Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 310 (всего у книги 353 страниц)

– Лигур остался у наместника?

– Ненадолго.

– Что он с ним сделал?

– Этого я не знаю. – Мурдвин пожал плечами. – Но лигур вернулся в Подземелье. Он был совсем рядом. Я это чувствовал. Слышал его вибрацию.

– Значит, лигур в Подземелье?

– Нет.

Я окончательно запутался.

– Тогда где же он?

– Недалеко. Отсюда его унесли. Спрятали вглубь. Но не так далеко. Не так глубоко. И там он лежал. Долго. Я наслаждался его вибрацией. Она прорывалась ко мне через землю, через камень. Но недавно его опять забрали.

– Недавно?

– Год. Быть может, два назад. Мне трудно считать.

– Два года назад, – задумчиво повторил я. – Но зачем? Почему кто-то переносит его с места на места? Какой в этом смысл?

– Этого я не знаю.

– Зачем его скрывать сейчас, когда мы все можем погибнуть?

– Туман не приносит смерть.

– Что?

– Он приносит забвение.

– Хорошо… Если лигур был здесь, почему от него не избавились? Почему не бросили в бездну провала?

– Этого я не знаю…

– Если найти лигур, если его уничтожить…

– Лигур нельзя уничтожить. Его можно восстановить.

– Восстановить?

– Он лишь деталь. Одна деталь. Две. Три. Четыре…

Мурдвин продолжал считать. Никак не останавливался. Смотрел на меня исподлобья. Я ждал, что старик остановится, но, когда он дошел до двадцати семи, в нетерпении остановил его.

– Что ты делаешь?

Мурдвин отложил заточенные резцы. Наклонившись к общей куче, достал новенькие гронды и принялся их распарывать.

– Я ведь был следопытом. А обувь важна. Привык сам ее шить. Теперь вот только этим и занимаюсь.

– Нет. Зачем ты распарываешь гронды?

– У меня здесь не так много материала. Приходится разбирать одни, чтобы собрать другие.

– Но в этом нет смысла!

– Разве ты поступаешь иначе? Заполняешь время в ожидании неизбежного. Перекладываешь камни. Роешь яму, сбрасываешь землю обратно, роешь снова… Постоянно движешься, а ведь изначально стоял на том месте, куда и должен был прийти…

– Как остановить туман? – Я прервал Мурдвина.

– Успокоить.

– Как?

– Дать свободу свободным.

– А лигур? Его как-то можно отправить туда, где ты его нашел?

И опять все изменилось. Я в раздражении дернул рукой. Очередное видение случилось не вовремя. Кажется, Мурдвин был близок к тому, чтобы многое объяснить. Если только он вообще говорил правду. Откуда этот бедный сапожник все узнал? Как именно лигур очутился в его руках? Я понимал, что на этот вопрос ответа не дождусь. Быть может, я неправильно его задавал. Но у меня не было времени придумать другой подход.

В новом видении землянка почти не изменилась. Только вместо стола, станка и обуви была грязь. Высокие насыпи влажной грязи, в которой копошился обезумевший, иссохший Мурдвин. Вместо рыжих волос была серая пакля, свисавшая до плеч. Глаза скрывала ветхая повязка. Одежды никакой не было. Только почерневшее от грязи и гнойников тело. Ленточки на пальцах исчезли, и были видны сочащиеся язвы. Старик перекладывал из одной кучи в другую комки земли. И делал такие движения, будто все еще распарывал несуществующий ботинок.

– Когда увидишь, доверься ему.

Мурдвин сказал это без слов. Я окончательно убедился, что попал в видение. Подумал, что на этот раз нужно лучше исследовать окружившее меня безумие. Волнения не было.

– Ты никогда по-настоящему не выйдешь из последней комнаты. И не вернешься сюда. Потому что уже был здесь.

Я огляделся. Все казалось привычным. Охотник, следопыт и дочь наместника по-прежнему ждали меня у выхода. Любопытно было, что Тенуин снял капюшон. Обнажил белое лицо, стянутые на затылке белые волосы. Смотрел на меня через третье веко, зрением варнаата.

– Мы все знаем, какой выбор ты сделаешь, – не умолкал Мурдвин. – Но тебе все равно предстоит его сделать. Все предрешено, но еще не свершилось.

