Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

– Зачем ей это? – вновь спросил следопыт.

– Она уверена, что там поймет, как остановить туман. Говорит, все дело в первоисточнике.

– Бредовая затея, – поморщился охотник.

– Это недалеко. На окраине Саэльских лугов.

– Подземелье Искарута?

– Вы знаете об этом месте?

– Слышали, – уклончиво ответил охотник и посмотрел на Тенуина. – Это совпадает с тем, что ты говорил.

– Лигур, – кивнул следопыт.

– Но это ничего не меняет. Это не наша забота. Наша дорога ведет вниз, в Целиндел.

– Лигур? – удивился я. – Наследие Предшественников?

– Ну да, наследие, – усмехнулся Громбакх.

– Но как лигур может быть связан с туманом? Я думал, лигуры помогают людям выживать в Землях Эрхегорда, а не напускают на них мглу.

– Всяко бывает…

Охотник достал уже знакомый мне стеклянный бутылек. Окунул в него палец и старательно смазал носовые бурки, после чего как следует вдохнул. Запахло не то сиренью, не то полевой желтянкой.

– Все эти века наследие Предшественников нам помогало, – проговорил Тенуин, – но теперь что-то меняется. Многие чувствуют это. Меняются сами Земли.

Следопыт говорил тихо, монотонно. Ненадолго отвлекся, доставая короткую деревянную трубку – полностью гладкую, лишенную узоров. Чиркнул серными полосками и неторопливо затянулся смородиновым дымом. Теперь говорил, изредка отвлекаясь на трубку:

– Лигуры и раньше проявляли себя странно, но почти всегда приносили жизнь. Теперь они все чаще несут смерть.

В Кумаранских гробницах до сих пор лежит бóльшая часть того, что нам оставили Предшественники, в том числе и самые крупные предметы. Эрхегорд запечатал пещеру, и с тех пор даже в Темную эпоху никто не нарушал его печать.

И все же вынесли много, очень много… Из всех лигуров чуть ли не половина оказалась пустышками. Тот же алианит, те же черные узоры из коротких и длинных полосок. Подлинный лигур, перековать который можно только на свирном огне, – другой огонь его не беспокоит.

Тенуин выпустил долгое, полупрозрачное облако смородинового дыма, а я одернул манжет нательной рубахи. Не хотел оставлять правое запястье открытым.

– Что значит пустышка? – спросил я.

– То и значит, – отозвался Громбакх. – До старой гузки никому не сдались. Ничего не дают, ни на что не влияют. Бесполезные куски металла.

– Всегда самым сложным в работе с лигурами было узнать их точное назначение, – монотонно продолжил Тенуин. – Первые лигуры испытывал сам Эрхегорд. Потом для таких испытаний в долине под Эридиусом построили целый город – Мактдобур.

– Паршивое местечко, – буркнул охотник.

– Последние испытания в Мактдобуре проводились еще до Темной эпохи. Все было хорошо…

– А в один прекрасный день там все чокнулись! – хохотнул Громбакх.

– Никто не знает, что там случилось. Исследования отменили, наместника арестовали и казнили.

– Вместе со всей семейкой.

– Красный легион, тогда еще стоявший на службе ойгура, запечатал городские ворота. Потом возвел дополнительную стену – защиту от того, что было внутри, а не снаружи. О судьбе жителей Мактдобура ничего не известно.

– Ясное дело, красные их всех до одного перебили. Милое дело. Им только дай повод.

– Это одна из версий. По другой версии жители сами исчезли.

– Ну да, сами вырыли себе могилки и легли туда в ночных колпаках.

– Официально объявили, что город уже был пуст, когда в него вошли красные отряды зачистки. Им даже не пришлось никого убивать или арестовывать. Впрочем, лигуров к тому времени там осталось немного.

Лигуры с выявленными свойствами сразу отправлялись туда, где они могли больше всего пригодиться, – передавались наместнику города и родовому представителю Городского совета для осушения болот и линаитных топей, для истребления зордов и маргул, для защиты стен и форпостов, для борьбы с южными племенами, для очищения источников и земель, для избавления от болезней и паразитов… Все богатство и процветание наших Земель теперь зависело от лигуров.

