Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 22: Шелк, краски и воздух свободы

Утро. Не то удушливое, полное страха ожидание, что было прежде. Сегодня оно было наполнено... предвкушением. И не только моим. Едва я открыла глаза, как дверь в мою спальню распахнулась, и в комнату ворвалась Колетт, ее лицо сияло, как само солнце, пробивавшееся сквозь шторы.

– Мадам! Мадам Виктория! Посмотрите! – Она почти подпрыгивала от восторга, указывая в гостиную.

Я вышла, и дыхание перехватило. В углу комнаты, где раньше была пустота, теперь стоял невысокий, но прочный мольберт из светлого дерева. Рядом – ящик, открытый, демонстрирующий богатство внутри: пастель! Не просто уголь или сангина. Мягкие мелки самых невероятных оттенков – лазурные, розовые, изумрудные, охристые, глубокие синие. Настоящая роскошь для художника. Бумага – не грубая оберточная, а плотные листы прекрасного качества, специально для пастели. И кисти! Тонкие, беличьи.

– Он... он прислал! Как и обещал! – Колетт схватила мои руки, ее глаза блестели слезами счастья. – Самые лучшие! Я таких даже не видела!

Мари стояла рядом, улыбаясь во весь рот, глядя на счастье юной художницы.

– Это чудо, мадам, – прошептала она. – И это еще не все...

Она кивнула на кушетку. Там лежали аккуратные свертки. Два прекрасных платья – одно нежно-голубое для Колетт, другое – теплого сливочного оттенка для Мари. Скромные, но из качественного шелка, с тонкой вышивкой. Совсем не то, что носили служанки.

«Для ваших прелестных спутниц, мадам», – прочитала я записку, лежащую сверху. Лорреновский почерк. «Свита столь очаровательной дамы должна соответствовать ее изяществу».

И тут мой взгляд упал на шкатулку. Небольшую, но тяжелую, из черненого дерева с серебряной инкрустацией. Я открыла ее. На черном бархате лежало колье. Не просто драгоценность – произведение искусства. Крупные, идеально ограненные сапфиры глубокого василькового цвета, обрамленные россыпью бриллиантов. Оно было тяжелым, холодным и... невероятно дорогим. Язык его был ясен: Ты моя. Моя драгоценность. Моя собственность.

Я взяла его в руки. Камни перелились холодным огнем. Внутри все сжалось. Но на лице я сохранила легкую, благодарную улыбку.

– Ну что ж, – сказала я, кладя колье обратно. – Герцог... щедр. И точен в выполнении обещаний. – Я посмотрела на девочек. – Колетт, наслаждайся подарками. Мари, примерь платье. Вы обе заслуживаете выглядеть прекрасно.

Я приняла его дары. Все. Платья для служанок? Отлично. Пусть мои девочки чувствуют себя увереннее. Пастель и бумага для Колетт? Бесценно. Это не только ее радость, но и мои будущие заметки, схемы, зашифрованные послания. Колье? Пусть висит на шее как символ его иллюзии. Я надену его. Буду сиять его камнями, играя в его игру, пока не выиграю свою. Носить его платья – значит обернуть его щедрость против него же. Каждый подарок – это ниточка, за которую я могу дернуть.

Идея пришла ночью, ясная и жесткая: Пока Лео с королевской миссией в Венеции, я буду искать компромат здесь. Лоррен слишком уверен в себе, слишком любит роскошь и власть. Он должен оставить следы. В его бумагах? В его связях? В его неосторожных словах? Я найду. Его же щедрость даст мне доступ, даст мне свободу передвижения. Первый шаг – уже сегодня.

Позавтракали мы с аппетитом. Еды принесли больше, изысканнее. Лоррен демонстрировал свою заботу. После завтрака я подошла к двери. Мои тени – Жиль и Марк – стояли на посту.

