Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 31

Глава 31. Кровь, Мазь и Звездное Небо Возможностей

Послеобеденное время в Домен де Вольтер превратилось в карусель вежливости. На резном столике в кабинете Елены начали появляться изящные визитные карточки и записки на плотной бумаге с гербами соседних поместий. «Графиня де Монфор приглашает отобедать в четверг...», «Маркиз де Сен-Клу просит чести принять Ваше Сиятельство в субботу...», «Виконтесса д'Обервиль надеется на чай в среду...»

Елена перебирала приглашения, чувствуя себя новичком в сложной игре светских визитов. Она позвала Бернара. Клеманс сидела неподалеку, наблюдая за игрой Лисбет с деревянной лошадкой на ковре. Девочка что-то тихо напевала себе под нос, ее бело-русые волосы ловили солнечные лучи.

«Бернар, что скажете? Как отвечать? Все принять? Или есть те, кого стоит остерегаться?» – спросила Елена, искренне нуждаясь в совете.

Бернар, просматривая карточки, кивнул.

«Все эти семейства – добропорядочные соседи, Ваше Сиятельство. Графиня де Монфор – ревностная хранительница традиций, но справедлива. Маркиз де Сен-Клу – большой охотник, его супруга обожает музыку. Виконтесса д'Обервиль…» – он чуть усмехнулся, – «славится своим острым языком и любовью к сплетням, но вреда не принесет. Знакомство необходимо. Это укрепит ваше положение здесь. И…» – он добавил с легким намеком, – «отличная возможность для будущей презентации уникальных товаров».

Елена уловила мысль и улыбнулась.

«Точно! Духи Луки! Идеальный тест-драйв. Прекрасно. Тогда отвечайте согласием на все приглашения, пожалуйста. Распределите даты, чтобы я не обедала в трех местах одновременно». – Она вручила ему стопку карточек. – «А теперь отпускаю вас заниматься делами поместья. Кажется, я уже отняла у вас и так много времени».

Бернар поклонился, довольный ее разумным подходом и намеком на будущий бизнес.

«Всегда к вашим услугам, Ваше Сиятельство».

Вечерний звон колокола прозвучал как сигнал к ужину. Лисбет, услышав его, мгновенно отложила лошадку и робко потянула Клеманс за рукав.

«Пойдем?» – прошептала она, ее огромные голубые глаза смотрели с доверием, которое все крепло.

Клеманс улыбнулась, и Елена заметила, как это выражение смягчало ее обычно сдержанное лицо.

«Конечно, пойдем, малютка. Ты проголодалась?»

Лисбет кивнула.

«Да».

«Это Марфа творит чудеса», – заметила Елена, вставая. – Пойдемте, не будем заставлять нас ждать».

Ужин снова стал триумфом кулинарного искусства Марфы. Каждое блюдо было шедевром, отправляющим вкусовые рецепторы в экстатическое путешествие по райским садам гастрономии. Елена наслаждалась, мысленно составляя похвальную речь для кухарки. Она взяла острый нож для дичи, чтобы аккуратно отделить нежнейшее филе от косточки. И в этот момент – легкий недосмотр, отвлечение на мысль о предстоящих визитах – лезвие соскользнуло и остро царапнуло ее указательный палец.

«Ай!» – негромко вскрикнула Елена, отдергивая руку. На белоснежной скатерти упала яркая капля крови.

В столовой мгновенно воцарилась паника. Жизель ахнула, бросившись за салфеткой. Другая служанка, юная и очень пугливая, по имени Колетт, побледнела как полотно и вдруг бросилась на колени перед Еленой, схватив ее за край платья.

«Ваше Сиятельство! Простите! Это я виновата! Я плохо наточила нож! Не казните! Пожалуйста!» – Она залилась слезами, трясясь от страха, будто ожидала немедленной расправы.

Лисбет вжалась в спинку стула, ее глаза округлились от ужаса при виде крови и плачущей девушки. Она сжала в кулачок край скатерти. Клеманс инстинктивно положила руку на плечо девочки, притягивая ее ближе, и шепнула:

«Тихо, солнышко. Все хорошо. Это просто маленькая царапинка. Смотри, уже помогают».

Елена, все еще держа палец, была ошеломлена такой реакцией Колетт.

