Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 341 (всего у книги 353 страниц)

– Что-то еще? – спросил Тенуин.

– Нет. Больше ничего.

Я был уверен, что в дальнейшем следопыт захочет сам ознакомиться с книгой, и только жалел, что не захватил из библиотеки Нитоса еще парочку таких томов.

Сонливость наконец одолела меня.

Я уже хотел вернуться к своему заплечному мешку, когда заметил странное движение в здании напротив. Это был уцелевший, но полностью затянутый липкой гарью и весь какой-то искаженный дом – совсем как тот, в котором меня преследовали пугающие зеркала. Теперь я бы даже в полном вооружении не рискнул туда заходить. Присмотревшись, вновь уловил движение – будто тень, перетекающая по стенам, скользящая по серым занавесям и устремляющаяся на потолок, где по мере ее приближения начинала раскачиваться черная люстра.

– Ты это видишь? – Я подошел к Тенуину.

– Вижу.

– И давно оно так?

– Давно.

– Ты знаешь, что это?

– Нет. Но думаю, что оно безобидное.

– Безобидное?!

– Ну или не такое опасное, как нам кажется. Но я могу ошибаться.

– Каким ты его видишь? – совсем тихо спросил я.

– Таким же, как и тебя, – только и ответил Тенуин.

Я не стал уточнять, что это значит. Понял, что если сейчас же не лягу спать, то усну во время дозора, а мне еще предстояло приглядывать за Феонилом – он вполне мог рискнуть и подать знак перед рассветом.

В этот раз не было никаких мыслей. Я уснул, едва устроившись на полу и подоткнув под голову мешок.

Глава 5
Ратуша

И скажите мне, что лопата или кирка, поднятые для убийства, по природе своей ищут крови и к жестокости призывают человека.

Нет!

Созданные для мирного труда, они сами по себе не убивают, не калечат.

И скажите мне, что лигуры, употребленные для порабощения, ищут власти над миром и к надменности призывают человека.

Нет!

Созданные для целей, нам неизвестных, они сами по себе не выжигают леса, не ведут к вырождению.

Если кто и виноват в том, что творится сейчас в наших Землях, так это человек в черноте его глубинной, неискоренимой. Лигуры лишь дают силу, а какой она будет и к чему приведет, зависит от наших помыслов. Лигуры, даже те из них, что названы жестокими и упрятаны в чреве Роктана, раскрывают в человеке подлинное и не более того, а сами по себе не ведают ни жестокости, ни благости.

Листовка на здании Городского совета в Горинделе. Вместо подписи – знак рассеченной клинком Большой луны

– Ты мне должен бурдюк медовухи, – напомнил Громбакх.

– Да, я помню.

– Как доберемся до «Приторни», расплатишься.

– Расплачусь.

На рассвете Шанни приготовила для каждого из нас по одному травяному шарику противоядия. Начинался третий день из отведенных нами пяти. О сроках пока никто не говорил вслух. Все понимали, что у нас еще будет достаточно возможностей умереть задолго до той минуты, когда подействует яд.

– Интересно. – Феонил этим утром казался на удивление бодрым. – Ты совсем не убиваешь людей?

Охотник перелезал через обваленную глыбу балкона. Явно не ожидал, что Феонил вдруг заведет такой разговор. Помедлив, ответил:

– Не беспокойся, если будет нужно, для тебя сделаю исключение.

Я усмехнулся, подумав, что теперь достаточно знаю Громбакха – ни на секунду не сомневался, что он ответит именно так.

– Это понятно. – Феонил отмахнулся. – Ну а по сути, почему?

Охотник не ответил. Перебрался через последнюю балку и заторопился дальше, вслед за Тенуином, но юный следопыт его быстро нагнал:

– А на животных это распространяется? Или насекомых? Эорлитов тоже не убиваешь? А бихчахта убил. Значит, только людей. – Феонил говорил все это какой-то безумной скороговоркой. – А если человек тебя предаст? Если убьет кого-то из твоих друзей?

– Послушай. – Громбакх остановился и развернулся. Феонил от неожиданности чуть не налетел на него. – Мне сейчас до старой гузки не сдался твой треп, понятно?

– Прости…

– Нам тут всем ссыкотно. Не боятся только мертвые и тупые. Если ты боишься, значит, еще жив и крыша не по всем швам протекла. Вот и радуйся.

Феонил растерянно кивнул. Утренний задор в нем заметно угас.

