Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 350 (всего у книги 353 страниц)

– Так, все. Надоела ты мне… Возиться тут с тобой.

Охотник, рассвирепев, коротко хлестнул девочку ладонью по лицу. Та захлебнулась плачем, стихла. Только поскуливала. С отвращением глядя на ее влажные штанины, Гром перевернул пленницу на живот. Вета опять застонала, начала извиваться, пробовала отползти. Охотник, не сдержавшись, тяжело наступил ей на поясницу, сорвал цанир – так, что невольно заломил девочке руки. Затем стал быстро, рыча, возиться с завязками ее кожаной рубахи. Дергал пряжки креплений. Злился, что пленница продолжает вырываться. Навалился уже всем весом. С омерзением рванул завязки и только туже их затянул. Наконец, ругаясь, встал. Поднял с пола топор. Увидев это, девочка взвилась до того торопливо, неловко, что так и не смогла подняться. Лишь барахталась на полу, путаясь в онемевших руках и ногах. Поползла в сторону. Сама того не заметив, вляпалась в лужу крови, откатилась и уперлась в тело убитого наемника. Судорожно вдохнула, потом еще и еще, никак не могла надышаться. Пробовала кричать. Из горла тянулся хрип.

Гром больше не говорил ни слова. Ногой отбросил пленницу на живот. Коленом придавил ей поясницу. Острием топора разрезал ткань. Наконец сорвал рубашку. Отбросил топор. Вцепился в грязную поддевку. Задрал ее к шее – целиком оголил спину.

– Значит, правда…

На спине девочки, между лопатками, таился узор из красных линий. Увитая змеем одиночная башня. Раскрытая пасть лежит на верхушке. Хвост обвивает скалу. Знак магульдинцев. Красный легион. В Землях Эрхегорда осталось немного отверженных, рискующих клеймить бойцов запрещенным составом сигвалина.

Охотник всегда считал, что глупо вот так метить и подставлять своих легионеров. Хотя магульдинцам хватило ума размещать исконную сигву не на кистях, как в былые годы, а на спине. К тому же придумали сменить обычную пасту красной. «Вот вам и верность традициям. Трусливая верность. Исковерканная».

Громбакх с сожалением посмотрел на Вету. Девчонка… Лет четырнадцать-пятнадцать. Еще не доросла до кухтиара, а уже получила красную метку и, наверное, считает себя легионером. Нет уже никаких легионеров. Последние из них – желтые – исчезли еще до рождения Грома. Их переименовали в эльгинцев, и с тех пор можно было забыть про всю придуманную еще Эрхегордом палитру легионов. Черный уничтожен до последнего солдата при Наилтиндоре Тихом. Зеленый распущен после гибели Мактдобура. Белый превратился в простых стражников, стерегущих личные владения ойгура. А красный легион выродился в обыкновенных наемников, спрятавшихся в Ничейных землях и пускающих слюну на любой проезжающий возле их границ торговый обоз. Магульдинцы сохранили створные звания и порядки, без умолку твердили о приверженности истинной ойгурии, наверняка готовились объявить создание собственного гнилого княжества, но называться легионерами они не имели права. «Гниль и разложение, ничего больше». Хуже крысятников – те хоть честно говорят, что интересуются поживой, а эти, хоть и служат своему фарзуфу за кров, жалованье и возможность убивать, слишком много треплются о спасении Земель Эрхегорда.

Гром отошел от дрожащей пленницы. Подождал, пока она затихнет, и ровным голосом спросил:

– Все просто. Ты отвечаешь на вопросы. И я тебя не трону. Никто тебя не тронет. Останешься тут со своими подружками. Поняла?

Вета не ответила.

– Это был первый вопрос. Советую играть по моим правилам, и все будет хорошо. Так ты поняла?

Девочка простонала что-то неразборчивое. По-прежнему лежала на животе с оголенной спиной.

– Будем считать, что это «да». Итак. Второй вопрос.

Гром с ненавистью смотрел на сигву красного легиона и только жалел, что не может нормально допросить пленницу – если б в его руках оказался взрослый наемник, разговор пошел бы иначе. Трогать Гийюда охотник пока не хотел. Понимал, что тут для допроса лучше дождаться Тенуина.

– Правда, что вы собираете черноитов и… вообще всяких лигуритов?

Вета молчала.