«Колетт! Встаньте немедленно!» —сказала она твердо, но без гнева, пытаясь высвободить платье. – «Никто не виноват! Это я неаккуратна! Просто маленький порез! Успокойтесь!»

Но, прежде чем Жизель успела принести салфетку или кто-то еще сообразил, что делать, в дверь стремительно влетела еще одна девушка. Лет двадцати, с живыми карими глазами, в простом, но чистом платье, смахивающем на одежду кухонной помощницы. В руках у нее была маленькая баночка из темного стекла. Она без лишних церемоний подошла к столу.

«Позвольте, Ваше Сиятельство», – сказала она уверенно, но вежливо, оттесняя растерянную Жизель. – «Это пустяки. Сейчас все пройдет».

Она аккуратно взяла руку Елены (та, пораженная ее уверенностью, позволила), быстро промокнула каплю крови чистой тряпицей, которую достала из кармана, и нанесла на порез густую, прохладную мазь цвета лесного мха из своей баночки. Аромат был сильным – травы, смолы, что-то медвяное.

Елена почувствовала мгновенное облегчение – жжение от пореза стихло, сменившись приятным холодком.

«О!» – удивилась она. – «Что это? Действует мгновенно!»

Девушка позволила себе легкую улыбку, забинтовывая палец Елены чистым лоскутом.

«Моя мазь, Ваше Сиятельство. На основе подорожника, календулы, прополиса и масла зверобоя. Затянет быстро, без нагноения. Рубца не останется».

«Ты делаешь это сама?» – спросила Елена, рассматривая аккуратную повязку и вдыхая целебный аромат.

«Да, Ваше Сиятельство. С детства у бабушки училась. Знаю, какая трава от чего, как собрать, как настоять, как мазь сварить», – девушка говорила с гордостью и искренней увлеченностью. – «Не только от порезов. От ожогов, ушибов, кожных воспалений… Даже бальзам для губ делаю, чтобы зимой не трескались. И тоник для лица из розовой воды и огурца…»

Елена слушала, и в ее глазах загорались все новые и новые огоньки. Крема! Тоники! Бальзамы! Косметика! Мысль ударила, как молния. У нее есть уникальные цветы для духов. У нее есть травница, способная создавать натуральную, эффективную косметику! Это же идеальное дополнение! Целая линия ухода! Эксклюзивная, натуральная, на основе местного сырья!

«Как тебя зовут?» – спросила Елена, не скрывая восхищения.

«Алиса, Ваше Сиятельство. Алиса Лебрен. Помощница на кухне», – ответила девушка, чуть смутившись под пристальным взглядом графини.

«Алиса…» – Елена произнесла имя задумчиво. – «А если бы у тебя было свое помещение? Чистое, светлое? И все необходимые травы, масла, посуда? Могла бы ты делать свои мази, бальзамы, тоники… но больше, лучше, разнообразнее? Для… ну, скажем, для особых нужд?» – Она намеренно говорила пока осторожно, не пугая девушку масштабом.

Глаза Алисы загорелись, как угольки.

«О, Ваше Сиятельство! Конечно! Я бы… я бы целыми днями только этим и занималась! Мечта!» – Она вдруг спохватилась, опустив глаза. – «Но… где же мне такое помещение взять…»

«Это уже моя забота, Алиса», – улыбнулась Елена. Ее палец под повязкой почти не болел. – «Мы с тобой еще поговорим. Спасибо тебе. Огромное спасибо».

Ужин продолжился, но уже в другой атмосфере. Паника Колетт утихла (Елена специально подозвала ее и еще раз мягко уверила, что все в порядке). Разговор за столом вертелся вокруг неожиданного таланта Алисы и чудесной мази. Елена шутила, что теперь будет специально резаться, чтобы испытать новые снадобья, чем вызвала смех у Жизель и Бернара и полуобморок у Колетт. Лисбет, успокоившись, снова принялась за десерт, украдкой поглядывая на повязку на пальце Елены. Клеманс наблюдала за девочкой, и в ее глазах мелькнула глубокая, старая печаль, смешанная с теплотой.

Позже, когда Лисбет уже дремала, уложенная в свою маленькую комнатку рядом с покоями Елены, Клеманс зашла к графине. Елена как раз собиралась принять ванну.

«Елена», – начала Клеманс тихо, ее голос звучал необычно взволнованно. – «Могу я поговорить с тобой? О Лисбет».

