Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 25: Перед грозой

Неделя пролетела в странном ритме – как затишье перед бурей, где каждый день был наполнен скрытой дрожью ожидания. И центром этого тихого урагана был Оттавио Фоскарини.

Юноша старался. Честное слово, старался. Он впитывал наставления Луи, как губка, пусть и с видимым усилием. Сидел прямо за столом, не брякал посудой, отвечал вежливо (пусть и сквозь зубы поначалу). Но самое показательное было в его реакции на Катарину. Стоило ей появиться в поле зрения – а она, научившись читать наши напряженные паузы, старалась появляться редко и ненадолго – как Оттавио буквально вжимался в себя. Голова низко опускалась, щеки заливал густой румянец стыда. Он шептал что-то невнятное, похожее на вечное «прости…», и буквально убегал. Не из страха перед ней, нет. От страха перед собой, перед тем отражением подлеца, которое он видел в ее чистых, все еще настороженных глазах. Этот стыд сжирал его изнутри, и было видно, как он мучается. Луи не упускал случая врезать ему подзатыльник за малейшую оплошность или проблеск старой спеси, а мой хмурый, оценивающий взгляд заставлял его ёжиться сильнее любого крика. Он был как загнанный зверь, но зверь, который хотел выбраться из клетки. Пусть и не зная как.

Пока Оттавио бился со своими демонами, мы с Луи и Марко погрузились в иной ад – ад планирования. Кабинет в палаццо превратился в штаб. Карта резиденции Брагадина (набросанная по смутным описаниям и наблюдениям приближенных Марко), планы этажей, расписание охраны. Каждый вечер мы ломали головы:

Как проникнуть в кабинет? Через окно второго этажа со стороны запущенного сада? Или через потайной ход, о котором ходили слухи среди старых слуг? (Марко скептически хмыкал: «Слуги болтают, синьор. Брагадин не дурак, такие ходы он либо замуровал, либо заминировал ловушками.»)

Что искать? Шифры? Списки агентов? Переписку с Морозини? Документы о поставках оружия или подрывных материалов во Францию? Марко был категоричен: «Такие бумаги не лежат под стеклом на столе, ваше сиятельство. Сейф? Тайник в полу? За панелью? За картиной? Времени на поиски – минуты. Одна ошибка – и…» Он провел пальцем по горлу. Жест был красноречивее слов. Смерть.

Как уйти? Чисто и быстро. Вариантов отступления было еще меньше, чем путей проникновения. Каждый просчет, каждая лишняя секунда – фатальны.

«Миссия самоубийственная, Лео, – как-то вечером мрачно констатировал Луи, разглядывая очередной безнадежный набросок. – Но черт побери, аж мурашки по коже!»

Марко лишь кивал, его каменное лицо было непроницаемо, но в глазах читалось то же напряжение. Мы все понимали степень риска.

И тут возник вопрос, который мы все подсознательно откладывали: Катарина. Оставить ее одну в палаццо с Оттавио? Да, юнец старался, да, он был сломлен и напуган. Но… доверия еще ноль. Один срыв, один приступ старой наглости в пьяном угаре (а Луи строго-настрого запретил ему пить, но кто знает?) – и мы вернемся к кошмару. Оставить ее одну – тоже не вариант. Слуги – слугами, но защитить от целенаправленной угрозы?

Луи, развалившись в кресле и потирая виски, вдруг хлопнул себя по лбу. «Черт возьми! Кларисса!»

Мы уставились на него.

«Кларисса Манферди! – пояснил он, оживляясь. – Любовница нашего дорогого Пьетро Дзено. Ходят упорные сплетни, что она в последнее время избегает шумных сборищ, предпочитает уединение… Видимо, – он многозначительно постучал пальцем по животу, – ждет прибавления. Дзено ее обожает, держит в золотой клетке, но она умна и добра. И, кажется, скучает. А Катарина… начитанная, тихая… Идеальная компания для дамы в… деликатном положении!»

Идея была блестящей в своей простоте. Я немедленно схватил перо и написал Дзено – не напрямую о миссии, конечно, а о том, что юная подопечная графа, скромная и образованная девушка, возможно, скрасит одиночество синьоры Манферди, если та не против компании на денек-другой.

