Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 57

Глава 57. Цветы, Раствор и Трещины во Льду

Четыре месяца. Сто двадцать дней, что перевернули мой мир, будто мощным рычагом. Не стройка сама по себе – хотя ее гул, запах свежей стружки и известки стали моим новым воздухом. Нет. Солнцем в этой пыльной, кипучей вселенной был он. Леонард де Виллар.

Я помогала. Каждый день. Моя броня – брюки, сапоги, тугой узел волос. Но внутри? Там не было брони. Там бушевал океан, вздымались волны от каждого его взгляда, скользящего по моей спине, от каждого случайного касания локтя, когда мы склонялись над чертежами. Я вкладывала в стены школы и приюта не просто труд. Я вкладывала частицу души, надеясь, что он разглядит. Разглядит не просто графиню де Вольтер в трауре, а… меня. Лию? Елену? Эту странную, новую, рвущуюся на свободу смесь, которой я стала.

Он был… очарован. Я видела. Чувствовала, как его взгляд задерживается на мне, когда я ловко орудовала штукатурным мастерком рядом с Жаном, когда с азартом смешивала краски для стен приюта («Цвет должен радовать глаз, гнать прочь уныние!» – настаивала я), когда сажала с Клодом розы и лаванду, пачкая перчатки землей. Его восхищение было теплым солнцем, согревавшим меня изнутри. «Он видит. Он ценит.» Но… видел ли он правду? Ту самую, что пряталась за моими неожиданными умениями? Или они лишь подливали масла в огонь его подозрений? Иногда в его взгляде, таком открытом и теплом, мелькало что-то острое, вопрошающее. «Откуда? Почему? Кто ты?» Я отворачивалась, яростно втирая штукатурку в стену, словно пытаясь замазать и свои собственные секреты.

Обеды под тентом стали священным часом. Простой стол, заваленный чертежами и образцами, и он. Напротив. Разговоры наши уже не умещались в прокрустово ложе балок и раствора. Он спрашивал о книгах, что я читала (и удивлялся моему выбору – философия, механика!), рассказывал о своих путешествиях (тщательно обходя, как я подозревала, пикантные подробности прежней жизни Леонарда). Его ледяная броня трещала по швам. Его улыбка, живой, заинтересованный взгляд, когда он слушал меня – все это растапливало последние льдинки моей обороны. Я ловила себя на том, что смеюсь чаще. Искренне, громко, забыв о светских условностях.

А потом начались завтраки. Моя дерзкая идея. Утренняя прохлада, тишина спящей стройки, первые лучи солнца – и он. Только он. Без свидетелей, без необходимости быть графиней или бригадиром. Просто мы. Двое. Делим хлеб, сыр и… это неловкое, сладкое напряжение, витающее, между нами. Для меня эти минуты были блаженством и пыткой. Блаженством – быть так близко, видеть его утреннее лицо, еще не озабоченное дневными тяготами. Пыткой – бояться проронить лишнее, выдать сердце, бьющееся как пойманная птица. «Он, так красив на рассвете… Господи, Елена, возьми себя в руки!»

И вот однажды, когда я потянулась за кувшином, его рука легла рядом с моей тарелкой. Оставив пучок… полевых цветов. Синие васильки, белые ромашки, нежные колокольчики, веточка душистого чабреца. Связанные грубой бечевкой. Скромные. Настоящие. «Он запомнил. Запомнил мое мимолетное, брошенное словно невзначай, замечание о любви к полевым цветам больше, чем к оранжерейным розам». Я замерла, пальцы коснулись прохладных, чуть влажных от росы лепестков. Подняла глаза. И не смогла сдержать улыбки. Широкой, настоящей, от которой щеки вспыхнули жаром.

«Спасибо, Леонард,» – прошептала я, и имя сорвалось само, естественно, как дыхание. (Внутри я ахнула: Леонард! Сказала по имени!). «Они прекрасны. Такие… настоящие. Спокойные. Именно такие я люблю.»

С тех пор полевые цветы стали нашим немым утренним языком. Он приносил их почти каждый день. Я ставила их в простой глиняный кувшинчик на наш стол. Каждый букетик был посланием. «Я думал о тебе. До рассвета. Я помню.»

