Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Лидия едва переставляла ноги, волоча их по холодному каменному полу, опираясь всей тяжестью на Верею и Григория. Каждый шаг отдавался слабостью в мышцах, головокружением. «Держись... Еще немного...» – мысленно молила она себя, стискивая зубы. Верея шептала короткие команды: «Левее... Тень... Тише...» Ее пальцы впились в руку Лидии – не только поддержка, но и якорь в этом кошмаре.

Где-то вдалеке, словно эхо, снова прозвучал скрип половицы – на этот раз отчетливый, направленный. Больница, казалось, проснулась и следила. Тень маски медведя колыхнулась, Григорий замер, прислушиваясь. Верея резко прижала Лидию к стене, в нишу между двумя дверями. Сердце Лидии замерло.

Из темноты в конце коридора донесся приглушенный голос – не доктора, а кого-то другого, бормочущего себе под нос. Шаги приближались. Маска медведя медленно повернулась, его пустые глазницы уставились в темноту, рука незаметно скользнула под плащ, к скрытому оружию. Верея сжала руку Лидии так, что кости хрустнули. «Не дыши...»

Шаги прошли мимо, шаркая и неспешные, скрылись за поворотом. Выдох облегчения, горячий и дрожащий, вырвался у Вереи. Она кивнула Григорию. Двинулись дальше, быстрее теперь, к тусклому свету в конце коридора – черному ходу, заваленному ящиками и воняющему дезинфекцией. Григорий отодвинул тяжелую задвижку с глухим скрежетом. Ночной воздух, холодный и влажный, пахнущий свободой и мокрыми камнями, ударил им в лица. Снаружи, в узком переулке, ждала закрытая карета без гербов, запряженная парой темных лошадей. Кучер в простой одежде и шляпе, надвинутой на глаза, бесшумно кивнул.

– Быстро! – Верея подтолкнула Лидию к подножке. Григорий подхватил ее почти на руки, помог ввалиться внутрь. Карета пахла кожей, дегтем и.… безопасностью. Верея вскочила следом, Григорий – последним, захлопнув дверцу. Щелчок замка прозвучал как счастливый финал. Кучер сдержанно щелкнул вожжами – лошади тронулись мягким шагом.

Лидия рухнула на сиденье, дрожа всем телом. Слезы, сдерживаемые все эти дни, хлынули потоком – тихие, горькие, очищающие. Она схватила руку Вереи, вцепившись в нее, как утопающий в спасительный круг.

– Верея... как? Почему?.. – голос срывался на рыдания. – Они... они хотели...

Верея обняла ее, крепко, по-матерински, гладя по спутанным волосам

– Потом, солнышко, потом все расскажу. Сейчас ты в безопасности. – Ее голос дрожал от усталости, но был тверд. Она сняла капюшон, рыжие волосы рассыпались по плечам. В глазах была не только усталость, но и ярость – холодная, направленная. – Главное – ты жива. Мы тебя нашли.

Григорий снял маску медведя. Его лицо в полумраке кареты было непроницаемо, лишь в уголках глаз читалось глубочайшее напряжение. Он молча смотрел в темное окно, будто высматривая погоню. Запах дегтя и лошадей смешивался со слабым ароматом полыни от его одежды.

Лидия прижалась лбом к холодному стеклу. Последние огни больницы мелькнули и исчезли. Город поглотил их. Но вопросы висели в воздухе кареты тяжелее масок:

Кто этот доктор-палач?

Чье «лечение особого рода» он проводил?

Вопросы висели в душном воздухе кареты, тяжелее свинцовых масок. Лидия прижалась лбом к ледяному стеклу, наблюдая, как последние, зловещие очертания больницы «Серебряный Ключ» тонут в ночной мгле. Спасение. Но оно не принесло покоя. Внутри все еще выло от пережитого ужаса, а тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, как после удара током. Слезы текли по щекам беззвучно, оставляя соленые дорожки на грязной коже.

Верея не отпускала ее руку. Ее пальцы были теплыми и твердыми, якорем в этом море потрясения. Но ее лицо, освещенное мелькающими фонарями за окном, было суровым, как гранитная глыба. Глаза, обычно такие живые, метались между Лидией и темным окном, высматривая невидимую угрозу, а в их глубине кипела холодная, сконцентрированная ярость.

