Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 13: Свинец бумаг и шанс на шелк

Утро ворвалось в кабинет не серым светом каналов, а резким лучом солнца, пробившимся сквозь высокое окно. Оно застало меня за столом, погруженным в отчеты до мозга костей. Воздух гудел от тишины, нарушаемой только скрипом пера по пергаменту и шуршанием страниц. Официальная миссия – этот навязчивый комар – требовала внимания. Снизить пошлины на вина и шелка. Переманить гильдии. Задача казалась грандиозной игрой в четырехмерные шахматы.

Я разложил перед собой список основных венецианских купеческих гильдий, словно карту вражеских крепостей:

Гильдия Шелкопрядов: цитадель Альвизе Мочениго. Консервативная, мощная, ненавидит конкуренцию. Ключ – страх перед потерей монополии и долг Барбаро.

Гильдия Суконщиков: сильны, но зависят от поставок сырья. Возможно давление через Кверини (лен) или угрозу перекрытия шерстяных путей из Франции.

Гильдия Золотых Дел Мастеров: богаты, влиятельны. Их слабость – тщеславие. Дзено пытается их переманить в свой «Новый Альянс»? Нужен крючок – доступ к редким камням или французским королевским заказам?

Гильдия Маслобоев и Бакалейщиков: контролируют базовые товары. Не самые влиятельные, но их поддержка – важный сигнал для мелких торговцев. Их можно купить гарантиями поставок дешевой соли или оливкового масла из Прованса.

Гильдия Лекарей и Аптекарей: зависимы от импорта специй и редких трав. Французские связи в Леванте могли бы быть приманкой... если переиграть Контарини.

«Новая Гильдия» / Альянс Колониальных Товаров: флагман Пьетро Дзено. Амбициозны, голодны до новых рынков. Ключ – предложить эксклюзивные права на сбыт французских колониальных товаров (сахар, табак?) в обмен на лоббирование снижения пошлин. Рискованно, но потенциально выгодно.

Рядом с названием каждой гильдии я ставил имена. Кто внутри может быть союзником? Кто – непреодолимым препятствием? Кто из моих новых «знакомых» – Фоскарини, Орсини, Манфреди – имеет рычаги влияния на кого-то из гильдейских старшин? Марко, стоявший как тень у двери, по моему кивку подходил, тихо докладывая сплетни, связи, компромат. Мы работали как хорошо смазанный механизм: я ставил цель, он подсказывал слабое место.

«Мочениго боится не столько цены, сколько скорости французских поставок, синьор, – шептал Марко, указывая на первое имя. – Его мануфактуры стары, медленны. Предложите не только снижение пошлин, но и… задержку французского шелка на рынке на сезон. Дайте ему время перестроиться. Он проглотит пошлины ради этого времени.»

«А Дзено?» – спросил я, делая пометку.

«Дзено хочет признания. Статуса. Его «Новая Гильдия» жаждет равных прав со стариками. Если вы сможете даровать его гильдии… скажем, аудиенцию у короля? Или статус официального торгового партнера короны? Это перевесит любые пошлины.»

Перо скрипело, заполняя поля листов планами, условными сценариями, вопросами для Марко. Голова гудела от напряжения. Этот сухой, пыльный труд был не менее важен, чем ночные вылазки в таверны или салонные игры. Здесь ковалось оружие для открытого поля боя экономики.

Дверь кабинета скрипнула. Луи. Он стоял на пороге, постукивая ногой об пол, лицо выражало преувеличенную скуку, граничащую с тоской. Он слонялся по палаццо уже часа два, как неприкаянный дух, изводя слуг своими вздохами и вопросами: «Чем бы заняться?».

«Лео… – начал он жалобно. – Умоляю. Я сойду с ума. Эти стены… они давят. Эти твои бумаги… они шуршат, как змеи. Выпусти меня! Куда угодно. В церковь? В бордель? На рынок смотреть, как торгуют рыбой?»

Я отложил перо, потер виски. Усталость копилась, а его нытье действовало на нервы, как напильник. Взгляд упал на окно. Вечерело. Мысль о душном кабинете стала невыносимой. И… идея.

