Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 9: Тяжесть золота и шепот стен

Каменные ступени подвала внезапно стали казаться мне невероятно крутыми. Каждый шаг вверх по узкой лестнице глухо отдавался в висках, повторяя слова Марко: «Змея... Паутина... Каждый шаг под наблюдением...» Воздух, еще недавно пропитанный сыростью архивов и порохом, в коридорах резиденции сменился запахом воска, старого дерева и той едва уловимой пылью забвения, что оседает в пустующих дворцах. Роскошь палаццо, мельком увиденная при входе, теперь ощущалась не уютом, а гнетущей оправой. Стены, увешанные потемневшими фресками и тяжелыми портьерами, давили на меня. Они не защищали – они заключали в ловушку. Герб Франции над входом? Теперь он казался не символом власти, а крошечной мишенью на чужой земле.

Тяжесть в кармане жгла бедро. Цехины. Холодное, бездушное золото – стало орудием моей новой войны. Не меч и не перо дипломата, а приманка для пьяницы-банкира. Сама мысль о завтрашнем вечере в «Рыжем Осле» вызывала тошноту. Ложь, пьяный гам, липкие столы – все это было мне знакомо по прошлой жизни, но тут все иначе. И теперь я должен был играть роль в этом вонючем фарсе. Ради Елены. Ради того, чтобы раздавить голову Змеи.

Ноги сами понесли меня к покоям Луи. Дверь была приоткрыта. Он сидел у высокого окна, спиной к комнате, неподвижно глядя в сумеречный канал. Его силуэт казался маленьким и потерянным, жалким на фоне чужой роскоши. Бледность не спала, но истерика сменилась глухим оцепенением. Я постучал костяшками пальцев в дверной косяк.

Луи вздрогнул, медленно обернулся. Его глаза, обычно такие живые – насмешливые или молящие, – были пусты. Лишь тень испуга мелькнула в них при виде меня.

«Ужин в столовой через час», – бросил я сухо, без приветствия. – «Будь готов.»

Он кивнул, едва заметно. Не ответил. Не вскочил. Просто снова отвернулся к окну, в немую капитуляцию перед миром, который рухнул на него. Краткость встречи говорила больше слов. Между нами пролегла пропасть, глубокая и холодная, как венецианские каналы ночью. Жалости не было. Лишь настороженность. Шпион короля. Слабое звено. Или хитрая лиса?

Столовая была огромна. Длинный дубовый стол, способный усадить два десятка гостей, сейчас казался мне бескрайним ледяным полем под мерцанием нескольких канделябров. Я занял место во главе. Луи сел справа, как того требовал протокол, но так, словно старался слиться с высокой спинкой стула.

Молчание висело густым, тягучим саваном. Слышался только скрежет ножей по фарфору, глухой стук бокалов да далекие, приглушенные шаги слуг за дверью. Еда – изысканная, на серебре – была для меня безвкусна. Я ел механически, мыслями возвращаясь к картам в подвале, к именам купцов, к скарабею на тайной папке. Амброджо Морозини. Дом «Сан-Джорджо». Контракты. Шифры. Где деньги? Каждый кусок становился комом в горле.

Я почувствовал на себе взгляд. Поднял глаза. Луи быстро отвел свои, уставившись в тарелку. Но в том мелькнувшем взгляде я прочел целую бурю: страх, вину, растерянность, а может быть, и злость? Я положил вилку. Звук металла о фарфор прозвучал неожиданно громко в тишине.

«Надеюсь, твой отчет Его Величеству будет столь же... лаконичен, Луи», – произнес я ледяным тоном, глядя поверх его головы. – «О нашем ужине, к примеру.»

Он вздрогнул всем телом, будто его хлестнули. Вилка звякнула о край тарелки. Он побледнел еще больше, если это было возможно.

«Я... я не... Леонард, я...» – бормотал он, запинаясь, не в силах поднять глаз.