– Я иду в парк, – объявила я четко, не прося разрешения, а сообщая. – Мадам Колетт будет рисовать.

Они молча обменялись взглядом. Один из них кивнул. Разрешено. Первая победа. Первый глоток настоящей свободы.

Выйти на воздух... Это было как воскресение. Солнце, еще не жаркое, ласкало лицо. Запах влажной земли, травы, первых цветов. Шелест листвы. Звуки Версаля – далекие голоса, смех, скрип колес – не пугали, а казались музыкой жизни. Я глубоко вдохнула, закрыв глаза на мгновение. Воздух.

Мы нашли укромное место недалеко от фонтана. Колетт, сияя, тут же разложила мольберт, новую бумагу, с благоговением прикоснулась к пастели. Она начала набрасывать общий вид фонтана и дворца, ее движения были уверенными, счастливыми. Капитан де Ларю стоял чуть поодаль, его присутствие было ненавязчивым, но обнадеживающим.

Я решила прогуляться с Мари вдоль аллеи. Шли молча, просто дыша свободой, наши молчаливые тени следом. И вот он. Как по заказу. Из-за поворота боскета вышел герцог де Лоррен. Он шел неспешно, наслаждаясь утром, но увидев меня, его лицо осветилось довольной улыбкой.

– Мадам Виктуар! – он поклонился с преувеличенной галантностью. – Какая восхитительная встреча! Воздух и солнце идут вам, как и следовало ожидать. Как ваша юная художница? Довольна ли дарами?

– Герцог, – я сделала легкий реверанс, улыбаясь. – Доброе утро. Колетт в полном восторге. Как и я. Спасибо вам. Воздух... он действительно целителен. Я искренне наслаждаюсь моментом.

Он подошел ближе, его взгляд скользнул по мне, оценивая, как сидит на мне простое, но элегантное утреннее платье (не его подарок, мое старое, но чистое и свежее). В его глазах читалось удовлетворение. Птичка вышла из клетки, но летает недалеко и явно наслаждается подаренной свободой.

– Мадам, – его голос стал чуть тише, серьезнее. – Позвольте мне... воспользоваться моментом. Я должен принести извинения. За... ту грубость, что позволил себе ранее. За то давление. Оно было... недостойно дамы вашего уровня. Прошу вас, не держите на меня зла. – Он выглядел почти искренним. Почти. Он хотел стереть плохое впечатление, начать с чистого листа. «Он хочет не просто тело. Он хочет мою душу, мое согласие. Он метит в женихи».

Я посмотрела ему прямо в глаза, моя улыбка стала чуть загадочнее.

– Грубость, герцог? – я слегка наклонила голову, как бы вспоминая. – Право, я даже не заметила. Версаль... он полон таких ярких красок и событий, что некоторые оттенки просто теряются. – Я махнула рукой, словно отмахиваясь от пустяка. «Даже не заметила». Фраза, обесценивающая его прошлые действия, но сказанная с такой легкостью, что не могла обидеть.

Его лицо осветилось. Ему понравился ответ. Понравилась моя «способность» забывать плохое и ценить хорошее. Понравилось, что я не держу камня за пазухой.

– Вы – воплощение изящества и снисходительности, мадам Виктуар, – прошептал он, и в его глазах загорелся тот самый огонь охотника, уверенного, что добыча почти его. – Вы делаете мое утро незабываемым. – Он взял мою руку, поцеловал воздушно, не задерживаясь. – К сожалению, дела зовут. Но я надеюсь... – он сделал паузу, его взгляд стал значительным, – увидеть вас сегодня вечером. За ужином. У Его Величества.

Ужин с королем. Сердце екнуло. Новый уровень игры. Опасность и возможность.

– Ужин у Его Величества? – я изобразила легкое, почти девичье смущение. – Но, герцог, это такая честь... Я не уверена, что...