«Хорошо, Луи, – сказал я, вставая. – Ты прав. Воздуха не хватает. Собирайся. Поедем в «Рыжего Осла».

Его лицо преобразилось мгновенно. Скуку как рукой сняло, сменившись детской радостью. «Да? Правда? Ты лучший, Лео! Я буду готов через мгновение!» Он выскочил из кабинета, чуть не сбив с ног слугу, подносившего мне кувшин воды.

В гондоле Луи сиял, предвкушая веселье, болтал без умолку о венецианских красавицах и крепости местного вина. Я молчал, наблюдая, как огни города загораются в наступающих сумерках, отражаясь в черной воде. Отдых? Нет. Работа в другом поле.

«Рыжий Осел» встретил нас знакомой волной шума, духоты и дешевых духов. Но сегодня этот гам казался почти… уютным после тисков кабинета. Мы едва успели занять столик и заказать вино, как из дыма трубок и полумрака возникла знакомая фигура – Брагадин. Он шел к нам с легкой улыбкой, деланно-радушной.

«Синьоры! Какая приятная неожиданность! – воскликнул он, пожимая руки. Его взгляд скользнул по нашему виду: я – в простом, но добротном камзоле, Луи – в своем лучшем «гулячном» наряде. – Ищете новых впечатлений после светских вечеров?»

«Светские вечера – это прекрасно, синьор Брагадин, – ответил я, делая вид, что отхлебываю вино. – Но иногда душа просит… более острых ощущений. Азарта, например.»

В глазах менялы мелькнул искренний интерес. «Азарта? – Он кивнул. – Тогда вам повезло, что вы встретили меня. У меня как раз есть свободный столик в углу… и колода карт, которая жаждет испытать вашу удачу.» Он жестом пригласил следовать.

Играли в бассетту. Луи, пылая азартом и подогретый вином, ставил крупно, шутил, ругался тихо и по-французски, когда карты шли плохо. И они шли плохо. Постоянно. Его стопка цехинов таяла на глазах. Я же играл осторожно, расчетливо, больше наблюдая за Брагадином, чем за картами. Ставил умеренно, выигрывал ровно столько, чтобы не проиграть, но и не вызвать подозрений в излишней удачливости. Разговор за столом тек легко: о Венеции, о курьезных случаях в торговле (я подкидывал пару безобидных историй), о женщинах (Луи тут был главным оратором). Брагадин оттаивал. Его ответы становились менее уклончивыми, в них проскальзывали нотки деловой хватки и даже циничного юмора. Мои осторожные намеки на возможные «вложения» или «трудности с переводом крупных сумм» он ловил на лету, не давая конкретики, но и не закрывая тему. Знакомство крепло. Медленно, но, верно.

К полуночи Луи был почти разорен морально и финансово. Его настроение, столь радужное в начале, поникло вместе с последним цехином. Брагадин, подсчитывая выигрыш (в основном за счет Луи), выглядел довольным.

«Что ж, синьор де Клермон, фортуна – дама капризная, – заметил он не без снисходительности. – Но вечер еще молод! Может, искусство прекрасных дам поднимет ваш дух?» Он кивнул в сторону лестницы наверх.

Луи ожил, как увядший цветок под дождем. «Да! Точно! Искусство! Граф?» – он посмотрел на меня с мольбой.

Я сделал вид, что раздумываю, затем кивнул Брагадину: «Почему бы и нет? После таких карт… нужно что-то возвышенное.»

В салоне наверху все было как в прошлый раз: приглушенный свет, томная музыка, профессиональные танцы. Луи, забыв о проигрыше, мгновенно растворился в объятиях знакомой брюнетки. Брагадин с деловым видом выбрал другую девушку. Я же поймал взгляд Катарины. Она стояла чуть в стороне, и на ее лице промелькнула теплая, узнающая улыбка. Я кивнул ей.

Комната была прежней – скромный островок тишины. Шахматная доска уже лежала на столике.

«Синьор граф, – Катарина поклонилась, но в ее глазах светилось что-то большее, чем профессиональная вежливость. – Я слышала… весь город говорит! О вашем выступлении в палаццо Контарини. Этот… «ноктюрн на флейте водосточных труб». – Она произнесла слова с восхищенной осторожностью. – Говорят, это было… нечто невероятное. Дерзкое. Сильное.»