Он делал свои шаги. Осторожные. Трепетные. Легкое прикосновение к локтю, когда помогал спуститься с шатких лесов – от него по коже бежали мурашки. Долгий взгляд, полный немого восхищения, от которого хотелось или спрятаться, или… шагнуть ближе. Шутка, заставлявшая меня рассмеяться – и этот смех звучал для меня самой непривычно, свободно, молодо. Вечерние беседы, когда стройплощадка пустела, и только мы двое оставались под наступающими сумерками, обсуждая прошедший день и планы на завтра – а на самом деле, просто продлевая эти тихие минуты рядом. Я не отстранялась. Не могла. Лед таял. Не с грохотом, а тихо, как тает иней на весенней траве под утренним солнцем. И под ним открывалось что-то хрупкое, новое, жаждущее тепла и жизни.

Четыре месяца пролетели как один насыщенный, пыльный, счастливый день. И вот он стоит – школа и приют. Яркие, прочные, наполненные светом и детскими надеждами, что уже теснятся у забора. Я стою чуть в стороне, в своем поношенном костюме, усталая до костей, но переполненная счастьем. Гордостью. «Мы сделали это. Вместе.»

Он обращается к собравшимся – мастерам, слугам, местным помощникам. Голос сильный, уверенный, но я улавливаю едва заметную хрипотцу. «Гордость? Да. Но что-то еще… Грусть? Почему?» Сердце сжалось ледяным комом. Он благодарит всех. Аплодисменты. Я ловлю его взгляд через толпу. В его глазах – гордость за наше общее дело, это видно. И… что-то еще. Что-то похожее на прощание? Нет, не может быть…

Он подходит ближе. «Леонард,» – вырывается у меня тихо, так, чтобы слышал только он. Голос предательски дрожит, несмотря на все усилия. «Это были… самые восхитительные месяцы в моей жизни. Необычные. Не похожие ни на что. Спасибо тебе.» Спасибо за каждый день. За каждый взгляд. За каждый предательский цветок.

Он кивает. Улыбается, но в этой улыбке – отблеск той же непонятной грусти. «Мы начнем собираться завтра.» Слова падают, как камни в бездонный колодец внутри меня. Завтра. Он уезжает. Все. Конец. Пустота накатывает тяжелой, холодной волной.

И тогда внутри меня вспыхивает ярость. «Нет. Нет! Не сейчас. Не так. Я не готова отпустить этот мир, этот твой ритм». Не готова снова стать пленницей одиночества в огромном доме. Рука поднимается почти сама собой. Голос звенит, наполненный внезапной, огненной решимостью, перекрывая шум толпы.

«Завтра?» – переспрашиваю я, и в глазах, я знаю, зажигаются знакомые ему искры азарта и вызова. «Разве можно просто уехать после такого? Удачный проект надо отпраздновать! Достойно! Завтра – пир для всех! Для мастеров, для слуг, для каждого, кто вложил сюда труд! Нам есть чем гордиться и что отметить!»

Взрыв радости. Аплодисменты. Улыбки. Всеобщее ликование. Мой взгляд находит его. Грусть в его глазах? Она сменилась изумлением, а затем – теплой, безмерной… благодарностью? Или… надеждой? Он понял! Понял, что это не просто пир. Это отсрочка. Это мой крик: Не уезжай еще! Дай нам еще один день!

Пока он подходит, я уже отдаю распоряжения ключнице, поварам. Голос уверенный, движения быстрые, точные. Я снова хозяйка поместья, стратег, но теперь – хозяйка праздника, который я дарю нам. В честь нашего труда. В честь… чего-то невысказанного, что витает в воздухе, между нами, сладкого и тревожного.

«Праздник…» – его голос совсем рядом.

«Да, Леонард?» – оборачиваюсь, улыбка все еще играет на губах. Ты остаешься. Хотя бы на день.

«Это прекрасная идея,» – говорит он, и в его глазах читается не только благодарность, но и… облегчение? И та же самая, пока не названная, радость? «Самая правильная. Спасибо.»

Киваю, взгляд невольно скользит к светлому фасаду школы, к вывеске «Школа Дружбы», которую с любовью вырезал Мартен. И слова вырываются сами, тихо, почти шепотом, полные нечаянного, глубокого чувства: «Это наш дом теперь.» Наш.

