Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 3
Потняцкая

Интересна и почти не изучена история покорения Западного Вальнора переселенцами из Земель Ворватоила, в наших краях больше известных как Объединенные племена Снежного Треоглуна, или просто Снежный Треоглун. Архивные своды самих вальнорцев отрицают существование развитых княжеств и свободных городов на их территории в период, предшествовавший появлению Эниона Прародителя, и признают лишь неоспоримость еще более древнего присутствия там двух народов, которых они называют Предшественниками (Хранителями) и Чистильщиками (каахнерами). Такого же взгляда придерживается во многом достойный и все же никогда лично не бывавший в Западном Вальноре и, конечно, не получавший доступ даже к престольным каноничным архивам Гаон Свент из Ликинора, о недостатках работ которого нет смысла упоминать после подробного их изложения в трудах Дафнара-младшего из рода Ниноэла, замечательного автора многотомного «Собрания путевых заметок».

Что бы ни утверждали досужие исследователи, во многом лишь повторяющие постулаты придворных историков Вер-Гориндора, содержание немногих из восстановленных глав «Саальт-Ак’динской летописи», созданной еще в годы Третьей Месатоланской войны неизвестным летописцем, позволяет допустить, что к приходу треоглунских переселенцев в Западном Вальноре правили по меньшей мере три вольных княжества. Стараниями Эниона и его наследников эти княжества лишились не только свободы, но и своей истории, своей культуры, которая сейчас представляла бы исключительный интерес, так как могла включать предания об уже помянутых Предшественниках. Не меньший интерес представляет и то, почему Энион, а затем Лиадор, а затем и сам Эрхегорд Великий с такой непоколебимостью взялись за истребление людей, в венах которых, быть может, отчасти текла кровь каахнеров, и почему они запретили своим летописцам даже упоминать сам факт их существования, ведь в иных краях кровопролитное и победоносное покорение уже заселенных земель нередко становится любимейшим для придворных историков и главным в воспитании новых поколений. Не каждый народ решится умолчать о воинских победах – на то должна быть веская причина.

«Краткая история своаналирских народов и государств».

Саалдин из Гулемы

– Слушай, надо заехать к сигвару. – Громбакх осклабился. Значит, готовился шутить. Пальцами перебирал клыки на амулете.

– Зачем? – Я сделал вид, что не жду подвоха.

– Сделаем тебе кистевую сигву. Надо ж начинать. Ты тут достаточно повидал. Переругался, с кем только мог. Сперва Орин из рода Торгорда. Теперь Птеард из рода Креолина. Хороший набор.

– И?

– Что?

– Какую сигву?

– Ну, тут очевидно… Яремный бык мчится на пеструю юбку! – Охотник хохотнул.

– Почему?

– А ты напряги мышцы головы. Чего непонятного? Одна девчонка потрясла юбкой, ты забил копытом и понесся спасать Багульдин. Бегал по туману в моих портках, кричал чего-то, размахивал мечом. Теперь, значит, другая девчонка потрясла юбкой, так ты весь напыжился, грудь выше носа, ходишь тут, давайте, говоришь, доверимся ей, то есть юбке, она не обманет.

– Миалинта доверяет Эрзе. – Я посмотрел на Мию.

Она делала вид, что не слышит Грома.

– Эрза… Ну да, от двух юбок совсем крышу снесло. Только ты определись, какая из них тебе больше по вкусу.

– Гром…

– А то развезет. Яремных быков, знаешь, ведут на убой.

– Гром.

– Ладно, ладно, забыли. Сам разбирайся. А затея дурацкая.

– Никакой затеи. Просто обсуждаем. – Миалинта подняла на меня взгляд.

Даже в полумраке потняцкой я хорошо видел ее темно-желтые радужки. Различать настроение Миалинты по цвету глаз я еще не научился, но и без того чувствовал, что она недовольна нашим разговором.

– Тут и обсуждать нечего. – Зевнув, Громбакх еще глубже расстегнул рубаху.

Клыки амулета путались в черной поросли на его груди. Даже там виднелись шрамы – такие же широкие, как спрятанные под щетиной на скулах.

