Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 353 страниц)

Вдруг из-под копыт лошади Рори с громким шипением показалась змея. Рори негромко выругался. Лошадь всхрапнула и понеслась вперёд.

– Держись! – закричал кто-то.

Рори натянул поводья, но было поздно. Его лошадь мчалась, не разбирая дороги. Свернуть в распадке было некуда, и Рори скрылся из глаз своих спутников, растерянно глядевших ему вслед. Змея исчезла, будто её и не было. Топот копыт затих.

– Догоним его! – предложил кто-то.

И охотники помчались за Рори, словно за новой дичью. Распадок закончился, тропа резко сворачивала вправо, в лес. А впереди виднелся обрыв. Лошадиные следы вели прямо туда.

Алгас подъехал к краю обрыва и резко осадил коня. Передняя нога животного уже заскользила по сыпучему краю, посыпались камешки. Принц спрыгнул на землю, но не подошёл ближе, будто боялся, что земля обрушится под ним.

– Рори! – позвал он. – Рори?

Голос Алгаса прозвучал неожиданно громко, даже испуганно.

Тишина. Только ветер шевелил ветви внизу, да где-то далеко перекликалось вороньё.

Загонщики спустились в овраг, переговариваясь вполголоса. Через несколько минут один из них поднял руку:

– Мёртв.

Алгас не двинулся с места. Только пальцы его непроизвольно сжали рукоять кинжала.

Старший охотник, бледный и огорчённый, проговорил, стараясь не смотреть в лицо принцу:

– Тропа здесь коварная… Гибельная тропа.

Алгас медленно кивнул.

– Да… Коварная.

Он скользнул взглядом по телу Рори. Тот и в смерти был хорош, лицо, даже залитое кровью, оставалось красивым.

– Жаль… Умел Рори развлечь…

Охотники в недоумении переглянулись. Нехорошо Алгас сказал о погибшем, будто он был загнанным зверем. Однако перечить принцу никто не посмел.

Когда охотники вернулись в замок, Алгас не стал ждать слуг – он шагнул через лужи грязи у конюшен, небрежно стряхнул пыль с рукава и направился прямиком в покои королевы.

Аделисия сидела у окна, медленно вращая в пальцах бокал с тёмно-красным южнымвином. Она не обернулась, когда вошёл сын, но по едва заметному напряжению в плечах стало ясно, что она ждала его.

– Матушка, – Алгас остановился в двух шагах, держа руки за спиной. – Старший из братьев Колле мёртв.

Королева замерла. Вино в бокале чуть дрогнуло.

– Как? – голос её был ровным, но пальцы сжали хрусталь так, что побелели суставы.

– Лошадь понесла. Сорвался в овраг. Алгас чуть склонил голову, будто докладывал о сломанном заборе. – Мгновенная смерть. Даже испугаться не успел.

Аделисия медленно поставила бокал на стол.

– Жаль. Такая… перспективная ветвь рода.

Она провела пальцем по краю бокала, оставляя кровавый след от вина.

Алгас стоял неподвижно. Он ждал, что мать скажет дальше.

– Да. Очень жаль.

Королева наконец подняла на него глаза.

– Ты не запачкался?

Алгас чуть улыбнулся – только уголком рта, как учили на юге.

– Нет, матушка. Я чист.

Она кивнула и отвернулась к окну в знак того, что аудиенция окончена.

Только за дверью, в пустом коридоре, Алгас позволил себе глубже вдохнуть. И улыбнулся по-настоящему. Так тоже учили на юге.

В комнате, которая когда-то была их с братом детской, Лонваль сидел у окна. Он не плакал. Он смотрел на портрет матери. На её грустное лицо. На её сложенные руки.

– Ты знала, – прошептал он. – Ты всё знала.

Он вспомнил, как Рори хлопал его по плечу. Как говорил: «Не будь таким мрачным, братец. Я добуду оленя!»

А теперь его брат мёртв. Несчастный случай.

Лонваль был уверен: всё произошло не случайно.

Похороны Рори провели до неприличия быстро. Арлан Колле, убитый горем, не мог заниматься их организацией. Зато королевская семья постаралась на славу: все значимые при дворе фигуры пришли проститься с погибшим юношей. Наследный принц собственноручно рассыпал над гробом пригоршню темно-красных, почти чёрных лепестков роз. Лонваль стоял рядом и не понимал, как Алгас может быть таким… Таким двуличным. Жестоким. Когда он стал таким?