Ответ пришел не от Дзено. Пришел изящный конверт с тонким цветочным ароматом и уверенным женским почерком. От синьоры Клариссы Манферди.

«Дорогой граф де Виллар! Ваше предложение – как глоток свежего воздуха в моем нынешнем затворничестве! Я буду сердечно рада обществу вашей юной подопечной. Рассказы о ее любви к книгам тронули меня. Жду синьорину Катарину к завтрашнему обеду. С удовольствием приму ее у себя с ночевкой. С искренним уважением, Кларисса Манферди.»

Мы выдохнули хором. Дело было сделано. И сделано элегантно.

Катарину, слегка ошеломленную внезапным приглашением в высший свет (пусть и в камерной обстановке), быстро собрали. Луи, с присущим ему внезапно проснувшимся великодушием, нагрузил ее корзиной самых изысканных сладостей из лучшей кондитерской Венеции. Я добавил небольшой, но изящный флакон духов Елены, который захватил с собой в ссылку – идеальный подарок для будущей матери. Катарина, смущенная и немного напуганная, но тронутая заботой, уехала в сопровождении надежного слуги Марко и письма от меня к Клариссе. Палаццо опустело.

Оттавио остался один. Мы видели его растерянный взгляд, когда Катарина уезжала. Было в нем что-то… потерянное. Как будто его последняя связь с возможностью искупления (пусть и через избегание) уплыла. Мы дали ему четкие инструкции: сидеть тихо, никуда не выходить, никого не впускать, не пить. Марко оставил пару своих самых непроницаемых людей присматривать. На большее времени не было.

Вечер сгустился над Венецией, когда мы – я, Луи и Марко – вышли из палаццо. Не в парадных каретах, а в темной, ничем не примечательной гондоле, нанятой Марко через третьи руки. Мы были одеты не по-праздничному – темные, удобные камзолы, крепкие сапоги. Ни украшений, ничего лишнего. Лица напряжены. Воздух был влажным, тяжелым, предгрозовым. Фонари на каналах отбрасывали дрожащие, тревожные блики на черную воду.

Гондола бесшумно скользила по темным каналам, увозя нас от относительной безопасности палаццо в зыбкую, опасную тень. К личной резиденции синьора Брагадина. К его змеиному гнезду. Луи сидел напротив, его пальцы нервно барабанили по рукояти шпаги, спрятанной под плащом. Его глаза, обычно полные веселья или ярости, сейчас были сосредоточены и жестки, как сталь. Марко, на носу гондолы, был неподвижной статуей, его взгляд сканировал берега, мосты, другие лодки. Я чувствовал холодную тяжесть пистолета за поясом и тонкую отмычку в потайном кармане рукава.

Ни слова не было сказано. Но мысль витала в сыром вечернем воздухе, осязаемая, как лезвие ножа:

«Сегодня ночью мы либо найдем Змею. Либо умрем, пытаясь».

Спасибо за чтение! ✨ Чтобы не пропустить новую главу, подпишитесь на меня. А если понравилось – поставьте звездочки 🌟! Это лучшая поддержка для меня.

Глава 26: Тени, книга и холодный пот

Темная гондола причалила не к парадному причалу, а к заросшему пирсу в тени кипарисов. Личная резиденция Брагадина – скорее укрепленная вилла – возвышалась мрачным силуэтом на фоне звездного, но безлунного неба. Огни горели только в главном корпусе – там, где шел прием. Музыка и смех доносились приглушенно, как из другого мира.

Марко, словно тень, отделился от нас и растворился в темноте парка, его задача – разведка периметра, поиск точек входа/выхода и сигнал тревоги. Мы с Луи, поправив дорогие, но теперь кажущиеся тесными и неуместными камзолы, направились к свету. Входили, улыбаясь, как гости, запоздавшие из-за капризов Большого канала.

Вечер был в разгаре. Брагадин, увидев нас, двинулся навстречу с широкой, но холодной улыбкой хозяина.

«Граф де Виллар! Месье де Бурбон! Я уже начал беспокоиться!»