– А вообще, – Громбакх отвернулся, – кто-то по любому поводу режет и своих, и чужих, а кто-то мозгами шевелит, прежде чем браться за меч.

Я невольно посмотрел на Эрзу. Она никак не отреагировала на слова охотника. Мы продолжали идти вперед по одной из заброшенных улочек Авендилла, и я уже забыл этот разговор, когда Эрза вдруг сказала:

– Тарх был младшим десятником, в одном барте с Густом. Они вместе отправились под Артендол, когда…

– Мне все равно, – оборвал ее Громбакх. – Расскажешь это своим подружкам. Я понимаю, погода располагает к приятной беседе, но давайте-ка помолчим и спокойно пойдем дальше, хорошо?

После этого ни Эрза, ни Феонил уже не пытались заговорить с охотником. Даже я опасался обращаться к нему лишний раз. Громбакх был по-своему прав. Нам не стоило отвлекаться от дороги.

Через два часа мы вышли на Торговую площадь. Здесь когда-то шумел подвозный рынок, устраивалась трудовая ярмарка. Теперь же деревянные лавки, навесы и шпалеры обрушились и заросли мелкой растительностью. На столбах покачивались обрывки ткани. Изломанные бочки с проржавевшими обручами, комья дерна. Спутанные веревки креплений и выцветшие торговые объявления.

Вокруг площади стояли двух– и трехэтажные дома, чуть богаче тех, что мы видели на окраине городе, но такие же опустошенные. С плоскими прохудившимися крышами, с торчащими огрызками дымоходов. Под облезшей глиной виднелись обтесанные камни. Балконы были завалены мусором из стульев, битых корчаг. По стенам чернели глубокие трещины.

– Все вместе идем к ратуше. – Теор указал на четырехэтажное здание с двумя широкими ризалитами, множеством резных балконов и покосившимся медным шпилем. – Там разделимся.

Наш отряд вытянулся в длинную извитую линию. Шли по одному, шаг в шаг, след в след. Вел Тенуин. Феонил не оспаривал его первенство.

Идти было непросто. Завалов на Торговой площади оказалось едва ли не больше, чем на всех уже пройденных нами улицах. Гнилые доски, куски вывороченной брусчатки и целые пласты песчаника, неизвестно как сюда попавшие. Сразу две воронки, как та, что мы видели у южных ворот: с ровными земляными стенками и рыхлым сужением на дне.

Чем ближе мы подходили к ратуше, тем чаще видели в завалах те самые чешуйчатые скульптуры, которые нам встречались и раньше, вот только здесь они были искажены страхом. Кто-то жался к стенам домов, выставив руки, словно защищаясь от яркого губительного света. Другие таились за разгромленными лавками – прикрыв глаза ладонями, спрятав голову между колен. Были и те, кто стоял открыто, но лица их кривились в ужасе, рты были приоткрыты, а в них виднелись комья сухой земли.

Над ногами теперь лежали фрагменты разбитых скульптур: головы, руки, ноги, отдельные плечи и коленные суставы. Погубившие их удары были свежими.

Тут явно поработали люди Горсинга. Или магульдинцы. Ни одной ловушки на площади мы не заметили. Только небольшие ямы, кромки которых скалились битыми зубами брусчатки.

Пульсирующий жар уныло сочился через белую пряжу облаков, заливал город духотой. Спертый, будто дымный, воздух напомнил Тихий дол Лаэрнорского леса.

Каменные дома сохранились едва ли лучше остальных, глинобитных. Глубокие рваные трещины на стенах. По краям трещин – капли тянущейся и блестящей на солнце слизи. Ничего подобного мы в Авендилле раньше не видели. Слизь была тягучей, перемешанной с глиняной крошкой, галькой и соломой. Свисала с раззявленных проломов, как с губ оцепеневшего безумца свисает пенистая слюна.

Мы неспешно поднялись на парадную веранду ратуши.

Остановились у распахнутых двустворных дверей. Внутри, в парадном зале, был полумрак. С веранды просматривались усыпанный штукатуркой пол и ведущая на второй этаж парадная лестница.

Перед расставанием еще раз обговорили план действий.

Эрза и Нордис должны были занять позиции у ближайших домов на тот случай, если к ратуше придет кто-то из красных. В крайнем случае Эрза должна была выпустить несколько стрел, чтобы задержать отряд и дать возможность нам с Теором отступить.