В другом углу я заметил второго старика. Он был одет в черное и практически сливался с полумраком, выделялись только лицо и кисти; неудивительно, что я заметил его не сразу. Приглядевшись к нему, я вздрогнул. На левой кисти старика была видна сигва. Та самая, которая появилась у меня в тумане. Спираль из длинных и коротких полосок с тремя кружками в центре: один закрашенный, два полых. Но в этом не было ничего странного. Видение явно черпало образы из моего ума. Возможно, сказывалось влияние отравляющих испарений. На гиблом ярусе Подземелья воздух был уже не так чист. Для тех, кто привык к нему, все было проще.

– Гуар… адир… адор… Аваа… Гуир… дор, – нараспев, с придыханием говорил Мурдвин.

Я все смотрел на старика в углу. Не решался к нему подойти. Не знал, что делать. Нужно было скорее вырваться из видения и продолжить разговор с Мурдвином.

– Ты как хочешь, а мне это надоело, – прорычал Громбакх.

Подбежал ко мне, схватил меня за предплечье. Тряхнул так, что захрустели суставы.

– Эй! – возмутился я.

– Вот. Уже более здоровая реакция, – кивнул охотник и повлек меня к выходу.

– Стой! – Миалинта пыталась ему помешать, но он ее не слушал.

Я уже не понимал, что происходит. Как отличить явь от видения? Браслет! Я вспомнил, что в первых двух видениях он разрастался по всей кисти. Посмотрел на руку. Как и всегда, покрывает только запястье. Значит…

– Все-все, хватит! – Охотник гневно отмахнулся от дочери наместника.

Он уводил меня. Я не сопротивлялся. Только в последний раз с удивлением посмотрел на копошившегося в грязи Мурдвина, на неподвижно стоявшего в темноте старика.

Когда мы уже шли по коридору, до меня донеслись знакомые слова:

– Теперь я знаю твое имя. Знаю! И наше счастье, что ты еще сам его не знаешь.

Так мне уже говорила старуха на входе в землянку.

Сит сидел за столом. Внимательно осматривал раскрашенную поделку. Даже не взглянул нам вслед.

Старуха по-прежнему сидела на полу, возле кровати, но теперь молчала и тихо покачивалась, будто убаюкивала себя неслышимой мелодией. Пса поблизости не оказалось. Должно быть, спрятался в темноте.

Громбакх продолжал вести меня за руку. Окончательно убедившись, что это не видение, я сказал:

– Дальше я сам.

– Чего сам? Бредить?

– Пойду сам.

– А если ты бросишься в бездну?

– Зачем мне это? – Я вяло усмехнулся.

– А зачем ты устроил этот цирк?

– Какой цирк, Гром?

– Надо было Теора позвать. Он бы заодно попрыгал, повертел бы своим акробатическим седалищем!

– Перестань. – Я, поморщившись, высвободил руку. – Как видишь, сходили не зря. Миа была права.

– Права?! – взревел охотник. – Ты точно спятил! Сидел там, в куличики играл с каким-то старым грызуном, кричал, шатался, смотрел на меня как на Арнельскую Деву![25]25
  Дева Арнéльская – персонаж южных сказок, красивая женщина в одеяниях из песка. Подстерегает заблудившихся в пустыне детей и продает им воду – каплю за день юности.


[Закрыть] И… с каких пор ты ее называешь Мией?

– Ты его слышал? – вмешалась Миалинта. – Он тебе что-то говорил?

– Кто?

– Мурдвин!

– Ну, конечно, слышал… Вы все слышали.

В темноте Подземелья, при свете фонарей лица моих спутников выглядели какими-то неестественными, будто слепленными из глины и бережно раскрашенными. Слепые, нарисованные глаза. На мгновение я подумал, что еще нахожусь в видении.

– Идем, – позвал Тенуин.

Следопыт вновь спрятал лицо под тенью капюшона.

Он был прав. Хотелось скорее подняться с гиблого яруса, обдумать все случившееся.

Мы шли по уже знакомому пути. Теперь ни ветхие балки, ни темные землянки, ни даже сама бездна меня не интересовали. Выяснилось, что мой диалог с Мурдвином никто не слышал. Никто не видел ни башмаков, ни станка. Все видели только полоумного старика, копающегося в грязи. Слышали его бессвязное мычание. По словам Громбакха, сам я тоже не произнес ни единого понятного слова. Что-то тихо бормотал. Ходил по землянке, осматривал стены, иногда замирал, а потом возвращался к старику. Склонялся над ним, присматривался к нему, слушал, как он мыкает, бекает, икает и каркает.

