Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 6: Затишье и Ярость Океана

Третий день на «Морской Ласточке» начался с обмана. Обмана такой совершенной красоты, что дух захватывало. Небо – бездонная синяя чаша, ни облачка. Солнце – не палящее, а ласковое, золотистое, рассыпавшее миллионы бликов по спокойной, лениво перекатывающейся синеве. Ветерок – нежный, едва шевелящий паруса, больше похожий на дыхание спящего гиганта. Море дышало ровно, глубоко, как довольный зверь.

После адской ночи шторма эта тишина была почти священной. Матросы, закаленные волками моря, двигались по палубе с необычной, ленивой грацией. Не спеша драили бронзовые фитинги, плели косички из старых канатов, перешептывались, покуривая трубки. Даже Жак, обычно ревущий, как морской лев, отдавал команды вполголоса, с довольной усмешкой. Воздух был чист, прозрачен, напоен запахом соли, смолы и едва уловимым ароматом далеких земель. Казалось, сама природа дает передышку.

Именно в это умиротворенное утро капитан подозвал меня к штурвалу. Антуан Ренар – его имя я узнал наконец-то от боцмана. Он стоял у тяжелого, полированного дубом колеса, его руки, покрытые татуировками и шрамами, лежали на спицах с привычной нежностью. Его лицо, обычно непроницаемое, как скала, сейчас было спокойно, но глаза, эти пронзительные синие глубины, все так же зорко сканировали горизонт и паруса.

«Подойди, граф,» – его голос был низким, как скрип старого дерева, но без прежней суровости. – «Вижу, руки твои не только бить умеют.»

Я подошел. Он коротко, четко объяснил принцип: как руль связан с движением корабля, как чувствовать его отклик под ногами, как легкий поворот штурвала влияет на огромный корпус «Ласточки». Потом кивнул: «Попробуй. Держи курс на ту звезду.» Он указал на едва заметную точку днем – на самом деле, вероятно, на какой-то ориентир вдалеке.

Я вложил руки в выемки на спицах, где только что лежали его пальцы. Дерево было теплым, живым. Сначала я держал штурвал слишком жестко, как врага. «Корабль – не лошадь, граф,» – усмехнулся капитан, не глядя на меня. – «Чувствуй его. Он тебе подскажет.»

Я расслабил хватку, сосредоточился. И почувствовал! Тончайшую вибрацию, передающуюся от киля через весь корпус к рулю. Легкое дрожание, отклик на каждую крошечную волну, на каждый вздох ветерка. Я сделал микроскопический поворот. «Ласточка» ответила – не рывком, а плавным, едва уловимым смещением в воде, изменением угла к ветру в парусах. Это было… волшебство. Чистая магия управления этой деревянной души.

«Чертовски неплохо для первого раза,» – пробурчал Ренар, наблюдая за поведением корабля. В его голосе прозвучало… удивление? Одобрение? «Чутье есть. Редкое. Не каждому дано слышать корабль.»

Гордость, теплая и неожиданная, разлилась по груди. После всего – унижения, тоски, ярости – это маленькое признание от такого человека значило больше, чем похвалы всего Версаля. Я ловил каждое движение, каждое ощущение, забыв на миг о Елене, о Венеции, о короле. Здесь и сейчас был только я, штурвал, корабль и море.

Идиллию нарушил призрак. Бледный, как смерть, шатающийся, с завязанным носом и глубокими синяками под глазами, Луи де Клермон выполз на палубу. Он выглядел так, будто его переехали каретой, вывернули наизнанку и оставили сушиться на солнце. Рвоты уже не было – похоже, его бедный желудок был пуст. Но спазмы все еще дергали его, заставляя сгибаться пополам с тихим стоном.

Он уставился на меня у штурвала. В его мутных глазах вспыхнула жалкая искра злобы. «Виллар…» – прохрипел он, подбираясь ближе, опираясь на борт. – «Убей… Пожалуйста… Просто столкни за борт… Это милосердие…» Его голос сорвался на всхлип. «Ненавижу… Ненавижу эту качающуюся могилу… Ненавижу тебя… Ненавижу короля, который послал меня сюда…» Он сделал паузу, исказив лицо в гримасе. «И ненавижу твою… твою ледяную маркизу! Из-за нее…»

Он не успел договорить. Как тень, рядом возник Жак. Без лишних слов, с выражением глубочайшего презрения на оспином лице, он нанес Луи короткий, мощный удар сапогом под зад. Не смертельный, но унизительный и болезненный.

