Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 31: Козырь в игре короны

Сутки мы скакали как одержимые, почти не слезая с седел. Два раза меняли взмыленных лошадей на постоялых дворах, где мы щедро платили золотом, чтобы нам не задавали лишних вопросов. Мы мчались, подгоняемые холодной яростью и страхом, который сжимал сердце ледяной рукой.

К утру второго дня, когда первые лучи солнца позолотили чудовищный по своим масштабам фасад Версаля, мы были у служебных ворот. От былой роскоши и величия здесь не осталось и следа – только грязь, запах навоза и тусклые мундиры охраны.

Нас тут же окликнули. К нам быстрым шагом направился пожилой солдат с умными, усталыми глазами и глубокими морщинами у рта.

– Маркиза де Эгринья знала, что вы приедете, – произнёс он тихо, без предисловий, осматривая наши запылённые, измождённые лица. – Я жду вас со вчерашнего вечера. Пойдёмте, месье. Быстро.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и повёл нас не к парадному входу, а вдоль высокой стены, к неприметной, почти скрытой плющом калитке. За ней начинался лабиринт узких, плохо освещённых коридоров – артерии, по которым текли слуги, припасы и тайны королевского двора. Мы шли долго, петляя и спускаясь всё ниже, мимо гигантских кухонь, где на вертелах жарились туши быков, и кладовых, откуда доносился кислый запах квашеной капусты. Пока наконец не поднялись по крутой винтовой лестнице и не остановились у неприметной двери.

Солдат постучал условный знак. Дверь мгновенно отворилась, и нас втянули внутрь.

Мы очутились в небольших, но роскошно обставленных апартаментах. В воздухе витал знакомый, дорогой аромат – тубероза и старое вино. Это был запах моей тетушки.

Она стояла посреди комнаты, вся в чёрном, бледная, но абсолютно собранная. Её глаза, обычно полные язвительного веселья, сейчас были серьёзны и печальны.

– Леонардо, мальчик мой, – выдохнула она, и в её голосе прозвучало несвойственное ей облегчение. Она сделала шаг вперёд и, к моему удивлению, крепко обняла меня. – Слава Богу, ты жив. Не беспокойся за солдата, он свой, – тихо сказала тетушка, заметив мой настороженный взгляд. —Его жизнь я спасла двадцать лет назад. Он служит мне с тех пор, – она немного перевела дух. – Новости о твоей кончине в Венеции были ужасны. Особенно для Елены.

– Тётя, – я отстранился, держа её за плечи. Время для нежностей не было. – Елена. Фоларская башня. Почему?

Лицо маркизы снова стало непроницаемой маской. Она кивнула, указывая на стул.

– Садись. Тебе нужно быть готовым. Ситуация хуже, чем мы думали. – Она сделала паузу, выбирая слова. – Король разгневан не на шутку. Лоррен убедил его, что ты не просто сбежал, а перешёл на сторону венецианцев с государственными секретами, подстроив свою смерть. Но это ещё не всё.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде читалась бесконечная жалость.

– Лео, Елена беременна. Примерно два месяца.

Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара. Сперва на меня накатила волна слепого, всепоглощающего счастья. Ребёнок. Наш ребёнок. Плод тех двух коротких, украденных у судьбы ночей в Шато де Виллар. Сердце заколотилось, готовое вырваться из груди. Но следом, как удар кинжалом в спину, пришла другая, леденящая реальность. Счастье было приправлено таким горьким ядом страха, что я едва не задохнулся. Мир на мгновение поплыл перед глазами. Я услышал, как Луи за спиной резко выдохнул и пробормотал что-то под нос, рука его непроизвольно легла на рукоять шпаги – жест друга, чувствующего приближение битвы за самое дорогое.

Но следом, как удар кинжалом в спину, пришла другая, леденящая реальность.

– Она… беременна… – я прошептал охрипшим голосом. – И он заточил её в каменный мешок? В Башню? Я убью его!

Я рванулся к двери, но тётка с неожиданной силой вцепилась мне в руку.