– Его Величество пожелает видеть вас, мадам, – перебил он меня мягко, но тоном, не терпящим возражений. В этих словах была его власть. Он мог устроить это. И он это сделает. – Будьте готовы. Я пришлю за вами. – Он снова поклонился, его взгляд скользнул по моему лицу с восхищением и... предвкушением. – До вечера, мадам Виктория.

Он ушел, его походка была легкой, почти летящей. Окрыленный. Он был уверен, что победа близка. Что я уже почти его.

Я смотрела ему вслед, моя легкая улыбка не дрогнула. Ужин с королем. Страшно? Безумно. Но это шанс. Шанс увидеть врага номер один, оценить его, почувствовать атмосферу. И шанс для Виктории засветиться на высшем уровне.

Я вернулась к Колетт. Она увлеченно работала, ее щеки горели румянцем. Пастель ложилась на бумагу нежными облаками цвета. Капитан де Ларю стоял на страже, его взгляд мельком встретился с моим. В нем я прочла понимание и... предупреждение. Будь осторожна.

Я села на скамейку рядом с Мари. Наши тени встали недалеко. До обеда было еще время. Я откинула голову, подставив лицо теплому солнцу. Закрыла глаза. В ушах шумел фонтан, щебетали птицы. Я вдыхала запах весны, свободы и... приближающейся бури. Но сейчас, в этот момент, я просто была. Наслаждалась тишиной, видами и маленькой, но такой важной победой: я вышла из комнаты. Я дышала. И игра была в самом разгаре. «Компромат, Лоррен, – подумала я, открывая глаза и глядя на золотые фасады дворца. – Я обязательно найду тебя».

Глава 23: Алмазный доспех и шепот интриг

Обед прошел в непривычно легкой атмосфере. Колетт, все еще окрыленная пастелью, болтала о светотени на фонтане. Мари, в своем новом сливочном платье, казалась выше и увереннее. Даже простая еда казалась вкуснее на фоне ощущения победы – победы над страхом, над затворничеством. Мы ели тихо, смеялись, строили планы на вечерний сеанс рисования. Казалось, дышать стало легче.

Но спокойствие было недолгим. Вскоре после обеда явился Ансельм. Не с подносом, а с огромным лакированным ларцом, который несли два слуги. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалось изумление и… предвкушение скандала.

– От Его Светлости герцога де Лоррена, мадам Виктория, – произнес он, открывая крышку ларца с церемонной медлительностью.

Воздух вырвался у меня из легких. На подкладке из темно-синего бархата лежало платье. Не просто дорогое. Ошеломляющее. Цвета спелой ночи – глубокий, почти черный бархат, усыпанный… нет, не усыпанный – затканный бриллиантовой пылью. Тысячи крошечных бриллиантов, нашитых так плотно, что ткань мерцала, как само ночное небо. Лиф и рукава были расшиты более крупными камнями, образующими изысканные, словно морозные узоры, гирлянды. Шлейф, струящийся, как темная река, также искрился алмазной россыпью. Это было платье неверсальской королевы. Нет, королева – мадам де Ментенон – носила строгое. Это было платье богини, сотканное из звезд и власти.

– Мадам де Ментенон… – прошептала Мари, побледнев. Колетт замерла с открытым ртом.

– Он… он сошел с ума, – выдавила я. Это был не подарок. Это была провокация. Броня из бриллиантов, призванная ослепить, но и сделать мишенью. Платье, которое кричало: «Смотрите! Вот его новая фаворитка! Дороже всех! Выше всех!» Это был вызов Дюбарри, Ментенон, всему двору. И мне предстояло надеть его. Первый же выход в свет – и такой фейерверк.

– Надо отправить обратно… – начала Мари, но я уже подошла к ларцу.