«Ах ты, сопливый щенок!» – рявкнул Жак. – «Графа твоего бабьи сопли достали! И маркизу твою вякать не смей, а то второй нос сломаю! Марш в каюту! Там твое место – с ведром дружить!»

Луи взвизгнул от боли и унижения. Он швырнул на меня и Жака взгляд, полный немой ненависти и слез, и, прихрамывая, потащился обратно вниз, в свое вонючее убежище. Матросы фыркнули. Кто-то пробормотал: «Барин-неудачник».

Я вернулся к штурвалу, но ощущение безмятежности улетучилось. Капитан Ренар стоял рядом, но его внимание было уже не на мне и не на штурвале. Он смотрел на горизонт. На то самое безоблачное небо и спокойное море. Но его лицо, минуту назад относительно спокойное, снова застыло в привычной суровой маске. Брови сдвинулись, образуя глубокую складку между ними. Его глаза, эти бездонные синие провалы, сузились, впиваясь в линию, где море встречалось с небом.

«Жак!» – его голос, тихий, но резанувший, как нож, разорвал ленивую тишину. – «Всем на места! Убери рожи! Затянуть все, что шевелится! Барометр падает как камень!»

Мгновенно ленивая грация матросов сменилась лихорадочной энергией. Как по волшебству, трубки исчезли, ленивые разговоры оборвались. Лица напряглись. Жак рявкнул что-то нечленораздельное, но полное власти, и палуба ожила. Заскрипели лебедки, залязгали кольца, застучали молотки – все свободное, все незакрепленное спешно пришпиливалось к палубе или уносилось вниз.

«Что… что не так?» – спросил я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Море было спокойно, небо чисто.

Капитан не отвечал сразу. Он прищурился, втягивая воздух носом, как зверь, чующий опасность. «Затишье, граф. Слишком идеальное. Море дышит перед ударом. Чувствуешь?» Он ткнул пальцем в сторону горизонта. «Там. Видишь? Там небо не синее. Оно… тяжелое. Желтоватое на краю. И ветер… он не легкий. Он мертвый. Жди.»

И я почувствовал. Не сразу. Но да – тот ласковый ветерок исчез. Воздух стал густым, липким, неподвижным. Давление, физическое, начало давить на уши. А на горизонте, куда указывал Ренар, синева действительно сгущалась в грязно-желтую, зловещую полосу.

Первые порывы пришли внезапно. Не ветер, а плевки ярости. Резкие, холодные, хлесткие. Паруса захлопали, как пойманные птицы. «Ласточка» вздрогнула, как живая.

А потом накатило. Словно гигантская кувалда ударила по кораблю. Ветер завыл, переходя в рев, в безумный вой торнадо. Небо почернело за минуты, превратив день в сумерки. Первые капли дождя ударили по палубе, как пули, мгновенно сменившись ледяным ливнем, который хлестал по лицу, слепил. Море вздыбилось. Не волны – черные, пенные горы с ревущими белыми гребнями. Они поднимали «Ласточку» на свои скользкие спины и с ревом швыряли вниз, в жуткие пропасти между ними.

Ад начался.

Звуки слились в оглушительную какофонию: вой ветра в снастях, превратившийся в леденящий душу стон; яростный грохот волн, бьющих в борт; скрежет дерева, работающего на пределе; пронзительные крики матросов, едва слышимые в этом хаосе; лязг железа; треск рвущейся парусины. Запахи: едкая морская соль, смешанная с пресной водой ливня; смола; пот страха; рвота кого-то из новичков, смытая тут же волной.

Я бросился в гущу. Не было времени думать, бояться, тосковать. Был только инстинкт выживания и яростное желание не дать этому деревянному ковчегу развалиться под нами. Я был везде:

У штурвала: Помогал двум матросам, вцепившимся в него, бороться с бешеным напором волн, пытаясь удержать курс. Руки немели от напряжения.

