Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 28. Золоченая клетка

В парижском особняке де Сен-Клу царил легкий хаос, приличествовавший предпраздничной суете. Воздух был густ от запаха горячего воска, утюгов и духов. По коридорам, словно пестрые бабочки, порхали мои сестры – Мари, Софи и Анн-Луиз, озабоченные самым важным вопросом на свете: выбором лент к своим бальным платьям.

– Мне кажется, что аметистовый оттенок будет гармонировать с твоими глазами, – рассуждала Софи, прикладывая к плечу Анн-Луиз шелк цвета фиалки.

– Нет, нет, нужно что-то ярче, чтобы выделиться! – парировала Мари, размахивая алой лентой. – Все знатные женихи будут там!

«Все знатные женихи». Это была главная тема, витавшая в стенах особняка. Отец с матерью, стараясь скрыть надежду под маской светской беспечности, практически светились от ожидания. Бал в Версале – лучшая возможность сосватать двух старших дочерей, представить их ко двору в самом выгодном свете.

Мною же занимались портные. Сновали вокруг, замеряя, прикладывая, отпаривая каждый шов на новом, ослепительно белом парадном мундире с золочеными пуговицами и эполетами. Я стоял на низком столике, как монумент самому себе, и ловил свое отражение в огромном зеркале. Лицо все еще было бледным, глаза – слишком глубокими, с тенями под ними. Но мундир делал свое дело – превращал выздоравливающего юнца в героя, готового для представления королю.

– Невероятно, сын мой, – прошептала матушка, заходя в будуар. – Ты выглядишь… как настоящий герой.

– Он им и является, – твердо сказал отец, стоя на пороге. В его глазах читалась нескрываемая гордость. – Род де Сен-Клу будет представлен при дворе в самом блестящем виде.

Вечером, за последним ужином перед балом, за столом собралась наша странная компания. Родители, вопреки обычаям, пригласили всех – моих товарищей, без которых никакого подвига бы не случилось. Стол ломился от яств, но атмосфера была горьковато-сладкой. Все понимали – это прощание. Завтрашний бал был не только началом чего-то нового, но и финалом нашей общей дороги.

– Ну что, – поднял бокал отец. – За ваше будущее, друзья моего сына. Каковы ваши планы?

Первым заговорил Жан, все еще бледный, но с новым огоньком в глазах.

– Я… я купил небольшой клочок земли под Сен-Дени. Небольшой домик. Жозефина… мадемуазель Жозефина, дочь булочника из той же деревни, согласна стать моей женой. – Он покраснел и с гордостью выпрямился. – Буду разводить овец. Надоела мне служба. Хочу тишины.

Я искренне улыбнулся. Я помнил эту Жозефину – румяную, полную жизни девушку, которая во время наших редких визитов в ту деревню всегда смущенно отворачивалась, завидя наших лошадей. Для Жана, искавшего покоя и простого человеческого счастья, не было партии лучше.

– А я с ним, – хмуро буркнул Пьер, разламывая хлеб. – Если, конечно, не прогонишь. Надоело шататься по свету. Решил осесть. Найду себе какую-нибудь вдову с добрым сердцем, заведу детишек. И будет мне счастье.

Все улыбнулись. Взгляд перешел на Люка. Тот пожал плечами, его острые черты лица осветила легкая усмешка.

– А я – обратно в строй. Наша маленькая война с Леграном только разожгла аппетит. Моя шпага еще послужит королю. Думаю, в гвардии мне найдется место.

Наконец, все взгляды устремились на Тибаля. Он отхлебнул вина, и по его лицу расплылась редкая, почти что отеческая ухмылка.

– А я сыт по горло этим королевством. Собираюсь в Сен-Доминго. Говорят, там нужны люди с крепкой рукой и не пугливые. Жара, москиты, бунты – настоящая жизнь, а не эти придворные пляски. Посмотрим, что за жизнь на краю света.

Воцарилась тишина. Я смотрел на этих людей – моих братьев по оружию, по крови, пролитой у той проклятой мельницы. Они нашли свои дороги. Обрели покой, нашли цель. А я? Я сидел в золоченом кресле, в своем золоченом мундире, в золоченой клетке ожиданий и условностей.