«Проклятые гондольеры, синьор, – отмахнулся Луи с привычной небрежностью, уже входя в роль. – Устроили гонки чуть ли не до Кьоджи!»

Брагадин рассмеялся, но его глаза, острые, как иглы, скользнули по нам. Оценивающе. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Он что-то подозревает? Или это паранойя?»

Мы включились в водоворот. Легкая болтовня с купцами, членами Совета Десяти (их присутствие заставило мое сердце екнуть), парочкой французских «торговцев», чьи лица мне показались подозрительно знакомыми. Мы кружили. Намеренно. Чтобы каждый запомнил: да, Леонардо де Виллар и его друг Луи де Клермон здесь. Они веселятся, пьют, никуда не исчезают. Луи шутил, смеялся громче всех, притягивая взгляды. Я подыгрывал, но мой взгляд то и дело скользил к часам на камине. Время текло, как расплавленный свинец.

Первым исчез Луи. Легким кивком и фразой «Ох, это шампанское! Где тут укромный уголок?» он юркнул в сторону коридора, ведущего в правое крыло. Моя очередь настала минут через пять. Я поймал взгляд Луи, уже вернувшегося и снова окруженного слушателями. Он едва заметно кивнул в сторону левого крыла и поднес палец к виску – знак: Чисто. Охраны нет. Я извинился перед дамой, с которой только что танцевал, сославшись на духоту, и направился к дверям левого крыла.

Тишина здесь была гнетущей после шума зала. Длинный, слабо освещенный коридор. Двери спален… и в конце – массивная дубовая дверь. Кабинет. Я прислушался. Тишина. Дверь поддалась беззвучно – видимо, масляные петли были ухожены. Внутри пахло дорогим табаком, воском и… властью.

Кабинет был просторным, мрачноватым. Массивный стол. Кресла. Книжные шкафы. Картины в темных рамах. Я быстро окинул взглядом. Где? Где?! Марко был прав – ничего на виду. Я начал методично, но с бешено колотящимся сердцем:

Стол: выдвижные ящики – пустые или с безобидными бумагами, счетами. Потайных отделений нет – простучал.

Пол: половицы крепкие, не прогибаются, щелей нет.

Шкафы: книги – классика, история, экономика. Ничего подозрительного. Задние стенки глухие.

Вазы, статуэтки: пустые или с пеплом.

Картины: снял две. Гладкая стена. Ни сейфов, ни щелей.

Шаги в коридоре!

Я едва успел юркнуть под массивный стол, затянутый до пола тяжелой скатертью. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно на весь дом. Дверь открылась. В кабинет вошли. Два человека? Один? Шаги были тяжелыми. Прошли к столу. Постояли. Мое дыхание замерло. Пальцы инстинктивно сжали рукоять пистолета. «Если найдут…» Мысли метались. «Стрелять? Прорываться?»

Потом шаги раздались снова – уходили. Дверь закрылась. Я вылез, мокрый от холодного пота. Времени катастрофически мало!

Отчаяние начало подкрадываться. Куда мог спрятать такой хитрый лис, как Брагадин? Я огляделся снова. И мой взгляд упал на… окно. Большое, с видом на парк, с тяжелой бархатной портьерой. Окно было моим потенциальным путем к бегству, если Марко подаст сигнал. Я подошел к нему, проверяя запор. И тут увидел. Не на окне, а возле него. Под толстым слоем пыли на карнизе глубокого оконного проема лежал… фолиант. Тяжелый, в потертом кожаном переплете без опознавательных знаков. Он был аккуратно придвинут к стене, почти невидимый из комнаты. Гениально просто. Кто полезет в пыль на карниз?

Я схватил книгу. Она была неожиданно тяжелой. Чувство опасности исходило от нее волнами – место, тайна, сам Брагадин! Не глядя, сунул ее за пазуху под камзол. Холод кожи и металлических застежек прижался к телу. Теперь выбраться!

Я распахнул окно – тихо, благодарение Богу, оно не скрипело. Перегнулся через подоконник, ища взглядом Марко в темноте сада. И в этот момент – снова шаги! Ближе! Быстрее!