На палубе: Ползком, цепляясь за все, что можно, я пробирался к сорванному люку. Вместе с Жаком и еще двумя мы, обвязавшись веревками, как скалолазы, бились с бешеным напором воды, пытаясь закрепить тяжелую крышку на место, пока трюм не затопило. Холодная вода хлестала по ногам, пытаясь сбить с ног.

На мачтах: Не я лез туда в этот раз, но я подавал инструменты, страховал веревки, когда двое смельчаков полезли убирать лопнувший парус, который хлестал, как бешеный хлыст, грозя сломать рею.

В трюме: Спускался туда с фонарем – кромешная тьма, жуткий скрежет корпуса, хлюпанье воды. Помогал боцману найти и заделать течь – забивал паклю в щель деревянным клином, пока ледяная вода обжигала руки.

С людьми: Подтаскивал сползающих матросов к леерам (перилам), помогал втащить смытого за борт юнгу (опять его!) – его выбросило волной на палубу как тряпичную куклу, он был жив, но трясся от холода и страха.

Боль за Елену? Она была. Глубоко, как вечно тлеющий уголь. Но сейчас ее заливал ледяной душ адреналина и ярости борьбы. Каждая спасенная снасть, каждый забитый клин, каждый крик «Держись!» – был ударом по этому шторму, по этой несправедливости, что разлучила меня с ней. Я работал как демон, не чувствуя усталости, глотая соленую воду, выплевывая ее, скользя по мокрым доскам, вставая и снова бросаясь в бой. Энергия била ключом – энергия отчаяния, переплавляемая в действие.

Ночь длилась вечность. Время потеряло смысл. Были только порывы ветра, удары волн, крики, борьба. Капитан Ренар был вездесущ, как сам шторм. Его команды резали вой ветра, как нож масло. Он был спокоен, как скала посреди урагана, и это спокойствие передавалось нам, придавая сил.

Когда первые, грязно-серые полосы зари пробились сквозь рваные тучи на востоке, шторм начал стихать. Не сразу, а как бы нехотя, выпуская свою хватку. Ветер перешел с безумного рева на усталый вой, волны перестали быть горами, превратившись в тяжелые, но уже не смертоносные холмы. Мы стояли на палубе – мокрые, изможденные, с лицами, исчерченными солью и усталостью, но стояли. «Ласточка» выжила. Мы выжили.

Я прислонился к борту, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу – смесь адреналинового отката, холода и чудовищной усталости. Руки горели, одежда прилипла, каждое движение отзывалось болью в мышцах. Но сквозь эту физическую разбитость пробивалось странное чувство… не победы, нет. Но гордости? Да. И какого-то дикого, первобытного удовлетворения. Мы прошли сквозь ад и вышли.

Капитан Ренар подошел ко мне. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели тем же синим огнем. Он оглядел палубу – израненную, но целую, команду – измотанную, но живую. Его взгляд остановился на мне. Он не сказал ни слова. Просто кивнул. Один раз. Коротко. Но в этом кивке было больше, чем во всех речах Версаля: «Ты справился. Ты свой.»

Я кивнул в ответ, слишком уставший, чтобы улыбнуться. Внутри, под слоем усталости, все так же тлел уголь тоски по Елене. Но теперь он горел чуть тише. Заглушенный грохотом океана и тихим кивком капитана. Третий день кончился. Последняя ночь плавания ждала впереди. А там… Венеция. Но после этой ночи я знал – я выстою. Я должен.

Спасибо за внимание! Чтобы первым узнавать о новых главах, подпишитесь на мою страницу автора. Ваша оценка звездочкой ⭐️ под главой – лучшая помощь в развитии книги!

Глава 7: Лапы льва святого Марка

Отдых? Какой там. Едва я прислонился к мокрому борту, чувствуя, как каждая кость ноет, а мышцы дрожат от перенапряжения после ночного ада, как крик разорвал утреннюю тишину, еще хриплую от отголосков шторма:

«ЗЕМЛЯ-А-А!!! ПО ПРАВОМУ ТРАВЕРЗУ!»

Все, кто мог стоять, рванули к правому борту. Я встал, превозмогая свинцовую тяжесть в ногах. И увидел.

