Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 25: Золотая клетка для будущей королевы?

Утро в Версале начиналось с привычной роскошной суеты. Но для меня оно началось с лихорадочного переезда. Колетт, едва сдерживая волнение, сообщила новость: по невероятному распоряжению герцога де Лоррена мне выделялись новые апартаменты. Не просто улучшенные в Крыле Принцев, а совершенно иные – в самом сердце дворца, в крыле, где обитали лишь особы королевской крови или их ближайшие фавориты первого ранга. С видом на Оранжерею и Северный партер.

«Его птичке тесно». Горькая усмешка скользнула в моих мыслях. Он услышал мой намек на неудобство – и воспринял как личное оскорбление. Его сокровище должно сверкать в оправе, достойной его амбиций. И он добился невозможного. Мгновенно.

Вещи – тяжелые шелка, бархат, драгоценности в футлярах, немногие личные вещи – уже были упакованы в лаковые сундуки под неусыпным взором Мари. Воздух густел от запаха кедра, нафталина и скрытого напряжения. Я стояла посреди почти пустой комнаты, чувствуя под жестким шелком корсета острый угол самодельного блокнота. Самое безопасное место. Пока что. Каждое слово сегодня могло стать оружием или приговором.

Дверь распахнулась без предупреждения. Лоррен вошел, как триумфатор, осматривая хаос переезда с видом творца, довольного своим творением. Его глаза сияли властью и тем особым, опьяняющим блеском человека, уверенного, что вершина покорена. Он был облачен безупречно, от воротника кружевной сорочки до пряжек на туфлях – сама картина могущественного покровителя.

– Ну вот, моя сияющая Виктория, – его голос лился, как теплый мед, полный самоудовлетворения. Он подошел вплотную, его пальцы легли мне на плечо, властно и в то же время с подчеркнутой нежностью. Я встретила его взгляд, позволив губам растянуться в ослепительной, благодарной улыбке, в которой горели искры обожания – именно то, что он жаждал видеть. – Скоро вы окажетесь в обители, достойной вашего сияния. Свет затопляет те покои с утра до вечера, а вид… вид открывается прямо на королевский партер. Истинный рай.

Он повел меня к окну, как будто показывая свои владения, хотя старые покои выходили во внутренний двор. Его рука под моим локтем была твердой, заявляющей права.

– Я лично осмотрел их, – продолжал он, и в его тоне зазвучала неподдельная гордость создателя. – Простор, изысканная лепнина, мрамор камина… – Он замолчал на мгновение, его взгляд затуманился мечтой, а губы растянулись в торжествующую улыбку. – Прямо как покои для будущей… – Он резко оборвал себя. Слово «королевы» так и повисло в воздухе, не произнесенное, но кричаще очевидное. Его пальцы на моем локте непроизвольно сжались. Я почувствовала, как он внутренне дернулся. В его глазах мелькнул ужасный, ледяной миг осознания – ослепленный страстью и тщеславием, он едва не выпалил измену вслух в комнате, полной слуг.

Воздух перехватило. Блокнот под корсетом жгло кожу. Я застыла, сохраняя маску восхищенного внимания, но внутри все сжалось в ледяной ком. Он сказал это. Почти.

Лоррен быстро оправился. Маска уверенности вернулась, но в глазах еще плавал холодный пот страха. Он резко кашлянул, отпустил мой локоть и сделал шаг назад, переводя взгляд на упакованные сундуки.

– …для будущей хозяйки столь изысканного вкуса, конечно же, – выдавил он, голос чуть хрипловатый. Фраза прозвучала фальшиво и неубедительно. Он явно переключал стрелки. – Говоря о хозяйках… – его тон стал нарочито деловым, – есть ли какие-нибудь вести от вашего супруга, графа Леонарда? В Венеции, кажется? Король был столь… предусмотрителен, отправив его туда для поправки дел после вашей свадьбы. – В его глазах читалось: «Забудь, что я только что сказал. Вот безопасная тема. Все знают, что я его убрал».

Я опустила глаза, изображая легкую грусть и смущение, идеально вписывающиеся в роль покинутой (и не особенно опечаленной) жены.