Тенуин и Феонил тем временем отправятся в обход ратуши. Будут искать следы Илиуса. Осмотрят ближайшие дома.

Громбакху и Миалинте досталось самое скучное задание – присматривать за Шанни, следить, чтобы она вдруг не придумала куда-нибудь сбежать, например в ратушу.

Напоследок Тенуин отвел меня в сторону. Протянул мне платок, перевязанный тремя узлами. Попросил на ощупь запомнить расположение узлов.

– Зачем?

– Сделай.

– И все же.

– Хочу знать, что ты оттуда вернешься.

Я не стал уточнять. Просто кивнул и внимательно ощупал платок. Запомнить узлы было легко. От первого до второго – четыре пальца. От второго до третьего – шесть.

– Слушай, ну ты же понимаешь, – охотник потрепал Теора за плечо и с улыбкой сказал: – Если с ханголом что-то случится, я тебя…

– Гром, все будет хорошо. – Я не дал ему договорить, опасаясь, что напоследок, для пущей наглядности, он опять ударит Теора по едва зажившему носу.

Теор, явно взволнованный, не обращал на Громбакха внимания. Вздохнув, посмотрел на Тенуина:

– Что бы вы ни услышали. Голоса, крики. Не верьте. Не заходите внутрь. Иначе погубите и себя, и нас. Уверяю, там безопасно, если все делать осторожно. Не верьте ни глазам, ни ушам. Если мы будем звать, не верьте. Даже если мы будем умолять о помощи, стонать, не верьте. Если с нами что-то и случится, это произойдет быстро, вы ничего не услышите. В прошлый раз… у нас было достаточно времени во всем разобраться.

– Ну да, – усмехнулась Эрза.

– Трое заплатили за это хорошую цену.

Теор повернулся ко мне:

– Спина к спине. Что бы ни случилось. Не срывайтесь, не бегите. Ни в коем случае не оборачивайтесь.

Всегда смотрите прямо. Не закрывайте глаза. Даже моргать старайтесь реже. Тут хороша любая предосторожность.

– Ты знаешь, что мы ищем?

Теор помедлил с ответом:

– Там станет ясно… Господа! Надеюсь, с вами все будет в порядке. К закату мы вернемся. Уверен, наши приключения на руинах подходят к концу, и наша юная… – Теор посмотрел на Шанни, – наша юная травница с радостью предоставит нам окончательное противоядие. Быть может, к тому времени наемники справятся с зордалином и выход из руин откроется. Посмотрим. А сейчас – удачи вам!

– Стукнуть бы тебя… – проворчал Гром.

На входе в ратушу мы с Теором встали спина к спине. Громбакх раскрутил моток шенгинной веревки. С подозрением заглянул в парадный зал. Затем посмотрел на меня. Хмуро кивнул и обвязал нас по талии. Тенуин к этому времени запалил свечу в крытом подсвечнике и путевой травный светильник, которые, как и веревку, мы взяли из снаряжения наемников.

– Возвращайся, – подошла Миалинта.

Протянула руку к моей щеке. Хотела сказать что-то еще, но сдержалась.

В последний момент захотелось отступить. Ведь если бы кто-то из моих спутников знал о комнате Нитоса, если б знал, чтó именно здесь произошло двенадцать лет назад, они бы не пустили меня внутрь. Сказали бы, что лучше затаиться где-нибудь поблизости, подождать, пока Гийюд, отчаявшись поймать зордалина, сам начнет засылать сюда своих людей – быть может, магульдинцам или кому-то из людей Горсинга удастся сделать то, о чем нас просила Азгалика.

Сознание услужливо и на удивление проворно находило все новые оправдания, даже подбирало наилучшие слова – такие, чтобы сразу всех убедить в моей правоте и чтобы потом не было слишком уж стыдно вспоминать эти минуты. Однако я знал, что не отступлюсь. Чувствовал, что поступаю правильно.

В конце концов, ратуша – наша единственная зацепка. Все пути вели к ней. Даже Гийюд это признавал.

– Может, вам все-таки надеть капюшоны? – оживленно прошептал Феонил. Юный следопыт не находил себе места. – Мало ли…

– Нет. – Теор качнул головой. – Там важно все видеть. И ничему не верить.

– Например, тебе, – промолвил Гром.

– Наш друг охотник, как всегда, прав. В ратуше ничему и никому нельзя верить. Даже себе… В первую очередь себе… Идем.