Я тут же смущенно отвожу взгляд, щеки пылают. «Боже, что я сказала! «Наш дом»? Он подумает, что я сошла с ума или…»

Но его молчание не кажется осуждающим. Оно… теплое. Когда я решаюсь взглянуть на него украдкой, я вижу на его лице не смущение, а что-то вроде тихого, изумленного… счастья? Как будто я вручила ему не просто слова, а ключ от чего-то важного.

Грусть, казалось, растворилась в утреннем воздухе. Завтра будет праздник. А после? Я не знала. Но знала одно: лед растаял. Осталась мягкая, плодородная почва. И в ней, несмотря на все мои страхи и спрятанные тайны, уже пустили корни нежные, но крепкие ростки надежды. Нашего дома. Нашего будущего. Я буду беречь эти ростки. Как самое драгоценное сокровище, что у меня теперь есть.

Глава 58

Глава 58. Танец под Звездами

Последний день. Он висел в воздухе, как тяжелый, надушенный цветами саван, несмотря на весь шум и суету. Я наблюдала с террасы за подготовкой к пиру – моему отчаянному пиру отсрочки. Рабочие и слуги, подхваченные волной моего безумного предложения, убирали последний мусор, расставляли столы на лужайке перед нашей школой, нашим приютом. Нашим детищем, выношенным в пыли и надежде.

Украшали с простодушной щедростью: гирляндами из полевых цветов (сердце сжалось – его букеты, его внимание вдохновили их!), лентами, флажками. Анри, сияя, колдовал над фонтаном во дворике школы – теперь он переливался мягким светом, зловещим эхом того проклятого бала в Шато Виллар, где эта... эта роковая тяга к Леонарду впервые ударила молнией. Ароматы жаркого, пирогов и свежего хлеба смешивались с запахом трав и цветов, создавая дурманящий, прощальный коктейль. Ребятишки с визгом носились между столами, добавляя жизни в этот хрупкий мир, который завтра должен был рухнуть. Наш мир.

Мой взгляд нашел его. Лео стоял чуть в стороне, наблюдая за ликованием, но я чувствовала бурю за его спокойной маской. Весь день он казался... натянутым, как струна. Слишком собранным. Его взгляд ловил мой с непривычной настойчивостью, пальцы нервно перебирали складки камзола. Он что-то задумал. Что-то важное. Для него. И это что-то касалось меня.

Сердце забилось чаще – клубок страха и сладкого, запретного предвкушения. Он не отсюда. Он другой. Как я. Эта догадка, крепнувшая с каждым его странным словом, взглядом, неловкостью с аристократическими условностями, делала его одновременно ближе любого человека в этом мире и абсолютно недоступным. Безумно притягательным. Но кто он там, в своем прошлом? Почему его манеры, неосознанные жесты, сама суть его взгляда так мучительно напоминали его? Эхо моей боли? Или нет. Я не смела додумать. Не смела поверить в невозможное. Он умер. Первым. Я видела новости. Я умерла от этой новости. Этот Лео, вот этот, стоящий там, с его острым умом, неаристократической прямотой и этими чертовскими букетами... он завладел моими мыслями, моим покоем. Но он не мог быть ИМ. Не мог! «Ведь его амнезия после дуэли, значит, он появился позже.»

Наступил вечер. Факелы и фонари Анри зажглись, превращая площадку в волшебное пространство. Все расселись за огромным общим столом – графы и плотники, графиня и кухарки, дети и старики. Наш дом. Я встала. В своем платье цвета ночи (траур по Гаспару, по той Елене, по Лео... он все еще был моим щитом и моей раной) я чувствовала себя не королевой, а стражем этого хрупкого чуда.

Моя речь была короткой, искренней. Я благодарила каждого, ловя в толпе знакомые лица – Анри, Элоизу, Марфу, Жана, ребятишек. Глаза сияли неподдельной теплотой, которую уже не могла скрыть. Аплодисменты грянули громом. Я искала его взгляд – и нашла. В его глазах была гордость, согласие, и что-то еще... что-то, от чего сердце екнуло и ушло в пятки. Осторожно, Лия. Осторожно, Елена.