– Никаких вестей, герцог, – ответила я тихо и искренне… потому что это была почти правда. Судьба Лео оставалась загадкой. – Я… я даже не знаю, жив ли он. – Голос дрогнул – не от горя, а от усилия контролировать ненависть к человеку, уничтожившему моего мужа.

Лоррен кивнул, довольный быстрым переходом и моей реакцией. Опасный момент, казалось, миновал. Он снова обрел равновесие, его самоуверенность вернулась.

– Ах, мы все обо мне да обо мне, – вдруг кокетливо вздохнула я, ловко меняя тему, словно стесняясь своей грусти. Я сделала шаг к зеркалу, поправляя несуществующую прядь. – Вы столько сделали для моего комфорта сегодня, герцог! Покои, переезд… Но скажите, чем вы порадуете меня дальше? – Я обернулась к нему, глядя с наивным, ждущим подарка любопытством. – Версаль ведь не может стоять на месте! Какое развлечение ждет нас сегодня?

Ловушка сработала. Его лицо вновь озарилось сиянием покорителя, которому льстят и который готов осыпать милостями.

– Вечером, мадам Виктория, – он таинственно улыбнулся, приближаясь, – я предлагаю прогулку. Не просто прогулку, а путешествие по тайным тропам парка, туда, где фонтаны поют для избранных, а лунный свет ткет кружева на воде. Будет… волшебно. Я позабочусь обо всем. – Ему нравилось быть волшебником, дарящим счастье. Нравилось держать меня в сладостном ожидании его следующего жеста.

Он взял мою руку, поднес к губам. Поцелуй был быстрым, но все еще властным. Урок «почти-измены» его не остудил, лишь добавил адреналина.

– До вечера, сияющая Виктория. Осваивайте ваши новые владения. – Он поклонился с театральным изяществом и вышел, его шаги быстро затихли в коридоре.

Я стояла неподвижно, пока не стих последний звук. Потом медленно выдохнула. Блокнот под корсетом напоминал о себе острым углом.

«Покои для будущей королевы». Это было не «почти». Это было. И он знал, что я это поняла.

– Мари, Колетт, вперед, – скомандовала я, голос звучал ровнее, чем я ожидала. – Посмотрим на нашу новую золотую клетку.

Новые апартаменты были великолепны. Просторные, залитые светом высокие окна действительно открывали вид на величественный партер. Золоченая лепнина, паркет, сверкающий как зеркало, мраморный камин – все кричало о статусе и милости покровителя. Слуги де Лоррена уже хлопотали, расставляя сундуки.

Пока Мари и Колетт, ахая, осматривали будуары и гардеробные, я делала вид, что восхищаюсь видом из окна. Мой взгляд методично скользил по стенам, карнизам, дверным проемам. Нужно было место. Не тайник в привычном смысле, а нечто… неприметное. Там, где искать бессмысленно. Где сама мысль о спрятанном листке бумаги показалась бы абсурдной.

И я его увидела. В небольшой уборной, примыкавшей к спальне. За дверцей ниши для ночного горшка, чуть выше уровня глаз, была крошечная, почти незаметная щель между мраморной облицовкой и деревянной панелью стены. Панель была закреплена прочно, но край мраморной плитки слегка отходил, образуя узкую, глубокую щель, едва заметную в тени. Достаточно широкую для блокнота. И кто полезет смотреть туда? Никто. Это было не место для тайн, а чисто утилитарный уголок.

– Я устала, девушки, – сказала я, притворно потирая виски. – Нужно привести себя в порядок перед вечерней прогулкой. Оставьте меня ненадолго.

Как только дверь в уборную закрылась, я с лихорадочной поспешностью извлекла блокнот из корсета. Я дрожащей, но четкой рукой дописала карандашом под последней записью:

«30 августа (утро). Новые апартаменты. Лоррен лично «дарил». Проговорка ужасная: «Покои для будущей…» (Королевы? Не договорил, но ясно!). Сразу спохватился, сменил тему на Лео. Спросил, есть ли вести (нет). Потом предложил вечернюю прогулку по «тайным тропам парка». Его безумие растет. Опасность растет. Он не сдержан. Записывать ВСЕ.»