«Конечно», – Елена усадила подругу на кушетку. – «Что случилось?»

«Ничего плохого», – поспешила успокоить Клеманс. – «Наоборот. Сегодня… когда она испугалась за тебя… когда я ее успокаивала…» – Клеманс замолчала, подбирая слова. Губы ее дрогнули. – «Я… я не могу смотреть на нее без боли. Боли от того, чего у меня никогда не было. От того, что отнял Филипп».

Елена молча взяла ее за руку, ожидая продолжения. Она знала, что брак Клеманс был несчастливым, но глубины ее горя не осознавала.

Клеманс опустила глаза, ее пальцы сжали руку Елены с неожиданной силой.

«Он… Филипп… он не просто был холоден или жесток. Он… отнимал у меня детей. Не раз. Не давал им даже шанса родиться». – Голос ее прервался. – «Я так хотела быть матерью... Но каждый раз... Я чувствовала себя пустым, сломанным местом. Бесполезным».

Елена почувствовала, как ледяная волна прокатилась по ее спине. «Отнимал детей...» Мысль о Филиппе, о той единственной, насильственной ночи... Она сглотнула комок в горле, внезапно ощутив тошнотворный страх. «Три недели... Прошло три недели. Боги, нет... Только не это. Не от него. Не плод этого насилия». Лицо ее оставалось спокойным, внимательным, но внутри все сжалось в ледяной узел. Она мысленно отсчитывала дни, искала в памяти признаки – усталость последних дней могла быть просто от напряжения, тошнота – от стресса? Еще неделя. Неделя мучительной неизвестности. «А что, если?.. Что тогда делать?» Этот вопрос повис в ее сознании, тяжелый и страшный. Но она не дрогнула, сосредоточившись на боли подруги.

«О, Клеманс...» – прошептала Елена, обнимая ее. – «Я не знала... Я так сожалею».

Клеманс кивнула, смахивая слезу.

«А теперь... теперь она... Лисбет...» – Она подняла глаза, полные слез и надежды. – «Я чувствую... Я хотела бы...» – Она глубоко вдохнула, глядя Елене прямо в глаза. – «Могу ли я... удочерить ее? Стать ей матерью? По-настоящему? Я хотела бы дать ей все. Любовь, защиту. Я знаю, это огромная просьба, ведь у меня ничего нет, но я могла бы у тебя работать…и…»

Елена смотрела на подругу, видя в ее глазах не только желание, но и давнюю, незаживающую рану, и новую, хрупкую надежду. Собственный страх она отодвинула глубоко внутрь. Сейчас важнее было Клеманс и Лисбет.

«Клеманс», – сказала она мягко, но твердо. – «Ты уже работаешь у меня, помогаешь вести хозяйство и с бумагами. Жить будешь тут, мы ведь семья». – Елена улыбнулась, и эта улыбка была искренней, несмотря на тень в глубине глаз. – «Ты можешь дать ей именно то, чего ей не хватает больше всего: материнскую любовь и постоянство. Ты уже даешь. Видела, как она к тебе тянется?»

Клеманс кивнула, смахивая слезу.

«Я видела. И боюсь поверить».

«Верь», – сказала Елена. – «Это прекрасная идея. Лучшее, что может случиться и с тобой, и с ней. Кровная семья не всегда та, в которой родился. Иногда это семья, которую находишь. Или которая находит тебя».

«Но… официально?» – спросила Клеманс с робостью. – «После развода…репутация…»

«Твоя репутация чиста», – отрезала Елена. – «Филипп – клеймо на твоей жизни, а не на твоем имени. Ты графиня де Вольтер, развод не лишает тебя этого статуса. А доброе имя нынешней графини де Вольтер», – Елена слегка кивнула на себя, – «тоже кое-что значит. Бернар знает всех нужных людей. Мы оформим все как следует. Лисбет получит твою фамилию, твою защиту. Она будет твоей дочерью перед законом и перед Богом».

На лице Клеманс расцвела улыбка, сияющая и чуть неуверенная, как первый луч солнца после долгой ночи. Она схватила руки Елены.

«Спасибо! О, Елена, спасибо! Ты… ты даешь мне второй шанс. На жизнь. На счастье.»