– Остановись! – её шёпот был резким, как удар хлыста. – Ты сыграешь им на руку! Ты убьёшь её и ребёнка своей опрометчивостью! Сейчас всё решает холодный расчёт, а не горячность!

Она заставила меня сесть.

– Слушай! Побег – это последнее дело. Он сделает из вас беглецов навеки. Тебе нужно не вытаскивать её оттуда тайком. Тебе нужно заставить Короля-Солнце вернуть её тебе самому.

Я смотрел на неё, не понимая.

– Как?

– Вот как, – тётка выпрямилась, и в её позе появилась вся её былая дипломатическая мощь. – Сначала на аудиенцию иду я. Чтобы подготовить почву, намекнуть на наличие неких… компрометирующих материалов, касающихся его окружения. Затем, когда любопытство Короля будет на пределе, придёшь ты. И когда он потребует доказательств измены Лоррена, ты выдвинешь своё условие. Первое: немедленное освобождение Елены из Башни и её возвращение ко двору. Второе: твоё полное помилование и возвращение титулов. И только тогда, когда она будет в безопасности рядом с тобой, ты передашь ему досье.

– Он никогда не согласится на унижение! – прошептал я.

– Согласится, – уверенно парировала тётка. – Потому что мадемуазель де Монпансье будет рядом. В нужный момент мадемуазель де Монпансье, которой Елена смогла заслужить доверие, шепнёт ему, что история с беременной женой, заточённой в башне, может стать дурным пятном на его репутации Милостивого Монарха. Ее мнение король ценит за нелицеприятную прямоту и отсутствие интереса к придворным кликам. А то, что ты предлагаешь… это может быть очень интересно. Она умеет говорить с ним на языке выгоды. Ты должен играть ва-банк, Леонардо. Весь твой козырь – эта книга. И жизнь вашего ребёнка.

Я закрыл глаза, пытаясь загнать обратно бушующую внутри бурю. Гнев, страх, бессилие и безумная надежда боролись во мне. Это был жестокий, холодный план. Ставка – жизнь моей жены и моего нерождённого ребёнка. Проиграть – означало потерять всё. Но иного пути не было.

– Хорошо, – я выдохнул, открывая глаза. В них уже не было ярости, только ледяная решимость. – Я согласен. Жду вашего сигнала.

Всё, что мне оставалось – это сидеть в этой позолоченной клетке тётушкиных апартаментов и ждать. Готовиться к самой важной аудиенции в своей жизни. Где я буду говорить с Королём не как подданный, а как равная сторона. Или умру, пытаясь.

Глава 32: Цена прощения

Время в позолоченных апартаментах тётушки текло неестественно медленно, словно густой мёд. Каждая секунда отдавалась в висках тяжёлым, неровным стуком. Я метался по комнате, не в силах усидеть на месте. Предстоящая аудиенция виделась мне не встречей, а полем боя, где ставкой были жизни самых дорогих мне людей.

Луи, прислонившись к косяку окна, молча наблюдал за моим бессмысленным кружением. Он не пытался меня успокоить пустыми словами. Он просто был рядом. Его молчаливая поддержка была крепче любых заверений.

– Он может просто приказать схватить нас, – вырвалось у меня, и я остановился перед ним. – Взять меня, пытать, вырвать признание, где книга… а её так и оставить гнить в той башне.

– Он может, – спокойно согласился Луи. – Но он – Король-Солнце. Ему нужен зрелищный триумф, а не шепотки о замученном в подвалах дворянине. Он любит театр, Лео. И твоя тётка только что дала ему лучший сценарий. Он будет играть свою роль. И мы – свою.

Его слова, холодные и расчётливые, почему-то подействовали на меня лучше успокоительного зелья. Он был прав. Это был спектакль. И мне предстояло сыграть главную роль.

Наконец, вечность спустя, дверь открылась. В проёме возник всё тот же немолодой слуга тётушки.

– Месье граф. Его Величество ожидает вас.

Мы с Луи обменялись последним взглядом. Он кивнул, и в его глазах читалось: «Я здесь. Я с тобой». Мы вышли.

