что мы стоим в небольшом обеденном зале. Прошел вдоль стола. Поднял одну из чашек. Вымазана в чем-то липком. Какая-то слизь с присохшей пылью и хлопьями штукатурки. Приблизился к камину. Заброшен, но пахнет дымом, будто горел недавно, не далее двух-трех дней.

Все зеркала, как и трюмо на первом этаже, отражали нас изуродованными, измученными. Я старался в них не смотреть.

Где-то справа вновь скрипнула половица. На этот раз Тенуин остался на месте. Миалинта с ожиданием посмотрела на него. Позже скрип повторился слева, из другой комнаты. Затем – над нами, на третьем этаже: протяжный, тонкий, оборвавшийся легким металлическим звоном.

– Может, пойдем? – Громбакх расхаживал вдоль стола. – Нет тут никого.

– А скрипы? – спросил я.

– Нет и скрипов.

– Это как?

– А вот так! Благодаря одному умнику нас накачали ядом. И от него, знаешь, у меня второй день в подмышках зудит. Зад чешется и ухо свербит. Понял? И повязка на руке такого цвета, будто ею весь отряд подтирался. Неудивительно, что нам слышится всякое. Подожди, и не такое услышим. Или увидим.

– У меня зад не чешется, – усмехнулся я.

– Ну и гордись этим! Так и напиши на своем гербе и ходи по всем трактирам хвастай.

– Я это к тому, что нужно чаще мыться и менять повязки.

– Ты на что намекаешь? – Громбакх сплюнул густую синюшную слюну и, прищурившись, стал угрожающе ко мне приближаться.

– Постой.

– Что, трухня поджалась? – Охотник игриво крутил топор.

– Да постой ты.

– Как болтать, так язык до пола, а тут портки обмочил?

– Тихо!

Громбакх наконец понял, что я не шучу.

– Прислушайся к своим шагам.

– Ну точно… Зад у него не чешется, зато мозги потекли…

– Слушай! Пройдись еще раз и слушай.

– Сделай, – кивнул Тенуин.

– Начинается… – Охотник поморщился.

Скривившись, начал вышагивать вдоль стола. А потом замер. Понял. Сделал еще несколько шагов, но уже без кривляний, внимательно слушая.

Доски под грондами охотника скрипели как-то странно. С небольшим запозданием. Между его шагом и скрипом половиц был краткий промежуток. К тому же звук получался тихий, почти отдаленный, будто от чьих-то шагов над нами – на третьем этаже. Казалось, там кто-то в точности повторяет движения Громбакха.

Миалинта с подозрением посмотрела на потолок.

– Уходим, – позвал Тенуин.

– Здравая мысль. – Громбакх первым пошел в коридор.

– Что все это значит? – спросила Миа.

– Просто звуки, – неопределенно ответил Тен. – Нас это не касается.

– Как скажешь…

Уходили поспешно, не задерживаясь, не оглядываясь. Хотели скорее покинуть дом, оказаться на улице.

Я шел последним. Подходя к лестнице, взглянул на пролет, ведущий к третьему этажу. Отчего-то захотелось подняться в этот мрак. Ощутить его пыльное прикосновение. Почувствовать, как он обволакивает, прячет от проблем, от суеты, загадок, странностей… Чем больше я вглядывался в царившую на третьем этаже темень, тем глубже дышал. Каждый вдох приносил успокоение. Просто пойти наверх. Один шаг за другим. Одна ступень за другой. Нырнуть в темноту. И ни в коем случае не вскрывать ставни. Замереть неподвижной фигурой. И стоять в отрешении. Просто стоять…

– Эй! – позвала Миалинта.

Я растерянно посмотрел на нее, будто вырванный из дремы.

– Идем!

– Да, да… Иду.

Несмотря на жаркое солнце, вновь оказаться на улице было приятно. Из головы разом испарилась всякая сонливость.

Когда мы вышли на дорогу, из дома вновь донесся скрип; на него уже никто не обратил внимания. Нужно было двигаться дальше. Сейчас, день спустя, сидя на веранде в ожидании следопытов, я вспомнил и тот дом, и те скрипы, заодно вспомнил, что охотник до сих пор не сменил повязку.

– Гром.

– Идут? – Охотник оживился.

– Нет, я о другом. Тебе надо сменить повязку.

– Да, надо, – неожиданно согласился охотник.