«Ты заслужила его», – ответила Елена, обнимая подругу. – «Иди к ней. Скажи ей, если она готова слушать. Или просто будь рядом. Начни строить этот мостик».

Клеманс кивнула, быстро вытерла слезы и почти выбежала из комнаты, направляясь к покоям Лисбет, ее шаги были легкими, как у девушки.

Погружаясь в теплую, ароматную ванну (Жизель добавила отвар ромашки и лаванды – «для успокоения, Ваше Сиятельство»), Елена лежала, разглядывая пар от воды. Мысли роились, как пчелы, но одна была острее и страшнее других. «Три недели». Она мысленно пересчитала снова. Да, ровно три недели с той ужасной ночи. Обычно... ее цикл был как часы. Но цикл Елены может быть другим. Она положила руку на плоский живот. «Пустота? Или...?» Волна тошноты, уже знакомой за последние дни, подкатила к горлу. Она приписала ее стрессу, усталости, новым впечатлениям. Но теперь... Теперь эта тошнота обрела новый, грозный смысл. «А что если там... его ребенок? Плод насилия?» Страх сжал ее горло ледяными пальцами. Что тогда? Варианты были ужасны: тайно избавиться (но как? и какой ценой для здоровья и души?), родить и отдать (но это оставит шрам навсегда), родить и оставить (и ежедневно видеть?). Она резко опустила голову под воду, пытаясь смыть панические мысли. Тепло обволакивало тело, но не могло прогнать холод из души. «Неделя. Еще неделя неизвестности. А потом... потом придется решать». Она вынырнула, глубоко вдохнув. «Не сейчас. Сейчас нельзя. Надо сосредоточиться на том, что можно контролировать».

Лука с его нюхом – будущий парфюмер. Марфа – кулинарный гений. Алиса – травница, способная творить чудеса с кожей. Клеманс, наконец обретающая свое счастье и цель в материнстве... Лисбет, получающая шанс на настоящую семью... И это только те, кого она заметила в первые дни! Сколько еще талантов скрывается среди ее людей? Садовники, знающие секреты каждого растения? Ремесленники? Музыканты?

Она чувствовала себя как ребенок, нашедший сундук с сокровищами. Таланты, потенциал, желание работать и создавать, мечты о семье – все это было здесь, на ее земле. Им просто нужен был шанс, поддержка, направление.

Но вместе с восторгом пришла и тень сомнения, тяжелая и реальная. «Как же им всем помочь?» – подумала она. У Луки – дорогое обучение в Париже. Алисе нужно оборудованное помещение, закупка качественных масел, трав. Марфе – лучшие ингредиенты, возможно, помощники. Клеманс и Лисбет – безопасность, стабильность, юридическое оформление... А еще земля, доходы, ремонт, соседи... И над всем этим – ее собственный, личный кошмар, который может перевернуть все планы. «А если я беременна... Смогу ли я управлять всем этим? Хватит ли сил? Денег?»

Масштаб желаний, возможностей и угроз давил. Она была богата, но не безгранично. И одной доброй воли было мало. Нужны были мудрость, расчет, приоритеты. С чего начать? Как не распылиться? Как дать шанс максимальному числу людей, не разорив поместье? И как пережить ближайшую неделю в ожидании приговора? Вопросы висели в воздухе, смешиваясь с паром от ванны, тяжелые и неотступные.

Вытеревшись и облачившись в мягкий ночной чепчик и пеньюар, Елена подошла к окну. Затянутое ночным бархатом небо было усыпано мириадами звезд. Так же много, как возможностей… и как сложных решений, и как страхов, сжимающих сердце.

Она погасила свечу и легла в огромную кровать. Усталость от насыщенного дня, теплая ванна, стресс от пореза и гнетущая неизвестность сделали свое дело. Несмотря на рой мыслей о талантах, деньгах, бесконечных «как?» и страшном «а что, если?», тело требовало отдыха. Она утонула в подушках, чувствуя, как тяжесть век нарастает, побеждая тревогу.

«Таланты… Помочь… Как?.. Беременность...» – последние смутные мысли промелькнули и растаяли.