Путь по версальским галереям показался бесконечным. Придворные, узнавая меня, шарахались в стороны, как от прокажённого, их шёпот шипел у меня за спиной. «Предатель…», «Вернулся…», «Как он смеет…». Я шёл, выпрямив спину, глядя прямо перед собой, не обращая на них внимания. Вся моя воля была сосредоточена на том, чтобы не дрожали руки.

Двери в малый тронный зал распахнулись. Солнечный свет, отражаясь от тысяч золотых деталей, бил в глаза. В конце зала, на невысоком возвышении, сидел он. Людовик XV. Его лицо было непроницаемой маской холодного величия. По бокам, чуть поодаль, замерли несколько приближённых. Среди них – мадемуазель де Монпансье. И моя тётка, стоявшая с видом смиренной просительницы, но её глаза метнули на меня мгновенный, ободряющий сигнал.

Я сделал несколько шагов вперёд и опустился на одно колено, склонив голову. Луи остался у дверей, на почтительном расстоянии.

– Ваше Величество, – голос, к моему удивлению, прозвучал твёрдо и ясно.

– Граф де Виллар, – раздался сверху холодный, отточенный голос. – Вы явились, несмотря на то, что объявлены предателем короны. Объясните своё наглое присутствие.

Я поднял голову и встретился с ним взглядом, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под камзолом.

– Я явился, чтобы опровергнуть клевету, Ваше Величество, и раскрыть глаза на истинного предателя, что плетёт паутину измены в самом сердце Франции.

– Смелые слова, – Король медленно откинулся на спинке трона. – И где ваши доказательства?

– Они будут предоставлены, Ваше Величество. Но прежде я выдвигаю условия.

В зале замерли. Кто-то сдержанно ахнул. Выдвигать условия Королю-Солнцу? Это было неслыханно.

Король нахмурился, его пальцы сжали подлокотники.

– Вы не в положении торговаться, месье.

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом платьев. Казалось, даже дыхание придворных замерло.

– Я торгуюсь не за себя, Ваше Величество. Я требую справедливости для невиновной. Моя жена, графиня де Виллар, была заключена в Фоларскую башню по ложному навету. Я требую её немедленного освобождения и возвращения ко двору. Я требую её присутствия здесь, сейчас, чтобы она могла видеть, как очищается её имя. И моё полное помилование. Только тогда я передам Вам документы, которые, уверяю Вас, стоят этой цены.

Король молчал, его взгляд был тяжёлым, как свинец. Я видел, как напряглись его челюсти. Я готовился к гневной вспышке, к приказу арестовать меня.

Но в этот момент мадемуазель де Монпансье, стоявшая рядом, мягко склонилась к его уху и что-то тихо прошептала. Её слова были неслышны, но я уловил обрывок: «…может быть весьма интересно… Ваше Величество… истинный масштаб…»

Лицо Короля оставалось непроницаемым, но в его глазах мелькнул азарт охотника, почуявшего крупного зверя. Он медленно кивнул.

– Хорошо. Пусть так и будет. – Он сделал едва заметный жест одному из гвардейцев. – Привести графиню де Виллар. Немедленно.

Наступили самые долгие часы в моей жизни. Мы стояли в полной тишине. Король не сводил с меня глаз, изучая, как под микроскопом. Я чувствовал на себе взгляды придворных, полные ненависти, страха и любопытства. Луи за моей спиной дышал ровно и спокойно, его присутствие было моим якорем.

И вот, наконец, скрипнули двери.

В зал вошла она.

Елена. Бледная, как мраморная статуя, казавшаяся удивительно хрупкой в своих простых, почти монашеских одеждах после блеска придворных платьев. Она шла медленно, гордо выпрямив спину, но я видел, как дрожат её руки. В них она сжимала маленький, самодельный блокнот из сшитых вместе обрывков бумаги.

Её взгляд метнулся по залу, ища меня. И когда наши глаза встретились, в них не было страха, только бесконечная усталость и надежда.

Мы не побежали друг к другу. Это был бы смертельный провал. Но мы бросились навстречу взглядами, и в этой тихой молчаливой встрече было больше силы, чем в любых объятиях. Она заняла место рядом со мной, слегка кивнув Королю. Её пальцы белели от силы, с которой она сжимала свой самодельный дневник.