– Да чтоб тебе, глупая, что ли? Отвечай!

– Да, – проскулила девочка.

– Какого рожна они вам сдались? Красный легион всегда их ненавидел. Убивал, истреблял. Вы же против лигуров и всего, что они творят. Ну?

Пленница вместо ответа застонала.

– Говори! – Охотник сделал несколько громких шагов.

– Нет, не надо…

– А ведь интересная картина. – Гром хмыкнул. – Вы платите всякой шелупони, чтобы она для вас ловила лигуритов. А вам платит кто-то другой. Кто?! Ну! Давай уже!

Девочка не отвечала.

– Вам платят книжники, так? Ну!

Гром до сих пор не верил в эту историю. Хотел услышать прямой ответ от одного из магульдинцев, пусть даже от девчонки, не доросшей до кухтиара. Впрочем, с такой меткой на спине никакой кухтиар ей уже не светил.

– Книжники? – проревел охотник.

– Я не знаю…

– Что ты не знаешь?

– Лучше собрать… Собрать всех в одном месте. Они не должны… расползаться… Их всех увозят. И хорошо. Так правильно. Мерзость…

– Мерзость. Что-то меня начинает раздражать это слово. Ну ладно… А Пожиратель вам зачем?

– Тоже…

– Что «тоже»?

Вета не ответила. Громбакх опять топнул, однако это не подействовало. Тогда охотник подобрал топор, подошел к Вете и ударил обухом возле ноги. Девочка дрогнула, но промолчала. А потом начала давиться одним-единственным словом:

– Сдохнете…

– Что?

– Сдохнете…

Гром, нахмурившись, отошел.

– Вы все сдохнете… Сдохнете…

Вета задрожала мелкой дрожью. Впилась зубами в ковровый ворс. Не то плакала, не то смеялась. И все повторяла:

– Вы все сдохнете…

Срывалась на притупленный вой, сильнее вгрызалась в бузни. А потом опять давила из себя:

– Сдохнете… Уже скоро. Все… Осталось недолго…

– М-да. – Громбакх с отвращением сплюнул. – Вот и поговорили.

Связанный Гийюд оживился. Заелозил, задвигал челюстью, стараясь хоть отчасти ослабить натяжение кляпа. Охотник не сразу понял, что магульдинец смеется. Его смех постепенно становился низким, будто опускался в грудь и там клокотал невыраженным восторгом. Глаза безумно вращались под окуляром сетчатого стекла.

– С тобой еще будет разговор, не бойся, – прошептал Громбакх. – К тебе уже очередь. Бери с каждого по медяку, глядишь, разбогатеешь, купишь себе новую рожу, хоть свиную, хоть воловью, все одно – приличнее будешь смотреться.

Вета еще что-то бормотала, безумно завывала, дергалась, но даже не пыталась перевернуться на спину или отползти.

Охотник, помедлив, спустился в прихожую. Прислушался. На улице по-прежнему было спокойно.

– Сдохнете…

– Да заткнись ты, – буркнул Громбакх и перешел к закрытой библиотеке.

Прислонил ухо к двери. Не решался отвлекать нас вопросами. Знал, что Тенуину и мне нужно сосредоточиться. Важна была каждая формулировка.

Я сидел за столом Нитоса. Следопыт стоял рядом.

– Ну как? – спросил я.

– Почти. – Тенуин поочередно сверял два листка. Вчитывался в написанное на них. – Малейшая ошибка опасна.

Я молча кивнул. Посмотрел на раскрытую передо мной книгу. В ней появилось еще два абзаца. Чернила неспешно проступали сквозь светлую зелень бернальского тиснения. Так с каждым шагом в тумане прорисовывается слабый абрис одинокого здания. Наполнившись густым черным цветом, буквы застывали, вставали в общий ряд уже написанных строк. Переводить их не было времени. К тому же сейчас их содержание не играло роли.

«Закрыть дверь, чтобы она никогда не открылась», – сказала нам Азгалика, и я до последнего времени не представлял, как это сделать.