«На сегодня все», – перебил я, вставая. – «Отдыхай. Завтра будет... насыщенный день.» Я не стал уточнять, для кого именно.

Луи поднялся, пошатываясь – то ли от слабости, то ли от вина, то ли просто от страха. Он поклонился, неловко, и, не глядя на меня, поспешно вышел, словно бежал от призрака.

Мои собственные покои встретили меня гулким эхом пустоты. Огромная кровать под балдахином, камин с тлеющими углями, тяжелая мебель – все было чужим, холодным, временным пристанищем. Ловушкой в ловушке. Я погасил свечи, кроме одной у кровати, и лег, не раздеваясь, поверх покрывала.

Темнота не принесла покоя. Она лишь усилила звуки. Каждый скрип половицы за дверью заставлял сердце биться чаще. Каждый отдаленный плеск воды в канале казался сигналом. Шаги в коридоре – чьи? Слуги? Шпионы? Убийцы де Лоррена, уже знающего о моем прибытии и истинной миссии? Образ «Лап Льва» – нашего герба на дверях – возникал перед глазами: каменные когти, готовые сомкнуться.

Я достал мешочек с цехинами. Пересыпал тяжелые монеты из ладони в ладонь. Их холодный звон был музыкой интриги и предательства. Не богатство. Плата за вход в тень. За право лгать, подкупать, возможно – убивать. Официальная миссия короля казалась детской игрой в саду Тюильри по сравнению с этой бездной, куда я ступил.

«Найди Змею в его Гнезде. Раздави Голову». Слова тетки горели в мозгу. За ними – образ Елены. Ее улыбка, глаза, полные доверия и надежды. Единственное тепло в этом ледяном дворце. Единственная причина терпеть этот гнет, идти в завтрашний ад «Рыжего Осла». Ради нее. Ради нашего будущего. Или нас всех погребут. Я сжал цехины в кулаке до боли. Золото впивалось в кожу.

Утро пришло серое, влажное, не приносящее облегчения. Я проснулся от тихого, но настойчивого стука. Камердинер – немолодой, с бесстрастным лицом и безупречными манерами – вошел, неся кувшин воды и полотенце. Процесс одевания превратился в тягостный ритуал. Каждое прикосновение слуги, каждое его движение казались мне изучающими. Я молча наблюдал за его ловкими пальцами, завязывающими галстук, поправляющими складки камзола. Надевал ли этот человек маску слуги поверх лица шпиона? Я молчал, отвечая лишь кивками на вопросы о выборе одежды. Мое собственное молчание было единственным щитом.

Позже, в кабинете, меня ждал строй слуг. Марко стоял чуть в стороне, как каменная статуя бдительности. Старший лакей, ключник, дворецкий, горничные – лица, полные подобострастия, скрытого любопытства, а может быть, и страха. Марко перечислял имена и обязанности сухим, бесцветным голосом.

Я медленно прошел вдоль строя, вглядываясь в каждое лицо. Искал слабину, фальшь, излишнюю уверенность. Старшему лакею, человеку с хитрыми глазами и слишком гладкими речами, я задал внезапный, не относящийся к делу вопрос о порядке доставки утренней почты и приема посетителей. Тот ответил четко, отработанно, но его взгляд на мгновение метнулся в сторону к Марко. Мельчайшая заминка. Я поймал этот взгляд и ответил собственным – тяжелым, оценивающим. Кивнул Марко. Доверять нельзя никому. Стены действительно имели уши, а слуги – слишком много глаз.

Я отдал первые формальные распоряжения – о наведении порядка в дворцовой библиотеке («Я ценю тишину и знания»), о строгом учете всей входящей и исходящей корреспонденции («Ничего не терять, все докладывать мне лично»). Слова звучали чужим, напыщенным тоном «важного господина». Маска графа-посла была надета крепко.