– Я же говорю, цирк какой-то!

Но главное я узнал от Миалинты. Она только сейчас сказала, кем в действительности был старик. Оказалось, что именно Мурдвин десять лет назад, тогда известный в городе следопыт, опустился в расщелину под городской башней в день, когда свир иссяк. Именно Мурдвин был тем обезумевшим мужчиной, который так и не рассказал, что увидел в глубине и почему веревка стала с такой силой дергаться, извиваться.

– Я слышал, что он исчез…

– Нет. Его поселили в Подземелье Искарута. Оставили на попечение сына и жены.

– И… с ним так никто и не смог поговорить?

– Нет. За все эти годы от него никто не услышал ни слова.

Я понял, что Миалинта использовала меня. Сейчас не было смысла таиться или говорить намеками.

– Как ты узнала, что я… что я услышу Мурдвина?

Громбакх с удивлением слушал наш разговор.

Иногда поглядывал на Тенуина.

– Я не знала этого. Но очень надеялась.

– И что тебе давало основание для такой надежды? – настаивал я.

– Твой браслет.

– Ты… ты знала, как он на меня влияет?

– Мне подсказала Нола. – Миалинта улыбнулась, пропуская меня вперед по лестнице.

– Нола? Кто такая Нола?

– Служанка.

– Какая еще служанка?!

– Та самая, что стояла за моей спиной на званом обеде у Орина. С которой ты пытался заговорить. Помнишь, как все удивились?

– И?.. – Я по-прежнему не понимал.

– Ты был прав. Я слышала, что в тумане находят потерянное. Захотела попробовать. Отправилась за братом. За Лианилом. Думала, что его появление приободрит Тирхствина, но боялась торопиться. Не знала, как именно поведет себя человек, выведенный из сумеречного города.

– При чем тут это? – нетерпеливо бросил я.

– Нола. Я решила для начала вывести служанку. Я ее плохо знала, но… Она… Ее казнили. Нола прислуживала жене Тирхствина, Клеантии. Она не уследила за ней. Тирхствин во всем обвинил ее.

– И кем же ты пожертвовала? Кого оставила в тумане?

– Разве это важно?

Я пожал плечами, уже догадываясь, к чему идет рассказ Миалинты. Ругал себя за неосмотрительность, однако понимал, что на моем месте в эту ловушку угодил бы любой.

– Отец узнал о той вылазке в туман и с тех пор приказал стеречь меня. А Нола… Она вышла из мглы, но осталась сумеречной. Ни плоти, ни духа. Только немой образ, который никто не видел. Никто, кроме меня. И тебя. Знал бы ты, как забилось тогда мое сердце! После того, как ты попытался с ней заговорить. Вдруг как ни в чем не бывало обратился к ней, будто она была живым человеком. Я растерялась. Не знала, как это объяснить. А потом увидела твой браслет. Увидела его узоры. И все поняла.

– Ну-ка. – Охотник перехватил мою руку и стал при свете факела осматривать запястье.

Я не сопротивлялся. Отступать было поздно.

– Тогда мне и пришла идея привести тебя к Мурдвину. Он должен был что-то знать. Ведь после того погружения в расщелину почти сразу появился первый фаит. У его сына. Мурдвина охраняла стража, так что о появлении двойника сразу стало известно. Но тогда этому не придали значения.

– А потом Лианил стал черноитом… – прошептал я.

– Глянь. – Охотник призвал следопыта.

– Я уже видел, – ответил Тенуин.

– Уже видел… – протянул Громбакх. – Ты можешь его снять?

– Нет.

– А наш хангол не так прост… Вольный путешественник… Ведь это…

– Хватит! – крикнул я и отдернул руку.

То, что я скрывал ото всех три года, вдруг разом стало явным, и мне это не нравилось. Не хватало времени все как следует обдумать. Впрочем, отправляясь сюда, в Земли Эрхегорда, я понимал, что рано или поздно это случится.

– А теперь, – Миалинта с надеждой посмотрела на меня, – расскажи все, что услышал от Мурдвина. Прошу.