Король что-то говорил на ухо казначею, и Лонваль видел, что отец даже не слышит обращённых к нему слов. Придворные шептались, что это не просто несчастный случай, что Алгас давно невзлюбил Рори. Но когда на них падал взгляд королевы или самого принца, шепотки умолкали. Лонваль мечтал, что когда-нибудь найдётся смельчак, который собьёт спесь с Алгаса и заставит королеву прикусить язык. Но здесь и сейчас такого смельчака не было.

Одна девушка – Лонваль не был с ней знаком – разрыдалась в голос над Рори. Ей подали платок, потом принесли воды, но она никак не могла успокоиться. Наконец её просто вывели под руки, и до Лонваля донеслись холодные слова королевы:

– Совсем утратила понятия о приличиях… Её надо выдать замуж. И поскорее.

Лонваль понял, что в этом холодном мире не только он печалится о брате. Девушка была влюблена в Рори, но теперь Лонваль даже не сможет поговорить с ней – её отошлют подальше, чтобы стереть всякое воспоминание о старшем сыне казначея…

Времени горевать у Лонваля почти не было: отец слёг. Он резко постарел за дни, прошедшие с гибели Рори, и Лонваль всё свободное время проводил в комнате отца.

Отец взял с него слово, что Лонваль не будет ездить на охоты, особенно королевские. И не станет принимать участие в тренировочных поединках. И в турнирах тоже. Юноша считал, что это слишком, но слово пришлось дать.

Наконец отцу стало лучше, и он смог вернуться к работе, а Лонваль – в свою комнату. Их с Рори комнату.

Ночью ему приснился сон, как они с братом приятельски болтают о всяких пустяках. Вдруг Рори встал, растрепал Лонвалю волосы и улыбнулся своей озорной улыбкой.

– Мне пора, братишка, – сказал Рори.

– Куда ты?!

– Нужно маму встретить.

Лонваль обмер. Маму?! О чём это он?

Рори, всё ещё улыбаясь, уходил в какую-то туманную дымку. Вначале она доходила ему до щиколоток, потом – до колена… Вдалеке из тумана выступила смутно знакомая женская фигура. Лонваль узнал грустное материнское лицо с портрета. Рори направился к матери, та протянула к нему руки, и вскоре оба растаяли в дымке.

Лонваль проснулся в холодном поту. Мамин портрет по-прежнему висел на стене. Казалось, что он немного запылился и краски слегка поблекли. Юноша, как был, в нижней рубахе и босиком, подбежал к портрету и принялся стирать пыль с маминых рук и лица.

Солнечный луч скользнул по стене. И теперь мама улыбалась.

Опавшие листья

Великий Лес Коддвильт становился тесен для кланов дроу. Они никогда не умели жить в мире друг с другом, но теперь, когда в Великий Дикий Лес стали захаживать эльфы, все словно с цепи сорвались. Мать Талисия ломала голову, почему тут столько этих бледных отродий. Они не плодились так яро, как людишки, откуда же весь этот злой бесцеремонный молодняк? Они подманивали животных и птиц, меняли русла лесных ручьёв, оборачивали мхами стволы деревьев, мешая воинам-дроу ориентироваться. Эльфы теснили кланы дроу, выталкивали их с земной тверди, загоняли под землю. Эти пришельцы не желали делить свет и воздух с теми, кто жил здесь с незапамятных времён. Кланы дроу ревниво относились к территориям, как на поверхности, так и под ней. Теперь, когда большую часть времени они вынужденно проводили в подземных частях своих городов, стычки и драки были неизбежны. Один из кланов уже вынужден был покинуть родные места и ушёл куда-то на северо-восток, в Синие Горы. Это было равносильно поражению и позору, и мать Талисия не могла допустить, чтобы такое случилось с её народом.

В дверь робко стукнули. Талисия не любила, когда её беспокоили ночами, но дверь открыла.

– Чего тебе?

На пороге стоял один из её фаворитов. Русые волосы убраны в высокий хвост, зеленоватые глаза глядят встревоженно. Веззт. Лучший из числа её любимчиков. Случилось что-то серьёзное, иначе он не осмелился бы тревожить её среди ночи.