Я закрыла блокнот. Подтащив табурет, я встала, засунула руку в нишу и протолкнула свернутый блокнот в щель за мраморной плиткой. Он исчез в темноте, застряв надежно. Я протерла пыль с табурета, спустила юбки.

Выходя из уборной, я почувствовала странное облегчение. Оружие было спрятано. В самом неожиданном месте. Игра продолжалась. Золотая клетка стала просторнее. Но стены ее были теперь тоньше, а тени в углах – гуще. Вечерняя прогулка с безумным герцогом по тайным тропам... Что он задумал на этот раз? Блокнот ждал новых записей.

Спасибо за внимание! Чтобы первым узнавать о новых главах, подпишитесь на мою страницу автора. Ваша оценка звездочкой ⭐️ – лучшая помощь в развитии книги!

Глава 26: Танец огней, шепот шпионов и кинжал в сердце

Вечерний воздух в Версальском парке был напоен ароматом роз, жасмина и дорогих духов. Фонари, расставленные вдоль главных аллей и возле фонтанов, отбрасывали таинственные тени, превращая геометрическую строгость партера в лабиринт света и тьмы. Среди зелени мерцали огоньки, слышался смех, негромкая музыка лютни и виолы доносилась откуда-то со стороны Оранжереи – король или кто-то из принцев устроил импровизированный концерт. Столы ломились от изысканных закусок, сладостей и прохладительных вин.

Елена – Виктория была центром притяжения. Облаченная в платье цвета лунной пыли, усыпанное крошечными серебряными звездами (еще один «подарок» Лоррена, подчеркивающий ее статус его «ночной звезды»), она парила среди гостей. Уроки Версаля усваивались быстро. На дерзкий намек маркиза – остроумная, чуть язвительная отповедь. На комплимент стареющего герцога – кокетливый, двусмысленный ответ, заставлявший его пыжиться от удовольствия. На сплетню графини – легкое, обезоруживающее непонимание, тут же переведенное в шутку. Она искрила, как шампанское, которое лилось рекой. Лоррен, шедший рядом, сиял. Его пташка не просто пела – она училась летать в их стае, и училась блестяще. Гордость и обладание распирали его.

– ...и представьте, Виктория, – Лоррен говорил чуть громче обычного, его щеки порозовели от вина, а глаза блестели особым, раскованным огоньком. Он наклонился к ней, делясь «секретом» так, что могли слышать ближайшие любопытные уши. – Эти венецианские банкиры! Акулы, не иначе. Жадность их погубит. Помню, имел дело с одним – Амброджо Морозини, слышали? – Он произнес имя с презрительной гримасой, словно выплевывая косточку. – Торговался за каждый сольдо, как последний лавочник! Настоящий ростовщик. С ними только железная рука и холодный расчет, иначе сожрут с потрохами. – Он отхлебнул вина, удовлетворенный своим рассказом и собственным могуществом, которое, по его мнению, сломило жадного Морозини. Что именно он делал с банкиром – закупка оружия, перевод средств для тайных операций, давление на конкурентов Лео? – он, конечно, не уточнил. Но имя прозвучало. Звонко и опасно.

Елена засмеялась легким, серебристым смешком, поднося веер к губам.

– Железная рука – это точно про вас, герцог, – кокетливо бросила она, ловя его самодовольный взгляд. Но внутри мысль уже мчалась: Амброджо Морозини. Венеция. Тетушка Лео, маркиза Элиза де Эгринья. Ее тайная сеть должна узнать это имя. Возможно, ниточка к Лео. Возможно, слабость Лоррена. Мари, – мысленно отметила она, – завтра же. Только осторожно.

Лоррен, подогретый ее смехом и вином, продолжал павлинить перьями своих историй – о дипломатических победах (своих, конечно), о редких соколах, о дуэлях, где он был непревзойден. Елена улыбалась, кивала, бросала восхищенные взгляды, ловко парировала его колкости. Внутри же холодный голос шептал: «Старый, пьяный пердун. Твое тщеславие погубит тебя. Я запомню все».

Они подошли к группе оживленно шепчущихся дам возле фонтана Латоны. Дамы, завидев фаворитку Лоррена и его самого, тут же расцвели в улыбках, но в глазах читалось жгучее любопытство.