В потняцкой было жарко. Пот щекотными струйками стекал из подмышек. Я уже снял жилет, а теперь подумывал содрать с себя и пропотевшую льняную рубашку. Немногочисленные посетители за другими столами давно разделись по пояс. Половой и служка ходили в неподвязанных хлопковых халатах, явно перешитых из старых дхант. И только за нашим столом все пока что сидели в одежде.

Вспотела даже Миалинта в легком сарафане. Один Тенуин, хоть и оставался в рубахе и брюках из плотного домотканого полотна – бурнус он снял, что делал не так уж часто, – был почти сухим, лишь несколько капель выступили под линией забранных волос.

Гориндел. Крохотный городишко на окраине Муэрдорского леса, чуть южнее Целиндела. После стычки с Птеардом пришлось на время переселиться сюда. Эрза заверила нас, что здесь безопасно. На подходах к городу стояли ее люди, они должны были предупредить нас об опасности. А спрятаться в Горинделе не составляло труда: тут сохранилось множество соляных шахт – пустых, отданных под власть контрабандистов и всех, кто не хотел встречаться с комендантскими ищейками.

Гром не верил Эрзе. Миа верила. Этого было достаточно. Тен отмалчивался, а Теор… Теор ходил с разбитым носом. Охотнику не понравились ни мои рваные брюки, ни оцарапанное арбалетным болтом ухо, ни веселые рассказы о растрепанной бороде Диндара. Громбакх резонно заключил, что взбучка Теору не помешает. Ему следовало предупредить нас о возможной опасности.

Несмотря на разбитый нос, Теор оставил договор в силе. Поиски мальчика никто не отменил. Вот только мы уже два дня торчали в Горинделе, и это никому не нравилось.

– Да хоть целый отряд под стягами Гирвиндиона с черно-бурыми медведями вместо собак! – Громбакх грохнул кулаком по столу. В потняцкой все столы были каменными, и охотник лупил по нему с особым упоением. – Я в Лаэрнорский лес не сунусь.

– В лес никто не зовет! – Я настойчиво вел пальцем по карте, показывая, что Старая дорога ни на одно зерно не пересекает лесные границы.

– Я не то что на зерно, я на две стрелы туда не подъеду – ни по твоей карте, ни по любой другой.

Громбакх голой рукой взял кусок мяса. Обнюхал его, едва не касаясь креплением лайтанных колец, ухмыльнулся и бросил на середину стола. Мясо зашипело, разбрасывая по сторонам брызги горячего жира.

В потняцкой Гориндела все столы были такими. Старая, почти забытая традиция северных городов, перенесенная сюда одним из наместников Целиндела еще до Темной эпохи. Стол собирали из нескольких частей: большой каменный круг на каменных подпорках, который и был столом в обычном понимании, сердцевина вырезана, а в нее вставлен другой камень с закрепленной снизу жаровней. Между внешним и внутренним камнем шел каменный желоб, разбитый на четыре емкости. В каждой емкости – вода: от простой, лишь едва подсоленной, до острой, заправленной стручками южного перца. Жаровня раскаляла камень посередине и заставляла воду в желобе кипеть. Сам стол тоже разогревался, но не обжигал. Всю еду в потняцкой подавали сырую. Овощи, корни, овсяные мятки, мясо и рыбу. Посетители бросали их в нужную емкость, чтобы сварить, или на сердцевину, чтобы поджарить. Потом вытаскивали еду деревянными щипцами и клали перед собой на камень. Жир, вода и соки стекали в каменные отстойники под столом, для этого по камню были вырезаны тонкие сливные бороздки. Есть приходилось руками или придавив еду рияжными лепешками из непросеянной муки. Лепешки и прочие продукты лежали в расставленных по столу ивовых корзинках. Деревянная лавка вокруг стола шла общая; под нее в небольшие углубления служка ставил заказанные кувшины с напитками.

Вчера мы решили временно отказаться от поездок в Целиндел и Предместье. Эрза с Миалинтой должны были разузнать обстановку на заставе Кумаранского тракта, выяснить, какие шаги предпринял Птеард. Но утром, едва поднялось солнце, первым исчез Теор. Когда Громбакх перехватил его на выходе с постоялого двора, тот сказал, что ему осталось проведать последнего следопыта, что доверять эту встречу ни Эрзе, ни Миалинте, ни кому бы то ни было еще он не собирался. Вторым исчез Тенуин – тут уж никто не успел заметить его отъезда, но я был уверен, что он хочет проследить за кем-то из уехавшей троицы.