И тут же ее накрыл глубокий, безмятежный сон. Сладкий, как мед Марфы, и спокойный, как звездное небо над домом. Лицо ее, освещенное лунным светом, было расслабленным, без следов дневных тревог – сон на время стер их. Тело, пережившее столько напряжения и несущее в себе пока еще только возможную тяжесть, наконец полностью отдалось исцеляющему покою. Она спала. Крепко. Сладко. Готовая к новому дню, новым открытиям, новым решениям и к тому, чтобы встретить любую правду, какой бы горькой она ни была.

Где-то рядом, за стеной, Клеманс де Вольтер тихо сидела на краю кровати, глядя на спящую Лисбет, и впервые за долгие годы ее сердце было наполнено не болью и страхом, а тихой, невероятной надеждой.

Глава 32

Глава 32. Искусство Сплетни и Эхо Любви

Утро началось с предсказуемой, но от этого не менее драматичной ноты. Елена, выбрав наряд для визита к виконтессе д'Обервиль – элегантное платье глубокого синего бархата с серебристой вышивкой по подолу и корсажу, подчеркивающее статус, но не кричащее о богатстве, – спускалась по лестнице. На последней ступени ее подол слегка зацепился за резную балясину. Раздался едва слышный звук рвущейся ткани.

Елена нахмурилась, осматривая небольшой, но заметный надрыв. Прежде чем она успела что-либо сказать или позвать Жизель, из-за колонны метнулась тень. Это была Колетт. Лицо ее приобрело цвет пепельной розы, глаза округлились от ужаса.

«Ваше Сиятельство! О, святые угодники! Я виновата! Я плохо подшила! Я недостойна!» – запричитала она, и прежде, чем Елена успела моргнуть, Колетт бухнулась на колени прямо на мраморный пол холла, схватившись за край платья Елены, чуть не усугубив надрыв. – «Простите! Не гоните! Я исправлю! Сию минуту исправлю! Плеткой бейте, только не гоните!» – Слезы ручьем потекли по ее щекам.

Елена замерла на месте, ошеломленная этой бурей эмоций. Жизель, подбежавшая на крики, закатила глаза, привычно взяв ситуацию в свои руки.

«Колетт! Встань немедленно!» – приказала она резко, но не без доли сочувствия. – «Ты же видишь, ты графиню пугаешь и платье рвешь еще больше! Никто тебя плетью бить не собирается! Иди в швейную, возьми нитки в тон и иголку, быстро!»

«Но… но…» – всхлипывала Колетт, не отпуская платья.

«Колетт», – вмешалась Елена, наконец найдя голос. Она аккуратно высвободила ткань из дрожащих рук служанки. – «Встаньте, пожалуйста. Это пустяк. Просто маленькая неловкость. Никто не виноват. Жизель права – идите, возьмите нитки. И… успокойтесь. Пожалуйста». – Она пыталась говорить мягко, но внутри слегка паниковала от такого уровня истерии.

Колетт, все еще всхлипывая, но послушавшись, поднялась с колен, низко поклонилась и побежала прочь, спотыкаясь о собственные ноги. Елена и Жизель переглянулись.

«Она… всегда такая?» – спросила Елена, поправляя платье.

«Увы, Ваше Сиятельство», – вздохнула Жизель, уже осматривая надрыв. – «Сердце – золотое, руки – золотые, но нервы… как оголенные провода. Любой чих – и она уже видит себя на плахе. Привыкните. Или… найдите ей успокоительное зелье у Алисы».

Елена фыркнула, представляя Колетт, пьющей успокоительное перед каждой встречей с хозяйкой. Возможно, это было недалеко от истины.

Пока Колетт лихорадочно зашивала платье, Елена вызвала Бернара в кабинет. Клеманс уже ждала там, нервно перебирая складки своего скромного, но чистого платья. Елена сидела за столом, на лице – деловая сосредоточенность, отодвинувшая на время личные страхи.

«Бернар», – начала она без предисловий, – «важное и срочное дело. Я хочу, чтобы госпожа Клеманс де Вольтер официально удочерила Лисбет».

Бернар, привыкший к неожиданностям своей хозяйки, лишь чуть приподнял бровь. Клеманс замерла, в глазах – смесь надежды и тревоги.

«Это… возможно?» – тихо спросила она. – «После развода… моя репутация…»

«Ваша репутация безупречна, госпожа Клеманс», – твердо сказал Бернар. – «Развод с господином Филиппом был оформлен по всем канонам, по его вине. Вы остаетесь графиней де Вольтер. А статус и связи нынешней графини», – он кивнул в сторону Елены, – «будут весомым аргументом».