Она возникла из утренней дымки, словно мираж. Сначала – просто темная полоска на горизонте. Потом – силуэты башен, куполов, неясные очертания зданий, отражающиеся в огромном зеркале лагуны. Венеция. Город на воде. Город интриг, яда и моей возможной гибели. Солнце, пробившееся сквозь рваные тучи после шторма, золотило купола Сан-Марко, делая их неестественно яркими, почти театральными на фоне еще сероватого неба. Красота? Безусловно. Но красота хищника, затаившегося перед прыжком. Воздух доносил новые запахи: не только соль и деготь, но и запах сырости, стоячей воды, цветов, гниющего дерева и чего-то чужого, пряного – запах Востока и вековых тайн. Сердце сжалось не от восторга, а от холодного предчувствия. Лапы Льва Святого Марка уже протягивались к нашему маленькому кораблику.

Подход занял вечность. «Ласточка», потрепанная, но гордая, скользила по спокойным теперь водам лагуны, мимо островов-призраков, мимо лениво проплывающих гондол, чьи гондольеры лениво поглядывали на нас, чужаков. Каждый метр ближе к городу – метр глубже в пасть неизвестности. Я ловил взгляды Жака, других матросов. В их глазах читалось не только облегчение после шторма, но и настороженность. Они знали, куда везут своего «графа-работягу». Значит, слухи ходят даже здесь, в трюмах.

Как только судно мягко ткнулось в причал Сан-Марко, и были заведены швартовы, началась лихорадка высадки. Матросы, усталые, но оживленные перспективой твердой земли и таверны, спешно грузили наш нехитрый скарб на тележки. Я собирал свои вещи, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой, когда услышал жалобный стон у трапа.

Луи. Он стоял, вернее, держался за перила, бледнее лунного света, весь дрожа. Шторм, похоже, добил его окончательно. Он был слаб, как младенец, едва держался на ногах, его забинтованный нос казался теперь единственной яркой точкой на мертвенно-бледном лице. Он смотрел на меня мутными, полными животного страха глазами. «Не оставь…» – простонал он, и в его голосе не было ни злобы, ни наглости, только отчаянная мольба загнанного зверя.

Мерзко. До глубины души мерзко было прикасаться к нему. Вспоминались его гадкие слова о Елене, его трусость, его презренное нытье. Но… бросить его здесь, на причале, слабого, беспомощного, на растерзание венецианским ворам или шпионам? Я не мог. Не потому, что жалел. Потому что это был мой крест, моя обуза, посланная королем. И бросить его – значило бы расписаться в своем поражении раньше времени.

«Держись, де Клермон,» – процедил я сквозь зубы, подходя и грубо вкладывая его руку себе на плечо. – «Ты мне нужен живым. Пока что.» Его вес, вялый и противный, лег на меня. Он пах рвотой, потом и страхом. Я потащил его вниз по трапу, чувствуя, как его ноги заплетаются, как он чуть не падает, увлекая меня за собой. Матросы косились на нас, но молчали.

На причале, среди суеты носильщиков, криков торговцев и гомона толпы, я оглядывался, ища тот самый знак. И он появился. Почти бесшумно, как тень.

Человек средних лет, ничем не примечательный в простом, темном плаще и шляпе с широкими полями. Но на пряжке его плаща, чуть ниже горла, блеснуло серебро: изящно выгравированный жук-скарабей. Он подошел ко мне, его темные, быстрые глаза мгновенно оценили меня, Луи, сумку в моей свободной руке. Он поклонился неглубоко, но с подчеркнутым уважением.

«Месье де Виллар,» – его голос был тихим, спокойным, но слышным сквозь шум. – «Добро пожаловать в Венецию. Меня зовут Марко. Я к вашим услугам. Позвольте облегчить вашу ношу.» Он легко, с неожиданной силой, принял на себя часть веса Луи, взяв того под руку так, что это выглядело как поддержка, а не арест. Его движения были точными, экономичными. «Повозка ждет неподалеку. Следуйте за мной.»

Облегчение смешалось с настороженностью. Марко. Человек тети. Ключ к выживанию? Или еще одно звено в цепи ловушки? Но выбора не было.