Все, кроме Эрзы, вернулись поздно вечером. Эрза осталась в Целинделе. Громбакх, к этому времени уже дремавший на кровати, встал неожиданно бодрый и заявил, что совещаться будет именно в потняцкой. Миалинта и Теор возражали, предлагая ограничиться одной из комнат постоялого двора, но охотник был неумолим.

Изначально потняцкие обслуживали рабочих соляных шахт. Поднявшись из слоя вечной мерзлоты, они сразу отправлялись сюда – поесть и как следует прогреться. Добыча соли давно прекратилась, а потняцкие остались.

– И пойми, – охотник вгрызался в едва прожаренное мясо, – тут дело не в крысятниках. Их бояться нечего. Я в Деодрельском лесу и не такого отребья насмотрелся – их там по своре под каждым кустом, и ничего, охотятся и лес заготавливают: поджал трухню и давай маши топором, главное на рожон не лезь.

– И все же.

– Что «все же»? Захотелось почтить могилки каахнеров?

– При чем тут они?

– «Каах» – «след», «эар» – «исчезать»[35]35
  «Словник» указывает иное происхождение этого слова, отсылая к бестелесным персонажам ворватоильских сказок – коахинам, живущим в неприкрытой хозяйской посуде и крадущих удачу.


[Закрыть], – пояснил следопыт.

Столы в потняцкой были в отдалении от стен, и сесть в излюбленную позу он не мог, однако и без стены сидел с прямой спиной и чуть отклонившись назад.

– А… так бы сразу и сказали. Теперь все ясно. – Мне никак не удавалось подцепить свой кусок мяса. Он всякий раз выскальзывал назад, в желоб кипящей воды. Миалинта с едва заметной улыбкой наблюдала за моими попытками раздобыть ужин.

– Тен у нас известный знаток ворватоильского, – хмыкнул охотник. – Только я бы особо не верил в его таланты. Он мне как-то напереводил с лекарских пузырьков, которые какой-то полуумок решил до сих пор надписывать по-ворватоильски. Так напереводил, что я потом два дня с горшка не слезал. Такие трели выдавал, что птицы обзавидовались. Хотя в чем-то он был прав. После залетных серенад голова как-то полегчала. И боль, и тошнота – все высралось с кишками и желудком…

– Так что там с каахнерами? – перебил я охотника.

– Таильскую пещеру запечатали. Ортванскую каменоломню запечатали. Дорогу из кумаранских плит засыпали, – перечислила Миалинта.

Из дальнейшего разговора я узнал, что ни костей, ни других каахнерских останков никто не нашел. Но удалось обнаружить их жилища в предгорьях. Простые выдолбленные пещеры с тоннелями-перемычками, большая часть которых уже обвалилась. Довольно странные жилища – ни мебели, ни посуды. Скупые рисунки с изображением не то больших закрытых глаз, не то каких-то озер или просто отверстий. И больше ничего. Пустые пещеры, о принадлежности которых к каахнерам удалось понять по искусственным стенам, указывавшим положение отдельных комнат – их кладка из крупных неотшлифованных камней и связующей прослойки на основе алонной глины оставалась неизменной. Точно такой же кладкой были заложены Гробницы, и такой же кладкой возводились стены даурхаттов. Даурхатты – самые крупные из сохранившихся строений Чистильщиков. И один из них располагался в Лаэрнорском лесу.

– Даурхатты? – Я покосился на Тенуина.

Следопыт, как всегда, сидел неподвижно, лишь изредка отвлекаясь, чтобы поднести к губам чашу разбавленного спентой хмеля. Говорил монотонно, без эмоций, а в разговоре едва поворачивал голову. Я уже привык к его манере общаться.