Когда слуги удалились, я подошел к высокому окну кабинета. Туман над каналом начинал рассеиваться, открывая мрачную красоту города-ловушки. Мой взгляд скользнул по противоположному берегу, по балконам соседних палаццо. И замер. На одном из них, почти незаметный среди пышной зелени кадок, стоял одинокий горшок с ярко-красной геранью. Цветок, неестественно яркий для этого серого утра и чопорного балкона. Условный знак? Сигнал?

Время иллюзий кончилось. Пора в «Рыжего осла». Пора делать первый ход.

Я опустил руку в карман. Пальцы сомкнулись вокруг холодного, тяжелого мешочка с цехинами. Шероховатая кожа, четкие грани монет сквозь ткань.

Первый ход. Брагадин.

Глава 10: Маска Друга и Змеиное Логово

Тусклый свет венецианских фонарей, отражавшийся в черной воде каналов, дробился на тысячи маслянистых бликов. В гондоле, направлявшейся к мрачному острову Джудекка, царило напряженное молчание, нарушаемое лишь плеском весел гондольера и далекими, пьяными криками с берега. Воздух был влажен, тяжел, пропитан запахом тины, жареной рыбы и дешевых духов.

Я сидел напротив Луи. Он выглядел почти прилично в темном камзоле, тщательно зачесанных волосах и… с неожиданно серьезным выражением на все еще бледном, но уже не таком изможденном лице. Его обычно насмешливый или жалобный взгляд был скрыт под маской холодной сосредоточенности. Эта перемена настораживала больше, чем его прежнее нытье.

Гондола резко качнулась, огибая ржавую сваю. Луи ухватился за борт, его пальцы побелели. В этот момент, не поднимая глаз, он заговорил. Голос был тихим, ровным, лишенным привычных интонаций – будто читал доклад.

«Граф. Я не дурак. Я знаю, зачем меня пристегнули к вам, как щенка к поводку.»

Я не ответил, лишь пристальнее вглядывался в его профиль, освещенный мерцающим фонарем на носу гондолы. Тени играли на его все еще опухшем носу.

«Король хочет знать все,» – продолжил он, все так же глядя в черную воду. «Каждый ваш шаг. Каждое слово. С кем говорите, что пьете, в чью постель… залезаете.» На последнем слове голос дрогнул, но не от наглости, а от чего-то другого. «Я должен докладывать. Это моя цена за то, чтобы герцог Конде не растерзал меня по возвращении.»

Он замолчал, будто собираясь с мыслями. Гондола мягко причалила к темной, заросшей водорослями пристани острова Джудекка. Впереди маячило зловещее здание таверны «У Рыжего Осла» – желтый свет в маленьких окнах, грохот музыки, хриплые крики, тени, мелькающие за мутными стеклами. Запах прогорклого пива, пота и жареного лука ударил в нос.

Луи поднялся первым, ловко перешагнул борт на скользкие камни. Он обернулся, и в свете фонаря я увидел его глаза. В них не было ни злобы, ни прежней легкомысленности. Была усталость. И что-то еще… ностальгия? Сожаление?

«Раньше… до того, как ты… изменился…» – он сделал паузу, тщательно подбирая слова. «…Мы с тобой, ходили по таким кабакам не по королевскому указу, а ради веселья. Помнишь «Золотую Лилию» в Париже? Тот скандал с актрисой и виконтом? Мы тогда еле ноги унесли!» На его губах мелькнула тень той старой, беспечной ухмылки. Но тут же погасла. «Жаль, что все кончилось. Жаль, что ты остепенился. Но…»

Он шагнул ко мне ближе, понизив голос до полушепота, который едва пробивался сквозь гам из таверны:

«Но в знак этой старой дружбы… которой, кажется, больше нет… я не буду докладывать все. Только то, что не повредит тебе смертельно. Или… что не убьет меня сразу после доклада.» Его взгляд стал жестким, циничным. «Король – ненадежный патрон. А герцог Конде… тот вообще зверь. Мне нужна страховка. Мне нужна… услуга.»