Я улыбнулся, садясь. «Слухи преувеличивают, Катарина. Просто… несколько строк, которые пришли на ум.»

«Не скромничайте, синьор, – она села напротив, расставляя фигуры. Ее движения были плавными, уверенными. – Я знаю здешних господ. Их не удивить просто так. А вас… вас обсуждают.» Она посмотрела на меня прямо. «Вы умеете удивлять. И в поэзии, и… – она кивнула на доску – в выборе времяпрепровождения здесь.»

Мы начали играть. Атмосфера была легкой, почти дружеской. Она рассказывала о новостях таверны, о капризах клиентов, о хозяйке. Я слушал, задавал вопросы. Ее речь была чистой, мысли – острыми, а шахматная игра – по-прежнему изобретательной. Это был ум, запертый в золотой клетке обстоятельств.

«Катарина, – спросил я наконец, отодвинув ферзя. – Прости, если вопрос нескромен… но как девушка с вашим… умом и воспитанием оказалась здесь?» Я жестом обозначил комнату, таверну, всю эту жизнь.

Она замерла, рука над ладьей. Улыбка исчезла. Глаза опустились на доску, но видели явно что-то другое. Большое, темное.

«История… как у многих, синьор, – начала она тихо, голос потерял теплоту, стал ровным и безжизненным. – Отец – мелкий торговец тканями из Рагузы. Дела шли неплохо. Я училась… много читала. Мать учила музыке, языкам… мечтала о хорошей партии.» Она сделала ход, механически. «Потом… чума. Не настоящая, мор. Просто чума для нашей семьи. Отец поручился за друга… друг сбежал с деньгами кредиторов. Большие деньги. Нашего дома, мастерской… всего, что было, не хватило. Отца бросили в долговую тюрьму. Он… не выдержал. Умер там.» Она замолчала, сглатывая комок. «Мать… не перенесла. Осталась я… и долги. Огромные. Кредиторы… они не церемонятся с девушками-сиротами. Хозяйка «Рыжего Осла»… она заплатила долг. Забрала меня. Вот и вся история.» Она подняла глаза. В них не было слез, только глубокая, выстраданная усталость и горечь. «Воспитание и начитанность здесь… просто дорогая приправа, синьор. Чтобы товар стоил дороже.»

Тишина повисла густая, тяжелая. Я смотрел на нее, и сердце сжалось от несправедливости и жалости. Такой ум, такая сила духа… запертые в этом аду. Мысль ударила, как молния: «Ее нужно вытащить отсюда!» Выкупить у хозяйки? Устроить куда-то? Но как? И главное – не навредить ли ей еще больше, вызвав гнев кредиторов или хозяйки? Это требовало обдумывания, осторожности. Марко должен знать, как такие вещи делаются в Венеции.

«Катарина… – начал я, подбирая слова. – Я… не знаю, что сказать. Это ужасно. И несправедливо.»

Она слабо улыбнулась, поймав искренность в моем голосе. «Жизнь редко справедлива, синьор граф. Особенно к таким, как я. Но… спасибо, что спросили. И что… не делаете вид, что не понимаете.» Она посмотрела на доску. «Ваш ход, кажется. И… не смотрите на меня так. Мне жалко себя только по ночам. Сейчас – давайте играть.»

Мы доиграли партию почти молча. Я победил, но победа была горькой. Когда встал, чтобы уходить, она подошла ближе.

«Синьор, – прошептала она, поправляя несуществующую складку на моем рукаве. Ее пальцы слегка дрожали. – Будьте осторожны. Брагадин… он не так прост, как кажется. Он много спрашивал о вас сегодня. И… о вашем друге. Луи.» Она встретила мой взгляд. В ее глазах была не только симпатия, но и тревога. За меня? «Просто… будьте осторожны.»

Я кивнул, положив на стол не один, а два цехина. «Спасибо, Катарина. За игру. И за предупреждение. До следующего раза.»

«До следующего раза, синьор граф, – она отвесила легкий поклон, но в ее глазах, когда она подняла голову, горел какой-то новый огонек. – И… спасибо вам. За то, что видите человека. А не товар.»