Елена поддержала кивком:

«Именно так, Клеманс. Мы говорили об этом. Лисбет заслуживает фамилии и твоей защиты по закону. Бернар, что нужно? Какие документы? К кому обратиться?»

Бернар задумался на мгновение.

«Потребуется официальное прошение в суд сеньории, подписанное обеими графинями де Вольтер. Нужно будет доказать финансовую состоятельность и добропорядочность госпожи Клеманс, ее способность обеспечить ребенку достойную жизнь. Свидетельства из числа уважаемых соседей о ее характере будут полезны. Также необходимо согласие опекуна ребенка… которым, фактически, являетесь вы, Ваше Сиятельство. И, конечно, желание самой Лисбет, если судья сочтет ее достаточно взрослой для вопроса».

«Хорошо», – решительно сказала Елена. – «Составьте проект прошения. Я подпишу. Свидетелей подберем – графиня де Монфор, например, ценит традиции, но справедлива. Финансовую состоятельность докажем через доходы поместья и будущие проекты. Бернар, сделайте это приоритетом. Я хочу, чтобы процесс начался как можно скорее».

«Слушаюсь, Ваше Сиятельство», – Бернар поклонился. – «Сегодня же займусь черновиком и наведу справки о самом лояльном судье».

Клеманс сжала руки, глаза блестели от слез благодарности.

«Спасибо… Огромное спасибо вам обоим».

Когда пришло время садиться в карету, чтобы ехать к виконтессе д'Обервиль, Лисбет, игравшая в холле с Мари, вдруг осознала, что Клеманс уезжает. Личико девочки помрачнело, нижняя губа задрожала.

«Ты… уезжаешь?» – прошептала она, подбегая к Клеманс и цепляясь за ее юбку. – «Надолго?»

Клеманс присела, обняла ее.

«Ненадолго, солнышко. Мы с Еленой поедем в гости. Ты побудешь с Мари и Жизель. Я скоро вернусь».

Но Лисбет уже не слышала. Мысль о разлуке, пусть и краткой, после стольких лет одиночества и страха, переполнила ее. Громкие, душераздирающие рыдания сотрясли ее маленькое тело.

«Не хочу! Не уезжай! Не оставляй меня!» – Она вцепилась в Клеманс так, что пальчики побелели.

Клеманс замерла. В ее глазах мелькнуло что-то первобытное, решительное. Она резко поднялась, прижимая рыдающую Лисбет к себе.

«Все. Я не еду. Никуда». – Ее голос звучал твердо, без тени сомнения. Она повернулась к Елене: – «Прости, Елена. Я не могу. Не сейчас».

Елена, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как сжимается сердце. Она подошла, осторожно положила руку на плечо Клеманс и на головку Лисбет.

«Шшш, малышка, тише», – мягко сказала она девочке. – «Смотри на меня». – Лисбет, всхлипывая, подняла заплаканные глаза. – «Клеманс тебя не оставит. Никогда. Но ей нужно иногда ездить со мной по делам. Так же, как и тебе скоро нужно будет учиться, или… или ездить в гости в красивом платье». – Елена поймала взгляд Клеманс. – «Всего пара часов. Мари тебе почитает, Жизель угостит чем-нибудь вкусным. Хорошо?»

Лисбет, все еще всхлипывая, смотрела на Елену, потом на Клеманс, ища подтверждения.

«Правда?» – прошептала она.

«Правда, солнышко», – Клеманс крепче прижала ее, целуя в макушку. – «Я вернусь очень-очень скоро. И привезу тебе… привезу рассказ о том, что увижу. Ладно?»

Девочка медленно кивнула, еще не отпуская, но рыдания стихли. Мари осторожно подошла и протянула руку.

«Пойдем, малютка, посмотрим новый рисунок в книжке? Там принцесса на драконе…»

Лисбет нехотя отпустила Клеманс и взяла руку Мари, оглядываясь на нее через плечо. Клеманс смотрела ей вслед, лицо ее было бледным, но решимость не покинула ее. Только когда дверь в детскую закрылась, она выдохнула и обернулась к Елене.

«Прости за сцену. Я… я просто не смогла».

«Не извиняйся», – Елена взяла ее под руку, направляясь к карете. – «Я прекрасно понимаю. И обещание свое сдержу».