– Я выполнил ваше условие, месье, – холодно произнёс Король. – Теперь ваша очередь. Где доказательства измены герцога де Лоррена?

Я вынул из-за пазухи свёрток в промасленной коже – ту самую книгу, что мы добыли в Венеции.

– Всё здесь, Ваше Величество. Финансовые отчёты, шифры, переписка с венецианскими заговорщиками, отчёт о поставках оружия фрондёрам. Всё с печатями и подписями его доверенных лиц.

Я протянул книгу придворному, который отнёс её Королю. Тот взял её с видом скептика, но, открыв и пробежав глазами несколько строк, его пальцы резко сжали переплет, а лицо изменилось. Скепсис сменился ледяным, беспощадным гневом.

В этот момент Елена сделала шаг вперёд. Её голос, тихий, но чёткий, прозвучал в мёртвой тишине зала.

– Ваше Величество. И мои скромные записи. О том, что я слышала и видела в Версале, пока находилась тут. Возможно, это дополнит картину.

Она протянула свой потрёпанный блокнот. Король, не отрываясь от книги Брагадина, кивнул, и её дневник взяли и положили поверх злополучного фолианта.

Людовик медленно поднял на нас глаза. В них уже не было гнева на меня. Теперь они пылали холодным огнём предательства.

– Ваши условия приняты, граф де Виллар. Вы и ваша супруга свободны и находитесь под моей защитой. Что касается герцога де Лоррена… – Он бросил взгляд на книгу, и его губы сложились в тонкую, безжалостную линию. – С ним разберутся. Настоящим образом.

Он отвёл взгляд, яростно изучая документы. Аудиенция была окончена.

Мы с Еленой вышли из зала, не говоря ни слова, плечом к плечу. Луи последовал за нами. Только когда тяжелые двери закрылись за нами, я остановился и обернулся к ней. Я взял её лицо в свои ладони, ощущая под пальцами ледяную кожу.

– Всё кончено, – прошептал я. – Ты свободна.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожат её руки.

– Это действительно конец? – тихо спросила она.

– Да, – я обнял её крепче. – Охота окончена. Война закончена. Впереди только мир.

Мы стояли, обнявшись, в бесконечной версальской галерее. Где-то впереди нас ждал Шато де Виллар, детский смех и тихие вечера у камина. Путь домой был долгим, но впервые за долгое время мы шли по нему вместе – навстречу спокойному будущему, которое, наконец, настало.

Глава 33: Эпилог

Справедливость, хоть и запоздалая, всё же восторжествовала. Имя де Виллар было полностью очищено королевским указом, зачитанным на всех площадях Франции. Конфискованные владения вернули, а герцог де Лоррен и его сообщники получили суровое, но заслуженное наказание, навсегда исчезнув с политической арены Королевства.

Для Леонардо и Елены де Виллар наконец-то настало время тихого, мирного счастья. Их брак, закалённый в огне испытаний, стал настоящим союзом двух любящих сердец. Спустя несколько месяцев после их воссоединения Елена подарила Лео наследника – здорового крепкого мальчика, которого назвали Робертом. Позже в семье графа родился ещё один сын и две прекрасные дочери. Когда младшая дочь появилась на свет, Елена, улыбаясь, положила руку на руку мужа и сказала: «Довольно, мой любимый. Наше счастье полно». Лео лишь обнял её, соглашаясь.

Оттавио Фоскарини, пройдя путь от избалованного юнца до настоящего мужчины, нашёл своё счастье рядом с Катариной. Их тихая свадьба прошла в родовом имении де Виллар. Мать Оттавио, Изабелла, сначала была против мезальянса, но, увидев, как её сын преобразился, став серьёзным, заботливым и любящим мужем, дала своё благословение. Она приняла Катарину как родную дочь. У них родились четыре очаровательные дочери, чей звонкий смех наполнял их дом. Они прожили долгую и счастливую жизнь во Франции, лишь изредка навещая Венецию, предпочитая покой нормандских полей блеску и интригам больших городов.

