Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 353 страниц)

Глава 25

Элина успела в очередной раз удивиться, куда подевался Рэйшен. То ходил за ней по пятам, даже в уборную, а тут исчез, как сквозь землю провалился! А ей хотелось проведать гномов, Вайсдорна с Вахольдером, узнать, как они обустраиваются на новом месте. Но ходить по городу в одиночку она не рискнула. За любым углом её мог поджидать обиженный родственник или приятель Ашкута, уволенный сборщик налогов или отстранённый от службы городской стражник. Получить нож под ребро не хотелось.

Элина с тоской выглянула в окно. Дэвлин уже завершил утренние занятия со своими подопечными, поэтому даже поглазеть было не на что. «Может, заглянуть к советникам? Как продвигается обучение Мадога?» Элина проказливо фыркнула. «Нет уж, пусть сам отдувается. Ему с этим работать».

Дверь отворилась, едва слышно скрипнув. Элина с улыбкой обернулась, готовясь поприветствовать Рэйшена, но улыбка тут же сползла с её губ. На пороге стоял Дэвлин.

Сейчас Элина не могла разгадать, что он прячет за маской бесстрастия, и это её тревожило. «Решил уйти?»

– Поговорить бы надо, Эли.

Элина, скрывая дурные предчувствия, молча кивнула.

– Ты допрашивать Ашкута вечером будешь?

У Элины отлегло от сердца.

– Не собиралась.

– Зря. Пока он, как ты изящно выразилась, подпорченный, его надо раскалывать.

– Мне не о чем его спросить.

– Уверена? – Дэвлин наклонился к Элининому лицу, и она вновь пожалела, что Рэйшена нет. При нём Дэвлин не совершал никаких двусмысленных поступков. – Может, есть то, о чём ты хотела бы узнать? Пусть даже это и не касается нынешних дел.

Есть. Есть то, что Элина хотела узнать, но до дрожи боялась. Боялась, что вернутся самые страшные сны – те, с запахом гари, плачем и криком над деревенской улицей…

– Идём сейчас, – процедила она сквозь зубы, – пока нам никто не мешает.

* * *

Ашкут полулежал у себя на койке. Элина с порога услышала его тяжёлое дыхание.

Он выглядел ужасно: чёрные кровоподтёки под глазами и возле переносицы, сам нос странно похож на ступеньку, кожа на опухшем лице натянулась… «И это после одного случайного удара?..» Что-то похожее на совесть шевельнулось в груди Элины.

– Чего явились? – прогнусавил Ашкут. – Добить хотите?

Совесть немедленно умолкла.

– Не сейчас.

Ашкут хрипло вздохнул.

– Ну, спрашивай, чего хотела. Или ты пришла, чтобы со мной помиловаться?

«Мало тебе Мадог врезал».

– Скажи, Ашкут, – медленно проговорила Элина, – ты же помнишь, когда сожгли мою таверну?

Ашкут напрягся.

– Зачем об этом говорить?

– Ты ведь там был?

– Ну, был. Там много кто был.

– А зачем вы вообще туда припёрлись? Тащились из Жадвиля в такую даль, на самую границу…

– А у нас приказ был. От барона. Сама понимаешь, мы люди подневольные. Велено было твоего дроу из таверны выкурить… Очень уж барон его не любил. Девку-нимфу твой хахаль у барона выкрал, от собак, на человека натасканных, спасся…

– И барон отдал приказ жечь деревню? Из-за одного дроу?!

Ашкут привычным жестом хотел утереть нос, но тут же охнул и отдёрнул руку от лица.

– Такого, конечно, не было. Приказ был: схватить дроу любой ценой. Ну, и тебя, как пособницу. Мы, значит, приехали, а работнички твои нас даже на порог не пускают. Глядим – а в работниках у тебя полутролли ходят. Развела тут, понимаешь, гнездо инородцев, когда барон велит их гнать отовсюду поганой метлой!

– Дались вам эти инородцы, – прошипела Элина.

– Это, милая, не нам решать, – Ашкут ухмыльнулся, и это выглядело жутко на его опухшем лице. – В общем, на порог нас не пускают, парни обозлились. И тут началась потеха…

Элина смотрела на этого мерзкого человека и видела Примежье. Она помнила его таким цветущим, спокойным… Ей чудился шорох ветвей вокруг домов, шёпот ржи в поле, дымок над трубами… «И тут началась потеха. Их потеха».