Карета тронулась, увозя их по дороге в поместье виконтессы. Первые минуты ехали молча, каждая, переваривая только что случившееся. Потом Клеманс тихо сказала:

«Ты была права насчет нарядов. Для… для Лисбет». – Губы ее тронула робкая улыбка. – «Ей нельзя появляться в обществе в том, что есть. Даже просто для прогулок в парке… Нужно платьице получше. И туфельки. И, может быть, ленточки…»

Елена улыбнулась, радуясь проблеску материнской радости на лице подруги.

«Обязательно! Это первое, чем мы займемся, как только Бернар представит счета на следующей неделе. Мы съездим в город к лучшей портнихе. Выберем ткани, фасоны…» – Елена с энтузиазмом принялась описывать возможные наряды, видя, как глаза Клеманс загораются все ярче. – «И тебе, Клеманс, нужно что-то новое. Что-то… светлое. Ты заслуживаешь выйти из тени».

«О, нет, для меня не нужно!» – поспешно запротестовала Клеманс, но в глазах читалось тайное желание. – «Все средства – на Лисбет и на поместье. Я прекрасно обойдусь…»

«Ничего подобного», – отрезала Елена. – «Ты графиня де Вольтер, мать другой маленькой графини. Твой вид – часть репутации дома. И это мое решение. Жизель поможет нам выбрать фасон, который подчеркнет твою элегантность без лишней вычурности». – Она поймала смущенный, но благодарный взгляд Клеманс. – «Это не роскошь, Клеманс. Это инвестиция. В нас. В наше будущее здесь».

Визит к виконтессе д'Обервиль проходил в ее изысканном, но слегка перегруженном безделушками салоне. Сама виконтесса, дама лет пятидесяти, но тщательно сохранявшая остатки былой красоты с помощью румян и пудры, встретила Елену с ледяной любезностью и цепким, изучающим взглядом. На Клеманс она бросила краткий, оценивающий взгляд, едва кивнув в ответ на ее почтительный реверанс, явно считая разведенную графиню персонажем второго плана. Чай был прекрасен, пирожные – воздушны, но Елена знала: главное блюдо – сплетни – будет подано позже.

И виконтесса не разочаровала. После обсуждения погоды, трудностей содержания садов и поверхностных расспросов о «милом Домене» и «скоропостижной утрате почтенного Гаспара» (Елена отвечала сдержанно и вежливо, Клеманс поддерживала кивками и краткими репликами), виконтесса перешла к сути. Ее голос понизился до конфиденциального шепота, глаза засверкали азартом охотника.

«Милые графини, вы только представьте, какие страсти кипят у нас под боком!» – начала она, придвигаясь ближе, явно включая Клеманс в круг посвященных для солидности. – «Граф де Рено Марвиль – этот ревнивый бык, – просто взбесился! Вызвал на дуэль самого графа Леонардо де Виллара! Прямо вчера, на глазах у полусотни человек в опере!»

«Виллар?» – мысль Елены замерла на мгновение. Не Виллард, но очень близко. Слишком близко. Клеманс, почувствовав легкое напряжение подруги, чуть наклонила голову, делая вид, что внимательно слушает.

«Неужели? Из-за чего же такой гнев?» – спросила Елена, сохраняя маску вежливого интереса, пальцы непроизвольно сжали ручку чашки.

«Ах, формально – из-за чрезмерного внимания к его жене, Анжелике Марвиль», – виконтесса презрительно сморщила носик. – «Хотя, между нами говоря, кто к кому больше внимания проявлял – большой вопрос! Анжелика, говорят, сама не прочь была пополнить длинный список побед графа де Виллара. Он же, знаете ли, известный… ценитель женской красоты». – Она многозначительно прикрыла рот веером. – «Спит с девушками всего один раз, говорят. Но одной ночи хватает, чтобы оставить след! Дуэль назначена уже на эту субботу! Представляете? Будут стреляться, как петухи!»