Пустышки поначалу хранили в катакомбах Мактдобура. Над ними продолжались опыты. Когда город закрыли, красный легион вывез их в хранилище Вер-Гориндора. Там они пролежали до Эпохи Преображения и по-прежнему никак себя не проявили. Даже книжники признали, что от пустышек нет и не будет никакого толка.

После Войны пяти княжеств, после Темной эпохи, Вольмар искал примирения со многими богачами и представителями знатных родов. Ему требовалась вся полнота власти, чтобы вновь объединить наши Земли, чтобы начать их преображение. В ход тогда пошли всевозможные уловки. Помимо прочего, Вольмар приказал раздавать пустышки в качестве дорогих подарков. Более того, отправил составные пустышки сюда, в Багульдин, чтобы их в местных кузнях на свирном огне разделили на несколько частей.

– И подарков стало больше. – Я опять оправил манжет.

– Именно, – кивнул Тенуин. – Пустышками украшали резиденции, городские стены, наместные сады, личные покои. Кто-то даже пришивал их на праздничные платья.

– На лоб никто не прибил? – Громбакх забрасывал в рот мелкие кубики клюта. – Чтобы все сразу видели, какой ты умный.

Заметив, что я слежу за его действиями, протянул руку – предложил угощаться. Прежде я никогда не пробовал синюшку. На влажных ладонях охотника клют чуть вспенился темно-фиолетовыми пузырями. Это выглядело не очень аппетитно, но я, пожав плечами, взял себе два кубика.

– Земли изменяются. – Следопыт неторопливо выдыхал смородиновый дым. – С ними меняются лигуры. Мы и не подозреваем, что на самом деле происходит. А это только начало. И никто не знает, как наследие Предшественников проявит себя в дальнейшем.

Искажается воздействие даже самых надежных лигуров – тех, которыми наместники пользовались со времен Эрхегорда. Доказать это сложно. До нас доходят только слухи. А то, что в последние века стали пробуждаться пустышки, известно доподлинно. И радости их пробуждение приносит мало. Особенно в последние десять лет – с тех пор, как на трон сел Боагрин…

Первое время эльгинцы старались подчищать такие случаи, но их становится все больше.

– Ждешь, пока прорастет? – Громбакх посмотрел на кубики клюта в моей ладони.

Увлекшись рассказом Тенуина, я успел про них забыть. Теперь, после напоминания, не задумываясь бросил оба кубика в рот, о чем сразу пожалел. Стоило сдавить их зубами, как они вспенились. Пузырьки раздувались, неприятно пощипывали небо и язык. Слюны становилось все больше, и она была вязкой, вяжущей. Обожгло десны, будто я расковырял их щеткой для обуви, а теперь натер сангольским перцем.

– Ну как? – едва сдерживая смех, спросил охотник.

Я, не размыкая губ, открыл рот на всю ширину и напряженно покачивал головой – баландал пенящуюся жидкость, надеялся, что жжение постепенно утихнет. Тонкие пахучие струйки то и дело просачивались наружу, липкими полосами стекали по подбородку, капали на пол. О том, чтобы жевать кубики, не могло быть и речи.

Я подтянул миску, из которой только что ел, хотел сплюнуть в нее, но даже этого не смог сделать нормально. Рот онемел. Я только разомкнул губы, разом выпростав всю жидкость вместе с едва надкусанной синюшкой. Еще долго отхаркивал, отплевывал, пальцами выгребал из-за щек темно-фиолетовые сгустки. Язык, нёбо и десны разбухли и болезненно пульсировали.

Охотник с улыбкой полнейшего блаженства наблюдал за мной и с показным удовольствием подбрасывал в рот новые кубики клюта.