– Нет, – сказала я тихо, но твердо. Мои пальцы коснулись холодного бархата и ледяных камней. – Я надену его. И колье. – Я вспомнила тяжелое сапфировое ожерелье. Его камни на этом платье. Полный комплект. – Он хочет показать свою власть? Хочет сделать меня своей драгоценной куклой? Хорошо. Но кукла будет дергать за ниточки. И платье… – я улыбнулась без тепла, – …станет моим алмазным доспехом.

Облачение было церемонией. Мари и Колетт, дрожащими от волнения руками, помогали мне. Бархат был тяжелым, камни холодными, корсет тугим. Каждый камень на платье казался каплей его контроля. Но когда я надела сапфировое колье, почувствовала странную силу. Это был его вызов, но моя сцена. Я выглядела… невероятно. Опасной. Божественной. Совершенно чужой для самой себя. Виктория во всем блеске.

Лоррен зашел за мной лично. Увидев меня в дверном проеме, освещенную свечами, он замер. Его глаза, обычно такие холодные и расчетливые, расширились. В них вспыхнул настоящий, неконтролируемый восторг, смешанный с животным вожделением и гордыней. Он подошел медленно, как зачарованный.

– Мадам Виктория… – его голос был хриплым. Он взял мою руку, но не поцеловал, а просто сжал, его взгляд пожирал меня. – Вы… вы затмеваете само солнце. Версаль не видел подобного сияния. – Он был искренен в этот момент. Его тщеславие было удовлетворено сполна. Его «драгоценность» сверкала так, как он и мечтал.

Я позволила себе смущенную улыбку, опустив глаза.

– Вы слишком щедры, герцог. Я боюсь, это платье… оно для королевы, а не для меня.

– Для вас, – перебил он страстно. – Только для вас. И сегодня все увидят это.

Мы вышли. Его рука под моим локтем была властной, но я шла рядом, не отставая, неся свою алмазную ношу с достоинством. Шепот сопровождал нас по коридорам, как шум прибоя. Взгляды – завистливые, злобные, восхищенные – впивались в спину. Я чувствовала себя идолом, которого несут на заклание. Но идолом, который видит все.

Пока мы шли по длинным, знакомым и незнакомым коридорам к королевским покоям, я решила прощупать почву. Легко, как бы между делом, вздохнула.

– Ах, герцог, эти коридоры… Они кажутся бесконечными. И так тесно в моем крыле у Принцев. – Я сделала паузу, глядя на высокие окна, за которыми темнел парк. – Иногда так хочется простора… Возможности пригласить в гости хоть пару подруг, поболтать о пустяках без этих… вечных свидетелей. – Я кивнула в сторону бесшумно следующих за нами Жиля и Марка.

Лоррен взглянул на меня. Его довольное выражение сменилось мгновенной оценкой. Он понял просьбу, завуалированную под жалобу.

– Теснота? – произнес он задумчиво. – Да, я понимаю. Крыло Принцев… оно для гостей, а не для постоянной резиденции дамы вашего… положения. – Он сделал паузу, явно обдумывая. – Воздух, пространство, общество подходящих спутниц… Это необходимо для вашего цветения, мадам Виктуар. Как ваш цикламен. – Он улыбнулся, довольный своим сравнением. – Я подумаю над этим. Возможно, апартаменты в крыле Марии-Антуанетты… Они светлее, просторнее. И ближе к садам.

Ближе к садам. Ближе к возможным выходам. И «подходящие спутницы» – его люди, его уши. Я уловила уклончивость, но и обещание. Он сделает. Чтобы мне было комфортнее в золотой клетке. Чтобы я цвела для него.

– Вы очень внимательны, герцог, – прошептала я, слегка сжав его руку. – Я ценю вашу заботу.

Он засиял. Довольный, польщенный. Я решила копнуть глубже, используя его настроение. Начала расспрашивать о нем – о его любимых местах в Версале, о его увлечениях (искусно намекая на коллекционирование редких вещей), о его прошлых путешествиях («Ах, Венеция! Говорят, там такие страсти кипят, такие интриги… Неужели и вы, герцог, не могли устоять перед ее чарами?»).