Я замер. Этот поворот был неожиданнее любого шторма. Луи, продажный шпион, торговался? И вспоминал прошлое, которого я не знал, но которое жило в памяти этого тела?

«Какую услугу?» – спросил я холодно. Доверять? Ни в коем случае. Но слушать – можно.

«Простое обещание,» – быстро выпалил он, его глаза метнулись к дверям таверны, словно боясь, что нас услышат. «Когда все это закончится… когда мы выберемся из этой венецианской мышеловки… ты поможешь мне вернуться домой живым. Не дашь королю или герцогу меня прикончить как ненужную собаку. У тебя влияние. Или… ты его вернешь. Обещай.»

В его голосе звучала голая, животная мольба о выживании. Не о богатстве, не о милости – о жизни. Это было единственное, что казалось правдоподобным в его словах.

Риск огромен. Он мог лгать. Мог играть. Но… в этой мольбе был шанс. Шанс нейтрализовать шпиона у себя за спиной. Хотя бы частично.

«Хорошо, Луи,» – сказал я, глядя ему прямо в глаза. «Обещаю. Если ты будешь играть по моим правилам и не предашь меня раньше времени. А теперь…» – я кивнул в сторону дверей таверны, откуда хлынула волна пьяного хохота и визга женщины. – «…пора играть роль. Твоя – легкомысленный повеса, мой компаньон. Моя… пока неясна. Следуй моему примеру. И помни о своем страхе. Он – твой лучший советчик сейчас.»

Луи кивнул, глубоко вдохнул, и на его лицо наползла привычная маска напускного, немного вымученного безразличия. «Понял, граф. Вперед, в адский трактир!»

Мы вошли. Словно шагнули в пасть беснующегося зверя. Таверна «У Рыжего Осла» была клубком шума, духоты и полумрака. Низкие, закопченные потолки. Густой синий дым трубок и очага. Грохот нестройной музыки – лютня и барабан бились в конвульсиях. Крики пьяных матросов, перебранки игроков, визги женщин легкого поведения, сновавших между столами с кувшинами дешевого вина.

Запах ударил в ноздри – прокисшее пиво, вино, человеческий пот, дешевые духи, жареное мясо, рвота где-то в углу и вездесущая сырость.

Луи фыркнул, но не от отвращения, а с каким-то дежурным презрением, словно вернулся в привычную стихию. «Наш родной запах, а? Как в старые добрые времена у «Трех Бочонков». Только грязнее.» Он уже натянул на себя маску циничного гуляки так естественно, что я на мгновение усомнился – не был ли его монолог в гондоле такой же игрой? Но глаза... В них мелькнуло что-то знакомое – не страх, а старая, заезженная тоска, прикрытая бравадой.

«Идем, граф, – он уже громко, для окружающих, – найдем столик, где не слишком липко. Хотя...» – он оглядел зал, его взгляд скользнул по нескольким женщинам в декольтированных платьях, – «...липкость может быть и приятной.»

Мы протиснулись к относительно свободному углу у самой стены, подальше от очага, где жарилось мясо. Стол был покрыт липкой скатертью, испещренной темными пятнами. Луи плюхнулся на табурет, я сел напротив, спиной к стене, стараясь держать в поле зрения и вход, и основное пространство зала. Марко, войдя следом, растворился в тени у двери, превратившись в еще одну малоприметную колонну в этом царстве хаоса.

Первый час прошел в мучительной пантомиме. Мы пили крепкое, кислое вино, которое Луи называл «чернилами для сапожников», но осушил уже второй кувшин. Я старался выглядеть расслабленным, отпуская редкие реплики о погоде, дороговизне Венеции, красоте ее каналов – все общие места, которые должен был знать любой приезжий дворянин. Но каждое слово давило на горло, как удавка.