– Мадам Виктория! Герцог! Вы слышали? – воскликнула одна, не в силах сдержать новость. – Ужасные вести с севера! Контрабандисты, настоящие разбойники, напали на патруль под Сен-Дени! Но нашла коса на камень! Говорят, молодой маркиз Шарль де Сен-Клу, представьте, всего двадцать лет, в одиночку задержал троих! Настоящий герой!

Елена замерла. Сердце ушло в пятки. Шарль?

– Но… – лицо второй дамы стало трагическим, – говорят, его ужасно ранили. Шпагами, пистолетом чуть не в упор… Смертельно, дорогая, смертельно! Его еле довезли до поместья Сен-Клу. Никто не знает, выживет ли бедняга. После такого подвига – король просто обязан наградить его, если… если он выкарабкается, конечно. – Дамы вздохнули в унисон, смакуя трагедию.

Шарль. Милый Шарль, ушедший в армию «стать мужчиной». Смертельно ранен. Единственный сын и надежда древнего рода. Мир вокруг Елены на мгновение поплыл. Музыка заглохла в ушах, сменившись гулом. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. Веер в ее руке дрогнул.

– Мадам Виктория? – Голос Лоррена прозвучал рядом, резкий, настороженный. Его цепкий взгляд уловил мгновенную бледность, тень настоящего ужаса на ее лице, так не похожую на искусную игру. – Вы знакомы с семейством Сен-Клу?

Елена заставила себя вдохнуть. Собрала рассыпавшиеся мысли. Нельзя выдавать настоящую боль. Нельзя.

– Я… – голос ее слегка дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, опустив глаза, изображая смущение и сочувствие. – Да, герцог. Я знала маркиза Шарля... Добрый, порывистый мальчик. Его родители… это будет для них страшный удар. Единственный наследник… – Она подняла на Лоррена влажные от навернувшихся (искренних!) слез глаза. – Простите мою слабость. Новость так неожиданна и жестока.

Лоррен смотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то – оценка, может быть, даже проблеск ревности к «мальчику», но сильнее было желание немедленно стереть с ее лица эту тень печали, не связанную с ним. Он хотел видеть только ее сияние, направленное на него. И он знал, как это сделать.

– Слабость? Нет, мадам, это сострадание, достойное вашего сердца, – произнес он с внезапной галантностью, беря ее руку. – Но не отчаивайтесь. Если этот юный герой еще дышит, он получит лучших врачей Франции. Я распоряжусь немедленно. Мои личные медики выедут в Сен-Клу еще до рассвета. – Он поднес ее руку к губам, глядя ей в глаза с напускной нежностью. – Все, что угодно, лишь бы улыбка вернулась на ваши прекрасные губы.

Облегчение, острое и жгучее, смешанное с новой тревогой («его» врачи – благо или угроза для Шарля?), хлынуло на Елену. Она не притворялась в своей благодарности.

– Герцог! – воскликнула она, и в голосе ее прозвучала искренняя дрожь. – Вы… вы истинный рыцарь! Спасибо вам! От всего сердца! – Она сжала его руку, глядя на него с таким обожанием, что его грудь распирало от гордости. «Вот так, старый пердун. Ты купил мое сияние на этот вечер. Дорого».

Лоррен кивнул, довольный эффектом. Он сделал широкий жест рукой, приглашая продолжить прогулку.

– Пойдемте, моя сияющая Виктория. Луна ждет.

Они пошли дальше по освещенной аллее. Елена улыбалась Лоррену, слушала его рассказы, отвечала остроумно. Она была безупречна. Но где-то глубоко внутри, под слоями притворства, тревога за Шарля пустила корни и росла, холодная и неуютная. Каждый шаг по парку, каждое слово герцога, каждый смех гостей – все это происходило на фоне мысленного образа: юноша с честными глазами, истекающий кровью где-то на севере Франции. И блокнот, спрятанный за мраморной плиткой, ждал новой записи: имя банкира, проговорка о врачах, и кровавая тень над именем Шарля де Сен-Клу. Игра продолжалась, но ставки только что взлетели до небес.