Он охотно говорил, воспринимая интерес как лесть, как знак моего растущего расположения. Он рассказывал о своих коллекциях, о редких манускриптах (мое сердце екнуло – бумаги!), о встречах с влиятельными людьми в Венеции, хвастаясь связями. Каждое слово, каждая небрежно брошенная деталь («О, эти венецианские банкиры – пауки в своих палаццо!») ложились в копилку моей памяти. Это было сложно. Голова кружилась не только от тяжести платья и камней, но и от напряжения, от необходимости одновременно слушать, анализировать, запоминать, сохранять легкую, заинтересованную улыбку и не подать виду, что я выведываю информацию. Я не была прирожденной интриганкой. Каждый шаг давался усилием воли. Но играть было надо.

Мы приближались к дверям королевской столовой. Шум голосов, музыка, звон хрусталя становились громче. Лоррен остановился, повернулся ко мне. Его взгляд был полон торжествующего предвкушения.

– Готовы, мадам Виктория? – спросил он, и в его глазах горело: «Сейчас все увидят мой триумф».

– Всегда готова следовать за вами, герцог, – ответила я сладким голосом, глядя ему в глаза с преданностью, которой не было и в помине.

Он распахнул дверь.

Сотни глаз устремились на нас. Вернее, на меня. На платье из ночи и звезд, на сапфиры, холодно пылающие на шее. На мгновение воцарилась тишина, взволнованная, как перед грозой. Потом грянул шквал шепота, смешанного с возмущением, восхищением, завистью. Я видела бледное, непроницаемое лицо мадам де Ментенон у дальнего конца стола. Видела яростный, как у раненой львицы, взгляд мадам де Дюбарри. Видела любопытство, злорадство, расчет в глазах придворных.

Первый выход. И сразу – в центр бури. Враги появились мгновенно, как по мановению волшебной палочки. Каждая завистливая улыбка, каждый злобный взгляд – новая угроза. Я почувствовала, как холодный сапфир колье впивается в кожу.

Но тут рука Лоррена легла на мою, властная и защищающая. Он вел меня к королевскому столу, высоко подняв голову, сияя от гордости. Его тень падала на меня, тяжелая и… защищающая. Он был моим главным врагом, моим тюремщиком, моим будущим палачом. Но сейчас, в этом зале, полном шипящих змей зависти, он был и моей единственной защитой. Его власть, его безрассудная щедрость, выставленная напоказ, его явное покровительство – вот что держало других хищников на расстоянии. Они боялись его. Пока.

Я улыбнулась королю, который смотрел на меня с холодным любопытством. Улыбнулась Лоррену, который сиял, как победитель. Улыбнулась своим новым врагам.

Игра в самом разгаре. И я была одета для нее в самый дорогой в мире доспех. И самый опасный.

Глава 24: Ужин на острие иглы и шепот измены

Зал королевской столовой встретил нас гробовой тишиной, сменившейся гулким шёпотом, как ропот разъярённого моря. Моё платье из ночи и бриллиантов сияло под люстрами ослепительно, как вызов, брошенный в лицо каждому присутствующему. Я чувствовала тяжесть сотен взглядов: восхищённых, шокированных, откровенно враждебных. Особенно женщин. Мадам де Дюбарри метала молнии глазами, её губы были сжаты в тонкую злую ниточку. Мадемуазель де Тревиль что-то ядовито шептала соседке, кивая в мою сторону. Даже непроницаемая мадам де Ментенон наблюдала с холодным, оценивающим интересом.

Лоррен, как истинный Зорро, но в бархате и кружевах, вёл меня к месту рядом с королём с видом триумфатора. Его рука под моим локтем была твёрдой, властной, заявляющей права. Он усадил меня с галантностью, граничащей с демонстрацией собственности, и занял место рядом.