– Подожди, девочка, – Громбакх замахал факелом, – вставай в очередь. Давай-ка для начала послушаем, откуда у вольного путешественника, никогда не бывавшего в наших Землях, появилась такая занимательная безделушка. И почему она, драть ее за гузку, присохла к его коже?! Ты когда-нибудь слышал о таком? – Охотник посмотрел на следопыта.

Тенуин промолчал.

Моим спутникам было известно многое, но я до сих пор не знал, можно ли им доверять, поэтому не торопился откровенничать. О браслете рассказал лишь в общих словах: не упоминая ни отца, ни бабушку, ни погром, который Харконы учинили в нашем доме, ни того, что затем последовало. Громбакх был явно недоволен моей сдержанностью в рассказе, но настаивать не решился.

Разговор с Мурдвином я передал почти без утаек. Умолчал лишь о своих видениях. Еще раз этот разговор пришлось повторить для Теора и фаитов, когда мы поднялись к тоннелю.

– Нужно обо всем рассказать Тирхствину, – заявила Миалинта. – Это наш последний шанс. Пока Зельгард не перебил всех фаитов и не похоронил город.

Договорились, что фаиты останутся в Подземелье. Возвращаться к Багульдину через туман было слишком опасно – у ворот наверняка караулили наемники Орина. Идти через кузни было самоубийством – даже Миалинта не смогла бы помешать стражникам арестовать двойников.

Тоннель до кузен прошли в основном молча.

Я пытался связать воедино все, что узнал о Хубистане и Багульдине, с учетом слов Мурдвина. Был так увлечен своими мыслями, что прослушал короткий рассказ Миалинты о кузнях и не обращал внимания на шутки Громбакха. Лишь вздрогнул, когда он неожиданно толкнул дочь наместника, уверенный, что она обгорит в свирном огне.

– Они сошли с ума… – дрогнувшим голосом сказала Миалинта. – Они нас всех погубят.

Даже эти слова меня поначалу не заинтересовали. Я отрешенно рассматривал залитые мягкой упаковочной ниллой вазы, массивные ванны на чугунных подставках в виде наковален, ящики с гербами Багульдина – судя по всему, принадлежавшие наместнику Тирхствину. Вздрогнул, заметив, что рядом с нами стоит Нола – сумеречная служанка Миалинты. Она, как и прежде, безучастно смотрела на меня. Сопровождать хозяйку через туман Нола не могла, но здесь, под городом, сразу вышла встретить. Тем временем я уже с большей ясностью услышал дочь наместника:

– Все эти времянки… Деревянный городок в кузнях уже когда-то возводили. Вы понимаете, что это значит?

– Говори. – Громбакх был серьезен.

– Еще до Темной эпохи, при Нуагроне, здесь была вспышка соляной оспы. Страшная болезнь.

– Я знаю об этой болезни предостаточно, – поморщился охотник.

– Тогда самые знатные и влиятельные люди города построили себе временное убежище в кузнях.

– Решили переждать веселые события в безопасности? Типично для наместников и богачей.

– Они поступили хуже. – Миалинта с отчаянием посмотрела на куполообразное расширение башни. – Но у них не было выбора. Об этом распорядился сам Нуагрон. Ойгур боялся, что болезнь выплеснется за пределы города, опустится в Целиндел, а дальше пройдет по всем Восточным Землям.

– И? – Громбакх развел руки.

– И наместник приказал открыть заслонки.

– Слушай, давай без заслонок, говори нормально, что там случилось! – в негодовании Громбакх сжал кулаки.

– Да что тут не понять?! – со злостью выкрикнула Миалинта. Я прежде не видел ее такой возбужденной. – Откроют заслонки, и весь поток свира пойдет в башню. Он не успеет прогореть и огненной лавиной упадет на город. Будет растекаться по его улицам. Выжигать все деревянное, все живое…

Охотник и следопыт молча переглянулись.

– Да уж… – качнул головой Теор.

– Они решили убить всех горожан, – с надрывом говорила дочь наместника. – Думают, что так избавятся от мерзости, спасут Восточные Земли от тумана.

– Если они разом убьют всех людей и фаитов… – начал Громбакх.

– Мгла схлопнется, – закончил я. – Багульдин станет сумеречным, и мы уже никогда отсюда не выберемся. Можно сказать, туман только этого и ждет.