Глава 27: Бумажный Кинжал и Тени Будущего

Неделя пролетела в вихре, ставшем уже привычным: блистательные обеды, прогулки по парку, легкие, отточенные беседы с придворными, где каждое слово было фехтовальным ударом. Я, Елена – Виктория, оттачивала свое мастерство выживания в Версале, как алмаз, грани которого сверкали все ярче под внимательной, властной рукой герцога де Лоррена.

Каждое утро я ловила себя на том, что вглядываюсь в лица слуг, ища в их бесстрастных масках намек на особое выражение – знак того, что этот человек из «нашей» сети. Но тетя Элиза и ее люди были призраками. Они двигались в тишине, и это было одновременно и облегчением, и новой каплей тревоги в чашу моего постоянного напряжения.

И каждую ночь, уединившись в своей роскошной уборной, я доставала из-за мраморной плитки спрятанный блокнот и дрожащей, но точной рукой вносила в него новые строки. Блокнот превращался в оружие. В нем были обрывки фраз, случайно оброненные Лорреном в моменты расслабленности или горделивого самовосхваления:

«…финансы короны требуют твердой руки, а не старческого трепета…»

«…Ментенон держится лишь на прихоти угасающего солнца…»

«…мой банкир в Венеции надежнее, чем вся королевская казна…» (Имя, к сожалению, не названо).

Рядом с этой записью я нарисовала вопросительный знак, такой острый, что он проткнул бумагу. Имя банкира. Это мог бы быть ключ.

«…этих глупых овец в Париже легко направить нужным путем, стоит лишь бросить немного золота и громких слов…»

И самые опасные, участившиеся намеки, которые он бросал с видом томного обожания, но в которых сквозила железная воля:

«…как жаль, что такой алмаз, как вы, не вправлен в корону, ему подобающую…»

«…представьте, моя дорогая, как бы мы управляли этим двором вместе…»

«…вдовство – такая хрупкая формальность для женщины вашего характера и красоты…»

Каждая запись заканчивалась холодным анализом: «Пытается проверить мою готовность к измене», «Лесть, смешанная с угрозой», «Его тщеславие застилает разум».

Каждый скрип половицы за дверью заставлял меня вздрагивать и прижимать блокнот к груди. Я заучивала записи наизусть, чтобы в случае опасности единственным доказательством были лишь, чернила в моей крови. Версаль – это дворец, где стены не только видят, но и шепчут. И я должна была шептать тише них.

Однажды утром, во время урока рисования с Колетт (я делала поразительные успехи, чему герцог наигранно умилялся), я выводила карандашом идеальную линию, копируя яблоко на столе, и мысленно рисовала куда более интересные схемы: связи при дворе, денежные потоки, слабые места Лоррена. Мое яблоко получалось идеальным. Ко мне подошла Мари и незаметно сунула мне в руку крошечный, туго свернутый клочок бумаги. Мое сердце заколотилось. Ответ от тетушки Элизы.

Бумага была особой, тонкой и прочной, с едва уловимым запахом лаванды и чего-то химического, словно ее пропитали защитным составом. Уже сама ее фактура была сообщением: мы не играем.

Бумага обожгла пальцы, как раскаленный уголек. Кровь ударила в виски, заглушая на мгновение сладковатый голос Колетт, объясняющей перспективу. Мир сузился до этого крошечного свертка в моей влажной ладони.

Развернув его под предлогом поправки корсета, я прочла короткое, зашифрованное послание: «Садовник нашел редкий венецианский рецепт. Урожай лаванды и роз в Домене обещает быть обильным. Управляющий Бернар и экономка Жизель готовы к дистрибуции. Контракт подписан. Ждем корабль».

Лео был жив. Он действовал. Он не просто выживал в Венеции, а добился для меня того самого выгодного контракта на поставку парфюмерии и косметики, используя мои рецепты и ресурсы поместья Домена. Бернар, мой верный управляющий, и сама Жизель, теперь экономка, взяли все под свой контроль. Это была не просто финансовая опора. Это была сеть. Моя сеть. Тихая, невидимая, растущая в тени могущества де Лоррена.