Теор, взяв подсвечник с толстой жаберной свечой[59]59
  Жабéрная свеча – свеча из загустевшей вытяжки жабероносных растений и фитиля из грубых волокон жабéры потогонной. Отличается тихим, но устойчивым огнем, который не гаснет даже на сильном ветру. Помещенная под свечной колпак, становится одним из самых устойчивых источников света. В списке Валендондры входит в группу обязательных под номером «6» с примечанием, что ежедневное смачивание фитиля эфирным маслом «Восточный сбор» снижает и без того почти незаметный запах дыма.


[Закрыть], шагнул вперед. Я, увлекаемый веревкой, попятился за ним. Чтобы не биться пятками, шагал чуть расставив ноги. Светильник старался держать на уровне груди.

Под грондами захрустела гарь.

Чуть скрипели прогнившие щепки. Мялась земля и дерн, из которого расползались черные червячки.

Крошились хлопья волглой штукатурки. Феонил оказался прав, живность тут была, но пока не беспокоила.

Стало не по себе от того, что я не видел, куда мы идем. Смотрел на отдалявшийся проем парадных дверей, в котором стояли Громбакх и Миалинта.

Мы погружались в сумерки, и свет огней делался ярче.

Передо мной высилась стена. По ней шли глубокие трещины, будто длинные извитые многоножки. Вскоре я увидел люстру – черную, с растопыренными подсвечниками, затянутую пологом паутины. Она казалась большим пауком, спустившимся с потолка на железной цепи. Я вспомнил, что Теор, с его худыми руками и ногами, с удивительной гибкостью и неуклюжей манерой двигаться, сам напоминает паука. Сердце стянуло холодными нитями. Я представил, что привязан к спине огромного насекомого с длинными лапами. Почувствовал, как его острые ворсинки впиваются мне в кожу – их не могла сдержать даже плотная ткань цаниобы. Сглотнул. Тряхнул головой, прогоняя наваждение.

Сердцебиение глухо отдавалось в висках.

Я смотрел на люстру. Скользил взглядом по стенам, потом опять взглянул на дверной проем.

– Стой… – прошептал я. – Стой!

В дверном проеме Громбакх отчаянно, но беззвучно махал рукой. Подзывал. Я никогда не видел его таким напуганным.

– Теор. – Я отвел светильник в сторону, чтобы лучше видеть творившееся снаружи.

Ответа не было. Теор молчал и все так же настойчиво шел вперед, увлекал меня в глубь ратуши. Громадный человекоподобный паук, привязавший к себе новую жертву и уносящий ее в логово, чтобы пожрать живым, обезумевшим от страха. Острыми, зубчатыми жвалами вырывать куски плоти и смотреть, как я исступленно кричу, как боль заливает меня целиком…

Гром не успокаивался. Беззвучно кричал, колотил кулаком по двери. Звал меня вернуться.

– Теор! Там Гром… Что-то случилось. Теор?

Никакого ответа. Только движение вперед.

Я резко остановился. Безумная мысль. Желание убедиться, что за моей спиной в самом деле стоит именно человек, а не паук. Чуть повернул голову, но вовремя остановился – краем глаза уловил быстрое движение в темноте.

Замер.

Посмотрел на парадные двери ратуши. Они теперь были закрыты.

Слюна стала тягучей. Неудобно сглатывать. В висках колет тяжелой пульсацией.

В тишине отдаленно послышался шепот:

– Умоляю, не делайте так. Не поворачивайте голову. Не верьте тому, что видите. Тут никого нет. Только мы и наши страхи.

– Прости.

Никаких пауков. Какая глупость… Меня удивила слабость и податливость собственного ума.

Веревка натянулась – Теор опять шел вперед. Пришлось заново подстраиваться под его шаг.

Я смотрел на запертые двери ратуши и думал об охотнике. Теперь понимал, что истерика Громбакха была лишь наваждением, сотканным из моих же страхов.

Ратуша, а точнее, то, что в ней обитало, хорошо эти страхи чувствовало, использовало. Оставалось надеяться, что сам охотник ничего подобного не увидел. А ему вполне могло представиться, как Теор превращается в гигантское насекомое, как я отчаянно зову на помощь. Выхватить топор и ринуться внутрь, спасать гибнущего друга… Тут бы даже Тенуин его не удержал.

«Нужно тасовать мысли. Нельзя сосредотачиваться на одной из них».