– Талисия, ранен один из молодых воинов, – Веззт опустился на колено. – Стычка на поверхности. Схватился с кем-то из клана Подземных Пещер.

Мать Талисия обозлилась.

– Ты смеешь тревожить мой ночной покой ради глупого мальчишки, который то и дело лезет в драку?

Веззт не поднял глаз, но его пальцы чуть судорожно сжались в складках плаща.

– Это не просто драка, мать Талисия. Его ранили… стрелой. Эльфийской стрелой.

Слова повисли в воздухе как проклятие.

Талисия застыла. В комнате стало холодно. Лампады задрожали от её гневного вздоха.

– Говори без утайки. Говори всё.

– Он был на границе Великого леса и дюн, там, где растут белые сосны. Он искал новое русло ручейка, из которого мы раньше брали воду во время охоты. После того как эльфы начали шептать свои мерзкие заклинания, с водой стало трудно. Юноша увлёкся и вышел к самым дюнам. Там он встретил лазутчика из клана Подземных Пещер. Началась перепалка, и нашему воину выстрелили в спину. К счастью, он смог вернуться. Но стрела… Костяная стрела с тайными знаками, смазанная какой-то отравой… Эльфийская работа.

– Нас, дроу, не берёт никакая отрава, – заметила Талисия.

– Это так, мать, но она замедляет выздоровление.

– Где сейчас наш мальчишка?

– У лекарей. Слаб, но жить будет, несмотря на яд.

– Это вызов? – Талисия размышляла вслух. – Угроза? Предупреждение?

– Или всё вместе, – тихо закончил за неё Веззт.

Талисия медленно прошла к каменному столбу посреди зала. Руки её сомкнулись на рукояти черного ножа, что хранился там со времен её юности. Нож, окропленный кровью двух матерей-повелительниц, хранил в себе голоса убитых. Иногда он шептал ей на ухо. Сейчас он молчал, но Талисия знала, что скоро он даст о себе знать.

– Возможно, эльфы решили поиграть с нами, – прошипела она. – Прежде они не были такими смелыми. Интересно, что изменилось?

Она замолчала. Ненависть к “бледным отродьям” породила в её голове план, мрачный и опасный.

Она подошла ближе к Веззту, потянула его за подбородок, заставив смотреть в глаза.

– Ты мне веришь?

– Да, моя повелительница.

– Тогда слушай. Я хочу, чтобы ты отправился в земли Подземных Пещер. Найди их Мать-Правительницу. Передай ей: пусть отзовёт своих молодых псов и остановит эти стычки. Путь они прекратят поиски воды на наших границах, и тогда мы сможем вступить в союз против эльфов, чтобы сбросить их в воды моря, которые так милы этим бледным отродьям.

Веззт молча склонил голову. Не нравилось ему такое поручение. За дерзкие речи его могли казнить на месте.

– Госпожа моя… Они ненавидят нас с тех самых пор, как мы уничтожили их источник магии.

– Вот пусть и вспомнят, каково это – терять то, что им дорого. И скажи им еще одну вещь. Если они не примут мои условия, я принесу жертву и разобью алтарь. Тот самый алтарь.

На этот раз Веззт не смог сдержать дрожь. Он знал, о чём речь. В клане Опавшего Листа был древний алтарь, у которого даже отчаянные жрицы Паучьей Королевы Ллотх молились редко. Говорили, что если окропить его кровью, прочесть нужные заклинания, а после разбить, из Бездны выберутся такие создания, с которыми никто и никогда не совладает.

– Ты хочешь призвать их? – прошептал он. – Детей Ллотх?

Спорить Веззт не осмелился. Он коротко склонил голову, пряча взгляд, и тихо ушёл по тёмным коридорам, будто тень, что не оставляет следа. Его путь лежал к границам клана Подземных Пещер, где камни словно шептали проклятия прошлого, и воздух был густ от древней ненависти.

А мать Талисия приказала своим служанкам привести детей.

Они вошли вместе, такие разные и такие похожие. Старший, Томори, уже начинал учиться у боевых наставников, в его глазах светилась готовность к битве. А младший, Келеах, всё ещё держался за край плаща брата, не понимая, зачем его вызвали ночью.