Вчера на рассвете, едва мы с Теором вышли из ратуши, я был уверен, что у нас ничего не выйдет. Ни единой подсказки, ни малейшего намека. Лишь благодаря столкновению с магульдинцами и перерождению Теора отчаяние во мне не успело заговорить в полный голос. Потом, успокоившись, я мог вновь обдумать все собранные факты и в последний момент вспомнил Шанни – то, как она по своей воле зашла в дом Нитоса, и то, что она сделала потом. Девушка последовала за нами в библиотеку. Могло даже показаться, что она бывала там прежде. Приблизилась к столу, склонилось над набором перьев и провела по ним рукой, после чего ушла. Тогда нам это показалось странностью, не стоящей внимания. Может быть, так оно и было. Но меня поведение Шанни натолкнуло на размышления.

Когда мы наконец пробились в дом Нитоса, я первым делом осмотрел набор перьев на его столе и нашел среди них длинное перо в латунной оправе. Два крохотных черных камушка на заднем колпачке. Узор из серебряных нитей, обвивавших оправу и сливавшихся в единую завитушку в основании золотого наконечника. Я с трепетом взял перо в руки, внимательно осмотрел его и только сейчас по-настоящему поверил, что у нас есть шанс вырваться из Авендилла. Это было перо, которым Нитос писал свою книгу – там, внутри созданного лигуром пространства.

Мы могли разобрать стены и пол в комнате Нитоса, выломать из ее потолка лигур. Могли привалить дверь камнями или обрушить стены ратуши. Но это не помогло бы. Даже если вход в комнату исчезнет, связь лигура с Пожирателями не прекратится. Да и прикосновение к нему наверняка стало бы для нас губительным. Изъяв лигур, мы бы усложнили и без того запутанную сеть, связывавшую зордалинов и покрывавшую Лаэрнорский лес. Погубили бы себя и навсегда оставили бы взаперти два города: руины Авендилла и выродившийся Лаэрнор.

Мы не знали, как и почему появился первый Пожиратель, что именно случилось, когда Нитос вошел в сознание черноита, почему первый зордалин был сильнее двух следующих и почему он с таким неистовством бросился назад, к Гусиному озеру. Никто из нас не понимал сущности той болезни, что породил книжник. Но это нас и не интересовало. Важно было лишь то, что Нитос навсегда связал себя с лигуром, остался в нем и через свою сумеречную книгу соединял лигур с внешним миром. Именно эту связь нам предстояло разрушить.

– Готово. – Тенуин вернул мне один из листков.

Без следопыта я бы не справился. Все записи предстояло делать на ворватоильском и желательно в неизменном стиле. Иначе книга едва ли услышала бы обращенные к ней слова.

Осмотрев строгие штрихи букв, небольшие закругления снизу и угловатые навершия, я достал перо Нитоса. Снял тонкий слой защитной ниллы, покрутил в пальцах, привыкая к весу и форме оправы. Затем окунул наконечник в чернильницу, бережно снял излишки о стеклянную резку и приготовился писать.

«Травяной светильник вдребезги разбился, расплескал огонь по книге. Страницы сразу занялись, никто не мог их погасить. Нитос в страхе отшатнулся и только наблюдал, как все сгорело: книга, свитки, стол».

Ничего лучше я не смог придумать.

Бережно переносил записанные Тенуином буквы. Видел, как листы безропотно принимают каждое новое слово, и уже надеялся на успех.

Окончил абзац. Затаился.

В минуты тишины библиотеку наполнял привычный городской шум. По брусчатке цокали копыта. Кто-то переговаривался, кричали разносчики. Двое мужчин горланили хмельную песню – стоило кому-то окатить их водой с балкона, как песня тут же сменилась угрозами и сдавленной руганью. Между книжными шкафами что-то шелестело, тихонько завывало, будто ветер, затерявшийся в лабиринте горных останцев.

– Ну как? – В библиотеку заглянул Громбакх.

С его голосом звуки стихли.

Мы промолчали. Настойчиво всматривались в книгу. Ждали ее реакции.

– Ты видишь мои строки? – спросил я Тенуина, уверенный, что он сейчас смотрит через синкту, третье веко варнаата.

Помедлив, следопыт ответил:

– Ничего. Пустой лист.

– Нет…

– Что?

Увидев, что моя запись высветляется, я стиснул кромку стола. Все повторилось, как при появлении записей Нитоса, только наоборот. Одинокий абрис медленно таял в густом тумане. Наконец не осталось ни малейшего отпечатка, но следом проявились другие строки. Их опять писал книжник.

– Не сработало, – вздохнул я.