Значит, в самом деле, рана, полученная от бихчахта, так до конца и не зажила, тревожила.

– Я помогу. – Миа подтянула заплечный мешок. Достала из него сменную рубашку, которую еще в Лаэрноре начала рвать на тряпки для охотника.

– Долго они там? – Громбакх с радостью расшнуровал цаниобу и порпуну, приспустил их до пояса. Должно было пахнýть горячей прелью немытого тела и защитных трав. Но запахов, несмотря на жару, по-прежнему не было. – А то я… усну скоро, – выдавил он сквозь долгий влажный зевок.

– Это от яда, – не сдержавшись, зевнул Теор.

– Ну да. – Сонливость накрывала и меня. – У нас теперь все от яда.

– Осталось чуть больше трех дней, – напомнил Теор.

– Да…

– Откуда у тебя амулет? – Миа дотронулась до нанизанных на шнур клыков и когтей от самых разных животных.

– Племянник сделал, – улыбнулся Гром. – Харат.

– Тот самый, которого ты… спас?

– Ну да. – Улыбка ослабла. – Спас. От себя самого. Я так понимаю, Тен уже всем растрепал эту историю?

– Это было необходимо. В тумане, когда мы шли в Подземелье Искарута… Сам помнишь, что там случилось.

– Ну да, помню. Все равно это не твое дело.

Миа пожала плечами и больше к этой теме не возвращалась.

Эрза спустилась на несколько ступеней. Села рядом со мной. Взглянув на то, как Миалинта снимает повязку с руки охотника, промолвила:

– Спросите немую. Может, она прихватила лекарства. Хоть ильдейский порошок. А так еще долго будет…

– С тобой не посоветовались, – буркнул охотник.

– Просто предложила…

– Знаем мы твои предложения.

Эрза пожала плечами. Опустила локти на верхнюю ступень. Я невольно взглянул на ее скрытые в перчатках руки. Не мог забыть увиденного в Лаэрноре. Обваренные кисти. Розоватые подтеки давних ожогов с фрагментами разрушенной сигвы. Так отец наказал Эрзу за то, что она осмелилась еще до кухтиара сделать кистевую сигву и к тому же выбрала символ нерлитов. Неоправданная, глупая жестокость. Вполне в духе Зельгарда. Впрочем, он получил свое, и я сейчас вспоминал не его призывы убивать фаитов, а то, как Теор изменил свое отношение к Эрзе – узнав о ее побеге из Багульдина, услышав, с какой ненавистью она вспоминала Зельгарда, Теор отчего-то стал проявлять к ней снисходительность: не высмеивал ее решений, отказывался с ней спорить.

«Отец ее изуродовал. Он до сих пор живет в ее голове и продолжает над ней издеваться. Мы дети своих отцов и всегда ими останемся».

Зажмурившись, Эрза приподняла лицо, полностью открыла его солнцу. Ослабив крепления защитной сетки на цаниобе, выпустила на грудь две тугие, темные косы, каждая – в толщину моего запястья. Несмотря на долгие дни усталости, голода, грязи, Эрза не утратила странной красоты. Казалось, можно сидеть вот так долгие часы: разгадывая искусственность, необычность ее черт, в отрешении ожидая следопытов, задыхаясь в утомительной жаре.

А с Шанни она в самом деле поступила плохо. Вчера утром мы выбрались из колодца и легли отдохнуть от всего, что в последние часы творилось в Лаэрноре. Шанни отошла в сторону. Спряталась за стеной одного из заброшенных домов. Никто и не думал за ней следить – не знал, что она там готовит противоядие. Неспешно обсуждали стремительный переход из ночного котлована в утренний пригород, когда услышали крик – тонкий, захлебывающийся, граничащий с надрывным плачем.

Разом вскочили с земли. Переглянулись и, на ходу обнажая клинки, бросились за дом. Увидели, как Шанни извивается в руках Нордиса. Гирвиндионец одной рукой держал ее за шиворот, а другой крепко сдавливал ей плечо. Зеленая дханта девушки была надорвана, сбита. Ее только что обыскали. Из-под ткани проглядывало худое серое тело. Слишком слабая, чтобы дать отпор. Завязки и внутренний пояс расползлись. И чем настойчивее Шанни вырывалась, тем шире открывалась ее нагота. Казалось, она пытается выскользнуть из дханты. Кричала. Обезумевшим, срывающимся, булькающим криком, будто не владела голосом и просто не знала, как им управлять. При этом ее лицо, чуть покрасневшее от усилий, оставалось на удивление пустым, не выражающим никаких чувств.