Ужин начался. И сразу же полетели стрелы. Сладкие, отравленные.

– Мадам Виктория, – протянула Дюбарри, играя веером, её голос был слаще меда и острее бритвы. – Какое… необычное платье. Такое… яркое. Прямо как новенькая монетка. Вызывает восторг у тех, кто ценит блеск больше сути. – Вокруг захихикали.

Прежде чем я успела открыть рот, Лоррен плавно повернулся к ней, его улыбка была обворожительной и смертельно опасной.

– Мадам, вы, как всегда, проницательны, – сказал он мягко, но так, что его слова прозвучали громче любого крика. – Но монетка – вещь преходящая. А вот истинный бриллиант, – он кивнул в мою сторону, – всегда узнаваем по глубине сияния и безупречной огранке. Он затмевает мишурный блеск, не правда ли? – Его взгляд скользнул по её, несомненно, дорогому, но меркнущему рядом с моим нарядом, платью. Дюбарри побледнела.

Другой укол последовал от молоденькой графини:

– Говорят, мадам, вы так искусно рисуете? Как мило! Надеюсь, вы не рисуете… компрометирующие эскизы? Ведь в Версале так много сплетников.

Лоррен снова вступил в бой, отхлёбывая вино:

– Талант мадам Виктории многогранен, графиня. Она рисует красоту, а не уродство. В отличие от некоторых, чей единственный талант – видеть грязь там, где её нет. – Его голос был спокоен, но в глазах вспыхнул ледяной огонь. Графиня сглотнула и потупилась.

Он был моим щитом и мечом. Неутомимым, блестящим, смертоносным для моих обидчиков. Он парировал каждую колкость, каждый намёк с изяществом фехтовальщика и яростью медведя, защищающего добычу. И при этом постоянно смотрел на меня. И я дарила ему взгляды. Лёгкие, ободряющие улыбки. Раз, другой – нежное, мимолётное прикосновение кончиками пальцев к его рукаву, когда он особенно эффектно разбил аргумент какой-то язвительной маркизы. Он вздрагивал от моего прикосновения, как от удара током, его глаза загорались безумным восторгом. Я видела, как он тает, как его железная воля размягчается под моим взглядом, как его острый ум слегка затуманивается страстью и тщеславием.

И тогда он совершил ошибку. Роковую.

Наклонившись ко мне под предлогом подать блюдо, он прошептал на ухо так близко, что его губы почти коснулись моей кожи, а горячее дыхание обожгло:

– Смотрите на них… На этих ничтожеств. Они недостойны лицезреть вас. Вы… вы должны быть королевой. Единственной. Истинной. Только вы.

Воздух перехватило. Измена. Чистейшей воды. Шёпотом, но в нескольких шагах от короля! Его слова были не просто комплиментом. Это было отрицание власти того, кто сидел во главе стола. Отрицание мадам де Ментенон. Бред воспалённого тщеславием ума или… проговорка? Страшная, невероятная глупость.

Я не дернулась. Не отпрянула. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но на лице расцвела самая ослепительная, самая искренняя на вид улыбка. Я повернулась к нему, глядя прямо в его затуманенные страстью глаза, и прошептала в ответ, тоже почти касаясь губами его уха:

– Вы мечтатель, герцог… Опасный мечтатель. – Но в моём тоне не было упрёка, только восхищённая игривость, обещание разделить его безумные фантазии. Я улыбалась ему во все свои 32 зуба, сияя, как его бриллианты.

Он воспринял это как поощрение. Как согласие. Его лицо осветилось блаженством победителя. Он был уверен, что покорил не только тело, но и разум, что я готова последовать за ним хоть на край света, хоть на эшафот. «Ещё чуть-чуть», – читалось в его взгляде, – «и богатая графиня де Виллар, эта гордая красавица, будет моей женой, моим трофеем, моей королевой в его павшем королевстве».