– Тупоклювые негораздки, – выдохнул охотник.

– Нужно скорее идти к отцу! – Миалинта, не дожидаясь нашего согласия, рванула к лестнице на первый горизонт.

Мы поспешили за ней.

Глава 12
Каземат

Устройство казематов в Землях Эрхегорда по большей части остается неизменным со времен Ниалама, второго Венценосца из рода Эрхегорда.

Каждый каземат состоит из трех отдельных глотов: тюремного, где содержат преступников, пыточного, где их допрашивают, и сутяжного, где преступники встречаются с законниками, сутяжными приставами, свидетелями и другими людьми, имеющими отношение к их делу.

Тюремный глот в свою очередь делится на четыре яруса. На верхнем ярусе содержат знатных людей – им выделяют просторные камеры с удобствами, которые простому горожанину могли бы показаться роскошью. Второй ярус предназначен для разночинных гражданских преступников. Самый большой, третий ярус остается темным – без окон и освещения в камерах. Туда отправляют тех, кого ожидает разбирательство по «Красной главе» «Миарской правды», то есть убийцы, изменники, подстрекатели, поджигатели, осквернители и другие. Четвертый ярус предназначен для подготовки к переводу в пыточный глот.

«Собрание путевых заметок». Дафнар-младший из рода Ниноэла

– Гром, – на бегу проговорил я.

– Чего?

– Вы с Теном и Теором можете остаться здесь.

– Чего?!

– Не думаю, что еще будет шанс сюда спуститься. Скоро тут все перекроют. Кузни станут спасением избранных. Вы могли бы спрятаться где-нибудь в тоннеле. Или вообще вернуться в Подземелье.

– И что потом?

– Как что… жить. Если город зальют огненным свиром…

– Послушай, хангол, – не замедляя бег, процедил охотник, – не знаю, как там принято в курятнике, из которого ты вылез, а в наших Землях забраться в уютную могилку и стухнуть в ней задолго до смерти – не вариант. Никогда. Ни при каких условиях. Ты меня понял?

– Да я только…

– Вот и все. Я прав? – Громбакх бросил Тенуину.

Следопыт бежал впереди, возле Миалинты и Теора, и вопроса не услышал.

– Он считает, что я прав! – подытожил охотник.

Мы спешно поднимались по лестнице, а Громбакх, отдуваясь, все возмущался:

– Нет, ты правда подумал, что я соглашусь остаться в окружении каких-то знатных куриц с их канделябрами? Что я готов любоваться, как они возносят свои пышные зады на хрустальные ночные горшки?!

– Гром, забудь.

– Ха, забудь!

Мы пробежали первый, укрепленный резными колоннами пролет, но Громбакх не успокаивался:

– Я не знаю, чем мы поможем. Собственно, наверху от нас уже нет толка. Но сидеть тут! Пока рабочие кукуют, оттащить пару бочек с хмелем, подтибрить мешок, другой крупы, сгрузить все это в тягу и пустить ее до Подземелья? Ты думаешь, я так поступлю? Сниму там самую роскошную яму, подружусь с местными червями и стану пировать, пока тут хлещет огонь?

Я не отвечал. Просто бежал вверх по ступеням. Возможно, охотник вновь заговорил бы о моем предложении спрятаться внизу, но в коридоре, ведущем на первый горизонт, нас уже ждали.

Городская стража. Гвардейцы. При полном вооружении, с закрытыми плечами. Тускло отблескивали зазубренные наконечники арбалетных стрел, а по обнаженным мечам пробегали блики от настенных светильников. Первый ряд – прицельный. Стоит, опустившись на одно колено. Второй – боевой. Загорожен щитами, ощерен холодной сталью клинков. Третий – вспомогательный. Стоит в строевой стойке. Ждет указаний. Впереди – рингат отряда. Меч в ножнах. В левой руке – кожаный шлем с металлическими нащечниками. Правая рука лежит на гарде.

Когда мы остановились, сзади по коридору, от лестницы, донеслись тяжелые шаги и голоса. Нас окружили.

– Не стоит, – сухо кинул рингат, заметив, как Громбакх снимает со спины топор.

– Что это значит? – надменно спросила Миалинта и вновь удивила меня переменой тона, осанки, взгляда.