Прежде чем двинуться за Марко, я обернулся к «Ласточке». На фоне величественного, но чужого города она казалась маленьким, родным островком безопасности. На трапе стоял капитан Ренар. Его пронзительные глаза встретились с моими. Он медленно сошел на причал, подошел, минуя суетящихся матросов.

«Граф,» – его голос был таким же, как в шторм – низким, несуетным. Он протянул руку. Я, освободившись от Луи на мгновение, крепко пожал ее. Его ладонь была шершавой, как палуба после шторма, и сильной. – «Дорога в Венецию – дорога в змеиное гнездо. Береги спину.»

Я кивнул. «Спасибо, капитан. За все.»

Он тронул козырек своей потрепанной шляпы в небрежном салюте. И вдруг, в его глазах, обычно непроницаемых, мелькнул огонек – нечто похожее на усмешку, но теплую. «Если когда-нибудь надоест вам играть в благородного рыцаря при дворах да в змеиных ямах…» – он махнул рукой в сторону «Ласточки», – «…команда будет рада. Руки у вас золотые, чутье – морское. Штурвал ждет.» Он выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза. «Спросите в таверне «У Золотого Дельфина» на Риальто. Оставьте весточку хозяину – Ансельмо. Он знает, как меня найти. Всегда.»

Сердце неожиданно ёкнуло. Предложение было невероятным, как сон. Свобода. Море. Простая, честная работа вместо этой паутины интриг. Искушение было сладким и острым. Я рассмеялся, по-доброму, искренне – впервые за долгие дни. «Обещаю подумать, капитан. Серьезно подумать.»

Он кивнул, коротко и твердо. «Удачи, граф. По морю или по суше – держите курс.» Он еще раз пожал мне руку, повернулся и пошел обратно на борт своего корабля, в свою стихию, не оглядываясь. Старый морской волк. Друг.

Марко терпеливо ждал в двух шагах, поддерживая пошатывающегося Луи. «Граф?» – его тихий голос вернул меня к действительности.

«Да, Марко. Ведите.»

Мы двинулись сквозь пеструю, шумящую толпу причала. Луи тяжело дышал, опираясь на нас обоих. Запахи Венеции обрушились на меня: рыба, морская вода, цветы, дорогие духи какого-то проходящего патриция, гниющие фрукты в корзине торговца, пыль, ладан из открытой двери церкви… И под всем этим – сладковатый, гнилостный дух каналов. Город жил, кипел, смеялся и плел интриги.

Мы свернули в узкий переулок, где ждала простая, закрытая повозка, запряженная парой неказистых лошадок. Марко ловко втолкнул Луи внутрь, где тот сразу рухнул на сиденье, закрыв лицо руками. Я бросил свою сумку внутрь. Марко стоял рядом, ожидая.

Я окинул взглядом повозку – наш деревянный тюрьмовоз в сердце львиного логова. Потом посмотрел на Марко. Его лицо было невозмутимо, но в глазах читался холодный, профессиональный расчет. Человек со скарабеем. Моя ниточка к тете. И, возможно, к выживанию.

«Вперед, Марко,» – сказал я, хрипло от усталости и напряжения. – «Покажите мне Венецию. Или то, что она приготовила для меня.»

Я шагнул в повозку. Дверца захлопнулась с глухим стуком. Деревянные колеса застучали по каменной мостовой, увозя меня от последнего клочка родной стихии – моря и дружбы капитана – в самое сердце змеиного гнезда. Игра началась. По-крупному. И ставка в ней была – Елена. Моя жизнь. И, возможно, душа.

Глава 8: Дворец и Подвал

Повозка Марко петляла по лабиринту каналов и мостиков, уводя нас от шумной набережной в более тихие, но не менее величественные кварталы. Луи, полуживой от страха и истощения, лишь постанывал на сиденье. Я же впитывал все: мерцающие отражения дворцов в темной воде, крики гондольеров, доносящиеся из-за поворотов, тяжелую сладость магнолий, смешанную с вездесущим запахом сырости и тины. Город был прекрасен и пугал своей древней, затаенной мощью.

Наконец, мы остановились перед внушительным палаццо. Не самым помпезным на канале, но солидным, с резными каменными львами по сторонам массивной двери. Герб Франции над входом казался крошечным и чужеродным на этом венецианском фасаде.