Тенуин со вздохом выпустил облачко смородинового дыма и продолжил прерванную историю:

– Лет восемьдесят назад на Юге проснулась одна из пустышек – Пластина Гунды. Южане узнали, что она делает землю плодородной. Любую. Самую старую и сухую. Узнали об этом случайно, когда наместник Вепрогона перенес Пластину в цветочный сад, – повесил там для красоты. Она была тяжелой, крепление на деревянной стене не выдержало. Вечером Пластина упала в землю, а наутро вокруг нее разрослась трава. За одну ночь ее опутали крепкие корни растений.

То, что в Мактдобуре ее и в землю закапывали, и в воду бросали, и на огне обжигали, и песком обтирали, и мехами обдували, не было никаких сомнений. Если б у лигура были такие простые, явные проявления, мактдобурские книжники давно бы их описали. Это была именно пустышка. И она проснулась.

Южане ликовали, – ведь им в свое время лигуров досталось меньше всех. Книжники Оридора и Вер-Гориндора предложили вновь испытать Пластину, чтобы узнать всю глубину ее воздействия. Южане отказались. Тут не могли вмешаться даже эльгинцы – у наместника Вепрогона была дарственная грамота, заверенная рукой Вольмара. Пластина по праву принадлежала только ему, вне зависимости от того, пустышка это или действующий лигур.

Ее торжественно закопали под такырное поле. Следующей весной земля преобразилась. Пустынные холмы сменились чистым черноземом, который мог поспорить с лучшими полями Лощин Эридиуса. Засеяли пшеницу. Такого богатого урожая в Южных Землях еще не видели. Пшеница давала по семь всходов в год, и почва не уставала. Все было хорошо, а южане еще громче заговорили о том, что нужно вскрыть Таильскую пещеру, забрать из нее все оставшиеся лигуры, раздать их тем, кому прежде не досталось ничего ценного из наследия Предшественников. Кричали, что так начнется новая эпоха – Благоденствие.

На пятый год начался Черный мор. Люди теряли рассудок. Становились злыми. Убивали друг друга за малейшую провинность. Потом гнев на других сменился ненавистью к себе. Люди впадали в забвение, забывали свое имя, не узнавали родных. Стали говорить о черноте, которая распространилась по их телу. Кричали, что чернота скоро поглотит их целиком. Чтобы избавиться от нее, срезали с себя куски мяса – в тех местах, где видели эту черноту. У них отнимали ножи, и тогда они впивались в тело ногтями, выгрызали в себе глубокие раны.

Мор охватил Вепрогон и соседние города – всех, кто ел хлеб из пшеницы, выращенной на Пластине Гунды.

– Теперь ее называют Пластиной смерти. – Громбакх сейчас сидел тихо, даже не ухмылялся. – Говорят, наместник Вепрогона заперся у себя в спальне. Выломал себе руку и своей костью вспорол себе живот. Бормотал, что у него все нутро черное. Его так и нашли. Он весь бледный сидел на кровати и ковырялся в своих кишках. Та еще жуть… – Охотник, поморщившись, сплюнул в миску.

– Праздничные песни в городах сменились стонами и плачем, – продолжал Тенуин. – Люди драли себе волосы, выкручивали пальцы и все кричали, что чернота их поглотит. Те, кого связывали и оставляли в лечебных домах, со временем все равно умирали.

– Их кровь в самом деле чернела, – кивнул охотник. – Становилась густой, как прошлогодний мед, и черной. Черноиты…

– Из Ара-Култука, из Дегауля приезжали травники и лекари, но помочь больным они не смогли. Все, кто был заражен, умер.

Встречались и те, кого чума не затронула, но они не могли объяснить свое спасение. Ни у кого не было ни времени, ни желания понять, чем они отличались от остальных.

Когда эльгинцы отправились на поле, чтобы сжечь последний, еще не собранный урожай, они увидели, что пшеница взошла черной. И она не горела – тлела, источая ядовитый дым.

– А Пластина? – спросил я.

– Пластину выкопали и отправили в горные расщелины Роктана. Туда теперь свозят все лигуры, ставшие опасными.