– Кто он, Верея? – выдохнула Лидия, голос был хриплым, разбитым. – Этот доктор… Он… он монстр. – Образ его тледяных глаз, грубых рук, впивающейся иглы всплыл перед ней, заставив содрогнуться.

– Он ненавидел меня. С первого взгляда. Почему? И кто… кто оплатил это? Дмитрий? – Имя мужа сорвалось с губ, как обвинение, смешанное с неверием и горькой обидой.

Верея сжала ее руку так, что кости хрустнули. Ее губы сжались в тонкую белую линию.

– Не Дмитрий, Лида. Он… он был обманут. Как и мы все. – В ее голосе прорвалась горечь. – «Серебряный Ключ» это не просто клиника. Это ловушка. Филиал ада. А тот «доктор»– Она замолчала, будто подбирая слова, достаточно страшные, чтобы описать кошмар. – Его зовут Морган. Доктор Эдгар Морган. И он не врач. Он… палач. Специалист по «усмирению». По слому. Его наняли те, кому ты мешаешь. Кому мешает твоя… сила. Твой «гость».

Лидия вздрогнула. «Гость? Темный сгусток?» Мысль о внутреннем чудовище, о том, что ее сводит с ума, вызвала новый приступ стыда и страха.

– Но Марфа… – прошептала она, вспоминая испуганные глаза сиделки, ее дрожащие руки, шепот: «Я тоже когда-то была здесь…» – Она боялась его. Ужасно боялась. Но осталась. Почему? Она могла сбежать… с нами…

Верея отвернулась к окну. Ее профиль в полумраке казался резким, скорбным.

– Страх, Лида. Страх – самая прочная цепь. Он ломает сильнее железа. Морган… он умеет внушать такой страх, что сама мысль о неповиновении кажется самоубийством. Марфа сломана. Он сломал ее давно. Она осталась не по своей воле. Она осталась, потому что знает: сбежать – значит подписать себе смертный приговор. Или… кое-что похуже. Он нашел ее слабое место. У всех оно есть.

Верея глубоко вздохнула, и в этом вздохе звучала тяжесть знаний, которыми она не хотела делиться.

– Она не предала тебя в конце. Предупредила. Это… многое значит в ее аду.

Григорий, сидевший напротив, молча смотрел в темноту. Его лицо было непроницаемой маской, но пальцы, лежащие на коленях, медленно сжимались и разжимались – единственный признак колоссального внутреннего напряжения. Запах полыни от его одежды смешивался с запахом кожи кареты и городской ночи.

Карета нырнула в узкую, темную улочку, затерянную в рабочем квартале. Фонари здесь горели редко, окна домов были слепы. Лидия прижалась к Верее, ища тепла и защиты. Вопрос о Марфе горел в ней, смешиваясь с благодарностью и леденящим пониманием: сломленная сиделка была зеркалом ее собственного возможного будущего. «Что было бы со мной, если бы они не пришли?»

Верея обняла ее крепче.

– Все позади, солнышко. Ты свободна. – Но в ее голосе не было полной уверенности. Глаза вновь метнули тревожный взгляд в темное окно.

– Почти. Сейчас мы в безопасности.

Верея замолчала, её пальцы непроизвольно сжали руку Лидии. Взгляд устремился в темноту за окном, где мелькали тени ночного города. – Они сильны. Опасны. И они знают, что ты жива. «Темный сгусток» он как маяк для них. Всплеск в больнице... они его почувствовали.

Слова повисли в воздухе кареты, холодные и тяжелые. Лидия почувствовала, как по спине снова пробежали ледяные мурашки. «Маяк? Знают?» Облегчение от спасения смешалось с новым, глубоким ужасом. Она невольно прижалась к Верее сильнее, ища защиты от невидимых врагов.

– Кто они, Верея? – прошептала она, голос едва слышным.

Верея обняла её, но её тело было напряжено, как струна.

– Не все ответы у меня есть, Лида. Но мы выясним. Вместе. Сейчас главное – убрать тебя подальше, в безопасное место. Где даже тени не знают дороги. – Она бросила взгляд на Григория. Тот, всё так же молчаливый, кивнул, его глаза в полумраке сверкнули решимостью.

Он достал из складок плаща небольшой, тускло мерцающий камень на цепочке и сжал в ладони – слабый синий свет пробежал по его суставам, и карета словно нырнула в еще более густую тень переулка, стала менее заметной, призрачной.