Всего в потняцкой стояло с десяток столов. Быть может, больше. Освещалась она скудно, и я мог просто не разглядеть закоулков зала. Собственно, на все помещение не было ни одной люстры или фонаря. Только над каждым столом низко висели масляные светильники из соляного стекла, а вдоль каменных стен крепились открытые продолговатые жаровни; огонь на броковых кирпичах безжалостно клокотал по стенам, коптил привязанные к цепям стручки ниллы, рыбу, мясо, заодно наполнял все помещение неверным жарким багрянцем. Потолок здесь был высоким, хватило бы на второй этаж. Но вместо второго этажа повсюду висели металлические чаши, в которых, как и на цепях, что-то коптилось или, усыпанное корцией, мариновалось.

Дым от жаровен густым маревом собирался под потолком – потняцкой не были страшны ни грибок, ни плесень, ни клопы с прочей неприятной живностью. Отверстий в потолке не было; дым нарочно не выгоняли, использовали для заготовки на зиму провианта, а вниз он не опускался благодаря протянутым от стены к стене воронцам – широким, отшлифованным доскам. Подобное приспособление я встречал и раньше, в родных краях. У нас их использовали в домах, где топились печи без выходных труб. Все же в какой-то момент дым в потняцкой становился настолько густым и тяжелым, что его нижняя граница, будто полотно, натянутое между воронцами, начинало колыхаться и угрожающе прогибаться к головам посетителей. Тогда половой брал складной багор и вслепую отработанным движением вытягивал его крюк к небольшому продуху – сквознячному окошку, способному за каких-то полчаса извести весь дым наружу.

– Даурхатты, – кивнула Миалинта. – В общем-то ничего особенного. Стены из все тех же камней со связующей прослойкой. Высокие, в три-четыре сажени. И толстые – такие, что могли бы защитить от штурма. И стоят ровными кругами. Без ворот, без въездов, без подкопов. Просто круги стен, поставленные не то произвольно, не то по какому-то умыслу. А круги огромные. Под стать Предшественникам. Любопытно, правда?

– Может, они их и поставили?

– Нет. Я же говорю, кладка прочная, но грубая. Каахнерская. Хотя размах впечатляет. Жили в своих пещерах, ничего ценного после себя не оставили, а некоторые из кругов в поперечнике до пяти верст. Наш, в Лаэрноре, поменьше. Версты три.

– Тоже неплохо.

– Да.

– А что за стенами?

Первый даурхатт обнаружили при Лиадоре, отце Эрхегорда. Что с ним делать, не знали, а внутрь заглядывать боялись. Думали, там – очередные калургеры, провалы, как под Багульдином, или даже места обитания подлинных, живых калургов. После коронации Эрхегорда нашли еще три даурхатта. Сам ойгур распорядился обследовать один из них. Тогда пустили через стену нескольких следопытов. Они там каждую пядь обыскали. Ничего не нашли. Ни провалов, ни калургов. Просто лес. Это было в Западных Землях, чуть южнее Ара-Култука. Ни следа каких-либо строений, ни руин, ни знаков. Пусто. Заглянули в другие даурхатты и тоже ничего не нашли.

– Ну да, – хмыкнул Громбакх.

– Что?

– А ты думаешь, если б нашли, так бы сразу и раструбили по всем городам.

– Не знаю. Но факт простой…

– Факт, что даурхатты стоят в разных местах, – говоря, охотник поглаживал бутылек с маслом для носовых бурок. – В лесах, в открытых полях, в песках, в горах. Значит, сама местность каахнеров не волновала. Волновало что-то другое. То, что они хотели спрятать. Или защитить.

– Может, когда-то там действительно что-то хранилось. – Миалинта огляделась. В потняцкой теплилось еще три соляных светильника. Если нас было пятеро, то за другими столами сидело по восемь – десять человек. Некоторые о чем-то приглушенно говорили, но большая часть молчала.

– Может?! – фыркнул охотник. Вытащил пробку из бутылька, окунул в него палец и принялся мазать им по лайтанным кольцам в носу. – Яшмовая долина, скажешь, совпадение?

– Не знаю. А вообще говори потише. Здесь могут быть уши.

Уши тут только свиные. Натерты корцией и давно сварились. – Спрятав бутылек, надышавшись маслами, Громбакх потянулся щипцами к кипятку – выхватил небольшую рыбешку-сканду, бросил ее перед собой на стол и, не дожидаясь, пока она остынет, схватил руками. Швыркая слюной, откусил голову, сплюнул ее на пол и принялся пальцами выковыривать из брюха сочную мякоть.