Я вышел, чувствуя тяжесть ее истории на душе и острую необходимость поговорить с Марко. И не только о гильдиях и пошлинах. Мысль о выкупе Катарины из этого ада крепла с каждым шагом. Но как это сделать, не подставив ее и себя? Это был новый, неожиданный фронт в моей венецианской войне. И сдаваться я не собирался.

Глава 14: Пьяный груз и тревожное приглашение

Спускаясь по скрипучей лестнице из комнаты Катарины, я пытался прогнать горечь ее истории и сосредоточиться на деле. Шахматы помогли лишь отчасти. Мысль о ее долге, о хозяйке «Рыжего Осла», о том, как вырвать ее из этой трясины, крутилась в голове, переплетаясь с планами по гильдиям и Барбаро. Марко… Марко должен знать выход. Он знал все.

Внизу, у нашего вчерашнего столика, затушенные свечи и пустые кружки напоминали о прошедшем азарте, сидел Брагадин. Он не пил, а просто наблюдал за утренней возней в таверне – слуги мыли полы, убирали следы ночного разгула. Его взгляд скользнул по мне, оценивающий, чуть насмешливый.

«Граф де Виллар, – приветствовал он меня легким кивком. – Ранний гость. Или поздний?» Его глаза намеренно скользнули в сторону лестницы, откуда я спустился. «Заметил, вы предпочитаете… постоянство. Опять та же девушка? Катарина, кажется?»

Его слова ударили, как пощечина. Не грубой правдой, а той самой насмешливой интонацией, которая превращала факт в нечто грязное, опасное. Меня окатил ледяной прилив страха не за себя, а за нее. Если Брагадин заметил и заинтересовался моим вниманием к Катарине… Что это значит? Он просто констатирует? Или видит слабину? Уязвимость, которую можно использовать? Мысль о том, что моя неосторожность может навлечь беду на ту, кому и так нелегко, сжала горло. Время, которого и так не хватало, стало ощущаться как песок, стремительно утекающий сквозь пальцы.

Я заставил себя ответить с холодной вежливостью, маскируя тревогу: «Синьор Брагадин. Катарина – приятная собеседница. И хороший игрок в шахматы. Интеллект в этом месте – редкость.»

Он усмехнулся, словно мои слова подтверждали его догадки. «Интеллект… Да, ценный товар. Особенно в красивой упаковке.» Он откинулся на спинку стула. «Но я задержал вас не для обсуждения девушек, граф. Хотя… – он сделал паузу, – это тоже может стать темой. Я хотел бы продолжить наш вчерашний… деловой разговор. В более подходящей обстановке. Приглашаю вас отобедать со мной в субботу. В траттории даль Боначеччо. Скромно, но кухня отменная. Обсудим… возможности.»

Суббота. Три дня. Три дня, чтобы Марко выкопал все, что можно, о Брагадине, его связях, его истинных намерениях. Три дня, чтобы понять, как защитить Катарину от возможных последствий этого внимания.

«С удовольствием, синьор Брагадин, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Буду признателен. В субботу.»

«Отлично, – он встал, протянул руку. Его рукопожатие было крепким, деловым. – Около полудня. До встречи, граф.» Он кивнул и растворился в утреннем полумраке таверны, оставив меня с клубком тревожных мыслей и желанием крепкого кофе.

Я повернулся к стойке, собираясь поймать взгляд слуги, как вдруг почувствовал легкое прикосновение к рукаву. Обернулся. Передо мной стояла та самая брюнетка, что всю ночь провела с Луи. Ее обычно дерзкие глаза были широко раскрыты от страха, лицо бледным. Она не говорила, лишь бешено тряхнула головой и жестом велела следовать за собой, бросив испуганный взгляд по сторонам.

Сердце упало. Луи. Что с ним? Отравлен? Зарезан? Мои ноги понеслись за ней по коридору второго этажа, мысли лихорадочно перебирали худшие варианты. Шаги мои, должно быть, звучали гулко, потому что дверь напротив приоткрылась. В проеме показалась Катарина. Она уже переоделась – простая хлопковая ночнушка, волосы распущены по плечам, без следа вчерашнего макияжа. Она выглядела удивительно… обычной. И очень молодой. Увидев перекошенное от страха лицо коллеги и мое озабоченное, она нахмурилась и без слов вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

«Что-то произошло?» – шепотом спросила она, поспешая рядом.