– Уверен?

– Да. Он уже сам что-то пишет. Значит, связь лигура с внешним миром не прервалась.

– Попробуем другую запись.

– Давай.

Я торопливо сочинил новый абзац. В нем залил книгу хлорисом. Описал, как листы скукожились, как ошпаренный Нитос отбежал от стола. Пока Тенуин переводил строчки на ворватоильский, сочинил еще два варианта. В одном ударом меча убил самого книжника – так, что «кровью окропило страницы онемевшей книги». Во втором натравил на него разъяренного бихчахта, который «в озлоблении пожрал и стол, и книжника, и книгу».

По очереди опробовали все три варианта. Ни один не прижился. А после третьего книга, будто насмехаясь над нашими попытками, вывела понятное мне без всяких переводов:

– Новый вдох и новый выдох. Дверь раскрыта, дышит, – устало прошептал я вслух. – Бесполезно…

Еще одна попытка. На этот раз абзац сочинил Тенуин. Я даже не спросил о его содержании. Все отчетливее чувствовал привкус отчаяния. Думал о Миалинте, которой сейчас приходилось где-то там, в центре Авендилла, прятаться от магульдинцев. Думал о том, что загнал Тена и Грома в западню – в любой момент мог вернуться отряд наемников.

– Вот. – Следопыт протянул мне листок и сам объяснил: – Я переделал первый вариант. Написал, что Нитос сам вывел эти строки в своей книге.

– Это как?

– То, что ты придумал про огонь. Теперь будет так, что он сам это у себя в комнате написал.

Я нервно усмехнулся. Идея показалась безумной. И все же с прежним воодушевлением стал перерисовывать строгие буквы ворватоильских слов. Потом замер над книгой. Старался не дышать, будто мое дыхание мешало буквам прижиться на зеленоватых страницах.

Бесполезно… Новые строки исчезли, как и все прежние. А вместо них появился другой абзац. Тенуин предложил его перевести, надеясь, что в словах книжника скрыта подсказка. Я торопливо, уже привыкнув к некоторым словам, переписал для следопыта две короткие фразы. Подсказки в них не было. Они рассказывали об одинокой, всеми брошенной личине, которую окружили и пытались убить другие три личины. Книга не обращала внимания на наши попытки ее изменить.

Тенуин не сдавался – принялся писать еще один вариант. А я теперь думал об этой одинокой личине. Испугался, что под ней скрыто имя Миалинты. Не догадывался, что на самом деле речь шла о гирвиндионце. Израненный, ослабевший, он размахивал молотом, отпугивал кравшихся к нему наемников. Бежать было поздно. Один арбалетный болт торчал из ноги, второй успел вонзиться в спину, чуть выше поясницы. Кровь напитала брючины Нордиса, сочилась из тяжелых гронд – от каждого шага пенилась большими красными пузырями.

Гирвиндионец тяжело дышал в мареве неодолимой духоты.

Два магульдинца, с мечом и дубинкой, стояли по бокам. Рывками подбегали на несколько шагов и тут же отступали. Крошнак раскручивал вирсту. Коготь летел низко, над брусчаткой, изредка лязгал по ней, потом чуть приподнимался. Первые две попытки атаковать были неудачными. В первый раз Нордис увернулся, во второй вовсе отбил коготь молотом.

Противостояние было ожесточенным и молчаливым. Никто не проронил ни слова. Только пыхтение, шорохи, скрип кожаных доспехов и свист рассекавшей воздух веревки.

С крыши вновь щелкнул храповик. Арбалетчик, укрытый за давно обветшавшей цветочной шпалерой, уже несколько минут ждал удачного момента выстрелить и не прогадал. Третий болт вонзился Нордису в ногу, чуть выше первого. Гирвиндионца подкосило. Одновременно с этим вперед бросились оба наемника с мечом и дубинкой. Нордис вкруговую махнул молотом, изготовился на втором замахе ударить любого, кто к нему приблизится, но из-за этого пропустил пущенный в него коготь. Громоздкий кусок стали подрубил его под колено и без того израненной ноги. Нордис упал, и тут же блеснули меч с дубинкой. Удар дубинкой пришелся в молот, меч попал в тело.

Схватка была проиграна.