Началось празднование. Зазвучала музыка. Столы ломились от яств. Смех, разговоры, звон бокалов. Атмосфера была счастливой, по-настоящему братской. Я улыбалась, кивала в такт музыке, но все мое существо было напряжено, как тетива лука. Я видела, как он движется сквозь толпу. Видела решимость на его лице. Вот он. Сейчас.

Он подошел. Поклонился с изяществом графа де Виллара, но в глазах его горела искренность, которая принадлежала только ему, тому, кто скрывался за титулом. «Графиня, осмелюсь ли я пригласить вас на танец?» Голос был ровным, но я уловила легкое напряжение, спрятанное глубоко внутри. Он боится? Отказа? Или... того, что я увижу в его глазах слишком много?

Я посмотрела на него. Вино согревало изнутри, растопило последние льдинки осторожности. В его глазах светилось что-то – вызов? Надежда? Огромное, непроизнесенное что-то. И в этот миг он был так похож... так невыносимо похож на него, что у меня перехватило дыхание. Не он. Не может быть. Он умер. Раньше меня. Но этот Лео... Леонард... который строил со мной школу, приносил цветы, с которым я спорила и смеялась... он мне безумно нравился. «Осмельтесь, граф,» – улыбнулась я в ответ, положив свою руку на его протянутую ладонь. Прикосновение его кожи – знакомое электричество. Чужое. Желанное.

Это был не менуэт, а что-то живое, народное. Идеально. Непринужденно. По-настоящему. Как он сам – под маской. Лео вел легко, уверенно, я откликалась с поразительной естественностью. Мы смеялись, спотыкаясь, кружились под звездным небом, наши руки то смыкались, то расходились, оставляя на коже жгучую память о прикосновении.

В эти мгновения я забыла о трауре, о двойной жизни, о мучительной догадке. Была только музыка, смех, звезды и головокружительное ощущение сейчас. И он. Этот Лео. С его теплой ладонью на моей спине. Не прошлое, а настоящее. Опасное, загадочное, невероятно притягательное настоящее. «Мое ли?»

Но праздник кончился. Глубокой ночью, когда последние гости разошлись, мы оказались вдвоем на террасе. Тишина, нарушаемая сверчками и совой, была густой, сладкой и... прощальной. Сидели рядом на скамье, глядя на очертания школы и приюта в лунном свете. Покой и усталость, а под ними – натянутая струна невысказанного. Достигнутое. Пир. Танец. Его взгляд. Мой ответ. И завтра... пустота. Я чувствовала его близость, тепло плеча. «Кто ты?» – кричало внутри. «Откуда эта тайна? Почему ты так похож на ТОГО, кто умер, спасая других, так и не узнав, как я его любила?» Но я молчала. Боялась спугнуть миг. Боялась правды, которая могла убить снова.

Лео напрягся. Чувствовала. Последний шанс. Он собрался.

«Елена…» – начал он, тише шепота ветра. «Этот вечер… эти месяцы… Они были…» – Запнулся, ища слова. Осторожно. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Совсем. Я…» – Глубокий вдох. «Я просил бы позволения… навещать вас. После отъезда. Не только по делу. Просто… чтобы знать, что у вас все хорошо. Чтобы… видеть вас.»

Тишина повисла звенящим грузом. Видеть меня? После всего? Сердце колотилось в горле. Секунды стали вечностью. Я видела, как он сгорбился, уставившись в темноту, будто уже получил отказ. Столько... уязвимости. Он боится отказа? Этот самоуверенный...?

Я заговорила. Голос ровный, задумчивый, но внутри – ледяная глыба:

«Леонард…» – Произнесла его имя, ощущая слоги. Леонард. Лео. ЛЕО. «Ты сказал, что ранение изменило тебя. Что до него ты совершал ошибки.» – Повернулась к нему, глаза в полумраке искали его взгляд, пытаясь пронзить тьму. «Кто ты БЫЛ, прежде чем стать графом? Кто ты ТАМ?»

«Какая… самая главная ошибка в твоей жизни? Самая большая?»

Лео удивился. Такой вопрос? Сейчас? Но он был опустошен ожиданием, слишком честен.