«Не знаю, – сквозь зубы процедил я. – Девушка Луи… в панике.»

Мы вошли в комнату. Картина была одновременно комичной и пугающей. Луи лежал на кровати на спине, одетый только в длинные белые кальсоны. Лицо пунцовое, рот открыт. Выглядел он как… ну, как очень пьяный человек в глубоком, мертвецком сне.

Девушка, вся, дрожа, заломила руки. «Синьор, клянусь, все было хорошо! Я… я делала все, что он просил! Всю ночь! Но утром… я не могу его разбудить! Он… он не дышит? Я не знаю!» Слезы брызнули у нее из глаз. «Хозяйка… она меня убьет! Клиент умер в моей комнате!»

Катарина тут же обняла ее, прижала к себе. «Тише, Беатриче, тише, – успокаивала она, гладя подругу по волосам. – Все будет хорошо. Посмотри, он же дышит.» Ее голос был спокоен, как скала. Она бросила на меня вопросительный взгляд.

Я подошел к кровати, наклонился. Запах перегара был мощным. Я приложил руку к его шее – пульс бился ровно и сильно. Прислушался – дыхание хриплое, но глубокое. Грудь поднималась и опускалась. Просто… отключился.

«Сколько он вчера выпил, Беатриче?» – спросил я, уже догадываясь.

«П-пять кувшинов, синьор, – всхлипнула она. – Крупных. После каждого… после… он выпивал почти целый кувшин вина… После пятого… рухнул и уснул. А теперь…»

Я вздохнул с таким облегчением, что у меня чуть колени не подкосились. «Пять кувшинов, идиот!»

«Он не умер, Беатриче, – сказал я твердо. – Он просто перепил. Настолько, что его можно хоронить заживо. Он проспит так до вечера, а утром будет молить о смерти от похмелья.»

Девушка всхлипнула еще громче, но теперь уже от облегчения. «Ох, слава Святым! Слава Святым!»

Я достал кошелек. Достал несколько серебряных монет – обычную плату за ночь – и положил ей в дрожащую руку. Потом добавил еще один золотой цехин. И еще один – протянул Катарине. «Для вас обеих. Купите себе лент… что-нибудь красивое. В качестве компенсации за… доставленные неудобства и испуг.»

Беатриче смотрела на монеты, не веря своим глазам. Катарина взяла цехин, ее взгляд на мне был теплым и благодарным. «Спасибо, синьор граф. Вы очень добры.»

«Теперь помогите мне с этим… грузом, – кивнул я на Луи. – Надо его как-то доставить домой, не шокируя весь город.»

Мы с трудом приподняли Луи (он был тяжел, как мешок с песком) и натянули на него штаны. Потом я взвалил его безжизненное тело себе на плечи, как мешок с мукой. Он повис, головой болтая у меня за спиной, продолжая храпеть.

«Прощайте, синьоры, – процедил я, балансируя под весом Луи. – И спасибо еще раз.»

Катарина проводила нас до лестницы. Когда я начал спускаться, оглянулся. Она стояла наверху, в своей простой ночнушке, опершись о косяк. Утренний свет из окна в конце коридора освещал ее силуэт. Она не улыбалась, но в ее глазах, устремленных на меня, был такой теплый, такой глубокий взгляд, полный чего-то невысказанного. Я невольно улыбнулся ей и подмигнул, пытаясь передать: «Все в порядке». Она чуть кивнула в ответ, и тень улыбки тронула ее губы, прежде чем я скрылся из виду, спускаясь под тяжестью спящего друга.