– Вы уходите, – сказала Талисия. – Прямо сейчас.

Томори напрягся:

– Куда?

– В Глубинные Храмы. Там вы будете в безопасности.

– Я не хочу в Храмы! – воскликнул Келеах. – Я хочу остаться с тобой!

Мать опустилась перед ним на колени, взяла его лицо в ладони. Он был так похож на Веззта! Спутанные русые волосы падали на детское лицо, зелёные глаза смотрели прямо в душу матери. Он был слишком мал, чтобы понимать смысл этих войн, слишком чист, чтобы видеть надвигающийся мрак.

– Я скоро приду за вами, – сказала она. – Но сейчас вам нельзя быть рядом со мной.

– Почему? – спросил Келеах, хмурясь.

– Потому что там, куда я пойду, не место для мужчин.

“И для детей”, – мысленно добавила Талисия.

Мальчиков увели. Талисия подошла к каменному столбу посреди зала и достала нож. На этот раз она услышала тихий, настойчивый шёпот.

– Придёт время, – прошептала она, – когда наша богиня получит ту жертву, которой так долго ждала. А я получу непобедимых слуг и защитников моего клана.

Веззт ступил в земли Подземных Пещер, как иные ступают на погребальный костёр. Каждый шаг эхом отзывался в скалах. Веззт шёл без оружия – этого требовали стражники, встретившие его на границе. Они скрутили ему руки ремнями из чёрной кожи и повели куда-то вглубь каменного лабиринта.

Клан Подземных Пещер отличался от того, что привык видеть Веззт в клане Опавшего Листа. Дома царили тени, свечи и колдовские сигиллы. Здесь же громко топали сапоги по каменным плитам, раздавались команды и крики юнцов, обучающихся владеть мечом. Магии почти не было. Эти дроу были воинами до самой глубины сердца.

Их глаза – темнее ночи, почти чёрные – не знали милосердия. Пышные волосы, похожие на облака цвета угля, были заплетены в боевые косы или собраны в высокие “волчьи” хвосты. Женщины этого клана вместо украшений носил шрамы от ран, полученных в поединках. Из-за отсутствия магии власть уходила от женщин. В клане правила мать Ульвирит, но не благодаря жертвам и молитвам богине Ллотх, а потому что её сыновья были сильнее всех остальных.

Веззта привели в зал, высеченный в самой глубине. Там, на троне из окаменелого морского дерева, восседала она. Ульвирит была высокой и тонкой как клинок. Её лицо казалось высеченным из пыльного серого мрамора, покрытого трещинами времени. Глаза, словно два бездонных колодца, смотрели холодно, без интереса. Рядом с ней стояли её сыновья – четверо молодых воинов, каждый красивее предыдущего. Широкоплечие, с мускулистыми спинами, покрытыми шрамами. Одетые в кожаные доспехи, они смотрели на Веззта так, как будто решали, каким именно способом принести его в жертву.

– Кого я вижу! Веззт, – произнесла Ульвирит голосом, сухим, как пересохший источник. – Я удивлена, что ты вообще осмелился ступить сюда.

– Я пришёл, госпожа, – ответил Веззт, опускаясь на колено, – чтобы передать слова матери Талисии.

– Неужели? – она чуть наклонилась вперёд. – Что же ей нужно от меня?

– Союз, – сказал он. – Против общего врага.

Сыновья Ульвирит переглянулись. Один из них, самый высокий, фыркнул:

– Она думает, мы забыли, как её клан лишил нас источника? Как отнял нашу силу?

– Нет, – ответила Веззт. – Но сейчас не время вспоминать друг другу причинённую боль. Эльфы забирают у нас воду и землю. Они уводят зверьё и птиц. Они хотят видеть всех нас мёртвыми.

Тишина повисла в зале. Даже пламя факелов в бронзовых кольцах казалось замершим.

Ульвирит медленно встала. С каждым шагом, который она делала в сторону Веззта, его сердце билось, словно птица, пойманная в силки. Веззт умел прятать страх, и сейчас это умение ему пригодилось.

– Передай Талисии, – прошептала она, склонившись к нему, – что если она действительно хочет мира, пусть принесёт мне голову одного из своих сыновей. И тогда я решу, достоин ли клан Опавшего Листа быть нашим союзником.