Я уже отказался от попыток раздобыть что-либо в желобе. Решил, что все дело в щипцах. Стал при скупом свете осматривать и проверять их крепление, когда Миалинта ловко подцепила мой уже давно готовый кусок мяса, положила перед собой и сразу придавила рияжной лепешкой.

Громбакх, хлопнув меня по плечу, хохотнул и, склонившись, прошептал:

– Эта юбка хороша, но будет тебя объедать. Осторожней.

Я оттолкнул Громбакха, схватил его щипцы, а взамен бросил ему свои, чем окончательно рассмешил охотника. Попытался выудить из желоба рыбешку Миалинты. Не смог. Все по-прежнему выскальзывало из щипцов. Надавив сильнее, только разломил рыбешку пополам.

– Ну, спасибо. – Миалинта с демонстративным наслаждением откусила от мяса.

В конце концов мне удалось подцепить одну из половинок. Дрожащими руками, опасаясь слишком сдавливать щипцы, я поднес кусок к себе, опустил его на стол. Готово. Улов, правда, был небогатым. Хвост с торчащим хребтом и потрохами.

– Смотри не объешься. – Громбакх, дрожа от смеха, моими щипцами без затруднений выхватил из соседней емкости сразу три цельные рыбешки.

– В любом случае, – продолжала Миалинта, – сам Эрхегорд на даурхатты особого внимания не обращал. А когда власть в Вер-Гориндоре на время захватил Бауренгорд, тот чуть ли не первым делом распорядился сломать их стены. Разнести по кусочкам так, будто их никогда не было. Сломать, правда, успели только стены под Ара-Култуком и то не полностью. Эрхегорд вернул власть, объявил себя Венценосным ойгуром и отменил приказ брата.

– А даурхаттами так и не заинтересовался. – Охотник, сжалившись, отдал мне две рыбешки.

– Да. Эрхегорд не придавал им значения даже после того, как распорядился вновь замуровать Таильскую пещеру. И только его сын Ниалам подписал указ, запрещающий кому-либо подходить к стенам даурхаттов ближе, чем на полверсты.

– Глупый указ, – зевнул охотник.

– Какое-то время он защищал стены каахнеров.

– Тогда своих-то стен не хватало.

– Да, Земли только укрепляли власть. А ближе к Темной эпохе появлялось все больше желающих обследовать даурхатты. Поначалу туда лезли только выходцы из Земель Нурволкина, а потом и все наши оживились.

– Старая песня. Нерлиты вдруг подумали, что там лежит их Спящий, а южане заподозрили, что там можно разжиться новыми лигурами.

– Так что в годы Наилтиндора даурхатты – все до единого – были изучены.

– А чтобы не нарушать старый указ, решено было поступить очень мудро. О-очень! – Охотник с улыбкой посмотрел на меня.

– Стены просто сломали, – догадался я.

– Молодец! Звание главного умника остается при тебе! – Громбакх задорно хлопнул себя по колену. – Стены раздолбали так, что и камней не осталось. Приближаться было не к чему, значит, и закон уже никто не мог нарушить.

– Мечты Бауренгорда сбылись, – вздохнула Миалинта. – Что бы это ни значило. Впрочем, некоторым стенам повезло. Как в Лаэрнорском лесу. За долгие века лаэрнорскую стену порядком занесло землей. Она заросла так, что теперь больше похожа на скальные останцы. Ее ломать не пришлось.

– Сейчас люди и позабыли, где эти самые даурхатты находились, – добавил сидевший напротив меня Теор.

Он истекал потом. Часто поправлял влажные, липнувшие к лицу волосы, но отказывался даже ослабить ворот. О том, чтобы расстегнуть костюм или хотя бы распустить завязки на рукавах, он, кажется, и не помышлял.

Миалинта платком промокала шею. Всегда сопровождавший ее запах червоцвета и адельвита тонкими струйками пробивался через дымные ароматы потняцкой. И этот запах был куда приятнее того, что сейчас источал охотник; я предпочел сдвинуться по лавке поближе к Миалинте. Рукава я засучил, и наши локти уже несколько раз соприкасались. Я чувствовал тепло ее кожи. Миалинта, кажется, не обращала внимания на эти прикосновения.