«Ошибок… было много», – медленно, глядя мимо меня, в прошлое. «До ранения… Я был другим. Легкомысленным. Жестоким, сам того не понимая. Я обижал… женщин. Пользовался их доверием, чувствами. Играл и бросал». Сжал кулаки. «Но одна… одна была другой. Она не вписывалась в мой циничный мир. Была… чистой. Доверчивой. Светлой. И я… растоптал ее чувства, воспользовавшись этой доверчивостью. Сломал ее. А наутро… выставил за дверь, как ненужную вещь.» Голос прервался. Он закрыл глаза. «Это была моя самая главная ошибка. И я… никогда не смогу замолить у нее прощения. Никогда».

ВЗРЫВ.

Слова – раскаленные гвозди, вбиваемые в память. Чистая. Доверчивая. Светлая. Растоптал. Сломал. Выставил за дверь. Картина встала с пугающей ясностью: холод пола под босыми ногами, его равнодушный взгляд, захлопнувшаяся дверь, всепоглощающая пустота, разрывающая грудь. ТА САМАЯ БОЛЬ. Тот самый утренний холод. Нет. Нет. НЕТ! Это невозможно! Совпадение! Тысячи таких историй... Но... Он умер раньше меня! Я видела новости! Я умерла от горя по НЕМУ! КАК ОН ЗДЕСЬ?! КАК ОН МОЖЕТ БЫТЬ ЗДЕСЬ, ГОВОРИТЬ ЭТО, ЕСЛИ ОН УМЕР ПЕРВЫМ?!

Осознание ударило, сметая логику времени.

Лия.

Мое имя. Из его уст. Здесь. Сейчас.

Не «Елена». Лия!

ОН. ТОТ САМЫЙ ЛЕО. Тот, кто сломал меня. Тот, чья героическая смерть сломала меня окончательно. Тот, кто никогда не звал меня по имени после той ночи. Тот, кто СТОИТ ПЕРЕДО МНОЙ СЕЙЧАС.

ОН ПОПАДАНЕЦ. КАК Я.

ОН РАСКАИВАЕТСЯ? Он СТРАДАЕТ? Из-за МЕНЯ?

КАК?! Он умер раньше! Как он попал сюда ПОСЛЕ меня?! Время... оно сломалось? ОН ЗДЕСЬ. СО МНОЙ. И он... любит Елену? Или... Лию? Кто я?.

Каскад чувств обрушился лавиной: Ледяной ужас перед невероятностью. Ярость – за боль, за предательство, за смерть, которую он косвенно вызвал! Невыносимая боль – старый шрам разорвался, обнажив сырое мясо души. И... предательская, ядовитая искра НАДЕЖДЫ – он раскаивается! Он здесь! Он видит меня! Но кто я для него? Лия? Елена? Призрак? И главный вопрос, разрывающий разум: КАК ОН ЗДЕСЬ, ЕСЛИ УМЕР ПЕРВЫМ?!

Имя «Лия», произнесенное им, было не ключом, а взрывчаткой, разнесшей в щепки ее понимание реальности, времени и собственной посмертной судьбы.

Эффект был мгновенным и тотальным.

Мир сузился до точки. Звон в ушах заглушил все – стрекот сверчков, его прерывистое дыхание, стук собственного сердца, которое вдруг бешено колотилось, а потом... замерло. В глазах поплыли черные пятна, затягивая яркий лунный свет, его бледное, искаженное шоком лицо.

«Что?!» – сорвалось с губ хриплым, чужим воплем, голосом Лии, выброшенной на холод. Но звук дошел до меня будто из другого измерения.

Последнее осознанное ощущение: Невероятная, разрывающая боль в груди. Та самая. Та, что убила меня в прошлой жизни. Та, что пришла с вестью о его смерти. Она снова здесь. Острее. Сильнее. Физическая. Реальная. Рука инстинктивно впилась в ткань платья над сердцем, пытаясь удержать его на месте, но оно рвалось наружу, разрываемое невыносимым грузом правды и хронологического кошмара.

Последняя мысль, пронзившая мрак: Он... Тот самый... Но КАК?! Он умер... раньше... я видела... время... сломалось... Кто я... для него... теперь...?

Потом – только стремительное падение в абсолютную, беспросветную темноту. Без звука. Без света. Без ощущения тела. Без мыслей. Пустота. Небытие. Финал всего.