Крошнак остановил вращение вирсты. Довольный тем, как все закончилось, подтянул коготь к себе. Осмотрел его. Должно быть, молот Нордиса оставил на нем отпечаток. Крошнак даже не улыбнулся, сохранив неизменно угрюмое выражение уродливого лица. Безучастно взглянул на то, как остальные, запыхавшись, наносят новые удары. Как весь изрубленный, окровавленный гирвиндионец пытается поднять молот.

Крошнак лениво смахнул со лба мутную испарину. Посмотрел на тяжелое бугристое небо. Исполинские волоки туч застыли в неподвижности. Ни дождя, ни ветра. Обернулся в ту сторону, где прежде горел костер, шмыгнул рябым носом, утер губу, серая вспышка на краю зрения и – тупой удар, ослепивший, откинувший голову.

Стрела угодила Крошнаку в левый глаз. Светло-синее оперение. Тяжелая. С дробящимся трехгранным наконечником. Нордис не одобрил бы. Сказал бы, что это пустая трата. Тут бы хватило игольной стрелы. Но Эрза хотела разворотить наемнику мозг. Если б могла, пустила бы сразу две стрелы. Отвернулась. Не стала наблюдать за тем, как упадет безжизненное тело. Забежала за стену дома и припустила еще быстрее, уже не боясь шуметь. Ее ждала Миалинта.

Не сказали друг другу ни слова. Вместе устремились в обход ратуши. Заметили, как шевелится ниада. Поняли, что бой привлек внимание Пожирателей. Или одного из них. Не знали, что именно произойдет, когда те натолкнутся на живых людей, не хотели об этом думать.

Миалинта не забыла моих слов. Утром я предупредил ее об опасности. Не знал, как лучше поступить. То, что с ней случилось в моем сне, было ужасно, но при этом Мия осталась жива, а я не мог сказать с уверенностью, что мое предупреждение не приведет ее к смерти – как тут просчитать все шаги? Когда выбираешь между рукой и жизнью, выбор очевиден. Поначалу, напуганный ответственностью, я даже думал оставить все без изменений, но потом отругал себя за трусость и заставил внимательно обдумать все варианты.

Оставить Миалинту с Шанни и Теором казалось самым очевидным решением, но я знал, что она с ним не согласится. Миа не смогла бы отсиживаться в относительной безопасности, когда решаются наши судьбы. К тому же Эрза уговорила нас оставить Феонила. Мы не могли позволить себе лишиться сразу двух человек.

Можно было раскрыть Миалинте правду – рассказать ей про мои сны, про то, как я наблюдал за Горсингом и его людьми, как видел Гийюда и Дикую яму, потом объяснить, что именно произойдет возле Заложного дома. Такой вариант казался не менее очевидным, но я опасался лишь запутать Миалинту. Так она могла избежать встречи с Горсингом, но при этом угодить под дубинку кого-нибудь из магульдинцев. Мысль о том, что ей суждено потерять руку, помешала бы Миалинте сосредоточиться на стоявшей перед ней задачей – развести отвлекающий костер, а потом бежать к Феонилу.

В итоге я открыл Мие лишь часть правды. Отвел ее в сторону. Сказал, что беспокоюсь и должен предупредить об опасности.

– Послушай, я…

– Все будет хорошо.

Миалинта поняла меня неправильно. Чуть улыбнулась. Вздохнув, положила руку мне на плечо. Не стала прятать глаз. Зрачки у нее стали ярко-синие. Уверенность, сила. Помедлив, потянулась ко мне. Неожиданная близость окончательно спутала мои мысли.

– Все будет хорошо, – вновь прошептала Миалинта, теперь касаясь губами моей шеи.

Мы стояли так почти минуту, прислушивались к дыханию друг друга.

Кто-то обратил на нас внимание. Кажется, Громбакх успел пошутить, но сделал это достаточно тихо, чтобы не отвлекать нас.

– Нам нужно поговорить, – наконец сказал я.

– У нас еще будет время. – Миалинта отстранилась от меня. – Выберемся из Авендилла. Отдохнем где-нибудь в Икрандиле. И все обсудим.

– Я…

– Нам нужно время. А потом мы отправимся в Оридор. И это будет наше последнее испытание. Ты разберешься со своим браслетом. Я узнаю судьбу брата. И мы оба освободимся.