Венецианский корабль, груженный флаконами с ароматами Домена, экономка, учитывающая каждую потраченную су на лаванду, управляющий, организующий перевозки... Это были не абстрактные понятия, а нити, сотканные Лео и тетушкой, которые тянулись через всю Европу, чтобы я могла держать их в руках здесь, в самом сердце львиного логова.

Я ощутила прилив силы, острый и холодный. Когда Лео вернется – а он вернется, – мы будем не просто двумя обиженными аристократами. Мы будем обладать деньгами, влиянием и, самое главное, компроматом, который я так старательно собирала. Но вместе с силой пришла и новая, леденящая догадка: если я смогла создать эту сеть, значит, у Лоррена их десятки. И он мастер игры, в которую я только учусь. Одна ошибка, одна расшифрованная записка, один неверный взгляд – и все рухнет. Мы обрушим на своих врагов не эмоции, а мощную, выверенную бомбу. Лишь бы все шло так же гладко. Лишь бы моя хрупкая, двойная игра не дала сбоя.

Прогулки, обеды, уроки рисования, ядовитые комплименты, записи в блокнот, тихая переписка с тетей Эгриньи… Жизнь превратилась в сложный, изматывающий танец.

Танец, в котором я кружилась в слишком тесных объятиях партнера, чувствуя на себе его взгляд, который видел не меня, а фигуру на своей шахматной доске. Иногда мне казалось, что я слышу, как по другую сторону двери в мои покои затихает чье-то дыхание. Служанка? Шпион? Или мне уже везде мерещатся тени?

И вот однажды, во время очередного ужина, де Лоррен, откинувшись на спинку стула и любуясь мною, произнес с небрежной легкостью, за которой скрывалась тщательная подготовка:

– Знаете, моя сияющая Виктория, скучный Версаль скоро воспрянет. Месяц – и король дает бал. Не один из этих чопорных приемов, а нечто… грандиозное. В честь… очередной победы наших войск, – он махнул рукой, словно детали были не важны.

Он сделал паузу, давая моему воображению нарисовать картину: море свечей, шелест шелков, сотни глаз, устремленных на нас. Его рука небрежно лежала на столе, и я заметила, как он провел пальцем по резному узору на рукояти своего ножа для фруктов – медленный, уверенный жест властителя.

– Готовьте ваше самое ослепительное платье. Я хочу, чтобы в тот вечер все увидели настоящее сокровище Франции. И поняли, кому оно принадлежит.

Он смотрел на меня с вызовом и обещанием. Я улыбнулась, опустив ресницы, внутри замирая.

– Вы интригуете, герцог. Я уже начинаю волноваться.

– Волноваться? – Он рассмеялся. – Нет, моя дорогая. Вам стоит начать… готовиться. Это будет вечер, который запомнят все. Он изменит все. Для вас. Для меня. Для Франции.

Я улыбалась, поднимая бокал в ответ на его тост, и думала о том, что мое «ослепительное платье» на его балу, должно быть, будет траурного черного цвета. Ирония судьбы, которую оценила бы только я одна.

Он ушел, оставив меня с тревожным предчувствием. Бал. Месяц спустя. Это была не просто вечеринка. Для Лоррена это была сцена. И он готовил для меня главный спектакль. Я не знала, что именно он задумал – объявить о своей «помолвке» со мной? Публично унизить Ментенон? Продемонстрировать королю свою силу?

Или что-то более страшное, о чем я даже не смела догадываться? Публичное признание в чем-то, что навсегда привяжет меня к нему? Или, того хуже, внезапное «разоблачение» моей тайной деятельности, чтобы навсегда сломить и подчинить?

Что бы это ни было, я понимала: игра вступала в решающую фазу. У меня был месяц. Месяц, чтобы подготовиться к балу, где ставки будут выше, чем когда-либо. Месяц, чтобы превратить мой бумажный кинжал в отточенную сталь. Месяц, чтобы найти слабость в его доспехах. Месяц, чтобы связаться с Лео и предупредить его: финал приближается. И где мой бумажный кинжал, спрятанный в щели за мрамором, должен будет поразить точно в сердце. Одно неверное движение, одна расшифрованная записка – и он превратится из оружия возмездия в бумагу для моего смертного приговора.

Приговором, который будет приведен в исполнение под аплодисменты всего двора. Месяц. Всего лишь месяц.