Остаток ужина он сражался за меня с удвоенной яростью и элегантностью. Он был неподражаем. Рыцарь в сияющих доспехах своего положения и ума. Весь Версаль понял окончательно: я – его фаворитка. Не просто мимолётная прихоть, а избранная. Объект его страсти, его защиты, его безрассудной щедрости. И мне теперь лучше не переходить дорогу. Его тень, его гнев были страшнее королевского.

Но я видела и другое. Видела, как сжимаются кулаки под столом. Видела, как зреет ненависть в глазах Дюбарри. Видела холодный расчёт в глазах Ментенон. Враги не исчезли. Они затаились. Статус фаворитки Лоррена был не щитом, а мишенью на моей груди. Но теперь я была не Еленой. Я была Викторией. И я знала, что смогу защитить себя. И своих близких. Ценой игры. Ценой лжи. Ценой ношения его камней и его платьев.

Когда ужин подошёл к концу, я обратилась к Лоррену, мои глаза сияли искусственным восторгом:

– Герцог, этот вечер был… незабываем. Но что же дальше? Какое развлечение ждёт Версаль? – Я смотрела на него с наивным любопытством, как дитя, ждущее новой игрушки.

Он сиял, пьяный от успеха, от моих взглядов, от вина и собственной дерзости.

– Дальше, мадам Виктория? – Он загадочно улыбнулся, его пальцы коснулись моей руки. – Я подумаю. И обещаю – вам понравится. Будет нечто… изысканное. Неожиданное. – Ему нравилось чувствовать себя завоевателем, дарящим милости. Нравилось держать всех в ожидании его следующего хода.

Мы расставались у золоченых дверей моих апартаментов. В полумраке высоких потолков коридора, словно каменные изваяния, застыли двое стражников де Лоррена – Жиль и Марк. Их неподвижные фигуры в ливреях герцога были зримым напоминанием его всепроникающей власти, его неусыпного контроля. Даже здесь, у порога моего убежища, его тень была длинной и цепкой.

Он поднёс мою руку к губам. Поцелуй был долгим. Чересчур долгим. Горячим, влажным, липким, как паутина. Я чувствовала, как его губы присасываются к коже, оставляя невидимый, но отвратительно ощутимый след. Под пристальными, хоть и ненавязчивыми, взглядами Жиля и Марка я не дрогнула. Не отдернула руку. Стояла неподвижно, улыбка – этот изматывающий, ослепительный маскарад – застыла на моем лице. Внутри бушевал ураган ненависти и омерзения, но ни один мускул не выдал его.

– До завтра, сияющая Виктория, – прошептал он хрипло, его глаза, пьяные от вина, успеха и собственной дерзости, пылали в темноте. – Спите сладко. Мечтайте… о коронах.

Он медленно отпустил мою руку, его пальцы скользнули по моей коже с претензией на обладание. Развернулся и пошел прочь, его уверенные шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

Я стояла еще мгновение, улыбка все так же застывшая, пока эхо его шагов не стихло окончательно. Только тогда я толкнула тяжелую дверь и вошла в свои покои.

Дверь захлопнулась за мной, отсекая мир Лоррена. Я прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Воздух вырвался из легких долгим, сдавленным стоном. Только теперь, в безопасности этих стен, маска начала трескаться. Отвращение подкатило волной, сжимая горло.

Я подняла руку, которую он только что целовал. В свете канделябров кожа на ее тыльной стороне отвратительно блестела влажным пятном от его губ. Содрогаясь всем телом, я с силой вытерла руку о тяжелую, вышитую шелком складку своего платья, стараясь стереть не только след, но и само воспоминание о его прикосновении.

Мари и Колетт, ждавшие в гостиной, тут же подбежали. Их лица, увидев мое выражение, побледнели, глаза округлились от тревоги и немого вопроса.

– Мадам?.. Что случилось? – выдохнула Мари.