Я опять посмотрел на стену. Трещины на ней сместились. Изменили изгиб, сползли к полу. Еще один страх.

«Я знаю, куда вы направляетесь. В Авендилле у вас нет друзей. Там нет его младшего брата».

Сейчас все это казалось до боли очевидным. Но откуда все это знала Азгалика? И чего на самом деле добивался Теор? Не может человек так рисковать своей жизнью, окружить себя таким кольцом лжи и хитрости с единственной целью – протянуть руку к затерянным сокровищам мертвого книжника. Или может… Так ли хорошо я знаю людей, чтобы сомневаться в их алчности? И все же для простого рыскаря Теор слишком уж безропотно принял свою участь, когда мы оказались отравлены ядом и поставлены перед необходимостью за каких-то пять дней одолеть Пожирателя.

– До сих пор не верится, что Азгалика – жена Нитоса, – прошептал я.

– Пожалуйста, не надо ничего говорить.

– Прости…

Светильник подрагивал в руке, разбрасывал кругом красные пятна, а с ним подрагивал десяток теней.

Теней здесь было больше, чем предметов.

Душно. Густой неприятный воздух. Как в котловане Лаэрнора…

Я раскрыл рот. Стал глубже дышать. Вспомнил скульптуры на Торговой площади. Их разверстые от ужаса рты, в которых виднелись комья сухого дерна. Или не сухого… Почему-то сейчас казалось, что земля была влажной, болотистой. И чем больше я вглядывался в свои воспоминания, тем отчетливее видел грязь, перемешанную с тиной и торфяной слизью, видел копошащихся в ней червей. Черных, маленьких, покрытых множеством ворсинок. Они были во всех скульптурах на площади…

Почувствовал легкие прикосновения ворсинок к своему небу. Многоножки неспешно ползли по моим зубам, щекотали десны. Язык потяжелел. Слюна сгустилась липкой жижей, затекавшей мне в горло, обложившей легкие. Я боялся закрыть рот, уверенный, что сразу почувствую вкус земли и слизь раздавленных насекомых. От этого раскрывал рот еще шире – так, что уже сводило скулы. По губам вниз, к подбородку, тянулись раздвоенные хвостики чешуйниц. Надрывно колотилось сердце. В руках началась дрожь. Я сбился с шага, наступил на пятку Теору.

«В ратуше ничему и никому нельзя верить. Даже себе… В первую очередь себе».

Я опять позволил страху одолеть меня. Осознав это, приободрился. Понял, что должен проявить волю. Простонав, сжал кулаки, захлопнул рот – так, что лязгнули зубы. Ничего. Поворочал языком. Всего лишь слюна. Обильная, холодная. Но больше ничего. На лбу выступила испарина. Выдохнув носом, я опять подстроился под шаг Теора.

Вдоль стен стояли тумбы. На них высились серые, затянутые паутиной фарнитные вазы. В ряд висели потемневшие картины в резных рамах. В них едва проглядывали укрытые пылью и копотью образы. Портреты улыбались, но их улыбки выглядели зловеще, давно превратились в тусклый оскал.

Из парадного зала мы вышли в коридор. Пространство сузилось. Хорошо. Так проще. Теперь по обе стороны были двери. Чуть приоткрытые. Черные щели, в которые едва бы удалось просунуть руку. Просунуть руку в черноту… Почувствовать, как упираешься в липкую жижу…

«Нет! Остановись. Ищи другую мысль… Думай о чем-то другом. Еще один страх».

Чем дальше мы шли по коридору, тем больше дверей я видел. Темный выход в зал отдалился. Двери… Я представил, что за ними до сих пор таятся жители Авендилла – те из них, кто не смог сбежать из города. Кто стал его вечным пленником.

«Они ждут, чтобы мы зашли поглубже, и тогда… тогда можно выйти из своих убежищ, окружить нас».

Подумав так, различил скрипы, будто двери действительно открылись. Испугался, что из комнат хлынет мрак, поглотит огонь в светильнике, и его пламя тут же начало подрагивать.

«Прекрати! Прекрати!»

Я вновь и вновь запрещал себе думать о своих страхах. Хотел зажмуриться, но вовремя вспомнил слова Теора: «Всегда смотрите прямо. Не закрывайте глаза. Даже моргать старайтесь реже». Эта мысль породила новые страхи. Я стал думать, что ослепну, что мои веки покроют корки струпьев… От этого страха переметнулся к другому. Вновь посмотрел на двери. Увидел, что они заперты. Все до одной. Никаких щелей. Я чувствовал, как выматываюсь…

Теор остановился. Я почувствовал тепло его спины. Не оборачиваясь прошептал:

– Что там?