«Резиденция французского посланника, ваше сиятельство,» – тихо произнес Марко, открывая дверцу повозки.

Внутри нас встретила прохлада и полумрак. Мраморные полы, высокие потолки с потемневшими фресками, тяжелые гобеленовые портьеры. Роскошь, но роскошь казенная, чуть запущенная, с легким налетом пыли и забвения. Луи, увидев кресло в приемной, просто рухнул в него, закрыв глаза, как будто прибыл домой после долгой войны.

Марко действовал с пугающей эффективностью. Легким кивком он подозвал молчаливого слугу в ливрее: «Проводите месье де Клермона в его апартаменты на восточном крыле. Помогите ему.» Слуга, не задавая вопросов, почтительно поднял Луи (тот лишь слабо замычал) и поволок его вглубь дворца.

Марко повернулся ко мне. Его темные глаза были непроницаемы. «Ваши покои на втором этаже, с видом на канал. Осмотрите их позже. Сейчас – важнее.» Он двинулся по широкой лестнице, не оглядываясь, зная, что я последую. Его шаги были бесшумны на мраморе.

Комнаты были просторны, обставлены со вкусом, но без излишеств: кабинет с массивным столом, спальня с высоким балдахином, гостиная. Марко лишь бегло показал дверные ручки. «Все слуги проверены мной. Но доверять можно только тем, кого я представлю лично. Стены имеют уши, ваше сиятельство. Особенно здесь.»

Он не стал задерживаться. Провел меня обратно вниз, но не в приемную, а в боковой коридор, затем в неприметную дверь, ведущую вниз по узкой каменной лестнице. Воздух стал прохладнее, запахло сыростью и старой бумагой. Мы оказались в просторном подвале, больше похожем на штаб. Крепкие дубовые столы, заваленные картами и бумагами, стеллажи с ящиками, сундуки, небольшой очаг. На стене висели несколько шпаг и пистолетов – не для украшения. Здесь царил Марко.

«Садитесь, граф,» – он указал на стул у главного стола. Сам остался стоять, опершись ладонями о стол. Его лицо в свете масляных ламп стало жестче, резче. «Время иллюзий кончилось. Вы в сердце паутины. Каждый ваш шаг будет под наблюдением: агенты Дожа, испанцы, австрийцы, турки, свои же французские «доброжелатели» из конкурирующих клик при Версале. Официально вы – Чрезвычайный Посланник и Полномочный Представитель Его Величества Людовика XV при Светлейшей Республике Венеция.»

Он бросил на стол толстую папку с королевской печатью. «Ваша задача: урегулировать торговые споры, снизить пошлины на французские вина и шелка, обеспечить лояльность купеческих гильдий Парижу, а не Мадриду или Вене. Сложно? Да. Но это ширма. Дымовая завеса для настоящей игры.»

Он придвинул ко мне другую папку, без опознавательных знаков, только маленький серебряный скарабей, вытисненный на кожаном углу. «А это – от маркизы де Эгриньи. Ваша истинная миссия. Та, за которой вас сюда прислала она. Та, что может спасти вашу графиню и вас самих после возвращения.»

Я открыл папку. На первой странице – герб, знакомый до боли. Не французские лилии. Герб герцога де Лоррена. Под ним – краткая, как удар кинжала, записка тетки: «Найди Змею в его Гнезде. Раздави Голову. Или нас всех погребут.»

Марко заговорил, его голос был тише, но каждое слово било в цель:

«Мы знаем, что де Лоррен, помимо своих открытых интриг против вас и графини де Виллар, ведет тайную игру. Игра эта – финансовая. Он пытается создать неприкосновенный фонд, огромные капиталы, спрятанные здесь, в Венеции, вне досягаемости короля и его фискалов. Деньги для подкупа, для наемных убийц, для мятежа, если понадобится. Источники – темные: контрабанда, ростовщичество под чужими именами, возможно, тайные сделки с врагами Франции через подставных лиц – венецианских купцов, близких к Совету Десяти.»

Он положил на стол несколько листов – схемы, списки имен, перечень банковских домов Венеции. «Ваша истинная цель, граф, поручение маркизы: найти и документально подтвердить причастность герцога де Лоррена к созданию этой тайной финансовой сети и его связи с венецианскими купцами, враждебными Франции. Завладеть неоспоримыми доказательствами – контрактами, шифрованными письмами, записями переводов. И главное – узнать, где хранится основной капитал.»