Я отстранила их жестом, еще не способная говорить. Мне нужно было действие. Нужно было зафиксировать его безумие, пока оно не выветрилось из памяти, пока адреналин придавал остроту каждому слову. Его роковой шепот – «Вы должны быть королевой» – звенел в ушах, как набат. Это была не просто глупость, это была прямая измена, брошенная у ног короля. Оружие. Опасное, но могучее.

– Бумагу, Колетт, – мои слова прозвучали резко, но тихо. – Немедленно. И карандаш.

Колетт кивнула, понимая по моему тону всю серьезность, и бросилась к своему скромному сундучку, где хранились драгоценные, подаренные герцогом, листы для рисования и пастели.

– И нитки, Мари, – добавила я, глядя на нее. – Прочные. И иглу. Быстро.

Пока Колетт приносила несколько листов великолепной, плотной бумаги, а Мари рылась в своей шкатулке для шитья, я сбросила драгоценную накидку, сковывавшую движения. Дрожь в руках постепенно стихала, сменяясь ледяной целеустремленностью.

Колетт положила передо мной бумагу и карандаш. Мари протянула катушку крепких льняных ниток и иглу.

– Отойдите к дверям, – тихо скомандовала я. – Слушайте, не подходит ли кто.

Они послушно отошли на стражу.

С лихорадочной скоростью я сложила несколько листов бумаги пополам. Руки действовали почти автоматически, пока разум проигрывал сцену ужина, фиксируя каждую ядовитую реплику, каждый ответ Лоррена, его взгляды, его шепот. Иглой и ниткой я сшила листы по сгибу, создав грубое подобие тетради или блокнота. Не изящно, но прочно. Достаточно.

Карандашом я надписала на первом, еще чистом листе: «Де Лоррен. Запись 1». Дата – приблизительная, но важная.

И затем, мелким, сжатым, но четким почерком, я начала записывать. Каждое слово. Каждую угрозу, завуалированную под комплимент. Каждое унижение, нанесенное им другим в мою защиту. Его презрение к придворным: «Смотрите на них… На этих ничтожеств. Они недостойны лицезреть вас». И главное – его шепот измены, его безумная мечта, брошенная мне в лицо у королевского стола: «Вы… вы должны быть королевой. Единственной. Истинной. Только вы».

Я записывала все, что успела заметить за этот вечер: реакцию Дюбарри, холодный расчет Ментенон, злобу Тревиля. Каждый факт, каждое наблюдение, каждое слово, которое могло свидетельствовать о его амбициях, его неуважении к короне, его опасном увлечении мной. Я начала собирать компромат на герцога де Лоррена. И этот блокнот был первым, бесценным трофеем.

Когда последний штрих карандаша лег на бумагу, я откинулась на спинку стула. Что теперь? А теперь... теперь нужно было спрятать это сокровище. Надежно. Очень надежно. Лоррен не был дураком, несмотря на сегодняшнюю опрометчивость. Его шпионы, его слуги, его собственная проницательность – все представляло угрозу. Малейшая неосторожность – и я, и мои девушки погибли бы.

Я оглядела комнату – позолоченную клетку, ставшую полем боя. Где? Где в этом великолепии найти щель, невидимую глазу? Мысль заработала лихорадочно, отсекая очевидные варианты. Тайник должен быть там, где он меньше всего ожидает искать. Там, где его гордость не позволит ему заподозрить обман. Идея начала формироваться, холодная и ясная. Да... это могло сработать. Но реализовать это нужно будет завтра, с хитрой осторожностью.

Я аккуратно закрыла самодельный блокнот и крепко сжала его в руках. Его ядовитый шепот об измене все еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом воска и духов. Игра действительно вступила в смертельно опасную фазу. Но Виктория не отступит. Теперь у нее было оружие. Первое, хрупкое, но настоящее. И она будет собирать его дальше, камешек за камешком, строя свою защиту и, возможно, свое нападение.