Лидия закрыла глаза, вдыхая запах кожи кареты, полыни от Григория и родной, неизменный аромат Вереи – запах дома, запах спасения. Усталость, накопившаяся за дни кошмара, накрыла ее тяжелой волной. Тело обмякло. Сознание поплыло. Но перед тем, как погрузиться в забытье, она услышала последние слова Вереи, произнесенные уже не для нее, а словно в пустоту ночи, полные холодной ярости и непоколебимой клятвы:

– Морган заплатит. Они все заплатят. За каждую слезу. За каждый укол. За страх. Безупречно.

Карета бесшумно скользила по спящим улицам, увозя их от кошмара «Серебряного Ключа» – но не от войны, которая только началась. А в кармане платья Вереи, рядом с деревянной маской енота, лежал крошечный, обгоревший уголок страницы, подобранный в пепелище особняка Штокманов – немой свидетель прошлой трагедии и ключ к будущей расплате. Лечение особого рода завершилось.

Глава 13: «Пепельный Гонец»

Воздух в убежище Коробейников был густым и неподвижным, пропитанным вековой пылью старых фолиантов, запахом сухой травы и едва уловимым металлическим привкусом магии, запечатанной в свинцовых шкатулках. Слабый свет масляных ламп, вмурованных в стены подземного архива, отбрасывал дрожащие тени на стеллажи, вздымавшиеся к низкому, сводчатому потолку, как стены крепости из знаний и тайн. Лидия сидела на жесткой скамье у грубого дубового стола, кутаясь в шерстяной плед, подаренный Вереей. Она была похожа на тень самой себя: кожа прозрачно-бледная, под глазами – глубокие синюшные впадины, руки, сжимавшие края пледа, дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Каждый нерв был оголен, каждый звук – ударом по вискам. Запах карболки и страха все еще цеплялся за нее, как вторая кожа.

Верея, сдвинув на затылок свою маску-енота, наливала в глиняную кружку дымящийся травяной настой. Ее движения были осторожными, почти материнскими, но в ярко-зеленых глазах читалась тревога и усталость, глубже морщинок у губ.

– Выпей, солнышко, – голос ее звучал приглушенно, нарушая гнетущую тишину архива. – Шалфей и ромашка. Успокоит нервы. Поможет уснуть без... кошмаров.

Лидия машинально взяла кружку. Тепло обожгло пальцы, но внутрь не проникало. Она сделала маленький глоток. Горьковатый вкус трав разлился по языку. «Уснуть?» Сон был теперь еще одной тюрьмой, населенной тенями доктора Моргана и запахом горелой плоти.

– Верея... – голос Лидии сорвался, хриплый и чуждый. – Этот... «гость». Внутри. Он... он всегда был? Со мной? – Она подняла глаза, полные немого ужаса и вопроса. – Или... письмо?

Верея обменялась быстрым взглядом с Григорием. Тот стоял чуть поодаль, у стола, заваленного странными приборами: медными чашами, кристаллами на цепочках, флаконами с мутными жидкостями. Его лицо в тусклом свете было непроницаемой маской ученого, лишь стекла очков холодно блестели.

– Письмо, – твердо сказала Верея. – Помнишь? От «подруги»? В самый разгар твоих мучений с Бродским? Оно пришло... как спасательный круг, да? Намекая на выход?

Лидия зажмурилась, пытаясь прорваться сквозь туман боли и лекарств, окутавший ее память. Образ конверта с изящным, но чужим почерком... Дрожь пробежала по спине. Не волнение – холод. Ледяной, пронизывающий до костей, когда ее пальцы коснулись бумаги. И тогда – шепот. Не в ушах. Глубже. Прямо в костях черепа. Словно кто-то провел ледяной иглой по извилинам мозга. И резкая, кинжальная боль в виске, заставившая ее пошатнуться. Она тогда списала на стресс, на бессонницу...

– Холод... – прошептала Лидия, потирая висок. – Шепот... как ржавые петли. И боль... острая, здесь. – Она ткнула пальцем в висок. – Я... я думала, сойду с ума. Еще больше.

– Ты не сходила с ума, Лидия, – голос Григория прозвучал резко, как удар скальпеля по тишине. Он подошел, сняв очки. Его глаза, лишенные увеличительных стекол, были неожиданно острыми, пронзительными.

– Ты стала жертвой. Целью. – Он указал на приборы. – Позволь мне подтвердить. Это важно.