– Лигур-то вывезли, – протянул охотник, – а сожженную пшеницу залило дождями. Вся эта пакость перебродила, перетухла. Теперь там Черное болото. И оттуда до сих пор лезет всякая дрянь. Говорят, песчаный гнус как раз из этого болота и вылупился. У нас южане самые умные, вот пусть радуются. Хотели побольше хлеба, а получили такой гвоздь себе в седалище, что теперь там только по Тракту и можно ездить.

«Однажды придет расплата…»

– Так, значит… – я сдавил правый манжет ладонью левой руки, – значит, Миалинта думает, что туман пришел из-за лигура? Из-за проснувшейся пустышки?

– Не знаю. – Тенуин чуть качнул головой.

– Помнишь про Мертвые леса Деурии? – спросил Громбакх.

– Помню.

– Вот. Раньше они были Цветущими лесами. Там росли меулоны – редкие деревья, цветущие большими розовыми бутонами. А потом все превратилось в тени. Остались только камни. А все благодаря ожившей пустышке. Та деревня, про которую я тебе говорил, была родовым имением одного книжника. Он в своей усадьбе и хранил эту пакостную штуку.

– Вот, значит, зачем ты ходил? За лигуром?

Громбакх не ответил.

Трое фаитов, все это время перетаскивавшие тюки из торгового зала, подошли к охотнику. Они были одеты в наскоро сшитую из дерюги одежду. Сказали, что колесо одной из телег оказалось с трещиной и не выдержит долгой поездки.

«Одной из… Значит, телег много. Сколько же у них там фаитов?»

Громбакх обещал подойти позже и отправил двойников работать дальше.

– Вы пойдете через южные ворота? – спросил я охотника.

– Ну, предположим.

– Там крепостной дозор и привратники.

– Четыре привратника и двенадцать стражников, если не считать патрулей. Не так уж и много.

Громбакх знал точное число тех, кто охранял ворота, – это говорило о многом.

– Значит, Хубистан – это лигур. Проснувшаяся пустышка. – Я взглянул на следопыта.

– Может быть, – согласился Тенуин.

– И если найти его, если узнать, почему он проявляет себя именно так, появится шанс избавиться от мглы.

– Зря стараешься, никто в своем уме не будет рисковать, – вздохнул Громбакх.

Нужно было сосредоточиться. Настал самый опасный и ответственный момент, моя последняя возможность повлиять на ход событий. Я собрал достаточно сведений, оставалось сложить их воедино – разрозненные кусочки в общую убедительную картину, которая позволит мне самому выбрать путь, а не подстраиваться под чужие оглобли.

– Так же, как и вы, я хочу добраться до Целиндела. Остальное меня не интересует. – Я старался говорить спокойно, уверенно. – Спасать город и его людей – не моя забота. И не ваша. Вы согласились взять меня с собой, решив, что я пригожусь в дороге. Считайте, что я пригодился еще раньше.

Логика простая. Вы хотите использовать фаитов. Туман рассеивается вокруг них. Но больше всего вы боитесь потеряться даже с таким сопровождением. Никто не знает, будет ли рассеиваться густой туман. Чтобы обезопасить себя, вы набрали побольше фаитов. Но понимаете, что даже такое количество ничего не гарантирует. К тому же появились дополнительные сложности. Людей нужно кормить. Им нужно где-то спать. Наконец, им нужно хоть какое-то оружие. Все это надо везти с собой. Вы раздобыли телеги. Не самые лучшие. Возможно, собирали из десятка поломанных тройку рабочих.

Ворота охраняются. Вы давно следите за ними. Посчитали стражников, привратников. Отследили редкие патрули. Выбрали точное время. Вечер, перед самым закрытием ворот. Но понимаете, что так просто из города выехать не получится. Скорее всего, будет бой. Но погони не будет, это утешает. Едва ли кто-то бросится за вами по следу.

Охотник и следопыт молча слушали. Громбакх изредка посмеивался, но не перебивал.