Пока он говорил, Элине казалось, что пол уходит у неё из-под ног. Но она молчала, давая этому мерзавцу выговориться. Ей надо узнать всю правду о том ужасном дне.

– Парни от крови пьяны, баб ловят, скотину режут, добро тащат… А под конец кто-то твою таверну запалил. От неё и остальное занялось…

– Таверну, говоришь, запалили… А работники мои что?

– Им просто не дали выйти. Слушай, всё равно в живых бы не оставили! Ты же понимаешь! Да ты и сама такая!

Слышать это было ужаснее всего. «Ты и сама такая». Скорее всего, он прав.

Ашкут смотрел на Элину опухшими щёлочками глаз.

– Ну что? Убьёшь меня?

«Не сейчас. Только не тогда, когда Дэвлин за моей спиной ждёт ошибки».

– Ашкут, где чеканят фальшивки?

– Я не знаю.

– Ты врёшь! – Элина обернулась к своему сопровождающему: – Дэвлин!

Дэвлин выступил вперёд и бесцеремонно сжал пальцами лицо Ашкута. Тот застонал от боли.

– Ашкут, говори, не то хуже будет!

«Раз я такая же, как ты…»

Дэвлин примерился и, словно играя, дал лёгкую пощёчину Ашкуту. Тот болезненно вскрикнул.

– Ашкут, сейчас я дам команду, и Дэвлин сожмёт тебе сломанный нос. Это, наверное, будет больно. Где мастерская?

– Я не знаю! Не знаю! – крикнул Ашкут. – Я там не был! Связь держали через знакомца моего, сборщика налогов…

Элина молчала. Он сбежал из города, и эта ниточка оборвалась.

– У сборщика налогов есть родня за городом?

Ашкут не сдержался и злорадно проговорил:

– Он сбежал, да? А я понятия не имею, где он может залечь! Что я, должен знать родню каждого подручного?

– Дэвлин…

– Не знаю! Не знаю! Не знаю! – вопил Ашкут после каждого движения дроу. – Я правду говорю!

– Вряд ли ты знаешь, что такое правда, – зло ответила Элина.

Она видела, как по опухшему лицу текут слёзы боли и злости. Она представила, как сейчас весь дом прислушивается к этим воплям. «А теперь – финальный аккорд».

– Дэвлин, ты умеешь вправлять такие переломы?

Дроу обернулся и молча кивнул.

– Приступай.

Дэвлин бесцеремонно схватил Ашкута за нос и ощупал переносицу. Ашкут пытался оттолкнуть руки дроу, но не тут-то было!

Элина наблюдала, как Дэвлин большими пальцами надавил на крылья носа и резким движением втолкнул искривлённые хрящи на нужные места. Раздался противный хруст, который был заглушён отчаянным воплем Ашкута.

Позже, вернувшись в кабинет, Элина спросила Дэвлина:

– Ты сам, кстати, что решил? Уходишь или остаёшься?

Сейчас Дэвлин смотрел на неё с уважением. «Неужто для этого надо кого-то пытать?»

– Ты знаешь, Эли.

– Хочу услышать от тебя.

– Остаюсь.

Когда Дэвлин ушёл, Элина бессильно опустила голову на столешницу. Она чувствовала, что ночью её снова будут терзать старые кошмары. И она это заслужила.

* * *

Купчиха, которую соседи уже успели прозвать Феланихой, сновала по лавке. Она кликнула сынишку. «Это тот самый, которого учить надо», – вспомнилось Рэйшену. Непоседливый парнишка-подросток с любопытством уставился на дроу, даже рот приоткрыл. Мать, заметив это, отвесила ему подзатыльник.

– Нечего глазеть, не то почтенный дар Рэйшен решит, что я тебя ничему не учила! Беги наверх, тащи сюда все подушки, дар Рэйшен выберет те, что ему нравятся!

Лицо парнишки стало возмущённым:

– Ты хочешь забрать наши подушки?! Это просто грабёж!

Рэйшен смотрел, как купчиха меняется в лице и снова примеривается к затылку своего шустрого сына.

– Я не собирался ничего забирать, – миролюбиво сказал Рэйшен.