Я искал глазами Брагадина, но в этом мельтешении лиц, подернутых дымом и потом, выделить кого-то конкретного было сложно. Мой слух ловил обрывки разговоров: споры о ценах на шелк, проклятия в адрес генуэзцев, похабные шутки, рассказы о кораблекрушениях. Ничего полезного. Только гул, грязь и ощущение бесплодно утекающего времени.

Луи, подогретый вином, начал оживать. Он отпускал колкости в адрес неуклюжего официанта, заигрывал взглядом с проходящими девушками, громко смеялся над плоскими шутками соседнего стола. Его маска становилась все более естественной, почти искренней. Почти.

«Черт возьми, Лео, – он налил себе третью чару, вино расплескалось по столу, – скучища смертная! Вот в Париже...» Он махнул рукой. «Там бы уже ползарницы начались! А тут?» Он презрительно оглядел зал. «Пьяные рожи да запах немытых тел. Где красота? Где изящество? Где... женщины, достойные взгляда?» Он сделал ударение на последнем слове, и его громкий голос привлек внимание нескольких человек за соседним столом.

Один из них, плотный мужчина с умными, чуть подслеповатыми глазами за толстыми стеклами очков и аккуратной бородкой, обернулся. На нем был добротный, но не роскошный камзол, лицо – не матроса и не грузчика, а скорее приказчика или мелкого торговца. Он оценивающе окинул взглядом Луи, потом меня.

«Достойные женщины, синьор? – произнес он спокойно, с легкой усмешкой. – В «Рыжем Осле»? Вы ищете жемчуг в сточной канаве.» Его французский был чистым, почти без акцента. Знак. Возможно, тот самый.

Луи оживился. «Ах, так вы тоже знаток прекрасного? Луи де Клермон, к вашим услугам! А это мой друг, граф де Виллар.» Он представил меня с размахом, словно мы были королями бала. Я кивнул с холодной вежливостью, оценивая незнакомца. Брагадин? Слишком... аккуратен для этого места.

«Федерико Брагадин, – представился мужчина, слегка склонив голову. – Скромный меняла. А жемчуг, синьор де Клермон, ищут в другом месте. И платят за него соответственно.» Его взгляд скользнул по моему камзолу, задержался на перстне. Оценивал. Банкир. Даже если не он, то его круг.

Я вступил в разговор, стараясь звучать слегка скучающе, но заинтересованно: «Синьор Брагадин прав. Венеция славится красотой, но она... избирательна. Требует ключей. Или рекомендаций.» Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза. «Мой друг тоскует по зрелищам. Возможно, вы знаете, где можно увидеть нечто... достойное внимания? Танцы, к примеру?»

Брагадин медленно отпил из своей кружки. Его взгляд был осторожным, как у старой лисы, чуявшей капкан. «Танцы... – протянул он. – Есть места. Но они не для всех. И не каждую ночь.» Он явно не спешил делиться. Мои попытки завести разговор о торговле, о трудностях перевода денег из Франции, он парировал вежливыми, но уклончивыми общими фразами. «Времена неспокойные, синьор граф... Курс прыгает... Конторы осторожничают...»

Чувствовалась стена недоверия. Он видел во мне либо опасность, либо назойливого клиента, от которого нужно отделаться. Три часа в этой вонючей духоте – и я топчусь на месте! Отчаяние начинало подтачивать хладнокровие. Золото в кармане жгло бедро, но сунуть его сейчас, на глазах у всех, было бы самоубийством.

И тут Луи, уже изрядно навеселе, снова пришел на выручку. Но не так, как я ожидал.

«Танцы! К черту ваши полунамеки, синьор меняла! – воскликнул он с пьяной горячностью. – Лео, старина, я задыхаюсь! Вечер без настоящей женской ласки – это издевательство! Синьор Брагадин, – он повернулся к банкиру, его глаза блестели с искренним, почти мальчишеским азартом, – вы человек дела, вы знаете толк в удовольствиях! Скажите честно: неужели в этом борделе... простите, в этом славном заведении, нет хоть одного укромного уголка, где можно не только вино лить, но и насладиться... ну, скажем так, искусством прекрасных дам? Может, у них тут есть сцена? Или хотя бы занавес?»