Слушая рассказ о даурхаттах, я следил за тем, как приподнимается кончик ее прямого носа. Черные лицевые сигвы при свете жаровней напитались карминовыми оттенками. Светлая кожа потемнела. И только волосы фаита совсем не изменили своего цвета – оставались все такими же ярко-золотыми. После того что случилось в Багульдине, Миалинта их подровняла и так сделала совсем короткими. Сейчас не верилось, что не так давно у нее были черные волосы, которые по красоте и длине могли бы поспорить с волосами Эрзы.

– Стен нет, – кивнула Миалинта. – Ни камня. Все, чтобы соблюсти закон Ниалама. Как ойгура его чтут не особо, однако он был сыном Эрхегорда.

– И что тут плохого? – не понял я.

– В том, что его не особо чтут?

– В том, что границы даурхаттов стерлись.

– Ха. – Громбакх ткнул меня в плечо. И дальше говорил пискляво, дергано – как мог, подражал Птеарду, которого сам никогда не слышал и о голосе которого знал только по моим словам. – А народ нынче пошел нервный. Воспитуешь, воспитуешь, а толку? Вот, где мой сын? Кто его сожрал? Ты? А ну давай кишки показывай, где мой мальчик?

– Кстати, где? – Я без улыбки посмотрел на Теора.

– Я уже сказал, – протерев лоб рукавом, Теор подтянул к себе корзинку с лепешками. На его худом бледном лице припухший нос выделялся, словно ночник на свежей скатерти. – Вайрик мой друг. И да, я помог ему сбежать от Птеарда.

– По Старой дороге?

– Это был единственный шанс. На тракте нас бы поймали люди Птеарда. И стражники.

– Стражники? – удивилась Миалинта.

– Новый комендант Целиндела – племянник Птеарда.

– Любопытно. Не знала.

– Когда отец выродок, вариантов остается немного.

Все, даже Тенуин, с удивлением посмотрели на Теора.

– А наш паучок умеет не только словеса плести. Если что, может и какахой по морда́м. – Гром поднял с пола кувшин с хмелем. Наполнил свою чашу и чашу Теора. – Выпей. И скажи, где теперь твой Вайрик.

– Не знаю.

– Хорошие друзья.

– Где-нибудь в Лощинах Эридиуса. Открыл свою птичью лавку. И живет себе спокойно, без Птеарда. Как сын, он ему никогда не был нужен. Вайрик – птицелов. Один из лучших. Вот и все. У Птеарда пятеро детей. И все давно разбежались. Он и рад, что никому не надо помогать. А Вайрика держал. И переживает теперь только из-за убытков.

– «Где-нибудь в Лощинах Эридиуса»… – повторил я. – Помог ему сбежать, а он даже не сказал, куда поедет?

– Я не спрашивал. Захочет, сообщит. Для него главное – порвать с прошлым. Я вас не обманываю. Если б обманывал, назвал бы и город, и улицу, и номер дома.

– Логично, – кивнул я. – Только я не говорил, что ты врешь.

– Странно, да? – Громбакх отставил пустую кружку. – Уже столько треплет, а еще ни разу никаких «господ», никаких «друзей». Выкает, правда. Значит, надо было сильнее бить, может, и выкалка отключилась бы.

– Господа, послушайте…

– Ну, началось…

– …мне, правда, неприятно, что я втянул вас в эту историю. И не забывайте, тут есть и ваша вина.

– Чего?!

– Я знал, что не все в Целинделе мне рады. Знал, что могут быть трудности в… общении с некоторыми весьма уважаемыми людьми…

– Это ты про меня, что ли?

– Поэтому не хотел идти в Заложный дом. Знал, что нас могут увидеть те, кто видеть не должен. Но вам непременно захотелось получить обходной залог, будто…

– Тебя пасли от Ноиллина, – напомнил Громбакх.

– Стражники, да. И от них как раз проблем не было.

– Прыгать в окно из таверны – не проблема?

– Прыгал только я. Вас же побеспокоили вежливыми вопросами, не более…

– Эй! – Я оживился и постучал себя по груди. – Прыгал не только ты.