Мое сознание погасло, как перегоревшая свеча, унеся с собой весь ужас, всю боль, все неразрешимые вопросы о нем, о себе, о сломанном времени. Оставив только черную, беззвёздную ночь внутри.

Проба художественной кисти...Догадаетесь к какому роману готовится обложка?

[ image1 ]

Глава 59

Глава 59. Смятение и Выбор перед Балом

Рассвет застал меня в оцепенении. Мысли метались. Леонард де Виллар – Лео Виллард. Имя жгло. Как? Он умер первым! Я – позже! А теперь я здесь, раньше него? Логика времени рассыпалась.

Но хуже парадокса был вопрос: Кого он любит СЕЙЧАС? Его признания, отчаяние – все для Елены де Вольтер. А Лия? Та самая глупышка, которая поверила в его мимолетную ласку, влюбилась после одной ночи, а потом умерла от его предательства и вести о его гибели? Он любит Елену. Но нужна ли ему правда о Лии? Ледяной страх сдавил горло. Стоит ли открываться? Вдруг, узнав, что я – та самая наивная девушка, которую он так цинично использовал и бросил в прошлом, он увидит во мне только жалкую тень? Вдруг его чувства к сильной, независимой Елене испарятся перед лицом этого унизительного прошлого? Вдруг ему нужна только Елена, а Лия – лишь постыдное воспоминание? Мысль потерять этого Леонарда, того, кто был рядом эти месяцы, была невыносимой.

Боль от старого предательства смешалась с новой, острой горечью и стыдом за ту Лию и страхом за нынешнюю Елену. Я чувствовала его тревогу за ставнями. Его букет полевых цветов – скромный, искренний – вызвал не ярость, а горькую иронию. Он пытается. Но для кого? Для Елены? Или, неосознанно, пытаясь замолить грехи перед призраком Лии? Приказав унести цветы, я лишь глубже ушла в смятение.

Дни сливались в серую, тягучую массу. Недели ползли, как улитки. Я была призраком в собственном доме. Апатия сменялась вспышками ярости на саму себя – за ту доверчивую дуру Лию, и на него – за прошлое и за это настоящее смятение. Письмо от маркизы де Эгриньи, пришедшее вскоре после отъезда Леонарда, лежало на столе, как нерешенная задача. Ее осторожные слова о том, что он «несет ответственность», ее гордость за его честность... Они не приносили утешения, а лишь добавляли новый слой боли и недоумения. Перед кем он несет ее? Перед Лией, которую сломал? Перед Еленой, которую обманывает? Я ответила, что обдумываю все сказанные им слова.

Молчание длилось почти месяц. Месяц метаний между прошлым и настоящим, между болью Лии и страхом Елены. Я перебирала каждый момент, проведенный с Леонардом здесь: его споры о школе, его смех, его заботу, его теплый взгляд на меня – на Елену. И каждый раз мысль: любит ли он Елену, или это лишь искупление перед Лией?

И вот, за неделю до конца этого месяца тишины, пришло Оно. Бернар вошел с серебряным подносом. На нем лежал конверт. Тяжелый. Холодный. С королевской печатью.

Приглашение на бал. В Версаль. К Королю. Через две недели.

Ужас схватил за горло ледяной рукой. Двор. Интриги. И тут же, как удар хлыста – слова Клеманс из памяти: «Будь осторожна, Елена. Король заметил тебя. Он видит в тебе ценный актив. Политический брак... это реальная угроза. У тебя нет времени на нерешительность.»

Нет времени. Версаль – не просто бал. Это ловушка. Поле битвы, где меня хотят разменять, как пешку. И у меня действительно нет больше времени на сомнения. Страх парализовал лишь на мгновение. Потом его сменила ярость – холодная, собранная, целеустремленная. Ярость за свою жизнь, за свое право выбирать. Я не дам им. Я не слабая вдова. Я – Елена де Вольтер. Женщина, пережившая смерть и возрождение.

И тогда решение пришло. Ярость сменилась ледяной решимостью. Мне нужен союзник. Сильный. Хитрый. Знающий двор. Мне нужна маркиза Элиза.