Веззт вернулся домой с опустошённым сердцем. Его лицо стало серым, как камень, а зелёные глаза казались выцветшими и потемневшими, словно осенние листья в Великом Лесу. Он шёл знакомыми коридорами, там, где ходил много раз, когда мать Талисия призывала его к себе. Тогда его провожали завистливые взгляды, а сейчас каждый взгляд был наполнен осуждением. В последнее время Веззту доводилось приносить только дурные вести.

Мать Талисия ждала его в своих покоях. Она жгла свечи, калила в их пламени чёрный кинжал, а дым от пламени свечей поднимался к потолку, распространяя запах горьких трав.

– Ну? – спросила она, не оборачиваясь.

– Они согласятся… если ты принесёшь голову одного из своих сыновей, – голос Веззта дрожал. – Они хотят доказательства решимости. Крови.

Талисия замерла. Потом медленно поднялась. Она сжала кулаки с такой силой, что ногти оставили глубокие вмятины на ладонях.

– Умно, ничего не скажешь, – прошипела она. – Ульвирит всегда была хитрой. Но знай, Веззт, если бы мы не разрушили их источник, они потребовали бы то же самое. Это не месть. Это проверка.

Она встала. Глаза её горели, словно у разъярённой горной кошки.

– Я предложу ей кое-что другое.

Веззт вопросительно поднял взгляд.

– Ты отправишься к ней снова. Привезёшь одного из наших сыновей. Не в качестве жертвы. А в качестве… подарка. Пленника. Как она захочет.

– Кого ты хочешь отправить, Талисия?

Сердце Веззта истекало кровью. Дроу сочли бы это слабостью, но оба сына были очень дороги ему. Он знал, что и Талисия любила их и возлагала на обоих большие надежды.

– Я хочу сохранить Томори. Он воин. Наследник. А Келеах ещё слишком мал, чтобы понять, что с ним происходит. Его можно сделать чем угодно – заложником, слугой, даже оружием. Он будет там, среди них, пока мы готовимся к войне. И если всё пойдёт плохо… пусть хотя бы один из наших детей выживет.

Когда Келеах услышал, что его отправляют в Подземные Пещеры, он не заплакал. Просто смотрел на мать широко раскрытыми глазами, будто не понимал, что это значит.

– Я буду учиться? – спросил он.

– Да, – ответила Талисия. – Ты научишься тому, чего не умеют другие. Тому, что поможет выжить.

Она ещё не знала, что её слова станут пророческими, вот только наука выживать дорого обойдётся её зеленоглазому мальчику.

– А ты придёшь за мной?

– Очень скоро, – солгала она, проводя рукой по его русым волосам. – Обещаю.

Келеах ушёл, не сопротивляясь. За ним последовали два стражника, которых выбрал Веззт. Он сам поведёт мальчика в земли врага. Это было единственное, что он мог сделать сейчас для своего сына.

Оставшись одна, Талисия в глубокой задумчивости рассматривала старинный чёрный нож в своих руках. Были времена, когда этот нож пил вволю крови. Кажется, такие времена возвращались.

– Им меня не сломить, – прошептала Талисия. – Моя месть будет страшной. Всех, кто посмел заступить мне дорогу, настигнет кара.

Где-то в глубине, в темноте, которая даже не знает о существовании неба и солнца, зашевелились древние силы. Они чувствовали приближение крови. И радовались этому.

Веззт снова оказался в каменном зале перед матерью Ульвирит. Рядом стоял его младший сын – тёплый, живой – и с детским любопытством разглядывал стены, колонны и даже резное кресло-трон из морского дерева. Келеах был слишком мал, чтобы его лицо превратилось в бесстрастную маску, какую полагалось носить каждому дроу. Талисия ещё не начала обучать его.

– Я велела принести голову, – недовольно проговорила Ульвирит, разглядывая мальчика.

– Мать Талисия выполнила твоё желание, – склонил голову Веззт. – Ты не говорила, что голова должна быть отделена от тела. Келеах – подарок от Талисии. Он мал, но обладает умом и любознательностью. Ты сможешь обучить его…

– Я разберусь, что мне с ним делать, – резко прервала его Ульвирит. – А ты можешь убираться. Передай ей, что подарок принят.