Только что она была разъяренной волчицей, опрометью бежавшей к лестнице, готовой рвать, грызть, убивать. Теперь ее движения приобрели чопорную плавность. И я не знал, какой Миалинта была на самом деле: улыбчивой и светлой, как на званом обеде, устремленной и беспощадной, как в тумане, беспокойной и печальной, как в Подземелье, или властной, как сейчас.

– Мне очень жаль, ваша светлость, но я действую по распоряжению наместника.

Слова рингата были почтительными, но в его неизменно сухом голосе читалось пренебрежение. Даже в том, как он назвал Тирхствина – наместником, а не отцом Миалинты, – звучала непоколебимая уверенность в своих действиях.

– Ваши спутники, – рингат взглядом указал в нашу сторону, – оказались преступниками и должны быть незамедлительно доставлены в тюремный глот.

– Надо было послушать хангола, – усмехнулся Громбакх. – Хватать бочки и катить отсюда во всю прыть.

– Что они сделали? – спросила Миалинта.

Рингат, склонив голову, протянул ей депешу.

– Говори! – Дочь наместника коротким жестом отмахнулась от депеши.

Рингат, стиснув зубы, улыбнулся. Я вспомнил, что видел его прежде. В ратуше, в первый же день моего приезда в Багульдин. Он был одним из людей Зельгарда. Узкие скулы, острый подбородок и бордовый шрам на верхней губе. «Меч моих людей всегда готов», – вспомнились слова коменданта.

– Ваши спутники прятались в заброшенном хозяйнике Южного квартала. На Малой торговой площади. В тумане. И там же укрывали беглых фаитов. Много фаитов.

– Утырки, – процедил Громбакх.

– Вот мы и приехали. – Теор положил руку на кнутовище.

– Ваша светлость может не беспокоиться, – продолжал рингат. – Все фаиты схвачены. Завтра вечером на Ярмарочной площади, в Городке беженцев, состоится публичная казнь.

– С каких пор в Багульдине проводят публичные казни?

– С недавних.

– Почему их сразу не убили? – Голос Миалинты дрогнул. К надменности примешалось явное беспокойство.

Рингат заметил это и улыбнулся еще шире:

– Распоряжение коменданта. Сейчас проводятся массовые обыски по всему городу. Мы надеемся отыскать и других беглецов.

– Мы?

– Комендант. И наместник. Есть надежда, что туман отступит, если разом убить всю мерзость, которая, как мы теперь знаем, пряталась по темным щелям. И не без помощи таких людей, как ваши спутники.

– Безумие! – разом выдохнули Громбакх и Теор.

Один лишь Тенуин все это время оставался спокоен – неподвижно стоял возле стены.

– Вы не отпугнете туман, а поможете ему окончательно захватить город! – не выдержал я.

Рингат даже не посмотрел на меня.

Настороженные взгляды стражников и гвардейцев, готовых в любое мгновение встать на защиту своего рингата. Заслон из двух рядов за нашими спинами.

– Вы спрячетесь тут, под землей, но это вас не спасет. – Я с горькой усмешкой качнул головой.

– Нет. – Миалинта посмотрела на меня. – Не надо.

– Но…

– Я сама. У нас еще есть шанс. Только прошу, не сопротивляйтесь. Вас не тронут. Я переговорю с отцом.

– Не смею вас задерживать. – По жесту рингата стражники расступились, открыв проход. – И сожалею, что не смогли предупредить вас раньше. Вы так быстро покинули резиденцию.

Миалинта виновато посмотрела на меня. Стало ясно, что именно она невольно выдала положение «Хозяйника Анаэллы». За ней и Теором проследили. Рингату наши взгляды доставили особенное удовольствие.

– А вас прошу сложить оружие на пол.

Теор, Громбакх и я повиновались. Чуть позже к нам присоединился Тенуин.

Тюремный глот располагался в каземате, под восточным крылом ратуши, так что далеко идти не пришлось. Сопротивления мы не оказывали, понимали, что в таком положении, под конвоем гвардейцев и стражников, делать это бессмысленно.

Удручал не сам арест и не угроза предстать перед судом за укрывательство фаитов. Суд и наказание сейчас волновали меньше всего. После завтрашней массовой казни двойников всего этого может и не произойти: если туман полностью накроет город, все погибнут. Конечно, живыми останутся лишь те, кто успел выпросить себе местечко в кузнях, но едва ли такая жизнь принесет радость. Поглотив Багульдин, Хубистан уже не отступит. И те, кто спрячется от него под городом, в Подземелье или в любом другом месте, будет обречен на голодную смерть в окружении обезумевших от отчаяния людей.