Лидия, подавленная, кивнула. Процедура была не столько болезненной, сколько изматывающе-унизительной. Григорий заставил ее держать холодный, пульсирующий кристалл. Провел дымящимся благовонием (пахло смолой и горечью) вокруг ее головы. Капал какие-то масла на запястья. Лидия чувствовала, как «гость» внутри нее – тот самый темный, клокочущий сгусток ярости и подозрений – встрепенулся, словно почуяв угрозу. В висках застучало, в груди заныло знакомым, гнетущим холодом. Воздух вокруг нее сгустился, запах озона смешался с травами.

Григорий наблюдал. Его приборы – маятники над картами, кристаллы в чашах – реагировали. Маятник над схемой, напоминающей мозг, раскачивался с бешеной амплитудой. Кристалл в чаше с чистой водой помутнел, покрылся черными прожилками.

– Да, – произнес он наконец, глухо. Глаза его сузились. – Это не болезнь. Не естественное безумие. Это инородное. Мощный. Чужеродный. – Он ткнул пальцем в точку.

– Внедренный искусственно, – продолжал Григорий, его голос был низким, резал тишину как нож по пергаменту. Он указал на почерневший кристалл в чаше. – Через носитель. Письмо. Конверт был пропитан катализатором, а сам текст – носителем кода, спусковым крючком. При контакте... – Он сделал резкий жест пальцами, имитируя взрыв.

– Инородное тело активировался. Внедрился в энергетическое поле, в саму ткань сознания. – Его взгляд, острый и безжалостный, упал на Лидию.

– Он питается твоей болью, Лидия. Твоим гневом. Отчаянием. Чем сильнее негатив, тем он могущественнее. И тем сильнее... – Григорий постучал пальцем по своему виску, – ...искажает реальность. Подсовывает самые черные интерпретации, раздувает подозрения до размеров чудовищ. Особенно... в отношении мужа.

Лидия сглотнула ком. Всплыли образы: Дмитрий…его холодность платок с чужими духами «Темный сгусток» внутри зашевелился, пытаясь затопить ее новой волной ревнивого бешенства.

– Кто? – выдохнула она, голос хриплый от напряжения. – Кто мог... Кто?

– Практика запретная, – ответил Григорий, снова надевая очки, скрывая пронзительность взгляда. – Из арсенала Старших или их самых темных слуг. Требует доступа к артефактам уровня «Невидимого Ока» или подобной скверне. И.… глубокого знания жертвы. Ее слабостей. Ее боли. – Он многозначительно посмотрел на Верею.

Та кивнула, лицо стало жестким.

– Ох…Лида… еще кое-что случилось – Верея сильнее обняла подругу, словно готовясь сказать то печальную новость. -За одну ночь… Отчий дом твой сгорел. Осталось вот.

Верея протянула книгу. Она достала из складок своего плаща нечто, завернутое в грубый, потемневший от копоти холст. Развернула осторожно, как святыню. Два потрепанных тома. Кожа переплета одного была обуглена по краям, страницы – пожелтевшие, хрупкие. Другой – в синем коленкоре, знакомом Лидии до боли. «Сладкое приключение»? Нет. Это был дневник матери. Тот самый, что она нашла в роковую ночь.

– Мы нашли их в пепле, Лида, – тихо сказала Верея, протягивая книги. – В кабинете отца... или рядом. Чудом уцелели. – Ее голос дрогнул. – Думаю... тебе нужно это увидеть.

Лидия с трепетом взял дневник в синем переплете. Пальцы скользнули по знакомой шершавости обложки. Она открыла его наугад. Знакомый, но искаженный яростью и отчаянием почерк матери впился в сознание:

«Июнь 1899-го. Этот брак – моя тюрьма! Алексей покупает меня, как вещь! А ребенок... этот ребенок в моем чреве – не радость, а цепь! Навеки приковавшая меня к палачу! Я ненавижу его прикосновения! Ненавижу его власть! Ненавижу эту жизнь в позолоте!»

Лидия ахнула, будто получила удар в солнечное сплетение. Воздух перехватило. Ребенок... Это же она? Она – цепь? Нежеланное бремя? Глаза побежали по строчкам, выхватывая обрывки:

«Он говорит о долге перед родом! О союзе! Ложь! Он продал меня за место в Совете! Ричард Безупречный... этот холодный демон в обличье человека... он свел сделку! Моя жизнь... за его карьеру!»