– Но союз наших кланов…

– Убирайся! – грозно повторила мать Ульвирит, и её сыновья сделали шаг вперёд, подтверждая силу её слов.

С тяжёлым сердцем Веззт уходил прочь. Малыш Келеах долго глядел вслед отцу, и этот взгляд прожигал его затылок даже тогда, когда он уже выбрался на поверхность.

Талисия ждала его. Она снова и снова окунала кинжал в пламя факелов, чертила им руны и сигиллы на полу и стенах, а затем яростно зачёркивала их. Так она пыталась успокоить себя.

В таком дурном настроении и застал её Веззт. Не смея приблизиться, он опустился на колени поодаль.

Талисия спрятала нож и резко обернулась, одежда её шуршала, словно змея в опавших листьях.

– Что ты скажешь мне на этот раз?

Веззт начал говорить, почтительно склонив голову, но Талисия раздражённо перебила его:

– Что ты там бормочешь? Подойди ближе и доложи как следует!

Веззт не посмел встать. Ползком, на коленях, он приблизился и рассказал всё: как передал сына в клан соперников, как Келеах смотрел ему вслед, как Ульвирит приняла «подарок» без обещания союза. Талисия слушала молча. Только раздувающиеся ноздри выдавали её гнев и смятение. Мысль о ребёнке, отданном врагу, ранила её. Когда Веззт закончил, она зло бросила:

– Ты совсем раскис, как людишки, стал мягким умом и телом! Меня интересует не судьба мальчишки, а ответ Ульвирит о нашем союзе!

– Она пообещала дать ответ позже.

Талисия едва удержалась от пощёчины Веззту. Он отдал сына, а взамен получил… пустые слова? Воистину, правильно она поступила, отстранив его от себя.

Веззта отправили на дальние рубежи клана. Ему дали десяток воинов, чтобы найти новые ручьи в лесу, или, если повезёт, узнать, чем занимаются эльфы. Приказ выступать днём можно было считать наказанием: глаза дроу болезненно реагировали на солнце, а многие чувствовали себя днём беспомощными.

Сама повелительница клана Опавшего Листа не скучала без дела. Она рылась в древних свитках, водя пальцами по трепетным строчкам заклинаний. То и дело она хваталась за чёрный нож, будто он мог подсказать ей правильный путь. Под конец своих поисков, уставшая, но довольная, Талисия отбросила волосы с лица и решительно направилась вглубь своих владений. На первый взгляд казалось, что она идёт к Глубинным Храмам, где скрывали её сына Томори. Но Талисия миновала нужный поворот и свернула туда, где вечная тьма нашептывала свои извечные песни.

Дроу прекрасно видели в темноте, но Талисия замедлила шаг. Она осторожно ступала, сторонясь стен, будто боялась потревожить чей-то сон. Воздух становился влажным и холодным. Грудь сдавило невидимым обручем.

Наконец её путь завершился в круглом зале правильной формы. По стенам извивались зеленоватые нити светящегося мха, давая достаточно света для чувствительных глаз матери-повелительницы.

Посреди зала стоял каменный алтарь – простая платформа, на которой мог поместиться любой воин клана. Талисия осторожно смахнула с камня пыль, с трудом удержавшись от чихания. В углублениях по краям алтаря она заметила следы воска: когда-то здесь горели свечи. Благовония никогда не были лишними при колдовстве.

Ответ от клана Подземных Пещер так и не пришёл. Мать Ульвирит сочла, что союз им не нужен. Их воины были готовы сражаться за землю и воду против любого противника без магии и колдовства. Пусть жалкие трусы, которые боялись встретить достойного противника, разрушили их источник силы, но клан выжил. И они докажут всем, что живы и опасны!

Ульвирит оставила при себе мальчишку, которого преподнесли ей в подарок. Он действительно оказался смышлёным ребёнком, и она то и дело поручала ему мелкие дела: передать записку, принести трав из подвалов, расставить кубки на полках. Живой ум, ясный взгляд и цепкие пальцы… Она даже думала отправить его в обучение к лекарям, но вскоре заметила: её собственные сыновья не дают ему прохода.