– Хватит! – Эрза наотмашь тыльной стороной кисти ударили Шанни по лицу.

Резкий хлопок оборвал ее крик. На губе проступила кровь. Из приоткрытого рта теперь вырывался только стон.

– Отойди. – Миалинта выставила загнутое лезвие конры.

– Вот! – Эрза торжественно показала пояс с прикрепленными к нему шестью кожаными мешочками. – Вот ее травы. Наше противоядие.

– Тебе не противоядие нужно, – процедил Гром. – Тебе нужны мозги. Хотя бы куриные.

Шанни простонала чуть громче.

– Да заткнись ты! – Эрза, вся возбужденная, взвитая, развернулась и ударила девушку кулаком.

Крови на лице стало больше.

Стон притих, но затем возобновился. Нордис держал ее крепко. Судя по тому, насколько он был хмур и сосредоточен, происходившее ему не нравилось.

– Оставь ее. – Миа шагнула вперед.

– Что, такая подруга тебе больше по сердцу? – Эрза не смотрела на выставленное к ней острие конры.

– Она хотя бы не пыталась меня убить.

– Очень мило. – Эрза усмехнулась. – А я нас всех спасу.

– Отпусти ее, – неспешно произнес Тенуин. Поднял руку. С тихим щелчком раскрылись плечи наручного арбалета. Следопыт быстрым движением заложил болт с черным тяжелым наконечником и замер. Только на солнце чуть поблескивала прозрачная нить тетивы.

Гирвиндионец не шелохнулся.

– Вы что, спятили?! – закричала Эрза. – Вот! Вот наше противоядие! Нужно только разобраться, как его смешивать. Образец у нас есть.

Возле стены на обломке глиняного кирпича лежали девять коричневых комочков. Смесь трав.

– Я видела, как она их скатывала. Странное лекарство, я тебе скажу. – Эрза обращалась к Мие. – Знаешь, чем она скрепила? А? Своей харкотиной. Согласись, не очень приятно, да? Поплевала, пальцами скатала, вот тебе и лекарство.

– Умирать неприятнее, поверьте. – Теор снял с пояса хлястник. Раскрутившись, тот лег отростками на землю. Под солнцем блеснули короткие лезвия. – А у вас, судя по всему, все шансы умереть задолго до того, как яд сделает свое дело. Прошу, не надо.

Феонил все это время держался в стороне, но сейчас, увидев готовый к бою кнут, был вынужден подойти к гирвиндионцу.

– Долг крови обязывает заботиться, – проговорила Миалинта, глядя на Эрзу, но обращаясь к Нордису. – Главное – спасти жизнь кровника. И если этой жизни угрожает глупость самого кровника, значит, нужно ее пресечь. Ты гирвиндионец и мало понимаешь в травах. Но поверь мне на слово, старуха права. Для таких ядов противоядие должно быть точным. Мы не знаем соотношений. Ошибка в две-три щепотки будет означать смерть.

Эрза приоткрыла рот, но так ничего и не сказала. Безумие в ее глазах спадало.

– Эта несчастная девушка вам ничего не скажет. Мы даже не знаем, что с ней. Посмотри сам. В ее коже нет жизни. Она вся серая. Серые волосы, ногти, почти бесцветные глаза. Посмотри на ее кровь. Она свернулась и уже почернела. Думаешь, пыткой вырвать у нее признание? Думаешь, она в муках согласится предать свою Хозяйку? Ту, ради которой приняла яд? Сомневаюсь. А теперь отпусти ее. Исполни долг крови. Спаси жизнь кровнице, глупость которой сейчас погубит всех нас.

Нордис явно задумался.

– Держи ее, – сжав челюсти, прошипела Эрза. – Только посмей.

Нордис выпустил плечо Шанни.

– Я сказала… не выпускать. Это приказ. Не сметь! – Эрза от злости скрутила отобранный у девушки пояс с травами.