Я надеялся, что Миалинта объяснит отцу ошибку Зельгарда, убедит его отказаться от казни, но даже это стало бы лишь временным спасением. Для победы над Хубистаном требовалось значительно больше. Но что именно? Этого я не знал, но чувствовал, что постепенно нащупываю правильное решение. Я знал слишком мало. Картине, которую я собирал из разрозненных осколков, не хватало больших кусков: фактов, имен, мотивов; мне было важно, по меньшей мере, понять общую логику всего, что творилось в Багульдине. Ключевыми оставались слова Мурдвина, рассказ Миалинты о сыне наместника и все, что я узнал про Орина, – теперь единственного наследника из рода Торгорда.

Нас, как и обещали, отвели в тюремный глот, на самый нижний, четвертый, ярус. Сюда помещали тех, кого готовили к скорому переводу в пыточный глот. Ожидалось, что здесь преступники размякнут, впадут в отчаяние и будут более сговорчивыми. Среди камер наибольшей популярностью пользовалось «болото» – полузатопленное помещение, «бочка», соединенная узкими отверстиями с гнездом вечно голодных слизников, и «яма», где теперь сидели мы.

В «яме» не было ровных поверхностей. В этом помещении не получалось ни стоять, ни сидеть, ни лежать. Пол и стены были испещрены конусообразными углублениями размером с ладонь. Разместить в них ногу удавалось либо на носок, либо на пятку, отчего ступня быстро затекала. Сидеть на заостренных возвышенностях между углублений было больно. Как ни устройся, будет неудобно. На одном месте даже самый выносливый человек едва мог провести больше получаса. Приходилось постоянно двигаться, ерзать, переступать. И все это происходило в полной темноте. В захлопнувшейся за нами двери не было даже маленького окошка.

– Нашли чем удивить! – прокричал Громбакх. – Я две недели ночевал в Болотах Местании! Да все эти ваши бугры после тех ночевок для меня – перина!

Охотник со злостью ударил по двери.

– Эй! Слышали? Мне тут слишком мягко!

– Кажется, наш друг хочет разозлить стражников, – вздохнул Теор. – Надеется, что нас запрут в «мешок».

– «Мешок»? – переспросил я.

– Да. Место, где даже такому бравому охотнику будет неуютно. Металлическая клетка. В таких держат животных. Собрана так, что в ней ты находишься в полуприседе: ни сесть, ни выпрямить ноги, ни разогнуться. Удобное местечко, ничего не скажешь.

– Три дня, – промолвил Тенуин.

– Что? – не понял Теор.

– В таком мешке никто не выдерживает больше трех дней. Сходят с ума. Или начинают давать показания.

– Умно, – усмехнулся я. – Значит, у нас еще не самое печальное положение.

– Вам ясно?! – бушевал Громбакх. – Я буду жаловаться! Пришел в каземат, думаю, хоть размяться, а они мне тут…

– Успокойся, – наконец попросил я охотника.

– Успокойся… Кто бы говорил! Да тут все хороши… Один мечтал добраться до бараньих какашек. Другой уговорил тащиться в Подземелье. А третий не мог нормально провести девчонку – так, чтобы не притащить за собой сразу всех стражников города.

– А вы, мой друг, чем хороши?

– Вот доберусь до тебя, расскажу.

Послышалось сопение Громбакха. Кажется, он размахивал руками. Пытался пойти на голос Теора. Ударялся о каменные бугры, подворачивал ноги в углублениях, наконец разразился проклятиями и, сопя, устроился на полу. Затем с неожиданной веселостью сказал:

– Пусть выкусят. Нам даже «мешок» не страшен. Три дня? Ха! Напугал. У нас и двух дней-то нет. Завтра вечером порежут всех фаитов, потом зальют город огнем. И все.

– Нет, – ответил Теор.

– Что «нет»?

– Огонь может не добраться до нашей камеры. Туман тем более. Так что мы будем тут гнить до последнего вздоха. Никто не придет нас допросить. И палач не продемонстрирует свои чудесные пыточные навыки.