Я подошла к столу. Взяла перо. Чернила. Чистый лист. Рука дрожала уже не от страха, а от адреналина, от понимания шага, который делаю.

«Дорогая маркиза Элиза,

Только что получила Приглашение на Бал в Версаль через две недели. Вы понимаете, что это значит. Вспоминаются слова Клеманс о внимании Короля и реальной угрозе политического брака. Времени на колебания у меня не осталось.

Я прошу Вашей помощи, маркиза. Помогите мне пройти этот бал с достоинством и избежать ловушек, которые наверняка будут расставлены. Мне нужен Ваш совет, Ваше покровительство, Ваше присутствие рядом в эти решающие дни. Я знаю, что прошу многого, но верю в Вашу мудрость и доброту ко мне.

С глубочайшим уважением и надеждой,

Ваша Елена де Вольтер.»

Отправив письмо с Бернаром самым быстрым гонцом, я почувствовала, как часть тяжести спала с плеч. Я действую. Я не жду удара, я готовлюсь к битве.

Ответ пришел на следующий день. Тетушка Элиза не подвела. Ее почерк, обычно изящный, был чуть более стремительным, но твердым.

«Дорогая моя Елена!

Твое письмо получила. Версаль... Да, я понимаю твои опасения. Они более чем обоснованны. Но слушай меня внимательно, дитя мое:

Не терзай себя мыслями о будущем! Поверь моему старому опыту: жених у тебя будет. Самый лучший. Самый достойный. И любящий тебя всем сердцем. Я знаю, о чем говорю. Я вижу, как он смотрит на тебя. Как он страдает сейчас. Как он готов на все.

Ты права – времени нет. Но мы подготовимся. Никакие политические ветры не унесут тебя против твоей воли. Рассчитывай на меня. Я рядом. Все будет хорошо.

Держись, моя дорогая. Скоро увидимся.

Твоя преданная,

Элиза де Эгриньи.»

Жених? Самый лучший? Любящий всем сердцем? Мысль пронзила сознание. Лео! Она говорила о Леонарде! Тетушка знала его чувства, верила в его искренность к Елене и… видела в нем решение. Того самого «лучшего и любящего». Ее твердая уверенность, ее готовность немедленно действовать, ее слова «Все будет хорошо» – они подействовали как бальзам. Хаос внутри, клокотавший месяц, начал улегаться, уступая место хрупкому, но реальному спокойствию.

Она права. Я – больше не та наивная Лия. Я – графиня Елена де Вольтер. И я люблю Леонарда. Того, кто был рядом эти месяцы. Чьи глаза светились, когда он спорил о школе. Кто приносил цветы Елене. Лео из прошлого использовал Лию и сломал ей жизнь. Но Леонард сейчас… он другой. Он прошел свой ад и любит МЕНЯ – Елену. И эта любовь – настоящая. Он осознал свои чувства здесь и сейчас, не зная страшной тайны.

Я – Елена. Он – Леонард. И мы любим друг друга в ЭТОЙ жизни. Боль и стыд за глупую Лию никуда не делись, но они больше не затмевали право Елены на счастье и будущее. Я выбрала жизнь. Настоящую. С ним. И я наконец успокоилась. Не потому, что исчезли проблемы, а потому что появился четкий путь и союзники. Маркиза будет рядом в Версале. И... он будет там. Мой Леонард.

«Бернар», – голос прозвучал твердо и ясно, без тени сомнений. – «Готовьте все к отъезду в Версаль. И… позовите мне Катрину. Мне нужен новый наряд. И украшения. Жемчуг!».

Жемчуг. Слезы прошлого – глупой Лии и мертвой Лии – превращенные в доспехи и оружие Елены де Вольтер. В Версале меня ждали интриги и королевский расчет. Но там же будет и ОН. Мой Леонард. Моя надежда. Мой выстраданный шанс на счастье. И маркиза Элиза – наш генерал в этой битве.

Взгляд потянулся к Шато Виллар. Стыд за прошлое еще тлел. Вопрос «Как?» витал в воздухе. Но над ними уже всходило солнце ясной решимости и предвкушения битвы за свое счастье.

Жди, Версаль. Жди, Король.

И жди, Леонард. Елена едет. За своим – за НАШИМ – будущим.