– Знаешь, подруга! – Миа опустила конру. – Ты изменилась больше меня. Я не знаю, кем стала. Не знаю, что со мной будет дальше. В этом ты права. Но ты… Тебя настоящей нет. Да, я многое забыла. Все, что ты рассказала про Зельгарда и про наши собрания в доме Орина… Я ничего этого не помню. И таких провалов у меня предостаточно. Не знаю, как это объяснить. Быть может, я со временем все вспомню. Или навсегда изменюсь и тогда возьму себе новое имя, начну новую жизнь. Но сейчас я цепляюсь за себя старую, хочу исправить свои ошибки и так стать лучше. А ты… Ты даже не сопротивляешься. Ты стала другой. А ведь я хорошо помню тебя настоящую.

Эрза поникла. Впервые за все эти дни они выглядела действительно уставшей.

Нордис выпустил Шанни. Та пошатнулась. Гирвиндионец почти бережно придержал ее. Старался не смотреть на заметное под дхантой тело. Шанни не торопилась приводить себя в порядок. Сразу, едва укрепившись на ногах, потянулась к поясу с кожаными мешочками. Не произнесла ни звука. Не плакала, не просила. Только тянула руки. Эрза, заметив это, гневно посмотрела на гирвиндионца:

– Понятно, почему мать от тебя избавилась. Вот она, твоя благодарность. На! – Швырнула пояс под ноги Шанни.

Проходя возле Мии, задержалась. Посмотрела ей в глаза. Непривычная для Эрзы растерянность, слабость во взгляде. Так ничего и не сказав, пошла назад, к колодцу.

С тех пор подобных срывов у нее не было. Сейчас, сидя рядом со мной на ступеньках веранды и жмурясь на солнце, Эрза улыбалась. Ничто не мешало ей наслаждаться теплом увядающего лета.

– Двенадцать лет назад в «Приторне» всякое болтали про Авендилл. – Громбакх следил за тем, как Миалинта ощупывает кожу вокруг его раны. – Я как-то не верил. Хотя и сам потом с этими байками по всем Землям ходил. А теперь, получается, что не так уж там брехали.

– О чем ты? – поинтересовалась Миа.

– Говорили, тут что-то грохнуло. Ну, перед тем, как люди отсюда побежали. Полыхнул не то огненный шар, не то еще что-то. Я обычно рассказывал, что загорелось стадо манников.

– Стадо манников? – усмехнулся Теор.

– Ну да, так понятнее.

– Что понятнее?

– Понятнее, чем какой-то огненный шар. Вот… Вроде как от Авендилла до Лаэрнора через весь лес пролегла выжженная полоса. Только деревья особо не горели. Просто обуглились, покрылись пеплом. Ровнехонькая такая стрела, как новая дорога. Пепельная дорога, связавшая два города.

– Теперь думаешь, это правда?

– Не знаю… Да и кто-то говорил, что все было наоборот.

– Это как? – не понял Теор. – Стрела была не огненная, а водяная? И дорога не пепельная, а болотистая?

– Слушай, акробат. – Гром резко повернулся. Миа от неожиданности ковырнула корку его воспалившейся раны, но охотник не заметил этого. – Я вот давно думаю, давай проверим твою гибкость, а? Ноги у тебя длинные, руки длинные. Может, связать твои причиндалы узлом? И по городам кочевать – показывать тебя… такого уродца.

– Придержите язык. – Теор встал со ступеньки. Выпрямился во весь рост.

Мы с удивлением посмотрели на него. Прежде он не отвечал грубо на шутки Громбакха. Охотник и сам поразился. На мгновение онемел, а потом расхохотался так, что изо рта полетели брызги.

– Смотри-ка, ощетинился. Молодец. Я уж думал, тебе все иглы повыщипывали.

Теор не ответил. Молча поправил завязки на вороте черного, едва заметного под цаниобой костюма. Пригладил волосы.

– Ладно, ладно, молчу. – Гром кивнул, показывая, что не готов к новым пререканиям.

– Что там с пепельной дорогой? – напомнил я.

– Да… – Охотник вновь подставил руку Миалинте. – Ну, о чем я…

– Кто-то говорил, что все было наоборот…

– Да-да, точно. Ну вот, говорили, что, может, это из Лаэрнора сюда бахнуло. И только после этого люди стали разбегаться. Никто же не знает, с каким промежутком все произошло здесь и в Лаэрноре. И где раньше.

– «Рожденный в Авендилле, он устремился к нам». Судя по тому, что говорила Азгалика, все действительно началось в Авендилле.