Я вылез на карниз, прикрыл створки изнутри так, чтобы запор щелкнул, но не до конца, оставив крошечную щель – надеясь, что сочтут закрытым. Прижался к стене. Сердце колотилось. Дверь кабинета распахнулась. Через щель в шторах я увидел силуэт охранника с фонарем. Он осветил комнату, луч скользнул по столу, по шкафам… задержался на окне. На секунду показалось, что луч упал прямо на меня. Я замер, не дыша. Охранник подошел ближе, вглядываясь. «Он видит?» Потом пожал плечами, проверил запор окна, потрогал ручку. Убедившись, что все закрыто, он потушил фонарь и вышел.

Я чуть не рухнул от облегчения. Но времени не было. Спускаться по стене? Слишком долго и шумно. И тут – резкий, короткий свист. Сигнал Марко! Снизу, из кустов, его рука показала на окно первого этажа прямо подо мной. Оно было приоткрыто! Туалетная комната. Отличный путь отступления.

Я сполз по кованой решетке водосточной трубы (благословенны венецианские ливни!), стараясь не шуметь, и юркнул в открытое окно. Внутри пахло мылом и… дорогим парфюмом. Элитный сортир. Я быстро поправил одежду, смахнул пыль с рукавов, сунул выбившуюся прядь волос за ухо. Дверь в коридор была приоткрыта. Я вышел, стараясь выглядеть максимально естественно.

И прямо нос к носу столкнулся с Брагадиным.

Он стоял, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемой маской. В глазах – холодное любопытство. «Он знает. Он все знает.»

«Граф де Виллар? – произнес он ровным голосом. – Вы потерялись? Или… несварение?» Его тон был легким, но в нем чувствовалась сталь.

Кровь отхлынула от моего лица. Мозг лихорадочно искал ответ. «Книга! Она за пазухой! Он может почувствовать!»

«Черт возьми, синьор Брагадин, – выдавил я, пытаясь улыбнуться и почувствовав, как эта улыбка кривится на лице. – Видимо, что-то не то съел. Ваш повар слишком искусен, искушений было много!» Я потер живот, изображая легкое недомогание.

Брагадин смотрел на меня. Секунда. Две. Потом его лицо расплылось в широкой, но недоброй улыбке. Он рассмеялся, хлопнул меня по плечу.

«Бедняга! Пойдемте, выпьем хорошего вина! Оно все исправит!» Его рука на моем плече была тяжелой, как камень. Он повел меня обратно в зал.

Луи, увидев нас вместе, побледнел так, что стал похож на привидение. Он материализовался рядом мгновенно, как будто использовал телепорт.

«Лео! Где ты пропадал? Мы уже думали, ты сбежал к прекрасной вдове!» – его голос звучал неестественно бодро, но глаза метали молнии тревоги.

Брагадин засмеялся снова. «Ваш друг немного приболел от моих кулинарных изысков, месье де Бурбон!»

Как только Брагадин отвернулся, чтобы приказать слуге вина, я шепнул Луи, едва шевеля губами: «Книга. У меня. Очень опасная.»

Луи едва заметно кивнул. Потом, глядя мне в глаза, добавил шепотом: «Тебя долго не было. Марко… он закрылся в том самом сортире. Я стоял у двери, стучал, кричал, что мне смертельно надо, шутил, что ты там с любовницей сидишь… Отличный отвлекающий маневр получился, а?» Глаза его блеснули лихим, старым Луи.

Я едва сдержал смех, смешанный с истерическим облегчением. «Луи, это гениально. Просто гениально.»

До самого утра мы играли свою роль. Пили, смеялись, танцевали, были на виду. Брагадин наблюдал. Иногда его взгляд, тяжелый и неотрывный, останавливался на мне. Книга жгла грудь.

Утром, прощаясь с хозяином, я пожимал его руку, улыбаясь. Он улыбался в ответ. Но в его глазах не было ни тепла, ни доверия. Только холодная оценка и… предупреждение.