– М-да… – озадачился Громбакх. – Сейчас бы клют пожевать да обмозговать. Эти дурни даже амулет с меня сняли… Испугались, что ли, клыков? Думали, я им горло чужими зубами буду грызть? У меня и своих предостаточно.

Какое-то время все молчали. Пыхтели и ворчали, пытаясь найти удобное положение. Лишь Тенуин не издавал никаких звуков. Я бы не удивился, узнав, что за все это время он еще ни разу не сменил позу. Возможно, своим варнаатским зрением давно нашел самое удобное местечко и спокойно его занял.

– Браслет не помогает в темноте видеть? – спросил Теор.

– Нет, – усмехнулся я. Помолчав, тихо добавил: – То, что я слышал Мурдвина… Я черноит?

– С чего ты взял? – удивился Громбакх.

– Не знаю. Я о черноитах только сегодня узнал.

– То, что браслет на вас влияет, это нормально, – отозвался Теор. – Если это действительно лигур.

– У тебя есть сомнения? – хмыкнул охотник.

– Не знаю. Странно это.

– Что именно? – Я напрягся.

– Я никогда не слышал, чтобы лигур врастал в человека. Обычно его прикрепляют к доспехам, вешают на шею или привязывают под наручи как амулет… Лигуры бывают большими, так что их часто крепят к щитам. Ведь они еще и прочные, лучше любой стали. А тут…

– И действие лигуров ограничено древними границами Зиалантира, – неожиданно проговорил следопыт. – Вдали от наших Земель они теряют силу. Но даже здесь проявляют себя по-разному: слабее – на Юге и Востоке, сильнее – на Севере.

– Чем ближе к Гробницам, тем лучше?

– Да.

– Но мой браслет… Он проявлял себя и за тысячу верст отсюда.

– Это и странно, – подтвердил Громбакх. – А если б ты был черноитом, все бы давно заметили. Такое не скроешь. А так – говоришь нормально. Ходишь нормально. Без припадков. Правда, мечом машешь, как истеричная кухарка, ну так не каждому же дано…

Теор, не сдержавшись, хохотнул. Я и сам улыбнулся. Сейчас болтовня Громбакха отвлекала от печальных мыслей.

Мрак в камере был настолько густой, что глаза, даже привыкнув к нему, не могли различить ни одного контура, не находили ни одного просвета.

Теор еще пытался расспросить меня о браслете, о том, как он ко мне попал и почему врос в кожу, но я отвечал коротко, неохотно, и тот вскоре умолк.

«Он тебя предаст, но ты ему доверься. Его предательство поможет. Он не виноват. Ты сам так захотел. Это только игра». Слова из видения. Какое именно предательство можно было ждать от Теора? Мы были едва знакомы. Нас ничто не связывало.

«Все уже началось. Как ты и хотел. И мальчик уже там, где ты его оставил». О каком мальчике шла речь?

– Теор, – позвал я.

– Да?

– Ведь ты хотел нанять в Багульдине следопыта, чтобы найти своего брата?

– Да…

– Он пропал?

– Торжество логики, – хохотнул Громбакх.

– Я имею в виду его похитили или… он сам ушел?

– Сам ушел.

– Главное – куда! – вставил охотник.

– Да, – согласился Теор. – Руины Авендилла – не самое приятное местечко. Илиус тот еще фантазер. Наслушался всяких суеверий. Поверил, что там ночью, во сне, бывают видения, что там можно узнать будущее или получить какую-то силу. Ну, сами знаете, какие истории рассказывают про заброшенные и опасные места. Вот и сбежал. Оставил мне записку и ушел.

– А родители? – спросил я.

– Наши родители давно… погибли. Мы с братом вместе работали в кочевом цирке. Он и раньше уходил. В лес, на трясины. Искал приключений.

– Сколько ему лет?

– Десять исполнилось в прошлые Аргулы.

– И ты…

– Я пытался сам его найти, но быстро понял, что это бесполезно. Вот и помчался за следопытом. На руинах так просто никого не отыскать. Городок маленький, но… сложный. А здесь – туман… Скоро уже два месяца, как он сбежал. Шансов все меньше. Но я не унываю. Так просто Илиус не пропадет. Ему было восемь, когда он добрался до Ларкейской трясины. Три недели там блуждал – ничего, выжил как-то.