– Вас, – Теор помедлил, не то сдерживая раздражение, не то подыскивая слова, – вас преследовали люди Птеарда, который узнал о моем присутствии в городе только потому, что мы с вашими недоверчивыми друзьями разгуливали по Заложному дому. Но в любом случае, уверен, назначенная оплата вполне оправдывает даже такие сложности.

– Птеард сказал, что Вайрика ты увел сорок восемь дней назад, – промолвил Тенуин.

Он умел говорить тихо, без призыва или гнева, но так, что все сразу обращали внимание на его слова.

Следопыт почти не ел. Лишь сварил себе кусок мяса, а потом ограничился прожаренным пустольдеем и речными гребешками. Сейчас он как раз неторопливо разделывал на столе один гребешок.

– То есть твой брат пропал одновременно с Вайриком? – удивилась Миалинта.

– Нет. – Теор заправил за уши влажные пряди волос и пальцем оттянул тугой ворот. – Я проводил Вайрика за две недели до этого.

– Сорок восемь дней, – прикинул Гром. – Значит, где-то в середине аргул[36]36
  Аргу́лы – первый летний месяц по вольмарскому календарю (24 дня).


[Закрыть]. То есть два месяца назад. И твой брат…

– Ваш любимый старик, которому вы доверяете больше, чем мне, ошибся.

– Он мог ошибиться в чем угодно, – заметил я. – В выборе костюма. В выборе наемников. Но уж точно не в подсчетах. Уверен, в его книгах посчитано каждое перышко. И каждый день убытков, которые, как ты говоришь, ему принесло исчезновение Вайрика.

– Давайте закончим это обсуждение. – Теор стал потеть еще больше.

– Забыл добавить «господа». – Охотника забавлял наш разговор.

– Не знаю, какие дни считал Птеард, что он себе напридумывал. Вайрик в безопасности. И никакого отношения к моему брату не имеет.

– Но твой брат пропал именно в середине аргул, ведь так? – спросил я.

– Илиус ушел из дома в девятый день аргул, если вам нужна точная дата. Только она ничем не поможет.

– И повел ты своего Вайрика по Старой дороге, – задумчиво протянул Громбакх. – Которая идет через руины Авендилла.

– А еще она сворачивает в Усть-Лаэрн, из которого можно перебраться на Кумаранский тракт.

На это возражений ни у кого не нашлось. Какое-то время все молчали. Вылавливали из желоба последние корни и кусочки мяса. Допивали остатки хмеля. Слушали приглушенные голоса других посетителей и как шипит догорающий брок в жаровне под нашим столом.

Щелкнуло сквознячное окошко. Половой, не выпуская багор, остался у стены. Я только сейчас заметил, что дым над головой даже не колышется – прогнулся, будто навес, полный дождевой воды, и переливается отсветами огня из нашего светильника.

Ночь затягивалась, а мы еще толком не обсудили планы. Но обсуждать их сейчас, после еды и хмеля, особого желания не было.

Окошко щелкнуло вновь, и я наконец спросил:

– Так что плохого в том, что границы даурхаттов стерлись?

Миалинта оживилась. Вновь промокнула без того влажным платком шею, опустила его за окантованный синими полосами ворот, прошлась под ключицами. Отпила ягодной настойки и, вздохнув, продолжила прерванный рассказ:

– С тех пор как лигуры стали меняться, по Землям ползут страхи. Люди боятся. И боятся больше, чем следует. Всякий раз, как где-нибудь начинается что-то странное, начинают говорить…

– Что именно в этом месте находился даурхатт, – догадался я.

– Да. Лезут в архивы, копают землю, надеясь найти хоть какой-то след от каахнерских стен и так доказать свою правоту. Самое смешное, в наши дни так часто именно даурхатты обвиняют в смертях людей, падеже скота, вырождении целых сел и даже городов, что их набралось бы десятка на три, когда их всего одиннадцать.

– Двенадцать, – возразил охотник.

– Ты про Сухтуумскую долину? Там неизвестно, был ли вообще даурхатт.

– Известно.

– Ну хорошо. В любом случае люди сторонятся тех мест, где, по их мнению, возвышались каахнерские стены. Жалеют, что к ним вообще кто-то притронулся. Если б не порочное любопытство наших прадедов…

– То вместо Земель Эрхегорда, – Громбакх подтолкнул меня под бок, – здесь еще лежал бы истинный Зиалантир, «свободный от пришлых народов и приуготовленный к пробуждению последнего из Предшественников, дланью своей назначенного обрушить Большую луну и окончить вторую из трех эпох нашего мира».