Гондола отчалила. Когда вилла скрылась из виду, мы с Луи переглянулись. Ни слова не было сказано. Но в этом взгляде был весь ужас ночи, облегчение от успеха и леденящий душу страх. Мы держали в руках смертельный компромат на одного из самых могущественных людей Венеции. На Змею. А значит, теперь за нашими головами объявлена охота. Не подозрение – охота. Жить в Венеции стало опаснее, чем в аду. Каждая тень, каждый шепот, каждый незнакомый взгляд – угроза.

Мы выиграли битву. Но война только началась. И цена поражения была теперь известна абсолютно точно – смерть. Очень медленная и мучительная. От рук Морозини или самого Брагадина. Разницы не было.

Глава 27: Тихий ад и кровавый след

Кабинет в нашем палаццо поглотил тишину, густую и тягучую, как смола. Воздух был пропитан запахом воска, старой бумаги и невысказанного ужаса. Мы втроем – я, Луи и Марко – сидели вокруг стола, на котором лежала та самая книга. Оттавио, услышав наши шаги, выскочил из своей комнаты с таким видом, будто жаждал хоть каплей испить из чаши наших опасных тайн. Но мои нервы были натянуты струной, и я резко оборвал его:

– Спать. Немедленно.

В его глазах вспыхнул протест, тут же погашенный ледяной усталостью моего взгляда. Он беспомощно обвел взглядом наши суровые лица, понял, что шансов нет, и, поджав тонкие губы, молча удалился. Не детская обида двигала им сейчас – животный страх, исходивший от нас, был заразителен.

И вот мы остались одни. Я открыл кожаную обложку.

Это был не просто дневник. Не компромат. Это была бомба, способная разнести в клочья не только карьеру, но и саму жизнь кардинала де Лоррена. На страницах, испещренных острым, энергичным почерком Брагадина, скрупулезно фиксировалось каждое движение огромных сумм, утекавших из Франции в Венецию и обратно. Здесь были указаны даты, имена курьеров, коды перевода средств через генуэзские и голландские банки, суммы взяток членам Совета Десяти для «лоббирования интересов». И самое главное – детальные отчеты о закупках оружия и подрывных материалов для заговорщиков-фрондёров, с указанием мест складирования во Франции. Все это было адресовано или одобрено герцогом де Лорреном.

Луи свистнул сквозь зубы, откинувшись на спинку стула.

– Ну, привет, родной Франции, – произнес он с горькой иронией. – С такими друзьями и врагов не надо. Лоррен устроил нам с тобой, Лео, веселую жизнь. Теперь мы знаем, кому сказать спасибо.

Марко, не отрываясь от листов, кивнул. Его каменное лицо было красноречивее любых слов.

– Это смертный приговор, – хрипло заключил я. – Для него. Или для нас, если эта книга попадет не в те руки.

– Она уже не в тех руках, – мрачно парировал Луи. – Она у нас. И Брагадин уже, наверное, поднял на ноги всех своих ищеек.

Марко наконец поднял голову. Его глаза, узкие щелочки, метнулись к окну, как бы проверяя, не притаился ли кто в темноте.

– Книгу надо спрятать. Не здесь. Брагадин обыщет все, вплоть до крысиных нор. – Его голос был безжизненным и непререкаемым. – Я знаю место. На время. Но сначала я отправлю донесение. Надо дать знать в Париж, что доказательства у нас. Пусть ваша тетушка, маркиза, немедленно начинает действовать. Ей нужно убедить короля, что ваше возвращение жизненно необходимо для вскрытия этого заговора. Нам нужен официальный вызов, и он нужен еще вчера.

Мы с Луи молча переглянулись и кивнули. Оспаривать лучшего шпиона Венеции в вопросах конспирации было безумием.

– Ваша задача сейчас – стать тенью, – приказал Марко, вставая и забирая книгу. – Никаких лишних движений. Никаких скандалов, визитов, пьяных выходок. Вы – примерные, скучные иностранные аристократы, которые ждут указаний своего короля. Сидите тише воды, ниже травы. Пока я не отведу от вас след, пока для вас не придет вызов из Франции.

В ту же ночь книга исчезла вместе с Марко. А мы остались в палаццо, в котором вдруг стало очень просторно и очень тихо. Это было затишье, но не перед бурей, а внутри ее глаза. Мы ждали.