– Дар Рэйшен, мальчик просто не понял. Я покажу тебе, что у меня есть, а ты выберешь, какие больше нравятся. К вечеру я соберу нужный товар и пришлю прямо тебе в баронский дом.

Рэйшен уже догадался, что лавка просто не вмещает всё, чем торгует купчиха. Поэтому подушки привезут с каких-то складов, которые, как он помнил, выстроены вдоль реки. А когда он заикнулся насчёт оплаты, Феланиха замахала руками:

– И речи быть не может, дар Рэйшен! Это моя благодарность за то, что не стали забирать дом и лавки, детей не оставили без куска хлеба!

Тут-то Рэйшен и осознал, что попался. Теперь он будет должником этой купчихи, и неизвестно, что от него потребуется. Он в задумчивости потёр шею. «Кажется, сюрприз для Эли не удался. За такой сюрприз она эту самую шею знатно намылит. Может, плюнуть на всё, развернуться и уйти?»

Купчиха с улыбкой смотрела на призадумавшегося дроу.

– Я ничего не потребую взамен, дар Рэйшен. Просто твоей хозяйке понравились ещё и занавеси. Ткань для них я готова подобрать. По сниженной цене, конечно. А от королевской экспедиции попрошу только одно: говорить, что товар поставляла я.

«Как же с этими женщинами-торговками трудно!»

– Здесь какой-то подвох?

Подозрительность Рэйшена рассмешила Феланиху.

– Когда дара Элина будет тебя расспрашивать, просто расскажи ей всё честно. Вот увидишь, она не рассердится. Она поймёт, зачем это.

* * *

Элина не стала расспрашивать Рэйшена, где он пропадал. Она так устала от Ашкута, от бесконечных мыслей о фальшивомонетчиках и налогах, что предпочла не затевать склоку. Когда Рэйшен с загадочным видом собрался на кухню, Элина лишь отметила:

– Успел проголодаться?

Вид у дроу был такой, будто его поймали на горячем:

– А ты нет? Может, Меуриг сжалится над нами и найдёт кусочек жареного мяса?

В понятии Рэйшена «кусочек» должен быть величиной с половину свиньи.

И Рэйшен его добыл.

Если бы не допрос Ашкута, это был бы прекрасный, мирный, спокойный день. Лоркан шёл на поправку, и никакие настырные служанки больше к нему не рвались. Дэвлин был добр к своим подопечным, так что они не валялись на земле после занятий. Мадог так устал от «уроков», что добрался до своей комнаты и рухнул в кровать, даже не поужинав. Меуриг снова собрал благодарную публику, наигрывая какие-то дровские мелодии на Шёпоте Леса…

Элина надеялась, что кошмары нынче её обойдут.

* * *

После заката ворота баронского дома запирали. В качестве охраны ставили двоих солдат. Каково же было Элинино удивление, когда один из них примчался к ней в кабинет, перепрыгивая через одну ступеньки лестницы на второй этаж, и, задыхаясь от быстрого бега, проговорил:

– Хозяйка, там у ворот… Трое…

Элина подобралась. «Трое? Что это значит? Кто они такие?»

Рэйшен положил солдату на плечо тяжёлую ладонь:

– Отдышись. И объясни толком, кто это и чего хотят.

Солдат, которого слегка накренило прикосновение Рэйшена, кивнул и, сделав несколько глубоких вдохов, доложил:

– Трое мальчишек… точнее, подростков. В руках держат большой тюк. Говорят, что пришли к дару Рэйшену.

Рэйшен убрал руку с плеча солдатика, дав ему выпрямиться, и радостно проговорил:

– Точно, это ко мне! Я сейчас разберусь! Ты, Эли, только никуда не ходи… Я сам!

Элина ничего не понимала. Что происходит? Что затеял Рэйшен за её спиной? Обычно его эскапады заканчивались большими неприятностями… Особенно после слов «я сам».

– Так ворота можно открыть? – уточнил солдат. – И впустить?

Элина не успела даже слова вставить, как Рэйшен радостно ответил:

– Конечно, впускай!

И выскочил за дверь. Солдат неуверенно спросил у Элины:

– Чего это с ним?

Элина скроила многозначительную мину:

– Натура дроу загадочна и непостижима.

Солдат, видимо, ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

* * *

Элина просто обязана была увидеть, что затеял Рэйшен! «Что за тайны, в конце концов?!» Тайны она терпеть не могла. Значит, придётся разгадать очередную. Прямо сейчас.