Донести Луи до гондолы было подвигом. Гондольер, видавший виды, лишь хмыкнул и помог завалить бесчувственное тело на дно лодки. Я плюхнулся на сиденье, вытирая пот со лба. Утро в Венеции разворачивалось во всей красе. Солнечные лучи золотили купола Сан-Марко вдали, вода канала отливала перламутром, отражая яркие фасады палаццо. Воздух был свеж, прозрачен, напоен запахом моря и свежевыпеченного хлеба. После духоты «Рыжего Осла», тревоги за Луи и Катарину, это было как глоток живой воды. Я откинулся на спинку, закрыл глаза, впервые за день позволив себе просто дышать и наслаждаться минутой покоя, пока храп Луи создавал своеобразный басовый аккомпанемент к плеску весел.

Дома слуги, сохраняя каменные лица, вынесли Луи из гондолы и понесли в его покои – отмаливать грехи. Я же, чувствуя голод и острую необходимость в ясной голове, направился прямиком в кабинет.

«Марко, – бросил я, входя и сбрасывая плащ. – Сытный завтрак. И кофе. Крепкий. Очень крепкий. И будь готов – работы прибавилось.» Теперь у меня было две срочные задачи: подготовка к субботнему обеду с Брагадином и спасение Катарины. И время текло как песок.

Глава 15: Цена защиты и письма в пустоту

Завтрак был спасительным якорем – яйца, ветчина, теплый хлеб, фрукты и кувшин крепчайшего кофе, за который я мысленно благословил венецианских купцов. Каждый глоток прогонял остатки ночной духоты и утренней суматохи. Марко стоял напротив, его лицо – привычная маска невозмутимости.

«Сядь, Марко, – кивнул я на стул, отодвигая пустую тарелку. – Дело… деликатное.»

Я рассказал ему историю Катарины. Кратко, без лишних эмоций, но не скрывая тяжести ее положения и той ловушки, в которую я, сам того не желая, мог ее загнать своим вниманием. Упомянул пронзительный взгляд Брагадина и его двусмысленную фразу. «Я невольно сделал ее мишенью, Марко. Она и так в аду. Теперь этот ад может стать горячее из-за меня.»

Марко слушал, не перебивая. Когда я закончил, его брови чуть приподнялись – единственный признак удивления. «Два вечера… и только шахматы, синьор?» – произнес он нейтрально, но вопрос висел в воздухе: Зачем?

«Ее ум стоит больше, чем услуги тела, – отрезал я, не вдаваясь в объяснения о совести и образе Елены. – Но это не отменяет проблемы. Как ее вытащить?»

Марко медленно покачал головой. «Выкупить будет сложно. Хозяйка «Рыжего Осла», синьора Бьянка, – акула. Узнав о вашем интересе, она заломит цену, сравнимую с выкупом за принцессу. К тому же, есть долги, кредиторы… Это паутина, синьор. Разрубить быстро не получится.» Он замолчал, обдумывая. «Самый быстрый и надежный вариант сейчас – нанять ее как компаньонку. По сути – содержанку. Временную. Это… распространенная практика здесь среди знати. Вы платите хозяйке за ее «эксклюзивное право» на девушку на определенный срок. Сумма будет высока, но не запредельна. И главное – это немедленная защита. Пока она числится вашей компаньонкой, Брагадин или кто-либо другой не смогут к ней подступиться без вашего разрешения. Это щит, синьор. Временный, но щит.»

Сердце сжалось от горечи. Спасти, чтобы сделать содержанкой? Это было лучше ада «Рыжего Осла», но все равно унизительно. Но Марко был прав. Это был единственный быстрый ход. «Сделай это, Марко. Немедленно. Сумма не важна. Скажи Бьянке, что я хочу ее здесь сегодня же». Голос прозвучал резче, чем я хотел.

«И Марко... суббота. Обед с Брагадином в траттории даль Боначеччо. Полдень. Подготовь меня. Что говорить, о чем молчать, как реагировать.»

Тень улыбки мелькнула на его губах. «Будет сделано, синьор граф. Информация и инструкции будут у вас завтра к завтраку.» Он исчез так же быстро, как появился, оставив меня наедине с гулкой тишиной кабинета и грохочущей в ушах тревогой.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем массивных часов. Я подошел к окну. Солнце уже высоко, канал кипел жизнью. А где-то там Марко торговался за свободу Катарины. Временную свободу.