Маркиза де Эгриньи, тётушка Лео, чувствовала себя совершенно счастливой. Её гостиные всегда были полны детским смехом её внучатых племянниц и племянников. Она стала для них любимой бабушкой, хранительницей семейных историй и традиций. Она тихо угасла в своей постели в преклонном возрасте, окружённая любящей семьёй, оставив после себя не только состояние, но и наследие верности и силы.

Луи де Клермон остался самым верным другом и соратником Леонардо. Он стал крёстным отцом маленького Роберта и любимым «дядюшкой Луи» для всех детей де Виллар. Его неуёмная энергия и жажда жизни находили выход в новых предприятиях и путешествиях, но его сердце всё ещё искало свою настоящую любовь. Но это, как он сам любил говорить с загадочной улыбкой, уже совсем другая история.

А Леонардо и Елена де Виллар, сидя вечерами на террасе своего поместья и глядя, как их дети играют в саду, знали, что их война окончена.

– Мы выстояли, – тихо говорил Леонардо, его пальцы переплетались с пальцами Елены.

– Мы выстояли, – соглашалась она, опираясь головой на его плечо. – И теперь у нас есть всё.

Они заплатили высокую цену за своё счастье, но обрели то, о чём мечтали – мир под собственной крышей и любовь, которая пережила всё.

Именно таким и должен быть настоящий конец.

Натали Карамель
Битва за сердцееда: Версальский фронт

Глава1: Клятва на слезах

Бумага. Просто бумага. Но она лежала у него в руке, как тлеющий уголек, готовый прожечь дыру в нашем мире. Я чувствовала ее зловещее присутствие даже отсюда, с балкона. Этот запах – сургуч, пыль, предательство. Королевский указ. Слова, которых я не видела, но знала. Они висели в удушливом воздухе шато, смешавшись с приторным ароматом вчерашних лилий и вечной пылью забвения, которую кто-то так жаждал насыпать на наше счастье.

И тогда – звук. Мой собственный. Приглушенный, сдавленный стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы где-то в глубине горла. Я закусила губу до боли, пытаясь сдержать рыдание, но оно прорвалось, короткое, резкое, как удар кинжалом. Каждый мой вздох, каждый сдавленный звук – это был крик души, которую рвали на части. «Он уедет». Мысль, от которой сводило живот и холодели пальцы. «Уедет один, прямо в когти опасности».

Шаги на лестнице. Тяжелые, отчаянные. Он возвращался. Каждый его шаг отдавался во мне гулким эхом пустоты, наступавшей внутри. Я стояла на балконе, нашем балконе, где всего сутки назад звезды были свидетелями нашего счастья. Сейчас солнце, ласковое вчера, било безжалостно, ослепляя, выставляя напоказ мое горе. Я стояла спиной, чувствуя, как мелкая, неконтролируемая дрожь бежит по плечам, по спине. Каждый нерв был натянут как струна, готовая лопнуть.

«Елена…»

Его голос. Хриплый, надломленный. Имя, произнесенное как стон. «Боже, дай мне силы не рассыпаться сейчас!» Я обернулась. И мир, и так уже трещавший по швам, рухнул окончательно. Я видела его лицо – мое солнце, мой якорь, искаженное болью, которая отражала мою собственную. Его глаза… Бездонные колодцы тоски и той самой уязвимости, что сводила меня с ума от страха за него. Сердце сжалось в ледяной ком, такой тяжелый и колючий, что перехватило дыхание. Хотелось схватить его, закричать, не отпускать его никуда. Но где-то в глубине, сквозь панический страх, пробивалась искра. Та самая, что горела в нем всегда. Я не бросилась к нему, не зарыдала в истерике. Вцепилась в холодные перила балкона до побеления костяшек. «Держаться. Ради него. Мой муж нуждается в своей сильной жене», – пронеслось в голове. От этой мысли – вспышка гордости и новая, острая волна боли. Он так много пережил из-за меня…

«Венеция…» – мой шепот был едва слышен, но прозвучал как скрежет ножей в мертвой тишине. Я не могла смотреть на него, мой взгляд приковало к тому проклятому свертку в его руке. – «Так далеко… И… Лео? Опасно?» «Скажи, что нет. Солги мне, умоляю».