Трое подростков и впрямь тащили огромный тюк. С виду мягкий. «Наверное, ничего опасного».

Рэйшен привёл ребят прямо к их с Элиной спальне. Элина с недоумением смотрела на это действо. Рэйшен не любил, когда в спальню входили даже свои экспедиторы, а уж тащить туда посторонних…

Элина не стала прятаться, и Рэйшен, завидев её, крикнул:

– Эли, только не входи! Я скажу, когда можно!

Видимо, на её лице он увидел то, что заставило его добавить:

– Ну, пожалуйста.

Против его «пожалуйста» Элина устоять не могла.

– Ладно, – проворчала она, – если уж ты так просишь…

На всякий случай она подошла поближе к двери: вдруг удастся услышать, что там происходит? Но слух у Элины был обычный, человеческий. Что тут подслушаешь? Двое мальчишек скоро покинули спальню, вежливо поклонившись Элине. Она ответила им ничего не значащей улыбкой. Зато третий… Элина не могла ошибиться! Это был посланец Сныста!

Рэйшен возился за дверью, а юный наглец подмигнул Элине. Похоже, он вовсе не торопился уходить.

– Что ты тут делаешь? – прошипела Элина.

– Работаю. – Улыбка у мелкого поганца была точь-в-точь как у Сныста. – Не всё же воровством заниматься, есть и честные заработки. Товар помог доставить, теперь купчиха денежку заплатит. Баба она честная. Вроде тебя.

– Что за товар?

Парнишка продолжал нагло улыбаться:

– У хахаля своего спросишь. Он всё устроил. Кстати, не забудь, что у тебя завтра встреча вечерком. Я твоему дроу объяснил, как нужное место разыскать. Надеюсь, он приведёт тебя куда надо.

«Это было послание от Сныста!» Элина вздохнула. Надо же, как ловко его парнишка сумел пробраться в баронский дом! А она была уверена, что посторонним сюда путь заказан!

– Эй, – парнишка, заметив, что Элина задумалась, бесцеремонно подёргал её за рукав, – не грусти! И сладкой тебе ночи, Мягкие Ручки!

Элина не нашлась с ответом.

* * *

А внутри её ждали подушки. Гладкие, прохладные на ощупь, с вышивкой, все они пахли пухом – этот запах ни с чем не спутаешь! Пожалуй, на таких подушках она не спала… Да никогда она на таких не спала.

Парочка небольших подушечек пригодится ей в кабинете: уж очень жёсткий там стул. Элина прижала к себе подушку с вышивкой и ласково провела по ней рукой, будто по спинке кота.

Рэйшен сиял, стоя чуть поодаль.

– Эли, я сегодня заслужил хоть маленькое «спасибо»?

Элина, устроившись на кровати, похлопала рукой рядом с собой. Дважды приглашать Рэйшена не понадобилось. Элина обняла его за шею и прошептала:

– Ты заслужил большое спасибо! Ты – лучший!

Она услышала – или, скорее, почувствовала – его удовлетворённый вздох. «Что ж, а теперь вторая половина благодарности».

– И ещё ты заслужил вот что…

Элина ткнула Рэйшена в бок кулаком. «Дроу таким не проймёшь, но хоть догадается, что она недовольна».

– Это за что?! – возмутился Рэйшен.

– За то, что напугал меня! И притащил к нам трёх босяков!

– Это сын и племянник купчихи!

– А третий – парнишка Сныста!

Рэйшен сделал вид, что ему стыдно.

– Ну, этот – да… Но он по делу! Он рассказал, как найти ту самую «Купель»!

Элина уже совсем не сердилась. Сюрприз отвлёк её от тяжёлых мыслей и страшных воспоминаний. И она принялась осторожно расстёгивать крючки на вороте мундира Рэйшена.

Глава 26

Отшельник издох, совсем немного не дойдя до опушки Великого леса. Странные звуки, исходящие из его утробы, превратились в хрип. Суставчатые ноги подломились, и туша тяжело ударилась о землю. Ноги, клешни, усы скребли землю, разбрасывая листья и хвою. Тело изгибалось и снова хлопалось наземь.