Брагадин смотрел на него с явным удивлением, которое постепенно сменилось... одобрением? Луи своей пьяной, бесхитростной настойчивостью и откровенным интересом к «женскому искусству» попал в какую-то струну. Уголки губ менялы дрогнули в подобии улыбки.

«Синьор де Клермон... прямолинеен, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучали нотки живого интереса. – Искусство... да, оно требует соответствующей обстановки. И скромности.» Он огляделся и негромко добавил: «Хозяйка «Рыжего Осла» держит для особых гостей... салон наверху. Там бывают танцы. И другие... проявления искусства. Но вход туда... по приглашению. И по кошельку.»

Луи всплеснул руками. «Вот! Я же говорил! Лео, ты слышишь? Салон! Искусство! Синьор Брагадин, вы – джентльмен и ценитель!» Он вскочил и чуть не опрокинул стол. «Приглашайте! Мы заплатим! Мы – графы, черт побери!» Он замер, ожидая, сияя пьяным восторгом.

Брагадин медленно поднялся. Его взгляд скользнул с Луи на меня. В нем читался расчет. Два французских дворянина, явно с деньгами, один – распущенный и предсказуемый, второй – холодный, но, видимо, готовый следовать за компанией. Не клиенты для серьезных дел, но... источник легкого дохода и, возможно, связей? Он кивнул.

«Почему бы и нет? В знак... международной дружбы. Прошу за мной, синьоры.»

Поднявшись по скрипучей лестнице, мы оказались в другом мире. Небольшой зал, освещенный неяркими лампами под алыми абажурами. Стены затянуты темно-бордовым бархатом. Воздух пах дорогими духами, табаком и сладостями. Несколько столиков, полукруг диванов. И главное – несколько молодых женщин. Они были одеты не в потасканные платья нижнего этажа, а в яркие, но изящные костюмы, намекающие то ли на восточные наряды, то ли на театральные костюмы. Их красота была ухоженной, профессиональной. Здесь царила атмосфера дорогого, но все же борделя.

По знаку Брагадина, который явно был здесь своим человеком, зазвучала томная музыка лютни. Девушки начали танец. Плавный, чувственный, исполненный с профессиональным мастерством, но без грубой вульгарности. Луи замер, завороженный. Даже я, сквозь напряжение, отметил грацию движений. Брагадин наблюдал за нами, а не за танцем. И особенно за Луи, чье лицо выражало неподдельный, пьяный восторг.

После танца Луи, не теряя времени, пригласил одну из девушек – пышную брюнетку с дерзким взглядом. Брагадин, с одобрительной усмешкой, выбрал себе хрупкую блондинку. Я почувствовал его взгляд на себе. Выбора не было. Я кивнул девушке, стоявшей чуть в стороне – стройной шатенке с умными, немного грустными глазами. Она улыбнулась вежливо-профессионально и подошла.

«Меня зовут Катарина, синьор, – сказала она тихо, с легким акцентом, возможно, славянским. – Пойдемте?»

Мы вошли в небольшую комнату. Скромно, но чисто: кровать, столик, пара стульев, тусклая лампа. Запах лаванды и пудры. Катарина сразу же начала расстегивать свой наряд, движения быстрые, привычные.

«Синьор, позвольте помочь вам с камзолом...» – она приблизилась, ее пальцы потянулись к моим застежкам.

Я мягко, но твердо взял ее за запястье. Она вздрогнула, удивленно подняла глаза.

«Нет, Катарина. Не сегодня. Не надо.» Мой голос прозвучал тише, чем я хотел, но твердо.