Нужно было занять ум. Я сел за стол, достал пергамент и чернила. Отчет Королю. Сухой, формальный. Успехи в установлении контактов (упомянул вечер поэзии и знакомство с нужными дамами вскользь), трудности с торговыми гильдиями (расписал консерватизм Мочениго), заверения в преданности. Ни слова о Морозини, о Змее, о настоящей миссии. Маска графа-дипломата должна была сидеть безупречно. Печать легла на воск, как печать молчания на правду.

Письмо тетушке. Другое дело. Здесь можно было дышать чуть свободнее. Я описал атмосферу Венеции – «город-ловушка, где стены шепчут, а каналы хранят мертвые секреты». Упомянул Луи – «шпион, как и ожидалось, но, возможно, с проблеском совести или страха, что дает рычаг». Крайне осторожно намекнул на «завязывание полезных знакомств в неожиданных местах» (имея в виду Катарину и предстоящий обед с Брагадином) и на «поле боя, где поэзия может быть оружием». Попросил новостей из Версаля, особенно о Елене – «пусть даже крохи, тетушка, они – воздух для утопающего». Запечатал письмо особым, известным только нам знаком.

Письмо Елене. Перо замерло над чистым листом. Что написать? Как выразить эту адскую тоску, это постоянное чувство, что половина души осталась там, в Париже? Как рассказать о подвалах с порохом, о шпионах, о тавернах, о том, что он только что «нанял» девушку из борделя, чтобы спасти ее? Как описать запах Венеции – не романтический, а смесь тины, лжи и страха? Нет. Ничего этого написать нельзя. Я не хочу, чтобы она беспокоилась обо мне.

Я глубоко вдохнул и начал писать то, что мог бы написать настоящий граф де Виллар, скучающий по молодой жене:

«Моя прелестная Елена,

Венеция прекрасна, как гравюра, и столь же холодна без тебя. Каналы мерцают под луной, но их красота – лишь напоминание о том, как далеко я от твоих глаз. Я выполняю поручения Его Величества, скучая по твоему смеху, по теплу твоих рук. Вечера здесь длинны и наполнены светскими пустяками, но мои мысли всегда с тобой. Как твое здоровье, моя радость? Скучают ли по тебе наши сады так же, как скучает по ним твой муж? Береги себя для меня. Каждый восход солнца приближает момент нашего воссоединения.

Твой навеки, Леонард.»

Ложь. Вся – ложь. Обычная, светская, сладкая ложь. Я запечатал письмо, чувствуя горечь на языке. Она прочтет эти пустые слова и, возможно, поверит. Или не поверит. Но это все, что я могу ей дать. Пока.

Дальше пошли документы: описи товаров, ожидающих выгрузки в порту, претензии французских купцов по поводу задержек, отчеты о ценах на шелк-сырец. Цифры, факты, сухие строчки. Я погрузился в них, пытаясь заглушить тревогу за Катарину и ожидание возвращения Марко.

Обед принесли в кабинет. Я ел машинально, почти не ощущая вкуса. Время тянулось невыносимо. Я сходил проверить Луи – тот все так же храпел, повернувшись на бок, но хоть дышал ровно. Возвращался в кабинет, смотрел на часы. Где Марко? Неужели что-то пошло не так? Мысли о Бьянке, которая могла передумать, или о Брагадине, который мог опередить нас, заставляли сердце биться чаще.

К ужину, когда сумерки уже сгущались над каналами, наконец послышались шаги в коридоре. Не бесшумные, как у Марко, а легкие, быстрые. Дверь кабинета распахнулась.

Ворвался не Марко. Ворвался свет. Ворвалась Катарина.

Она была в простом, но новом платье нежно-голубого цвета, ее волосы были аккуратно убраны, на лице – ни следа привычной профессиональной улыбки. Только чистая, безудержная радость и благодарность. Она не сдержалась – бросилась ко мне через весь кабинет и обвила мою шею руками, крепко-крепко.

«Синьор граф! Спасибо! Спасибо огромное! – ее голос дрожал, в глазах стояли слезы, но это были слезы облегчения. – Марко все устроил! Я здесь! Я… я свободна? Ну, почти… но я здесь! Спасибо!»

Я растерялся на секунду, ее порыв был так неожидан и искренен. Затем осторожно обнял ее в ответ, чувствуя, как она дрожит. «Тише, Катарина, тише. Ты в безопасности. Это главное.»