Я видела ответ в его глазах еще до того, как он швырнул указ на столик, будто ядовитую змею. Весь его вид кричал об опасности. Но не для него – он был воином. Страх был за меня. Этот страх, холодный и липкий, уже обволакивал мою душу, проникая в каждую клеточку.

«Тетушка… права была. Король не простит.» – его голос звучал чужим, разбитым. – «Это его месть. Точечная. Вырвать меня отсюда. Заставить… оставить тебя…»

«Оставить меня одну». Эти слова висели в воздухе незримой гильотиной. Одна. Перед де Лорреном, придворными шакалами, перед самим королем-пауком, плетущим свои сети… Мысль о его беспокойстве за меня, о его бессилии там, пока я здесь… она сводила с ума. Я видела, как его руки сжались в кулаки, как мускул дернулся на скуле. Он чувствовал себя загнанным зверем.

Он не выдержал. Бросился ко мне, как в последнее убежище. Его сильные руки, всегда такие уверенные, теперь дрожали, когда он обхватил меня, прижал к груди с такой силой, будто хотел вобрать в себя, спрятать, чтобы никакая беда не могла до меня добраться. Я приникла к нему, вжалась всем телом, чувствуя, как судорожные рыдания сотрясают меня изнутри. Слезы текли ручьями, пропитывая его камзол. Каждая слеза была каплей расплавленного страха и боли. «Не отпущу. Никогда не отпущу».

«Прости…» – его шепот обжигал кожу на виске, где губы оставляли горячие, отчаянные поцелуи. Он целовал мокрые веки, лоб, как будто пытаясь запечатать слезы. – «Прости, любовь моя… жизнь моя… Я только… только обрел тебя… Только одну ночь!.. И должен…»

Голос его снова прервался. Горечь подкатила и к моему горлу. Одна ночь. Жестокий дар и еще более жестокое отнятие. Я прижалась к нему еще сильнее, всем существом ища защиты, тепла, его – того, что вот-вот должно было быть отнято. «Не проси прощения,» – выдохнула я, мое дыхание было горячим сквозь ткань его одежды. Голос дрожал, но я заставила себя говорить. – «Ты не виноват. Помнишь? Это… игра. Мы играем в нее вместе.»

Я запрокинула голову, заставила наши взгляды встретиться. Сквозь пелену слез, сквозь зеркальный страх в его глазах, я вдохнула в себя всю свою решимость, всю ту безумную силу, что помогала в Версале. «Ты вернешься. Должен вернуться. Я буду ждать. Здесь. В нашем доме.» «Наш дом». Произнести это было и сладко, и горько до слез. Это был мой щит, мой обет.

«Он вернется. Должен». Клятва, прочитанная в его взгляде, стала моей опорой. Наш поцелуй… Не пламя страсти, а прощальная нежность, пропитанная горечью до самого нутра. Соль моих слез на его губах. Отчаяние. Обещание, высеченное в этом прикосновении. Мольба: «Останься живым». Я впитывала каждую долю секунды: твердость его губ под моими, трепет его пальцев на моей щеке, родной, неповторимый запах его кожи – дубление, лошадь, он. Это был мой талисман. Заклинание, которое должно было защитить его вдали и вернуть обратно. Ко мне.

Но слова и слезы… они были лишь каплей в море ледяного ужаса, затопившего душу. Горечь разлуки, страх перед бездной, куда его увозили, ужас, что его отнимут навсегда… все это клокотало внутри, требуя выхода. Любовь, только что расцветшая пышным цветом и уже обреченная на ледяную зиму, кричала. Мы заперлись в наших покоях. Отгородились от мира, ставшего вдруг жестоким и чужим. Но тишина была невыносима. Нам нужно было пламя, чтобы сжечь эту боль, хотя бы на время.