– То, что предложила Миалинта, не противоречит вашему плану. Более того, дочь наместника поможет вам. Во-первых, она обеспечит спокойный выход из города. Ни один привратник не посмеет с ней спорить. Миалинте будет достаточно показать себя и свои сигвы. Это первый плюс. Второй плюс в том, что вы больше узнаете о тумане. Не будете вот так сразу, без разбора, рисковать жизнью и отправляться в самые дебри. Вылазка до Подземелья будет репетицией. Пробой. Поездка рискованная, но не сравнится с тем, что вы задумали. В дороге увидите слабости своего плана и, если что, сможете вернуться назад, в Багульдин, чтобы доработать его. В случае с побегом вы такой возможности лишитесь. Стражники не пустят вас назад. Если только для массовой казни, которые так полюбил Зельгард.

В итоге каждый получит то, что хочет. Да и как знать, если дочь наместника права и в Подземелье мы найдем первопричину, никому не придется рисковать, отправляясь в глубокий туман.

Стена мглы остановилась. У нас есть время для такой репетиции. Пока что есть.

– Когда вернется Теор, – промолвил Громбакх, – скажу ему, что он лишился звания главного умника. Оно переходит к проныре ханголу без штанов.

– Почему дочь наместника не пробовала добраться до Подземелья раньше? – спокойно спросил Тенуин.

– Не хотела перечить отцу, – соврал я. – И верила Зельгарду. Теперь поняла, что они оба неправы.

Не знаю, поверил ли мне следопыт, но после этого он долго молчал.

Тем временем в «Хозяйник Анаэллы» вернулся Теор. Он привел фаитов Швика и Шверка. Я с улыбкой поприветствовал их, но, к своему удивлению, обнаружил, что они меня не знают. Двойники близнецов появились еще до моего приезда.

– Идем, – позвал меня Тенуин.

Громбакх накладывал близнецам уже остывшую лютную кашу, с шутками и гримасами пересказывал им, как я утром, в час, когда нормальные люди еще пускают на подушку теплые слюни, ворвался к ним в хозяйник, устроил тут переполох – крутился из стороны в сторону, показывая всем свои чудесные подштанники, и размахивал мечом. Близнецы посмеивались и наперебой тараторили о том, что успели позавтракать, отмахивались от охотника, но у меня не было никаких сомнений – он заставит их доесть свои порции до последней шишки.

Тенуин повел меня в ту самую дверь, из которой появились фаиты. Там начиналась лестница. По ней мы спустились в подвал. Редкие светильники скупо высвечивали деревянные балки и подпорки ветхого помещения. Местами стена осыпалась, оголив второй слой каменной кладки. Раньше здесь был торговый склад, а теперь повсюду стояли самодельные, сбитые из простых досок и заложенные сеном, кровати. По углам висели путевые гамаки. На полу лежали перетянутые веревками тюки с одеждой и провизией.

– Ты почти во всем прав, – сказал мне Тенуин, бесшумно продвигаясь вперед. – Но все-таки допустил две важные ошибки.

Я удивлялся тому, что совсем не слышу его поступи. Старался идти так же тихо, но меня постоянно выдавали скрипы, шорохи. Один раз я и вовсе задел бочку, с которой на пол посыпалась керамическая посуда.

– Мы не собирали фаитов, – продолжал следопыт. – Они сами пришли. Нас с Громом наняли для зачистки туманных кварталов.

– Зачистки? – удивился я.

– Да. Зельгард не хотел отправлять своих людей в туман.

«Зачем рисковать своими людьми?» – вспомнились слова распорядителя из Харгоя.

– Обещал платить по два медяка за одного фаита. Мы отдаем ему одежды, упавшие от двойника, – он платит. Все просто. Только мы не убиваем фаитов, а даем им укрытие. Близнецы нам помогают. Говорят, в квартале Каменщиков есть еще одно убежище. Кто-то впускает двойников к себе домой. Судя по всему, какой-то богач. Многие фаиты уходят туда.