Неизвестность пугала. Хотелось обернуться, но я сдерживал себя.

– Ничего… Тупик. Раньше тут был проход.

– Раньше?! Ты не говорил, что мы ищем что-то конкретное.

Хотелось отбросить эти игры, сказать Теору, что я знаю о комнате Нитоса, однако правда сейчас могла его испугать.

– Нужно в соседний коридор. Может, там проход еще открыт.

– Проход куда?

– На обходную лестницу.

– Теор…

– Да?

– Ты знаешь, куда мы идем?

– Знаю.

– И…

– Доверьтесь мне. Просто доверьтесь. Мы уже близко. Не думайте об этом. Сомнения породят новые страхи.

– Тебя тоже преследуют страхи?

– Да. Тут и раньше так было, только все стало хуже, тяжелее… Ведите! Ваша очередь. Из коридора свернем налево, обогнем парадную лестницу, зайдем в соседний коридор. Ну же!

– Парадная лестница нас не устроит?

– Ведите. Не думайте. Умоляю, нельзя так медлить.

– Хорошо.

Я сделал шаг вперед, но тут услышал шорохи за спиной и остановился. Прислушался. Почувствовал, как Теор подталкивает меня, но отказывался идти. Слушал. Шорохи усиливались. Вскоре стало понятно, что это шипение. Змеиное. И оно приближалось.

– Что это?! – Я зашагал вперед, едва удерживаясь от того, чтобы побежать.

– Ничего, просто тупик. Не торопитесь. Идите спокойно.

– Но я слышу…

– Ничего. Просто тупик.

Теор монотонно повторял эти слова, но я отчетливо слышал, что шипение преследует нас. Усиливается. По стенам, по потолку. Оно уже было рядом, над нашими головами. Я зашагал быстрее. Веревка натянулась, сдавила живот. Теор сбился с шага, наступил мне на пятку, но все так же спокойно повторил:

– Не торопитесь. Тут ничего нет. Никаких змей.

– Тогда откуда ты знаешь, что я слышу именно змеиное шипение?

– Что?

Я раздраженно повторил вопрос.

– Я не говорил этого, – ответил Теор.

– Ты сказал, что там нет змей!

Раздражение крепло, хотелось вывернуться из веревки, сорвать цаниобу, сорвать все и бежать, бежать.

– Я не говорил этого. Я молчал.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я начал пальцами выглаживать мочку уха. Надавливать, оттягивать, привлекая свое внимание к легкой боли. Вскоре ощутил на пальцах кровь. Вздрогнул. «Яд… яд Азгалики начинает убивать». Забыв про светильник, дернул рукой – едва не опрокинул его. Крепче сжал латунное кольцо держателя. Подождал, пока успокоится огонек, и тогда посмотрел на пальцы. Ничего. Никакой крови. Я отвлекся и не сразу заметил, что шипение стихло. Вздохнув, прошептал:

– Идем. Я в порядке.

Мы медленно вернулись в парадный зал. Обогнули лестницу. Перешли во второй коридор. По-прежнему вел я. Теор шагал следом.

Одинаковые деревянные двери по обе стороны коридора. Круглые потемневшие ручки. Филенки – исцарапанные, по углам испачканные плесенью. Над нами – потолок с обнаженной дранкой, с трещинами, глубину которых не могли высветить ни жаберная свеча, ни масляный светильник.

Я медленно шагал вперед.

Под ногами хрустел пепел, ломались горелые доски, крупные куски угля.

Прошли весь коридор. Я привык к уловкам ратуши и больше не позволял ей распалять мои страхи. Быстро, почти сумбурно сменял одни воспоминания другими, листал перед собой бесконечную череду образов. Представлял долгую вереницу людей, слышал гомон звуков. Ни на чем не останавливался. Так идти было проще.

В конце коридора – тупик и отворот направо. На серой золе – тропка из свежих следов. Будто лисьи. Но я уже не верил глазам. Знал, что никакой тропки тут, скорее всего, нет.

Двери закончились. Я замедлил шаг. Приблизился к отвороту.

– Лестница? – спросил Теор.