Её старшие сыновья, воины, с презрением относились к этому юному гостю из клана Опавшего Листа. Они толкали его, мешали выполнять поручения, насмехались над его непривычно мягкой речью. Самый младший из братьев, Харвин, особенно любил издеваться – сбивал с ног, вырывал свитки из рук, обзывал молокососом и паучьей игрушкой.

Ульвирит некоторое время наблюдала за этим. Она хотела понять: сломается ли мальчик или научится стоять на ногах. Когда один из её сыновей ударил Келеаха так, что тот потерял сознание, она вмешалась.

– Это мой дом, – сказала она, глядя прямо в глаза Харвину. – И мой пленник. Никто не трогает его, пока я не прикажу.

Обучение лекарскому делу было прервано. Но не потому, что мальчик был слаб. Наоборот. Ульвирит решила изменить подход.

– Научи его читать, – приказала она одной из старших женщин клана. – Заставь выучить трактаты о целебных растениях и их свойствах. А потом пусть начнёт готовить отвары. Если он хочет выжить среди нас – пусть станет полезным. Полезным и опасным.

Келеах не понимал, почему его жизнь изменилась. Но он чувствовал: каждый день здесь – это испытание. И если он хочет когда-нибудь вернуться к матери, он должен стать сильнее. Он должен выжить.

Шли дни, ответа от клана Подземных Пещер всё не было, и мать Талисия ярилась, срывая злобу на всех вокруг. Если союза не будет, ей придётся принять решение, от которого зависит судьба всего клана. А ей этого очень не хотелось.

Однажды она велела прислать Веззта. Талисию интересовало, как здоровье воина, который был ранен эльфийской стрелой.

– Он идёт на поправку, – смиренно ответил Веззт, опускаясь на одно колено. – Скоро сможет вернуться в строй.

Талисия милостиво согласилась навестить его. По обыкновению, Веззт шёл рядом, словно неизменная тень за её спиной. Раненый был необычайно горд и счастлив – сама Мать-Повелительница соизволила ступить в подвал, где он лежал. Он бросился к её ногам, припал губами к подолу её одежды, трепеща от почтения. Талисия осталась довольна.

– Тебя ждёт неслыханная награда и честь, – сказала она молодому воину, чуть склонившись над ним. – Очень скоро. Набирайся сил.

Веззт замер. Эти слова и тон Талисии не сулили ничего хорошего.

Каждый день, неотличимый от ночи, Келеах учил что-то новое. Вначале символы, которые никак не хотели складываться в слова. Потом – запахи и вкусы, которые он должен был различать даже на расстоянии. Наставницы сменяли друг друга, и ему словно специально подбирали самых жестоких. Они поощряли мальчика лишь оплеухами и подзатыльниками. Со временем Келеах научился терпеть боль и смиренно склонять голову перед своими мучителями: сопротивление не приносило ничего, кроме новой боли.

Иногда к нему приходила мать Ульвирит. Она всегда интересовалась его успехами. В эти дни его не наказывали, и Келеах невольно чувствовал симпатию к этой властной женщине, чем-то неуловимо похожей на его мать.

Он скучал по своему клану. По ночам, когда стены клана Подземных Пещер сжимались вокруг него, как каменное гробовое одеяние, он вспоминал брата. Но детская память коротка. Со временем черты Томори затуманились в воспоминаниях, стали мутными, как старое стекло, покрытое пылью.

Главной задачей стало выжить, даже если для этого понадобится забыть себя.

Старейшины лесных эльфов собрались у подножия древнего дуба, самого старого и могучего в Великом Диком Лесу. Его корни уходили в самое сердце этих земель и пили силу из её глубин. Эльфы не были детьми этого мира. Они пришли сюда из таких далёких краёв, где магия пронизывала каждую былинку. Здесь же, в этом лесу, их силы восстанавливались медленно, с болью. Но они всё равно вернулись.

Эльфы слишком хорошо помнили, что бывает, когда магия истощается. Лес начинает болеть, река замолкает, а животные теряют разум. Когда-то им довелось стать причиной такого краха. И теперь, устроившись в новом доме, они решили, что станут его хранителями. Даже если придётся что-то при этом разрушить.