Неделя прошла в мучительном напряжении. Марко вернулся на третий день, бледный, но довольный.

– Обнаружил. Рвет и мечет. Под подозрением все: слуги, гости, даже его любовница. Но след я кинул. В сторону одного из его кредиторов-генуэзцев. У них свои счеты, они будут грызться друг с другом. У нас есть немного времени. И я сделал, как договорились: письмо ушло с курьером к маркизе де Эгринье. Теперь все зависит от скорости и влияния вашей тетушки.

Этой неделей воспользовалась Катарина. Она, вернувшаяся от синьоры Манферди посвежевшей и немного более уверенной в себе, словно оттаяла по отношению к Оттавио. Возможно, сработала жалость к загнанному зверю, каким он все еще был. Они много времени проводили вместе, главным образом за шахматной доской. И здесь Катарина, к изумлению и ярости Оттавио, была непобедима.

– Шах и мат, – ее тихий голос звучал как приговор.

– Это невозможно! Ты жульничала! – его крик сотрясал люстры.

– Я просто думаю на два хода вперед, синьор Оттавио. Вам стоит попробовать.

Он вскакивал, смахивал фигуры на пол и, багровый от бессильной злости, вылетал из гостиной. Мы уже знали, что будет: в его комнате раздавался грохот падающей мебели, скрежет разбиваемой посуды и приглушенные ругательства. Через полчаса он возвращался, бледный, с идеально уложенными волосами и холодной маской презрения на лице, и требовал реванша.

Впервые застав последствия такого погрома – перевернутый стул, осколки вазы, изодранные в клочья письма – я не сдержался и врезал ему подзатыльник, от которого он едва не приземлился в камин.

– Прибери. Сейчас же. И если я еще раз увижу хоть пылинку не на месте, ты будешь мыть полы во всем палаццо.

С тех пор его ярость находила выход лишь в том, что его губы складывались в тонкую, нитевидную полоску немого презрения ко всему миру. Но он упрямо продолжал играть. Его единственной целью стало победить Катарину. А ее звонкий, чистый смех, раздававшийся после каждой её сокрушительной победы, странным образом наполнял дом чем-то похожим на жизнь и даже радость, отчего Луи язвительно хмыкал: «Смотри-ка, а ведь щенок преображается», – а я лишь отмахивался. Глядя на них, я ловил себя на мысли, что в этой безумной игре появился неожиданный, хрупкий смысл – спасти этих двоих от хаоса, что мы сами и принесли в их жизни.

Прошла еще неделя. Вечером я возвращался от Изабеллы Фоскарини. Она была взволнована и благодарна.

– Он меняется, граф, я вижу! Он стал… тише. Задумчивее. Умоляю вас, не бросайте его, когда вас отзовут. Возьмите с собой. Во Францию. Хоть на год.

Я дал слово. Одно дело – отчитываться перед матерью о проделанной работе, другое – оставить необстрелянного юнца с порохом в крови один на один с венецианскими интригами. Да, мы возьмем его.

Изабелла проводила меня до выхода и на прощание, понизив голос, добавила:

– И поспешите, Леонардо. Тучи над вами сгущаются. Здесь вам становится опасно. Добейтесь от своего короля возвращения.

Ее слова висели в сыром вечернем воздухе, пока я шел по пустынным, окутанным туманом улицам. Фонари мерцали, отбрасывая длинные, рваные тени. Я ускорил шаг, рука сама легла на эфес шпаги. Тяжелая дверь нашего палаццо была уже видна в конце узкого переулка, темный провал в стене, сулящий безопасность.

И не зря.

Из тени глубокого дверного портала соседнего здания на меня набросились двое. Я рванул шпагу из ножен, парировал первый удар кинжалом, отскочил к стене, чтобы не окружили. В этот момент сзади, со стороны канала, подбежал еще один.

– Умри! – кто-то прохрипел.

В свете дрожащего фонаря я увидел лицо того, кто напал спереди, и на миг показалось, что я смотрю в искаженное гримасой ярости зеркало: тот же овал лица, разрез глаз, цвет волос. Поразительное, пугающее сходство, игра слепого случая.