Я ничего не ответил. Боялся своего голоса. Выглянул за угол. Темно, ничего не видно. Тишина. Только хруст под ногами и дыхание внутри.

Еще несколько шагов, и я замер.

Очередной тупик. На полу – пес. Луговая лечавка. Совсем как та, что преследовала меня в тумане Багульдина, только чуть больше и вся лохматая, в каких-то шишках, будто нахватала в кустах репейника. А рядом с лечавкой, в углу, что-то черное.

Пес казался спокойным. Склонив мордочку, смотрел на меня, подергивал хвостом.

Еще несколько шагов.

– Что там? – прошептал Теор.

Я опять не ответил. Затаив дыхание, вытянул вперед светильник и теперь понял, что в углу лежит огромный сгусток слизи.

В нем копошились черви – те самые, которых я видел в парадном зале.

Снизу из сгустка что-то торчало.

Я склонился. Человеческая нога… Там, в черной жиже, было человеческое тело.

Еще один шаг, и я вздрогнул. Вдыхал глубоко, долго, но не мог надышаться. Пятился, наступая на пятки Теору, толкая его. Там лежал… Теор. Я узнал подошву путевой баерки, заклепки, узоры на ремешках.

«Нет, это обман…»

Пес поднялся. Оскалился. Его хвост натянулся распушенной стрелой. С клыков капала пена. Лечавка стала еще больше. Коричневые, загнутые когти. Я отступал, а кругом по стене бежали тени. Светильник дрожал. С каждым шагом пес рычал все громче.

– Что там? – спросил Теор.

– Ты слышишь?

– Что?

Я не ответил. Пятился. Пес шел следом. Медленно, тихо. Лапами давил червей. Они теперь расползлись по всему полу. Смотрел на меня мутными, темными глазами. Скалился все шире. Рычал.

Когда мы вернулись к повороту, лечавка обозленно дернулась, рыкнула так, что полетели слюни. Громкое эхо сворой собак бросилось на меня со всех стен. Я толкнул Теора, чуть не сбил его с ног. Заставил себя сделать последние шаги – мы завернули за угол.

Рычание стихло. Тишина. Меня трясло.

– Теперь ты веди, – прошептал я. – Там нет никакой лестницы.

– И этот проход закрылся… Значит, пойдем через парадную.

Теор неспешными шагами повел меня назад. Не стал расспрашивать о наваждении. Я был ему за это благодарен. Не хотелось вспоминать ни его мертвого тела в черной жиже, ни обозленного пса.

Уходя, заметил, что коридор теперь оканчивался простым тупиком – никакого отворота, никаких следов на пепле. Обычная стена. И больше ничего.

– Сейчас поднимемся на второй этаж. – Теор старался меня приободрить.

– Хорошо. Я устал…

– Знаю. Думаю, вы тут видите больше, чем я. А мне и так несладко. Потерпите. Скоро все закончится. Не думайте, не прислушивайтесь, не присматривайтесь. Только не закрывайте глаза. Хорошо?

– Хорошо.

Браслет нагрелся. Или мне это только показалось? «Прекрати! Нельзя об этом думать!»

Парадная дверь в ратушу теперь была не просто закрыта, а заколочена широкими подгнившими горбылями. Казалось, ее не открывали много лет. Скреплена паутиной, осыпана известкой, пылью и пеплом. Порог завален глиняными осколками, кусками кожаной обивки и прочим сором. При этом на стенах не осталось ни одной трещины. Они исчезли.

Подниматься по лестнице было неудобно. Мы никак не могли попасть в шаг. Шли вразнобой. Веревка поднялась по животу. Спотыкались о глубокие выщерблины в каменных ступенях.

Неожиданно Теор засмеялся – свободным, задорным смехом. Потом торжественно возвестил:

– Господа! Посмотрите, что я нашел!

– Что? – спросил я.

– Что? – сдавленно переспросил Теор.

От его задора не осталось и следа.

– Что ты нашел?

– Ничего.

– Но ты сам сказал!

– Я ничего не говорил!

– И не смеялся?

– Нет.

Мне опять стало не по себе, а мгновением позже Теор вновь громко и отчетливо произнес:

– Господа. Я был рад нашему знакомству. Помогите мне встать. Не хочу последние секунды провести на коленях.

Эхо его голоса блуждало по залу и коридорам первого этажа, отзывалось колючим шорохом в углах.

«Не верьте ни глазам, ни ушам».