– Что это? – Я не ожидал от охотника подобных слов.

– Нерлиты. Они тоже любят болтать о «порочном любопытстве детей Эрхегорда».

– Говорят, что и Черный мор пришел из даурхатта. – Тенуин неспешно отламывал кусочки от рияжной лепешки.

– Там же все дело в Пластине Гунды, – напомнил я.

– В пустышке, которая проснулась. Поначалу стала Пластиной Гунды, а потом – Пластиной смерти.

– И люди думают…

– Что ее закопали как раз на земле бывшего даурхатта, – кивнул следопыт.

– И это правда?

– Правда, что думают, – хохотнул Громбакх. – Люди вообще стали слишком много думать. Таких умников, как ты, у нас теперь больше, чем пахарей. Вот и слов стало больше, чем хлеба.

– По тебе не скажешь. – Я усмехнулся, глядя, как Громбакх стаскивает с себя рубаху. Из-под нее пахнуло горячим потом.

В полумраке потняцкой тело охотника казалось почти звериным, покрытым не волосами, а самой настоящей шерстью. Но даже густая шерсть не могла скрыть шрамы, покрывавшие грудь, живот и руки. Посторонний человек, взглянув на твердость его тренированных мышц, на весь этот узор из шрамов и рассечений, едва ли поверил бы, что охотник запретил себе убивать.

– Был там даурхатт или нет, никто не знает, – ответила Миалинта. – Может, это к лучшему.

– Почему?

– Не зная, где именно шли стены каахнеров, – отозвался Теор, – и опасаясь их влияния, люди сдерживают свою глупость.

– Да. – Миалинта подтянула к себе почти пустую корзинку с лепешками.

Наши влажные предплечья полностью соприкоснулись на столе. Я и не заметил, что успел настолько придвинуться к Мие. Тепло медленно пульсировало между нами, напитывало кожу и расходилось по телу, отзываясь тихим, ласкающим чувством нежности. Хотелось сидеть так бесконечными часами, расширив ночь до пределов времени. Не шевелиться, ничего не говорить, просто слушать разговоры других людей и чувствовать это мягкое прикосновение к руке.

Отец говорил, что в малом – предвкушение большего, а в большем – сожаление о малом и эту цепочку не разорвать. «Все приносит страдание. Сперва страдаешь из-за того, что нет семьи. Потом страдаешь из-за того, что она появилась. Страдание разное, но оно неизменно». Отец был прав. Сейчас я довольствовался малым. И казалось, что это малое – всего лишь прикосновение – способно наполнить мой мир.

Миа ни взглядом, ни словом не показала, что чувствует тепло между нами. В какой-то момент просто отвела руку, чтобы разломить лепешку. Я уже сомневался, заметила ли она вообще, что наши руки несколько минут лежали рядом, когда Миа повернула голову и посмотрела мне в глаза. Ее радужки изменили цвет. Они вновь обрели изначальный окрас радужки фаита – стали жемчужными, с тонкой оправой светлого золота. Отблески далекого Млечного Пути, по которому наш мир скользит, увлекаемый колесницами предназначения: Белоокой Валлой и Черноокой Найал’дай. На мгновение в глазах Миалинты я увидел собственную тоску по оставленному краю, погибшей семье, сожженному Кар’ун-Айю. Чтобы отвадить от себя воспоминания, торопливо спросил:

– Гром упомянул Яшмовую долину… Сказал, что…

– С даурхаттами не все так просто, – прохрипел захмелевший охотник.

– Да. – Миалинта отвела взгляд. – Не все просто. Но это не повод искать закономерности.

– А что там, с этой долиной? – поинтересовался я.

– Долгая история.

– Мы не торопимся.

Помедлив, еще раз посмотрев на меня – радужки стали приобретать темно-зеленые оттенки, – Миалинта кивнула. Ее рассказ о Яшмовой долине заинтересовал всех сидевших за столом. Даже Громбакх не перебивал ни шутками, ни возгласами вечного недовольства. Тенуин тоже слушал внимательно.