Мое нежелание ехать в город книжников лишь укрепилось после всего, что я о них услышал. И Миа понимала это. К тому же теперь я знал, что книжники ограничили въезд в Оридор, а четыре месяца назад и вовсе ввели комендантский час. Что бы там ни происходило, я предпочел бы отправиться в Матриандир, к друзьям охотника. Но сейчас все это казалось таким несущественным, что я невольно поморщился. Отравленные ядом, загнанные в угол, напуганные зордалином и отрядом магульдинцев, мы должны были забыть все, что не имело прямого отношения к моему плану.

– Я не об этом. Ты должна кое-что знать.

– Потом, – опять улыбнулась Миалинта.

Все это, наконец, стало меня злить. Уже тверже, не давая Мие возможности отвернуться, я сказал:

– В конце ты возвращаешься к Феонилу.

– Мы уже говорили об этом.

– И ты ни в коем случае не должна приближаться к Заложному дому.

– Я туда и не собиралась. Эрза оттуда подаст сигнал.

– Все верно. Но ты должна меня выслушать.

Я схватил Мию за руку и отвел в соседнюю опустошенную комнату. Там на пыли нарисовал примерное расположение домов. Показал, где именно будут стоять Горсинг и Сит.

– Когда начнется дождь, они пойдут вот сюда, видишь? Вдвоем, один за другим.

– Почему вдвоем?

Миалинта теперь слушала меня внимательно. Цвет зрачков сменился на темно-зеленый.

– Потому что вдвоем. И вот здесь, на углу, вы можете столкнуться. Что бы ни происходило, идите другой улицей.

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю! – Меня по-прежнему раздражали бесконечные вопросы. – Просто доверься мне.

– Ты что-то видел?

– Видел, как тебя убьют. Здесь. На углу.

Я заметил испуг в глазах Мии. Отругал себя за несдержанность и эту бессмысленную ложь, но в конце концов рассудил, что так будет лучше.

Миалинта ни на мгновение не забывала о нашем разговоре и все же недостаточно хорошо ориентировалась в Авендилле, чтобы в такой спешке сообразить, куда именно они направляются. Доверилась Эрзе, уверенная, что той хватит ума не лезть к Заложному дому, где она уже побывала этой ночью в сопровождении Нордиса и Тенуина, когда они под Малой луной подали сигнал Горсингу.

Поначалу шли чересчур быстро. Старались выбирать проверенные улочки. Несколько раз оказывались в заболоченных дворах, обходили их стороной, пробегали новые дома, которых не замечали прежде.

Один раз пришлось забраться на крышу опустошенного здания, чтобы определить свое положение.

– Там Мыторная. – Эрза заторопилась вниз, на улицу.

Миа кивнула и пошла следом. Слишком много мыслей осаждало ее. Удалось ли нам с Теном и Громом пробиться в библиотеку? Добрался ли я до книги? Смог ли сделать в ней записи, как на это рассчитывал?

То, что трехзубый шпиль оказался поблизости, Миа заметила не сразу, а когда заметила, было поздно. Она в отчаянии нагнала отдалившуюся Эрзу. Схватив за руку, остановила. Попыталась объяснить ей, что они рискуют. Эрза, отдернув руку, заявила, что дорогу в таком городе выбирать не приходится:

– Нам нужно вернуться к Феону. Как можно быстрее. Таков был план!

Миалинта напомнила ей о близости Горсинга, сказала, что встретиться с ним не лучше, чем провалиться в воронку вслед за двумя магульдинцами. Эрза была непреклонна.

Говорили на ходу, шепотом. Злость и отчаяние душили. Наконец Миа попыталась объяснить, откуда знает, что там, у Заложного дома, они точно встретят Горсинга.

– Он давно ушел, – отмахнулась Эрза. – Пришел на рассвете. Понял, что никого нет, и ушел. Зачем ему там торчать? Он не дурак.

Миа стала скороговоркой объяснять, что Горсинг туда добрался не на рассвете, как того своими сигналами просила Эрза, а лишь с первым ударом Нордиса. Потом Миа резко остановилась. С ужасом поняла, что Эрза с самого начала надеялась на встречу с мужем. Она знала, куда идет. И всякий раз выбирала нужное ей направление.

– Ты хочешь его убить, – выдавила Миалинта, но Эрза, опередив ее на десяток шагов, этого не услышала.