За ее спиной в дверях появился Марко. Его лицо было спокойно, но в глазах читалось удовлетворение от выполненной задачи. «Все улажено, синьор. Синьора Бьянка… оценила вашу щедрость. Контракт подписан. Синьорина Катарина – ваша компаньонка на время вашего пребывания в Венеции. И… мы вовремя успели. Перед самым моим уходом пришло «приглашение» от синьора Брагадина. На вечер. Для нее. Он просил «подготовить ту, что была с графом». С явным намеком.»

Холодный комок сжался в груди. Марко был прав. Опасность была реальной и близкой. Я кивнул ему, благодарность была в моем взгляде. «Спасибо, Марко. Отличная работа.» Я аккуратно высвободился из объятий Катарины. «Теперь ты под моей защитой, Катарина. Официально.»

Она отступила на шаг, смахивая слезы, но сияя. «Да, синьор. И я… я не знаю, как благодарить вас. Вы спасли меня сегодня в самом прямом смысле.»

«Не благодари, – сказал я, чувствуя тяжесть вины. – Это я невольно навлек на тебя угрозу. Брагадин заметил мой интерес. И… его интерес к тебе мог быть опасен. Так что это не только благородство, Катарина. Это исправление моей ошибки. Но я обещаю, мы найдем способ освободить тебя по-настоящему. До моего отъезда.»

Ее взгляд стал еще теплее, еще глубже. В нем читалась не только благодарность, но и зарождающаяся преданность. «Я верю вам, синьор граф. Я буду помогать вам чем смогу. Читать, переводить, играть в шахматы… все, что угодно.»

Ужин мы ели вместе, в небольшой гостиной, прилегающей к кабинету. Катарина не могла остановиться, снова и снова благодаря меня. Она рассказывала о своей комнате – просторной, светлой, с окном на маленький внутренний дворик. О том, как хозяйка внезапно стала с ней подчеркнуто вежлива после получения суммы от Марко. О чувстве невесомости и чистоты, которое она испытала, выйдя из «Рыжего Осла» в новом платье. Я слушал, и часть тяжести с души спадала. Она была здесь. Она была в безопасности. Пока.

После ужина мы сыграли партию в шахматы. Она играла с необычайной собранностью и даже азартом, как будто отыгрывая свою новую свободу на черно-белых полях. Я выиграл, но с трудом.

«Вы стали играть жестче, Катарина, – заметил я, убирая фигуры. – Опаснее.»

Она улыбнулась. «Свобода обостряет ум, синьор. Даже временная.»

Когда часы пробили десять, я проводил ее до дверей ее комнаты в гостевом крыле. Она остановилась на пороге, повернулась ко мне. Свеча в ее руке освещала лицо, делая его еще более юным и серьезным.

«Спокойной ночи, синьор граф, – прошептала она. – И… еще раз спасибо. За все.»

«Спокойной ночи, Катарина, – ответил я. – Спи спокойно. Здесь тебе ничего не угрожает.»

Она вошла в комнату, но перед тем, как закрыть дверь, еще раз посмотрела на меня. И в этом взгляде, в глубине ее темных глаз, горел не просто огонек благодарности. Горела преданность. Глубокая, безоговорочная, как у спасенного пса. Она кивнула, и дверь тихо закрылась.

Я стоял в пустом коридоре, слушая тишину палаццо. Луи храпел где-то вдалеке. Марко, наверное, уже отправлял мой доклад королю и мои личные письма через свои каналы. А я… я только что приобрел не просто компаньонку. Я приобрел союзника. Хрупкого, уязвимого, но готового идти за мной в огонь. И этот союзник смотрел на меня с преданностью, которой я, возможно, не заслуживал. Но которая была теперь фактом.

В субботу – обед с Брагадином. Игра продолжалась. Но теперь у меня за спиной был еще один игрок. Спасенная пешка, которая, возможно, мечтала стать ферзем. Или просто хотела быть рядом с тем, кто дал ей шанс дышать.

Спасибо! Подписка на меня и звезды 🌟 под главой – лучший способ следить за обновлениями и поддержать книгу.