Она замерла, растерянность сменилась настороженностью, почти страхом. «Синьор? Я... я что-то не так сделала? Вы... недовольны?»

«Нет, – я поспешил успокоить ее, отпустил запястье. – Ты прекрасна. Просто... я не в духе сегодня. Не для этого пришел.» Слова казались неуклюжими, фальшивыми даже мне самому.

Она отступила на шаг, ее глаза сузились, изучающе. «А... зачем тогда?» В ее голосе прозвучало недоверие. Клиенты с такими просьбами обычно означали неприятности.

Я вздохнул, сел на стул. «Чтобы побыть. Поговорить. Выпить, если хочешь.» Я указал на кувшин с вином на столике. «Мне просто... тяжело. А здесь тихо.»

Она медленно опустилась на край кровати напротив меня, не сводя с меня изучающего взгляда. «Поговорить... – она повторила с легкой иронией. – Дорогое удовольствие, синьор. Разговоры в «Рыжем Осле» обычно ведутся не здесь и не так.»

«Я заплачу. Как положено. – Я достал цехин, положил на столик. Золото блеснуло тускло. – Только... чтобы ты никому не говорила. Что мы... просто говорили. Согласна?»

Она посмотрела на монету, потом на меня. Растерянность сменилась любопытством. «Почему? – спросила она прямо. – Боитесь насмешек? Или... вас ждет кто-то? Жена?» Последнее слово она произнесла без злобы, скорее с пониманием.

Образ Елены вспыхнул перед глазами. Улыбка, доверчивый взгляд, тепло ее рук в тот единственный вечер... Боль сжала сердце. Я не смог сдержать вздох, моя маска графа-циника на мгновение сползла. «Да, – прошептал я, глядя не на нее, а куда-то в пространство. – Ждет. Далеко.»

Катарина молчала несколько секунд. Потом ее лицо смягчилось. Грусть и настороженность уступили место теплой, почти материнской нежности. «Ах, вот оно что... – тихо сказала она. – Любите ее? Очень?»

«Безумно, – ответил я честно, и это было единственной абсолютной правдой за весь вечер. – Как безумец.»

Она улыбнулась. Искренне, по-человечески. «Тогда понятно. – Она встала, подошла к столику, налила два бокала вина. – За любовь, синьор. И за то, что вы не притворяетесь подлецом.» Она протянула мне бокал. «А разговаривать я умею. И слушать тоже.» Она села обратно, поджав ноги под себя, как девчонка. «О чем поговорим? О Париже? О звездах? Или... – ее взгляд упал на небольшую шкатулку в углу, – ...сыграем в шахматы? У меня есть. Иногда играю с хозяйкой. Она любит выигрывать.»

Облегчение, теплое и неожиданное, разлилось по груди. «В шахматы, – согласился я, возвращая ей улыбку. – Отличная идея, Катарина.»

Мы расставили фигуры на маленькой доске. Играли молча, сосредоточенно. Она играла неожиданно хорошо, с хитринкой. А я... я наконец мог выдохнуть. Отпустить натянутую тетиву хоть ненадолго. Золотой цехин лежал на столе – плата за тишину и за нежданное сочувствие. В этой душной комнате борделя, за шахматной доской, я нашел не любовницу, а невольную союзницу. Маленькую, хрупкую, но уже не чужую. И пока Луи терял голову наверху в объятиях брюнетки, а Брагадин, возможно, подсчитывал барыши и оценивал новых «клиентов», я строил свою первую, крошечную опору в этом змеином гнезде. Одно слово о моей слабости – и Катарина могла стать угрозой. Но в ее глазах я прочитал что-то большее, чем расчет. Понимание. И, возможно, тихую зависть к той далекой женщине, которую любили «безумно».

Конец главы – не конец истории! Подпишитесь на меня, чтобы не пропустить продолжение. Ваша оценка звездочкой ⭐️ – сигнал, что книга интересна читателям. Спасибо за поддержку!