О комнате книжника Нитоса, о том, что он привозил сюда вещи с Гусиного озера, а затем привез настоящего черноита из Лаэрнора, я опять умолчал. Надеялся однажды получить хоть какое-то, пусть самое незначительное, подтверждение этой истории. Пока что я даже не был уверен в существовании Нитоса.

– Может быть.

– Еще говорят, – задумчиво произнесла Миа, – что многие беженцы из Авендилла какое-то время жили в Целинделе, а потом небольшими группками стали уходить по Лаэрнскому тупику – напрямик в Лаэрнор. Никто, конечно, не вернулся. Тогда уже никто не возвращался.

– Уходили, – неожиданно сказал Нордис.

Мы оглянулся к нему, но других слов не дождались.

– Слушай, что-то Тен долго. – Я поднялся и опять посмотрел на дорогу. – Может, что-нибудь с ловушкой?

– Там такие ловушки, что баран не попадется.

– Это да…

Ловушки в Авендилле в самом деле были странные. Мы их обнаружили вчера вечером. Простые сеточные ловцы, ременные капканы, бревенчатые плашки с ткаными навесами вместо обычного ударника, капцы, веревочные силки с каменным усилителем и выдолбленные в земле проймы с плетеной теневкой. И главное, ловушки не были спрятаны. Каждая из них, напружиненная, готовая к поимке, хорошо проглядывалась за пятнадцать, а то и тридцать шагов. Тот, кто их установил, был уверен, что жертва отличается исключительной глупостью, слабым зрением и обонянием – даже плашки, которые обычно начисто вытирают травами для отвода запахов, лоснились от густой смазки. Впрочем, плашки все равно пахли одной лишь пылью, как и все остальное в Авендилле.

Кто и для чего насторожил ловушки, покинул ли город или остался в нем проследить, как они сработают, искал помощи от путников или готовился убить любого случайного свидетеля – всего этого мы не знали, поэтому предпочли продвигаться с удвоенной осторожностью.

Не вызывало сомнений лишь то, что жертва предполагалась крупной и сильной – такой, на удержание которой потребовались бы целые мешки строительных обломков.

Теор заверил нас, что в прошлый раз на руинах ничего подобного не видел. Да и проблем с выходом из города, о которых предупредила Азгалика, тоже не возникло. По его словам, отряд Горсинга, мужа Эрзы, пробыл здесь три дня. Обыскал несколько кварталов. Нашел следы Илиуса – отпечатки его подошв хорошо просматривались на запыленных ступенях ратуши. Ратушу обыскали, но ничего дельного не обнаружили, кроме странностей, подобных тем, что мы заметили в одном из покинутых домов – том самом, где Тенуин заставил нас бегать за разрозненными скрипами. Именно с ратуши Теор и предложил начать поиски.

– Ты же сказал, там ничего не нашли. – Громбакх не верил ни единому слову Теора.

После всего что случилось в Лаэрнорском лесу, да и после того, как всплыли истории с исчезновением птицелова Вайрика и наемников Горсинга, охотник, кажется, с радостью отказался бы от заказа. Удовольствовался бы полученной третью оплаты и, едва выбравшись из колодца, сразу зашагал бы по Старой дороге – к Усть-Лаэрну или Дар-Идену. Но Азгалика крепко связала наш отряд. Приходилось действовать заодно, продолжать поиски потерявшегося на руинах Илиуса.

– Все так, – кивнул Теор, – не нашли. Но теперь у нас есть друг, который видит чуточку больше, чем самые опытные следопыты.

– Понятно…

Эрза с интересом посмотрела на меня. Она уже пыталась разузнать, что именно я увидел и почувствовал в Лаэрноре, что случилось с моей рукой. Я уходил от ответа. Хорошо помнил о ее связи с магульдинцами, о том, что она отлавливает для них черноитов и салауров. Эрза была готова расправиться с подругой и едва ли собирались церемониться со мной. Я пока не знал, что делать, но старался об этом не думать. Миа разделяла мою тревогу и успела шепнуть, что, если Эрза выйдет из Авендилла живой, покоя мне не видать – не пройдет и десяти дней, как об испытании в доме Пилнгара, обо всех словах Азгалики, о моем странном поведении узнают и книжники, и магульдинцы, и нерлиты, и все остальные, кто только предложит Эрзе соответствующую плату.