«Лидушка сегодня улыбнулась... а я смотрю на нее и вижу только его черты... и свою кабалу. Прости меня, дитя... прости...»

Слезы хлынули градом. Не только от шока, от боли за мать, за себя маленькую, нежеланную. Но и от ослепительной ярости. Ричард. Снова Ричард! Он плел свои сети десятилетия назад! Он сломал мать, как потом пытался сломать ее! «Темный сгусток» внутри взревел, подпитываясь этой яростью, но теперь Лидия видела его. Видела врага.

В этот момент раздался резкий, металлический звон – сигнал скрытого коммуникационного устройства на столе Григория. Он резко развернулся, схватил небольшой медный цилиндр, из которого выдвинулась узкая лента с шифрованными значками. Его глаза быстро бегали по строчкам. Лицо стало каменным.

– Подтверждено, – произнес он ледяным тоном, разрывая ленту и бросая ее в пламя ближайшей лампы. Она вспыхнула синим огнем, распространяя резкий запах озона.

– Что подтверждено? – тихо спросила Лидия

– Пожар. Несчастный случай… – Григорий фыркнул, звук был сухим и злым. – Поджог. Следы магического усыпляющего агента высочайшей концентрации. Почерк... изысканный. И химический ускоритель горения. Редкий. Дорогой. – Он повернулся к женщинам, его взгляд был тяжелым.

– Закупки ингредиентов... ведут в сеть аптек «Феникс» – Григорий выдержал паузу, давая леденящим словам впитаться, как яду.

– Контролируются через три уровня подставных лиц... – он достал из складок плаща еще один обгоревший, но аккуратно разглаженный листок – копию страницы бухгалтерской книги. – ...и в конечном итоге, через трастовый фонд... «Безупречного Наследия». Ричарда Альфонсо Безупречного.

Он положил листок на стол рядом с дневником матери. На нем четко виднелись: список редких химикатов включая те, что Григорий только что назвал, даты закупок непосредственно перед пожаром и печать фонда – стилизованный нефритовый трилистник. Неопровержимая улика.

– Это вещество используется для огненных растров. При большой концентрации достаточно вылить на объект поджога… Достаточно о,5 мл и бах

Воздух в подземном архиве сгустился, стал тяжелым, как перед ударом молнии. Даже пыль, казалось, замерла в лучах тусклых ламп. Лидия смотрела на печать. На дневник матери. На почерневший кристалл в чаше. В ее изможденном теле что-то схлопнулось, а затем взорвалось. Холодная пустота, оставленная клиникой и горем, заполнилась белым, калящим жаром. Не истерикой, не слепой яростью «гостя», а кристально-чистой, леденящей ненавистью. Она подняла глаза. В них не было слез. Только огонь.

– Он... – голос Лидии прозвучал неожиданно твердо, резанув тишину, как сталь. – Он убил их … Сжег заживо. Мою мать. Отца. Лену... – Имя сестры сорвалось с хрипом. Образ Елены – ее доверчивые глаза, беззащитная улыбка – вспыхнул перед ней, подливая масла в пламя ненависти. «Темный сгусток» внутри заурчал, но теперь это был не дикий зверь в клетке, а прирученный хищник, направленный волей хозяйки. Ее волей. Ее гневом. – И он... он сломал маму. Как меня пытался сломать. – Ее пальцы сжали страницу дневника, не рвя, а словно впитывая силу материнского отчаяния, превращая его в свою решимость.

Верея резко встала. Ее движения были отточенными, как у командира перед атакой. Она схватила со стола доказательства – дневник, аптекарскую ведомость, отчет Григория о магическом анализе пепла и импланта – и сунула их в прочный, вощеный кожаный мешок.

– Нет времени на траур, Лидия, – ее голос звучал резко, как удар хлыста. – Нет времени на слабость. Ричард знает, что ты сбежала. Он знает, что мы что-то знаем. Он выжмет город как лимон, найдет это убежище или перекроет все пути. – Она протянула мешок Лидии.

– Ты должна доставить это в столицу. К Покровителю. Только его влияние и власть могут остановить Безупречного сейчас. Пока у нас есть форы... пока Коробейники могут провести тебя тайными тропами... ты должна ехать. Сейчас же.