Не осталось времени взвешивать, раздумывать и уж тем более отговаривать. Нужно было принять решение: повернуть на соседнюю улицу и выбраться к Мыторной самостоятельно или последовать за Эрзой, чтобы не дать ей умереть.

В эти мгновения Миа ненавидела Эрзу. Ненавидела и презирала. Перечисляла все ее недостатки, отговаривала себя идти за ней, но не сдержалась – поняла, что не бросит подругу. Поможет ей. В последний раз. В память о том, что их когда-то связывало.

– Стой! – Миа нагнала Эрзу.

– Что? – та ответила с нескрываемым раздражением.

– Я знаю, зачем ты туда идешь.

– Поздравляю. Иди обсуди со своим ханголом.

– Я помогу тебе.

– От тебя лучшая помощь – молчание.

– Их там двое. Горсинг и один из его людей.

– Ну да, конечно.

– Сит. Второго зовут Сит.

Эрза остановилась. С подозрением посмотрела на Миалинту:

– Откуда ты знаешь это имя? Он только полгода с нами.

– Знаю.

– Откуда?!

– И знаю, в какой момент они выглянут из-за того угла. – Миа указала на дальний конец улицы.

Эрза растерянно посмотрела вперед.

– Может, теперь выслушаешь меня? Миалинта нарисовала мою схему. Объяснила, что и в какой момент будут делать наемники.

Небо озарилось мерцающей вспышкой. Громыхнуло сыпучим каменным разломом. Весь Авендилл наполнился пульсацией вызревающей духоты. Еще несколько мгновений ожидания. Мелкими каплями заморосил дождь. Дневные сумерки окончательно пропитали воздух серостью. Морось быстро переросла в ливень.

И вновь у них не осталось времени все обсудить. Миа только спросила:

– Почему?

– Начатое нужно доводить до конца. Горс сам так говорил. Он бы понял.

На бегу перехватывая лук, Эрза рванула вперед. Миалинта, обнажив конру, побежала следом.

Дождевая влага смягчала их шаги, а раскаты грома скрывали любые звуки.

До поворота к парадной веранде Заложного дома осталось около тридцати шагов. Эрза остановилась. Нужно было восстановить дыхание. Подбежать ближе они бы не успели. В разлом брусчатки перед собой воткнула три стрелы.

Миа встала рядом. Подумала, что вот так ждать врага еще хуже, чем столкнуться с ним неожиданно.

Шум беспорядочных мыслей оглушал.

Показался Сит. Он шел осторожно. Осматривался. Не сразу заметил два силуэта. Эрза выстрелила от уха, двумя пальцами. Стрела серого оперения. Мгновенно схватила вторую стрелу и пустила ее следом.

Первая угодила Ситу под шею. Вторая, скользнув по наплечнику, пролетела дальше.

Сит дернулся. Хотел забежать за угол, но тело не слушалось. Выронил меч и обеими руками ухватился за стрелу.

– Горс? – Крик Эрзы прозвучал испуганно, почти жалобно. – Горс, это ты?!

Миалинта с удивлением посмотрела на подругу, но сразу поняла, что та разыгрывает спектакль. Никакого сожаления. Никакого страха.

Сит неловко повалился на бок. Пытался упасть на колени, не совладал с ногами и, не отпуская стрелу, рухнул на брусчатку. Его кровь смешалась с дождевыми каплями.

Горс не ответил. Эрза еще несколько раз позвала его. Оставив одну стрелу в разломе брусчатки, пошла вперед. Неторопливо сокращала расстояние до угла, но старалась идти медленно.

За углом что-то мелькнуло. Горсинг выглянул на четверть корпуса и тут же оттолкнулся выставленной ногой.

– Ты его убила! – наконец прокричал он.

– Кто это?

– Сит!

– Он мертв?

– Иди проверь!

– Иди проверь, – повторила Эрза. Миалинта не сразу поняла, что Эрза обращается к ней: – Он увидит тебя и поверит. Пусть только выйдет.

Миалинта крепче сдавила рукоять конры и пошла вперед.

Сит откинулся на спину. Какое-то время держался за стрелу, но затем одну за другой отнял руки. Силы покидали его.

Миалинта дошла до противоположной стороны улицы и лишь тогда приблизилась к повороту. Увидела Горсинга. Тот стоял, прижавшись к стене.