Тот вечер, та глубокая ночь… Стены шато растворились. Не было Версаля с его интригами, не было Венеции с ее угрозами, не было завтра – этого чудовища, поджидавшего за порогом. Был только он. Только я. И неутолимая, яростная потребность чувствовать, принадлежать, слиться воедино здесь и сейчас, пока время-палач не вырвало нас из объятий друг друга. Это не было продолжением первой нежной ночи. Это был шторм. Пожар, охвативший душу. Вихрь отчаяния и страсти, сметающий все на пути. Каждое прикосновение его рук – крик против несправедливости судьбы. Каждый поцелуй – отчаянная попытка остановить бег времени. Каждое сближение – мольба сплавиться так прочно, чтобы никакая королевская воля не смогла нас разорвать. Мы говорили телами на языке, понятном только нам двоим: язык обжигающей тоски, безумной нежности и хрупкой, как паутина, надежды, что эта связь, эта близость переживет разлуку. Будущее было запретной темой. Только наваждение настоящего. Только этот огненный круг, где мы теряли счет времени, не чувствовали усталости, отдаваясь друг другу без остатка. Каждое мгновение я ловила, как утопающий соломинку, боясь, что это – последнее. Последний взгляд. Последний вздох. Последнее ощущение его.

Утро. Рассвет застал нас в молчаливых объятиях, измученных, опустошенных до самого дна, но… странно спокойных в самой сердцевине. Казалось, мы выжгли всю боль пламенем ночи, оставив только эту тихую, жгучую уверенность: «Мы – одно целое. Навеки. Никакая разлука не изменит этого».

Потом – порог. Последний поцелуй. Горький, как полынь, пропитанный солью моих слез. Он держал мое лицо в ладонях, его взгляд впивался в меня, словно пытаясь запечатлеть каждую черточку, каждый блик света в моих глазах, вдохнуть запах моей кожи, смешанный с его собственным. Чтобы пронести это с собой. Через все преграды. Через всю боль.

«Елена…» – его голос снова дрогнул. Он собрался с силами. «Не выходи. Не смотри. Пожалуйста.» Его глаза умоляли. Я понимала. Ему было невыносимо думать, что я увижу его удаляющуюся фигуру, что этот образ будет терзать меня дни и ночи напролет. Его страх за меня. «Обещай. Останься здесь. В нашем доме.»

Я кивнула. Губы предательски дрожали, но я сжала их до боли. Взглядом я сказала ему все, что не могла выговорить: «Иди. Я буду ждать. Всегда».

Только тогда его руки разжались. Только тогда он повернулся и пошел вниз. Каждый его шаг по лестнице отдавался во мне глухим ударом, как будто он наступал мне прямо на сердце. Я знала – в кармане его камзола лежал мой платок. Пропитанный слезами и духами. Мой след. Я представляла, как он сжимает его так, что ногти впиваются в ладонь. Пусть боль напоминает. Пусть запах жасмина ведет его обратно.

Я не вышла. Не подошла к окну. Сдержала слово. Стояла посреди комнаты, слушая, как внизу цокают копыта, как скрипят колеса кареты. Звуки удалялись. С каждым мгновением тишина в шато становилась громче, тяжелее, невыносимее. Мир за окном померк, стал плоским и бесконечно пустым. Без него.

Когда последний звук затих вдали, я подошла к балкону. Там никого не было. Он уехал. Я была одна. И только тогда, когда его уже не было видно, когда не было нужды быть сильной для него, я позволила волне нахлынуть. Руки снова вцепились в перила, уже теплые от утреннего солнца. Тело сковала новая, сокрушительная дрожь. Горькие, соленые слезы хлынули потоками, беззвучными рыданиями сотрясая все существо. Боль была огненной, рвущей изнутри. Страх за него – холодной змеей, обвившейся вокруг сердца.

«Я буду ждать, любовь моя», – шептало сердце сквозь боль и страх, впитывая его последнюю клятву из утреннего поцелуя. – «Я буду ждать. Здесь. В нашем доме. Вернись. Только вернись ко мне!».

Я сжала кулаки, чувствуя, как под слезами, под страхом, под невыносимой болью разлуки, медленно, неумолимо разгорается та самая искра. Искра выживания. Искра бесконечного ожидания. Я буду ждать. Пока бьется сердце. Пока дышу. Пока есть хоть капля надежды в этом безумном мире. Мой любимый. Вернись ко мне.