Пройдя через торговый склад, мы вышли в колодезную комнату, перешли в коридор, связывавший все подвальные помещения, и наконец стали подниматься по лестнице, выводящей во внутренний двор.

– Ошибок было две, – напомнил я Тенуину.

– Да. – Следопыт остановился. Обернулся ко мне: – Ты сказал, что больше всего мы боимся потеряться в тумане. Это не так. Больше всего мы боимся выйти в Целиндел и узнать, что изменения начались по всем Землям. Узнать, что прежнего мира уже нет.

Я не придумал, как ответить на это.

Мы вновь поднимались по лестнице. У самой двери я окликнул следопыта:

– Я видел, как фаиты выдыхают туман.

– Да. Такое бывает.

– И при этом фаиты его рассеивают?

– Не совсем так. Рассеивают туман фаиты, которые еще надеются осуществить то, ради чего появились. Те, кто ждет новую жизнь. А выдыхают туман двойники, которых этой надежды лишили. Чем глубже отчаяние, тем больше тумана от них исходит. Если кто-то из наших фаитов начинает так заболевать, мы стараемся вывести его из города и отпускаем. Даем последний шанс. Это лучше, чем совсем изойти мглой и умереть.

– Почему там, у «Нагорного плеса», ты убил Теора? Почему не привел сюда?

– Теор нетерпелив. И отчасти верит Зельгарду. Думает, что мгла держится только из-за фаитов. Его двойник хотел выдать нас коменданту. Самоубийца. Отчаянный поступок. Но все фаиты по-своему отчаянные… люди. Я должен был помешать ему. – Помолчав и уже положив руку на дверь, Тенуин спросил: – Как думаешь, сколько мы заработали на фаитах?

– Не знаю. – Я пожал плечами.

– Больше четырех золотых.

– Четырех золотых! Два медяка за человека… Это…

– Пятьдесят три фаита. Сорок шесть из них здесь.

Следопыт открыл дверь. Я последовал за ним и, пораженный, остановился на пороге.

На заднем дворе стояли четыре груженые телеги. Повсюду сновали фаиты. Кто-то беспечно переговаривался, другие обкручивали веревками новые тюки, третьи кормили привязанных к коновязи лошадей. Кто-то завтракал, выскребая из общего котла остатки каши. Рядом фаиты пытались укрепить треснувшее колесо и тихо ругали друг друга за бестолковость в плотницком деле. И все это происходило в полный голос, с привычными звуками суеты и работы, с полноценными запахами и красками. Задний двор «Хозяйника Анаэллы» покрывал неровный, бугристый купол ясности. Его стенки медленно перетекали, меняли форму, провисали, но в целом удерживали мглу. Под купол могли беспрепятственно встать еще столько же людей.

Я был настолько впечатлен и обрадован увиденным, что подумал даже отказаться от затеи с Подземельем. Казалось безумием отвлекаться на какие-то репетиции. Нужно было скорее заканчивать сборы, пробиваться за стены города – с боем или без – и ехать по дороге в Целиндел.

Следопыт угадал мои мысли:

– Близнецы уже проверяли свои силы в тумане. Отошли от Багульдина на две версты. Идти дальше не рискнули. С каждым шагом мгла становилась сильнее. Под конец между ними и туманом была тонкая прослойка в поллоктя. И там это не единственная беда.

– А купол выглядит надежным, – с тоской отозвался я.

– Да. Но ему не помешает проверка. – Я почувствовал легкое прикосновение. Тенуин положил мне руку на плечо. – До окраин Саэльских лугов семь верст. Это будет хорошая репетиция.

– Значит, ты согласен?

– Да. Но мы не будем рисковать всеми. Возьмем две повозки без груза и не больше двадцати фаитов. Этого будет достаточно.

Вскоре, узнав от Громбакха, что бочки, ящики и тюки нужно сгружать обратно, фаиты так расшумелись от негодования, что по стенкам купола прошла настоящая волна ряби. Но я этого уже не увидел – объяснял Теору, как пройти в резиденцию и что передать Миалинте.

Пришла пора действовать.