– Зачем ты напал на нас? – прокричала Эрза. – Ты убил Густа, а потом исчез!

В ее голосе правдоподобно звучали страх и усталость. Горсинг купился.

– Я никого не убивал!

– Я видела, как ты убил его! – надрывно, будто в истерике прокричала Эрза. – Я видела твое лицо.

– Это был не я! – Горсинг показался из-за угла.

Увидел, что Эрза чуть опустила лук, и перешагнул через подрагивавшего Сита.

– Послушай, я не знаю, что тут…

– Брось меч.

– Хорошо.

Горсинг положил меч возле ног, приподнял руки.

– Встань на колени.

– Что? Послушай…

– На колени! – Эрза прокричала уже более уверенно. Спектакль подходил к концу. – А ты встань ему за спину.

Горсинг был явно недоволен, но послушался. Опустился на колени. Взглянул на подошедшую Миалинту. Не узнал ее. Прошло два года с тех пор, как они последний раз виделись в Целинделе.

Ливень не ослабевал. Выхлестывал по лицам, растекался грязными протоками между разломами в брусчатке.

Миалинта остановилась сбоку от Горсинга. Не хотела вставать на линию прострела. Не понимала, почему Эрза медлит. С пятнадцати шагов сложно промахнуться даже под дождем. Если стрела пройдет мимо, ударит Миа. Но первой бить она не собиралась.

– Опусти лук. Рука дрогнет, – процедил Горсинг.

Кажется, он понял, что угодил в ловушку.

– Прости. – Эрза качнула головой. – Ты сам говорил, начатое нужно доводить до конца.

– О чем ты?

– Если б ты видел… Мы были в Лаэрноре.

– Что?

– Если б ты сам видел, что там творится… Лагеря на Старой нет. Все мертвы. Они теперь кормят паразитницу в Черном доле… Так не может продолжаться… Я должна уехать. Мы все должны бежать, пока не поздно. Пока не началась вторая Темная эпоха.

– Опять ты за свое…

Горсинг догадывался, что сейчас произойдет. Больше ни о чем не спрашивал, не пытался разобраться в происходящем и только ждал возможности вступить в бой. Миалинта чувствовала это. Пыталась подать знак Эрзе, но та ее не замечала. Продолжала говорить. И говорила много, путано. О Лаэрноре, о лагере на Старой дороге, о своей матери, о недоношенном ребенке…

В какой-то момент Эрза опустила лук еще ниже, и Горсинг вскочил.

Не пытался поднять меч с брусчатки. Развернулся и на ходу выхватил второй клинок. Знал, что открывает спину для стрелы, но рискнул.

Молниеносный удар.

Миа едва успела парировать. Еще один. Конра показалась неудобной, а собственные движения неуклюжими.

Эрза медлила.

Миалинта еще дважды ушла от удара, с каждым разом отступая все дальше. Споткнулась, сохранила равновесие, но Горсинг воспользовался этим. Мгновенно встал так, чтобы прикрыться Миалинтой, и начал еще быстрее наносить удары. Хотел убить, прикрыться ее телом и вернуться за угол. Это был его единственный шанс. Впрочем, Эрза даже не пыталась выстрелить. Замерла, будто превратившись в ниаду.

Растерянность Мии сменилась гневом. Звонкие удары клинков. Брызги дождя. Нужно было отойти, выиграть зазор хотя бы в два шага, чтобы сполна использовать длину конры, но Горсинг не позволял ей этого сделать.

Дважды Мие удавалось открыть его под выстрел, но Эрза молчала.

Бесконечным каскадом ударов Горсинг искал слабое место. Нашел. Стал бить однообразно. Замах слева, удар сверху, тычок в грудь. И опять. Замах слева, удар сверху, тычок в грудь.

Миалинта не справлялась. Отбивала атаки, но чувствовала, что долго так не устоит. Если б они сражались на ровной поверхности, Миа могла бы увереннее отступать и в конце концов выиграла бы нужный зазор, однако на ломаной улочке она боялась угодить ногой в разлом.

Горсинг дважды задел нагрудный доспех. Порвал цаниобу. И Миалинта рискнула. Сделала три быстрых шага назад. Неудачно. Споткнулась. Опять сохранила равновесие, но Горсингу хватило мимолетной растерянности. Резко изменил последовательность ударов и короткой дугой отсек Миалинте кисть.