Пёс с воем умчался в лес. Томори отскочил подальше, чтобы умирающее чудовище не задело его. Тикаэла ругалась на чём свет стоит, кричала, приказывала Томори разобраться…

«Интересно, как в этом разобраться? Оживить несчастного урода, которого она сотворила на побережье?» С внезапной ясностью Томори осознал, что Тикаэла захочет наказать его, ударить, сорвать плохое настроение… Но убить не посмеет. Иначе она просто не доберётся до людского города.

Догадка Томори была верной. Тикаэла не стала даже наказывать его. Когда агония Отшельника закончилась, она брезгливо ткнула его носком сапога.

– Хоть бы до тракта дотянул, проклятый! Что за твари кругом – одни никчёмные слабаки!

К её огромному сожалению, часть вещей была безнадёжно испорчена. Томори даже позволил себе улыбнуться, когда хозяйка отвернулась. Он понимал, что весь груз придётся тащить ему, пусть же эта тяжесть станет меньше!

В это время года в лесу смеркалось рано. Откуда-то издали послышался волчий вой.

– Шевелись, – бросила Тикаэла, – мы не можем оставаться рядом с этой дохлятиной. Волки сожрут её, а потом нас за компанию.

Томори с большим трудом поволок по земле тюк с уцелевшими вещами. На спину взвалить его Томори не смог. Откуда-то вернулся Пёс и радостно запрыгал вокруг приятеля. Томори даже не мог погладить его. И не оттого, что Тикаэла смотрела, а оттого, что руки, занятые вещами, дрожали от напряжения.

* * *

На опушке Великого леса потянуло дымком. Тикаэла то и дело морщилась: запах ей не нравился. Томори тоже незаметно принюхался. Пахло чем-то съестным. Рот Томори наполнился слюной: Тикаэла постоянно подгоняла его, а еды осталось немного. Только для самой Тикаэлы. Пёс то и дело водил носом и облизывался. Ему Тикаэла не давала ничего. Правда, Пёс убегал куда-то в лес и возвращался уже не таким голодным. Томори предполагал, что Пёс ловил какую-то мелочь и жрал живьём. Томори и сам готов был так сделать, но под холодным взглядом хозяйки продолжал переставлять ноги в нужном направлении.

Томори споткнулся, когда они уже вышли из леса. Дымком и съестным пахло всё сильнее, в отдалении брехали собаки, и Пёс радостно отвечал им. Подняться Томори не мог, как ни старался. Краем глаза он видел, как Тикаэла уселась неподалёку на бугорок, поросший травой, сорвала травинку и принялась жевать её, как будто Томори здесь не было.

Как долго он лежал, уткнувшись лицом в землю, Томори не знал. В конце концов он опёрся на трясущиеся руки и с трудом поднялся. Тикаэла сидела в той же позе, с травинкой в уголке рта.

– Скоро стемнеет. Вон там, – она махнула рукой, даже не повернув головы к своему рабу, – человеческая деревня. Ты должен добыть еды.

Томори неверящим взглядом уставился на неё, позабыв о запрете глядеть в лицо. «Добыть еды? В человеческой деревне? Как ему это сделать?!»

– Чего уставился? Ты есть хочешь? Вижу, что хочешь. Так иди и добудь еды. Попроси, купи, укради – мне всё равно.

«Ей всё равно…» Остатки провизии, взятой в дорогу, Тикаэла оставила только для себя. Слово «купить» прозвучало для Томори издевательством. Деньги в своей жизни он видел, лишь когда покупали или продавали его самого.

«Попросить? Интересно, как здесь встречают чужаков? Судя по собачьему лаю, так и встречают – зубами и когтями. Остаётся один выход – украсть».

– Я подожду ночи, – ответил Томори, и голос его был хриплым из-за усталости, голода и жажды.

* * *

Крестьяне возвращались с поля уже в темноте. Томори, как и все дроу, прекрасно видел ночью, поэтому следил за каждым человеческим силуэтом. Люди были измучены не меньше, чем он сам, и Томори был этому рад.

Когда все разошлись по своим хижинам, а собаки лишь лениво перебрехивались через плетни, Томори рискнул приблизиться к деревне. Он чуял еду, но понимал, что добраться до неё слишком сложно. «Забраться в курятник?» Птицы поднимут дикий шум, а собаки будут захлёбываться лаем от злости. «Стащить хлеб? Но где он?» Запах хлеба сводил с ума и заставлял сглатывать слюну. «Выкопать что-нибудь на огороде?» Томори понятия не имел, что именно следует выдрать из грядки. Он был комнатным рабом, а не полевым.