Мозг отказывался верить, на миг показалось, что я сражаюсь с призраком или сошел с ума. Холодная волна ужаса прокатилась по спине – это было противоестественно, словно сама Судьба скривила зеркало, чтобы посмеяться надо мной.

И в этот миг, отбивая очередной удар, меня осенила молниеносная, циничная мысль: его смерть – мой шанс. Шанс исчезнуть, стать призраком, пока настоящие убийцы охотятся на тень. Пусть все решат, что это я лежу здесь в темном переулке. Это даст нам время, которого так не хватает.

Яростная ярость придала мне сил. Я пропустил удар, поймал руку нападавшего и, провернув, всадил ему шпагу под ребро. Он хрипло ахнул и осел. Но в тот же миг острая боль пронзила мне плечо – удар кинжалом сзади. Я крутанулся, пытаясь выстоять, почувствовал удар по голове… и мир уплыл в темноту.

Очнулся я от того, что меня тормошили. Надо мной склонились встревоженные лица городской стражи, а рядом, в луже крови, лежал тот самый мертвый двойник. Шепот одного из стражников долетел до моего затуманенного сознания: «Святые угодники… Да это же граф де Виллар! Убили!»

Слух о моей смерти разнесся по Венеции со скоростью чумы. Марко, появившийся в палаццо почти сразу, как меня туда доставили, лишь мрачно ухмыльнулся:

«Жестоко, но гениально. Судьба сама подбросила тебе козырь, и ты им сыграл. Теперь весь город будет искать убийц графа, а настоящий граф в это время тихо исчезнет. Идеальное прикрытие для бегства».

Я кивнул, и это простое движение отозвалось тупой болью в висках и резким проколом в плече. Каждый мускул ныло, напоминая о том, что смерть была не просто слухом, а вполне осязаемым опытом, от которого меня отделили лишь секунды и слепая удача.

Луи, бледный как полотно, уже накладывал мне повязку на плечо. Рана была болезненной, но не смертельной.

Решение пришло мгновенно. Как только я смогу стоять на ногах, мы бежим. Кто нанял убийц? Лоррен, узнавший о пропаже дневника? Брагадин, нашедший ложный след? Или Король-Солнце, решивший таким жестоким способом разорвать неприятную ему дружбу? Неважно. Оставаться – значило подписать себе и всем нам смертный приговор.

Неделя пролетела в лихорадочных сборах. Доделывались документы, через Марко зафрахтовали быстрый корабль до Марселя. Я лежал, слабый и злой, за мной ухаживала Катарина, чьи глаза стали еще больше от постоянного страха. Оттавио неожиданно оказался незаменим как посыльный и организатор – видимость собственной важности и причастности к большому делу преобразила его. Он уже не был загнанным зверьком; теперь он был заговорщиком, почти авантюристом, и эта роль заставляла его держать спину прямо, а голос – быть тверже. Луи, надев мою маску холодного дипломата, вел последние переговоры, закрывая дела и готовя почву для отъезда.

К концу этого сумасшедшего месяца мы были готовы. В предрассветной мгле четверо «молодых венецианских купцов» тайно взошли по трапу на корабль. Катарину, по настоянию Оттавио, одели в мальчишеское платье и надвинули на глаза капюшон. Его забота, столь неожиданная и искренняя, растрогала даже Луи.

– Гляди-ка, щенок учится защищать, – пробормотал он мне на ухо, пока мы наблюдали, как Оттавио поправлял Катарине слишком длинный рукав.

Я кивнул, с болью в плече опираясь на поручень. Паруса наполнились ветром, и Венеция – прекрасная, коварная, смертельно опасная – начала медленно удаляться, превращаясь в призрачный силуэт из мрамора и тумана.

Мы бежали. Мы везли с собой бывшего врага, спасенную жертву, смертельный секрет и надежду. Но позади оставался враг, обманутый и разъяренный, и слух о моей смерти, который рано или поздно обернется правдой, если мы хоть на секунду забудемся.

Война, как я и предчувствовал, только начиналась. И следующее сражение должно было состояться при дворе Короля-Солнце, где меня уже считали мертвым, а мое возвращение со смертельным секретом могло оказаться последней ошибкой в моей жизни.