«Но тогда чему?! Чему тут верить… Что, если Теор попросит отвязать его или потребует бежать от опасности или затушить светильник? Что мне делать? Ведь и ему, должно быть, слышится мой голос. Что, если я вообще иду один, а сзади уже никого нет?»

Я дернул веревку на животе. Натянута. Чувство тепла от спины Теора. «Надеюсь, это он».

Мы поднялись на второй этаж. Оказались в широком сумрачном коридоре. Одинаковые ряды массивных, обитых стальными пластинами дверей. Сломанные табуреты, шкафы, столешницы, словно кто-то нарочно выбросил их из помещений, прежде чем там запереться. Баррикады из обвалившегося потолка. Приходилось перелезать через них, огибать вдоль стены. Под ногами скользили разбухшие от влаги книги, изъеденные плесенью одежды.

С первого этажа донесся гортанный, булькающий голос. Он дважды пропел:

 
Спина к спине,
Идем вдвоем.
С тобой мы в глубь
Себя войдем.
 

Я уже слышал эти слова. Впрочем, это не удивляло, ведь и голоса, и звуки тут рождались исключительно из моей памяти. Теор был прав. Ратуша стояла пустая. Ни опасностей, ни ловушек. Быть может, даже этих завалов на самом деле не было. Только наши страхи.

Когда песня повторилась в третий раз, я невольно подумал, что зря тогда не вернулся к Мурдвину. Не поговорил с ним еще раз. Он мог бы… Веревка на животе ослабла. Скатилась вниз. Я едва успел схватить ее возле колен. На спине больше не было тепла.

– Теор? – прошептал я.

Потом громче:

– Теор!

Колотилось сердце. Горло стянуло едким дымом, першило.

– Теор!

Не дождавшись ответа, бросился спиной к ближайшей стене. Вдавился в ее бугристую поверхность.

Теребил веревку. Смотрел по сторонам. Водил светильником. Блики и тени плясали передо мной. Пустой коридор. Залитые чернотой двери.

Задыхался, дышал ртом. Пот стекал по щекам, я ударял по ним ладонью, будто это был гнус. Рванул на голову капюшон цаниобы. Стал судорожно крепить защитную сетку. От ног поднималась дрожь.

«Бежать!» Но куда? Оставив сетку, рукой ощупал стену – наткнулся на чьи-то пальцы. Похолодел. Шевелятся. Над ухом протянулось хриплое дыхание. Оно становилось громче, а потом я разобрал слова:

– Успокойтесь. Не давите.

Теор…

Я схватился за веревку. Натянута.

– Я здесь. Не вжимайте меня в стену.

– Это ты?

– Да.

Я обрадовался, но не позволил своей радости обмануть меня:

– Но как я могу тебе верить?

– Сами подумайте, куда я мог деться.

– Не знаю.

– Отойдите, я чуть не уронил свечу.

– Прости… – Я отступил вперед.

Никак не мог успокоить дыхание.

Мы стояли на месте. Наконец я сказал, что готов идти дальше. Старался не думать о том, правда ли меня ведет именно Теор. Не думать о том, где мы оказались и куда шли. Чем меньше мыслей, тем меньше страхов.

Однообразный коридор.

Я сосредоточился на шаге, отдавал ему всю концентрацию. Ловил ритм движения. Старался не задевать пятки Теора. Увидел, как сзади, по лестнице, нам вслед поднялся пес. Лечавка с первого этажа. Пустой страх. Наваждение.

– Осторожно, тут балка, – прошептал Теор.

Я замедлился. Попробовал переступить так же, как Теор, но понял, что никакой балки нет. Он переступил через воздух. Не сказал ему об этом.

Пес шел за нами. Когда мы свернули за угол, он завилял хвостом и заскулил.

Мы вошли в какое-то помещение. Я видел раскрытые двустворчатые двери. Обе створки перекосились, плотно уперлись в каменный пол.

– Мы близко, – прошептал Теор. – С этой стороны проход открыт.

Я не задумывался, в самом ли деле слышу его голос. Помедлив, признался:

– Если нам еще и на третий этаж, я не выдержу.

– Уже близко.

– Ты ведь знаешь, что ищешь?

– Знаю.

– И знаешь, что именно мы найдем?

Теор не ответил. Неспешно повел меня вперед. Неожиданно остановился.

– Скажите… – промолвил он, – вы меня слышите?

– Да.

– Когда вы убегали от Птеарда… С какой линии вы упали?