Он крался вдоль деревни, принюхиваясь и прислушиваясь. Плеск. Лесная речка здесь разливалась, не стиснутая более корнями мощных деревьев, и ушлые человеки построили себе мельницу. Томори слышал плеск мельничного колеса.

Ноги сами понесли его туда.

Кажется, у мельника была самая толстая и ленивая собака в деревне. Почуяв Томори, она сонно гавкнула, но тут же опустила голову на лапы. Томори разглядел верёвку у собаки на шее. Привязана. Его затопило облегчение.

Обойдя двор мельника, Томори обнаружил, что во дворе под навесом сушатся лепёшки. Это были третьеводнишные лепёшки, которые едят во время жатвы, когда недосуг печь свежий хлеб. Он чуть не ринулся, чтобы схватить одну из них, но гигантским усилием воли сумел сдержаться. «Нужно что-то посущественнее хлеба».

Оглядываясь по сторонам, Томори не смотрел под ноги и едва не упал, наступив на какое-то подобие деревянного щита. Сверху щит был придавлен камнем. Из-под щита шёл одуряющий аромат вяленого мяса. «Погреб! Это дверь в погреб!» Томори упал на колени. «Хвала Ллотх, она не отвернулась от несчастного раба! Мельник устроил погреб во дворе! И его собака привязана!»

Томори ловко переставил камень на землю – откуда только силы взялись? – и откинул деревянную крышку. Видимо, мельник и в страшном сне не мог представить, что к его запасам кто-то посмеет подобраться. Томори был искренне ему благодарен за такую самоуверенность.

Мясной дух ударил в ноздри. Сердце загрохотало в груди, и Томори побоялся, что этот грохот поднимет всю деревню. Звёзды смотрели с неба так же холодно, как Тикаэла. Никто не бежал с криками: «Бей чужака!» Томори понемногу успокоился. Он лёг наземь, опустил руку во тьму погреба, где его глаза различали какие-то крюки и подвешенную на них снедь. Томори жадно сорвал несколько кусков и с трудом остановил себя. Нельзя брать слишком много, нельзя привлекать внимание. Он осторожно закрыл погреб и снова придавил крышку камнем.

Теперь можно вернуться к навесу за лепёшками. Томори складывал свою добычу за пазуху. Наверное, после этого лепёшки пропитаются запахом его пота. «Плевать. Главное – донести, не уронить и не потерять».

Томори крался между постройками, о назначении которых даже не догадывался. Под стеной одной из них – наверное, сарая – стояла перевёрнутая вверх дном тачка. Её массивные колёса были задраны к звёздному небу, а ручки упирались в тёплую землю. Воистину, Томори сегодня был удачлив! Он снова мысленно поблагодарил Ллотх – мало ли, вдруг услышит! – и, схватившись за добротные ручки, с трудом перевернул тачку. В её нутро немедленно отправилась вся его ночная добыча, которую Томори прикрыл рваным мешком от муки, валявшимся тут же.

Он сделал всё, что мог. Можно возвращаться.

* * *

Байль оглядывал тракт, на который им предстояло свернуть. В это время года проезжающих было немного. Другое дело, когда урожай будет собран, из города потянутся сборщики налогов, а в город – желающие поторговать… Раньше, давным-давно, по этому тракту езживали и гномы с Железных гор. В те времена в городе была для них работа: постройка домов и складов, ювелирные и кожевенные мастерские, лавки аптекарей… А потом барон велел гномам больше не появляться в его городе.

Многие обороты Байль таил обиду. Но сейчас времена менялись. Барона не стало, и гномов позвали в Жадвиль. Байль хмурился и оглаживал густую каштановую бороду.

– Эй, Байль! – крикнули сзади. – Едем или нет? Чего ждём?

– Едем! – зычный голос Байля прогремел на весь караван.

И всё зашумело, затопало, заскрипели колёса, поворачивая на человечью дорогу.