Елена почувствовала, будто ледяная рука сжала ее сердце. «Спит с девушками всего один раз...» Слова виконтессы вонзились, как кинжал. Одна ночь. Именно столько длилась ее близость с Лео. Той ночью она, наивная Лия, отдалась ему, думая, что это начало чего-то невероятного, единственного. Что она для него – исключение. А для него это был просто... один раз. Очередная победа в длинном списке. Имени Виллар было достаточно, чтобы эта горькая правда, которую она давно гнала от себя, встала перед ней во весь рост. Лео Виллард не любил ее. Он использовал ее доверчивость. Он был таким же охотником за юбками, как и этот Леонардо де Виллар. Один раз. Фраза звучала как приговор ее наивности. Елена едва не пролила чай, поставив чашку с глухим стуком.

«И кто же будет его секундантом?» – спросила она, голос ее звучал чуть хрипло. Она отхлебнула чаю, чтобы скрыть дрожь в руках и подступающую тошноту. Клеманс бросила на нее быстрый, обеспокоенный взгляд.

«Кто же еще! Его неразлучная тень, Луи де Клермон!» – воскликнула виконтесса. – «Такой же ветреник и искатель приключений, как сам Виллар! Говорят, они соревнуются в легких победах! Клермон тоже не пропускает ни одной прелестницы. Парочка!» – Она покачала головой с видом мнимого осуждения. – «Будет интересно, кто из них выйдет сухим из этой истории. Если выйдет!»

Луи де Клермон. Имя лучшего друга Лео из ее времени – Сэм. Сэм, вечный балагур, который, должно быть, только посмеивался над тем, как его друг Лео «покоряет» очередную наивную девушку. Его исторический двойник был здесь, таким же участником этой пошлой игры.

Виконтесса не унималась, переходя к другим сплетням (сын графа де Ла Фер, маркиз де Помпадур), но Елена слышала их как сквозь вату. Ее мысли были прикованы к одному: «один раз». Горькое осознание обжигало. Она была не исключением для Лео. Она была правилом. Очередным номером в его списке. А ее любовь, ее светлые воспоминания о той ночи... были иллюзией, созданной ее собственным неопытным сердцем.

«Ну а вы, дорогие графини», – голос виконтессы вернул ее к реальности, – «готовитесь к балам? Бал у Субизов через неделю – получили приглашение? И бал у принца Конти через десять дней? Ожидается невероятный блеск! Весь цвет общества! Наверняка и наши дуэлянты явятся, если целы будут!» – добавила она с хищным блеском в глазах.

«Приглашения есть», – ответила Елена механически, чувствуя, как холодная волна накатывает снова. «Виллар. Клермон. Здесь. Сейчас». – «Буду рада посетить, если позволит здоровье и дела в поместье», – добавила она осторожно, уже мысленно выстраивая аргументы для отказа. – «Новые проекты требуют внимания». – Она кивнула в сторону Клеманс, та поддержала легким движением головы.

«О, конечно, поместье – прежде всего!» – виконтесса не скрыла легкого разочарования, но тут же оживилась. – «Но, если решитесь – будет что обсудить! И кого посмотреть! Особенно…» – она многозначительно подмигнула, – «как поведут себя наши герои дуэли!»

Чайное действо подошло к концу. Елена, формально вооруженная сплетнями, но внутренне опустошенная и ошеломленная горьким прозрением, отбыла в Домен. Клеманс молчала, чувствуя, что с подругой что-то не так, но не решаясь спросить в карете.

В карете, катящей по проселочной дороге, Елена откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Имя Леонардо де Виллар и фраза «спит с девушками всего один раз» звенели в ее ушах, сливаясь с образом его – Лео Вилларда. Два образа накладывались друг на друга, создавая жуткую картину: улыбка, нежность, страсть той ночи... и холодный расчет опытного ловеласа, для которого она была лишь одним разом. Наивной Лией, которой хватило одной ночи, чтобы влюбиться навсегда, в то время как для него это был лишь эпизод.

А Луи де Клермон... «неразлучная тень». Наверняка такой же циник, как и его друг. Свидетель и, возможно, соучастник этих «побед». Возможно, именно он потом похлопал Лео по плечу со словами «Ну как, старина, очередная победа?».

Елена сжала руки на коленях до боли. Встреча с ними была бы невыносима. Виллар – живым, дышащим напоминанием о ее глубочайшем унижении, о том, как ее использовали и выбросили. О том, что ее любовь была иллюзией. Клермон – напоминанием о системе, в которой это было нормой. Они были олицетворением боли, которую она пыталась похоронить, начав новую жизнь.