Я почувствовал, как леденеет кровь. Это была не просто бомба. Это была мина, способная уничтожить де Лоррена. Не просто подмочить репутацию, а представить его финансовым предателем, играющим с врагами короны. Такие обвинения, доказанные железно, могли лишить его всего: титулов, земель, головы. И дать Елене и мне абсолютную защиту – король не потерпит предателя, а у его наследников не будет ни сил, ни желания мстить, борясь за конфискованное наследство.

«Почему Венеция?» – спросил я, голос звучал чужим.

«Потому что здесь его деньги сейчас, – ответил Марко. – Потому что здесь лучшие в мире мастера шифра, двойной бухгалтерии и сокрытия следов. Потому что Совету Десяти наплевать на французские склоки, если им платят. И потому что здесь я могу помочь вам их найти. У маркизы… есть свои источники. Один из них указал на ключевое звено – банкирский дом «Сан-Джорджо», принадлежащий семье Морозини. Не путайте с дожем Морозини, вашим «союзником» по указу короля. Это дальний, но амбициозный родственник. Амброджо Морозини. Он – паук в этой финансовой паутине де Лоррена. Ваша цель – подобраться к нему. Через его слабости. Через его дела. Через его окружение.»

Марко взял со стола еще один предмет – два печатных листа, аккуратно сложенных по-разному. «Письма. Официальные будут приходить открыто, через канцелярию посольства. Читайте их осторожно – там могут быть ловушки или провокации от самого короля или его министров. Тайные – будут приходить только через меня. Знак – скарабей, как на моей пряжке. Никакие другие послания, даже от якобы родственников или старых друзей, без этого знака не принимайте и не читайте. Это смертельно опасно.»

Он положил передо мной небольшой, но тяжелый кожаный мешочек. «Первое поручение от маркизы, для начала пути к Амброджо Морозини. Завтра вечером на острове Джудекка, в таверне «У Рыжего Осла», состоится… неофициальная встреча. Игра в кости. Крупные ставки. Среди игроков будет Пьетро Брагадин, младший партнер дома «Сан-Джорджо». Он бабник, игрок и пьяница – слабое звено. Ваша задача: войти в игру. Проиграть ему или выиграть – неважно. Главное – познакомиться, вызвать его симпатию или интерес. Он любит экзотические истории, щегольство и… определенные услуги. В мешке – золотые цехины Венецианской республики. Не королевские луидоры. Играйте. Пьянствуйте с ним. Станьте интересным.»

Марко посмотрел на меня своими нечитаемыми глазами. «Это первый шаг в тень, граф. Риск огромен. Если вас раскроют слишком рано…» Он не договорил, но смысл висел в воздухе: смерть будет быстрой, а тела не найдут.

Я взял мешочек. Золото звенело внутри, холодное и тяжелое. Не весом богатства, а весом предстоящей лжи, интриг и опасности. Официальная миссия короля казалась детской забавой рядом с этой бездной.

«А Луи?» – спросил я, думая о бледном комке страдания наверху.

Марко почти незаметно усмехнулся. «Месье де Клермон? Он может быть полезен. Как… отвлекающий маневр. Пусть играет в щеголя, в легкомысленного спутника важного посла. Пусть болтает, флиртует, собирает сплетни светских салонов. Его будут считать пустоголовым – это идеальная маскировка для того, чтобы не замечать вас. Я присмотрю, чтобы он не натворил слишком много бед. А его ненависть к королю… ее тоже можно использовать. В нужный момент.»

Я поднялся из подвала. Возвращаясь в роскошные, но чужие покои, я чувствовал себя другим человеком. Графом де Вилларом, послом короля? Нет. Солдатом на секретной войне. Солдатом, чье оружие – ложь, золото и умение найти слабость в блистательной броне врага. Лапы Льва сомкнулись вокруг меня. Игра началась по-настоящему. И ставки были выше некуда: Елена, наша будущая жизнь, и голова Змеи Лотарингской на блюде. Первый ход – завтра, за карточным столом, под крики пьяниц в таверне «У Рыжего Осла».