* * *

Томори толкал перед собой нагруженную доверху тачку. К его большому облегчению, никто их не преследовал и не требовал наказания за кражу. Тикаэла милостиво позволила ему поесть вволю и даже разрешила выспаться, поэтому сегодня Томори чувствовал себя гораздо лучше. Пёс трусил рядом. Его плешивый бок начал зарастать шерстью, и теперь Пёс выглядел не таким жалким, как раньше.

У Томори очень быстро устали руки: он не привык таскать тяжести, но жаловаться не смел. Если бы пришлось нести груз на себе, он бы, наверное, вообще не смог двигаться.

Сама Тикаэла шла налегке, подставляя красивое лицо тусклому солнцу. Её танцующая походка вызывала у Томори глухое недовольство. Он сам себе удивлялся: что случилось с ним в этом путешествии?

– Стой, кому говорю!

Хозяйский окрик сопровождался ударом плети. Её-то Тикаэла взять не забыла и в пути не потеряла. Томори, вздрогнув, остановился. Пёс мгновенно поджал хвост и спрятался по другую сторону тачки.

– Ты оглох, что ли?! Или тебя по голове в той деревне приложили?!

Томори не понимал, чего она взъелась. «Придётся молчать и терпеть».

– Сзади караван, – соизволила пояснить Тикаэла. – Скорее всего, гномий.

Томори удивился тому, что так глубоко задумался и не услышал шума. Трудно было не услышать скрип колёс, рёв ослов и мулов, крики погонщиков…

Томори опустил ручки тачки на землю, пользуясь небольшой передышкой, и обернулся. Сзади, довольно далеко от них, виднелось облако пыли. Его вздымал караван, шедший по тракту.

* * *

Байль издали увидел двух путников на дороге.

– А вот и люди! – заметил один из мастеров, ехавших в Жадвиль в составе каравана. – Давненько мы их вблизи не видали.

Байль пригляделся. Зрение у него было получше, чем у многих его товарищей.

– Это не люди, – ответил он.

– А кто же? Границу человечьих владений мы уж давно пересекли!

– Один из них – дроу, – медленно проговорил Байль.

– Что двоим дроу здесь делать?

– Второй – не дроу. Кожа светлая.

– Дроу в компании человека?!

– Такое мы увидим только в Жадвиле, – усмехнулся Байль. – Там нынче новые порядки. А здесь… Это эльф. И его раб.

Спутники Байля умолкли. В таком настороженном молчании они нагнали путников.

Эльф на поверку оказался эльфийкой. Байль заприметил лёгкую плётку, которую эльфийка сразу спрятала за спину. Даже без этой плётки можно было понять, что рядом с ней раб: несчастный дроу толкал перед собой гружёную тачку, мышцы, непривычные к такой работе, вздувались от напряжения, а взлохмаченные волосы были влажны от пота.

* * *

Томори обрадовался случайной передышке. Он смог перевести дух и утереть пот со лба. Хорошо бы глотнуть воды, но Тикаэла ничего не говорила об этом, а просить её при посторонних зрителях Томори не хотел. «Ни к чему лишний раз унижаться».

Гномы расспрашивали Тикаэлу, куда она собралась. Томори удивлялся, как легко ей даётся ложь. Точнее, избегание прямой правды. В таких речах эльфам не было равных.

– Где-то в человечьем городе есть артефакт, – пока Тикаэла говорила, от её лица невозможно было отвести глаз, – он принадлежал мне. Но давным-давно этот артефакт… был утерян. Сейчас я снова чувствую его голос. Хочу узнать, что с ним стало.

– Что ж, прекрасная Тикаэла, в городе тебе следует обратиться к его новой управляющей. Думаю, она не откажет тебе в помощи. Если желаешь, можешь ехать с нами. Наш путь тоже лежит в Жадвиль.

Жадвиль… Томори впервые услышал название города, куда они направляются. Правда, слова гнома о новой управляющей, которая не откажет в помощи эльфийке, не внушали надежды. Наверное, управляющая – жестокая и холодная, словно мать-повелительница клана убийц…

Но сейчас Тикаэлу с почестями усадили на одну из повозок, а Томори отправили куда-то в арьергард каравана. Тачку с вещами погрузили на телегу. Томори позволили усесться рядом. Пёс весело трусил по дороге невдалеке.

Когда караван вновь тронулся с места, Томори протянули мех с водой и краюху чуть подсохшего хлеба. Лучшего дня он не помнил со времени разгрома родного клана.