Лесной народ только начинал возрождение, когда обнаружил, что земли, которые они считали свободными, заняты. Кланы дроу, эти жители подземелий, то и дело пересекались с ними на тропах охоты, рубили деревья, чтобы расширить свои подземные гнёзда, охотились на животных, которых эльфы хотели приручить и использовать. Для эльфов дроу были помехой. Паразитами, впившимися в корни священного леса.

Они видели в дроу не соседей, а тёмное пятно на полотне, которое они пытались соткать своими заклинаниями. То, что дроу называли домом, эльфы желали перекроить заново. И никто не имел права мешать им.

Эльфы меняли русла ручьёв, создавали новые святилища среди камней. Обращали животных и птиц против дроу, внушая им страх и ненависть к темноте. Даже мхи и лишайники слушались их шёпота, обволакивая стволы деревьев, чтобы скрыть тропы и замести следы. Мир должен стать чище без пятен тьмы.

У корней древнего дерева старейшины приняли решение: дроу должны быть уничтожены или загнаны под землю так глубоко, чтобы уже никогда не смогли вернуться. Их кланы мешали. А те, кто мешает, исчезают.

Война уже началась. Она была спрятана в заклинаниях, в изменённых путях животных, в воде, которая больше не текла туда, где её ждали дроу. Эльфы действовали медленно, но неумолимо, словно прилив, смывающий песочные замки.

Теперь следовало ускорить события. Нужно было отрядить лучших воинов и магов, чтобы спуститься под землю и истребить непокорные, но разобщённые кланы.

Мать Талисия знала: время не на её стороне. Мерзкие бледные создания с поверхности замышляли что-то недоброе, а глупцы из Подземных Пещер даже не пытались понять это. Союза не будет. Значит, она должна действовать одна.

Тренировки воинов возобновились с удвоенной силой. Жрицы Ллотх, облачённые в ритуальные одежды, бормотали заклинания и чертили руны на коже своих сестёр. Каменные коридоры пахли дымом и ожиданием неизбежного. Все чувствовали: грядёт не просто битва, а нечто большее.

Чёрный кинжал Талисии без конца нашёптывал ей что-то страшное. Голоса заключённых в нём матерей-повелительниц требовали крови. Наконец, Талисия решилась.

Она позвала двух старших жриц Паучьей Королевы Ллотх. Они пришли, склонив головы, глаза их были обведены ритуальными кругами, а лица разрисованы колдовскими знаками. Кивком Талисия подала знак, что пора начинать. А затем приказала привести того самого воина, который был ранен эльфийской стрелой.

Он пришёл с горящими глазами и раздувающимися ноздрями. Он ждал награды и чести и был готов на всё.

В глубине подземных катакомб, где даже свет самых тусклых факелов не мог рассеять вечную тьму, воина привели к древнему каменному алтарю. Он шёл с высоко поднятой головой, уверенный в своей награде. В честь чего его выбрали, он не знал, но это не имело значения. Мать Талисия приказала – значит, так должно быть.

Жрицы уже ждали их. Две старшие служительницы Ллотх стояли по обе стороны от алтаря, в руках их дымились кадильницы с паучьими ядами. Сама Талисия стояла чуть позади, пряча в складках одежд чёрный нож, тот самый, что хранил голоса убитых.

– Клянись кровью и верой, – прошептала она, когда воина положили на камень лицом вверх.

И он поклялся.

Жрицы начали петь. Слова были древними, почти забытыми, их интонации вызывали боль в костях. Талисия провела ножом по груди воина – медленно, чтобы он чувствовал каждое движение. Кровь потекла по резным канавкам алтаря, а когда последняя капля ушла в самую глубокую трещину, стены зала дрогнули. Тьма выпустила свои щупальца из-под алтаря. Паучья Королева приняла жертву.

Существо родилось в муках и спазмах. Алтарь треснул, и оно вырвалось из камня. Его голова и торс были похожи на дроу – пепельно-серые от боли, с горящими безумными глазами и оскаленными зубами. А вот нижняя часть тела принадлежала чудовищному пауку: восемь гигантских ног, острых как клинки, с суставами, которые двигались неестественно, будто режущие лезвия, управляемые невидимыми нитями. Оно было высотой почти в два роста крепкого воина-дроу. И оно слушалось только одного голоса – голоса матери Талисии.