Лидия взглянула на мешок в руках Вереи. Он казался непомерно тяжелым. Весом сгоревшей жизни. Весом материнской тоски. Весом ее собственного, украденного прошлого. Физическая слабость навалилась волной – ноги подкосились, в глазах потемнело. Она едва не рухнула, схватившись за край стола. «Гость» внутри зашипел, пытаясь внушить страх, бессилие: «Не сможешь... Умрешь в дороге... Бесполезно...»

Но тогда она услышала другой голос. Не шепот импланта. Голос матери. Яркий, отчаянный, со страниц дневника: «Я НИКОГДА НЕ СМИРЮСЬ! НИКОГДА!» И образ Елены – не в огне, а живой, улыбающейся, требующей защиты, которой она не получила.

Лидия выпрямилась. Медленно. С нечеловеческим усилием. Она оттолкнула руку Вереи, предлагавшую поддержку. Ее пальцы, бледные и тонкие, сомкнулись на шнурке мешка. Кожа была холодной, как могильный камень. Она приняла его. Вес втянул ее плечи, но спина оставалась прямой.

– Я поеду, – сказала она. Голос был тихим, но звучал, как звон стали в гробовой тишине архива. В ее глазах, еще минуту назад полных слез и боли, теперь горел неукротимый огонь. Огонь гнева. Огонь мести. Огонь материнского наследия.

– Я расскажу. Всем. Что он сделал. С мамой. С папой. С Леной. Со мной. – Она посмотрела на Григория, потом на Верею. – Я готова.

Верея кивнула, в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость и леденящую тревогу одновременно. Григорий молча достал из-под стола небольшой, тускло мерцающий камень на похожий на оберег. Григорий протянул тускло мерцающий камень. Он был холодным, тяжелым, с выгравированными мелкими рунами, которые слабо светились синевой в полумраке архива. – Держи при себе. Он заглушит... маяк в тебе. Ненадолго. Но хватит, чтобы уйти незамеченными. – Его взгляд скользнул к Верее. – Путь через старые дренажные туннели. К причалу Коробейников. Баржа ждет.

Лидия сжала камень. Холодок потек по руке, странно успокаивая пульсацию в висках. «Гость» внутри зашипел, но притих, словно отодвинутый невидимой стеной. Она сунула оберег в карман платья, поверх него положив руку. Твердость камня. Твердость решения.

Верея уже накинула темный плащ с капюшоном, поправляя на поясе маску-енота. Ее движения были быстрыми, точными, боевыми.

– Одевайся теплее, – бросила она Лидии, протягивая еще один темный, грубый плащ и шерстяную шапку. – В туннелях сыро. И ветер с реки... – Она не договорила, но Лидия поняла: «И погоня может быть жаркой».

Лидия накинула плащ. Ткань пахла пылью и дымом, но это был запах действия, а не тюрьмы. Она подтянула капюшон. Верея оценивающе кивнула.

– Идем. Без лишних слов. – Верея бросила последний взгляд на Григория. – Прикроешь тылы?

Тот уже стоял у стола, раскладывая странные медные диски и кристаллы по схеме, напоминающей паутину. Без очков его глаза казались еще острее, почти нечеловеческими.

– Создам помехи. Следы запутаю. – Он не поднял головы. – Торопитесь. Чувствую... шевеление в сетях. Он ищет активнее.

Слова повисли в воздухе ледяным предупреждением. Ричард не дремлет.

Верея резко кивнула, распахнула потайную дверь в стене архива, замаскированную под стеллаж с фолиантами. За ней зияла чернота узкого, сырого туннеля. Запах плесени и стоячей воды ударил в нос.

– За мной, – прошептала Верея, исчезая в темноте. Ее маска-енот на поясе тускло блеснула в последнем луче света.

Лидия сделала глубокий вдох. Воздух был тяжелым, влажным, но свободным. Она бросила последний взгляд на стол – на обгоревший уголок дневника матери, торчащий из мешка. «Я расскажу, мама. За всех.» Она сжала мешок с доказательствами и оберег в кармане. Тяжесть правды. Твердость камня. Она шагнула в темноту туннеля, навстречу туману и войне. Дверь бесшумно захлопнулась за ней, оставив Григория одного с его магическими ловушками и нарастающим гулом опасности в подземной тишине. Пепельный гонец отправился в путь. За ней отправляется Верея, чтобы во время прийти на помощь и просто оказать поддержку в этой не легкой борьбе.