– А ты, Шарль? – спросил Пьер. – Тебя, поди, ждет блестящая карьера при дворе.

Все взгляды обратились ко мне.

– Я… я еще не решил, – тихо сказал я, отводя глаза к бокалу. Внутри же все кричало, что мое место не здесь, среди интриг и шелка. Мысль о далеких морях и новой жизни, где ценят не титул, а характер, жгла сознание.

Тибаль громко хохотнул и хлопнул ладонью по столу.

– Видал! Скромничает! А тем временем, – он прищурился, обращаясь ко всем, – по всему Парижу шушукаются, что сам Людовик готов предложить нашему молодому герою престижнейшую должность при дворе. Войти в милость к Королю-Солнцу – такое не каждому выпадает!

Я почувствовал, как сжимается желудок.

– Я не уверен, что хочу этого, – проговорил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Тибаль посмотрел на меня с внезапной серьезностью, и в его взгляде читалась не насмешка, а понимание.

– Время покажет, мальчик. Главное – выбирать ту дорогу, с которой не стыдно будет посмотреть себе в глаза утром.

Я посмотрел на родителей. Матушка побледнела, прижала платок к губам. Отец смотрел на меня сурово, но в его взгляде я прочел не гнев, а тревогу и… странную растерянность. Они не были в восторге от моих сомнений. Придворная карьера сына – это почет, это влияние, это продолжение рода здесь, в сердце Франции. Отказ – это безумие с их точки зрения.

Отец тяжело вздохнул.

– Ты возмужал, Шарль. И я не вправе тебе указывать. Но твой выбор должен быть взвешенным. Помни о долге перед именем.

Тибаль одобрительно хмыкнул в свою тарелку.

Прощальный ужин закончился в сдержанном, задумчивом настроении. Мои друзья разошлись по своим комнатам. Я остался один у камина, глядя на огонь и думая о золоченой клетке под названием Версаль, которая ждала меня завтра. Но теперь в моей голове четко оформился план. Я не буду спорить с родителями и Тибалем сейчас. Завтра я поговорю с тем, чье слово имеет настоящий вес. С королем. И попрошу его не о месте при дворе, а о назначении, которое станет моим настоящим путем. Остров Сен-Доминго манил меня, как самая опасная и честная авантюра в жизни.

Глава 29. Блеск и тихий бунт

Версаль встречал меня ослепляющим блеском. Зеркала Галереи, множащие свет тысяч свечей, отражали не лица, а маски – маски учтивости, интриг и скуки. Я чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, затерявшимся в море пудреных париков и шелковых робронов.

Воздух звенел от сдержанного гула голосов, но внезапно воцарилась тишина. Все взоры обратились к входу в галерею. На пороге стоял Он. Король-Солнце. Людовик. Бледный, уставший, но исполненный невозмутимого величия. Его появление парализовало зал магнитной силой абсолютной власти.

Началась церемония награждения. Один за другим подходили к королю офицеры, склоняли головы, получали свои награды под сдержанные аплодисменты двора. И вот прозвучало мое имя.

– Шарль де Сен-Клу.

Я сделал шаг вперед, чувствуя, как сотни глаз впиваются в меня. Подошел, склонился в низком, почтительном поклоне. Король взял из рук адъютанта тяжелую, золоченую медаль на алой муаровой ленте.

– Месье де Сен-Клу, – его голос был тихим, но абсолютно четким, звучащим в гробовой тишине зала. – Франция признательна своим верным сынам. Ваша доблесть и преданность долгу – пример для всех наших слуг. Позвольте пожаловать вам сию малую награду в знак Нашей королевской милости.

Он возложил медаль мне на шею. Холодный металл коснулся кожи. Я снова поклонился, слыша вежливые, размеренные аплодисменты. Взгляд короля на мгновение задержался на мне – пронзительный, изучающий, запоминающий.

– Благодарю Ваше Величество, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Служу Франции.

Я отошел, уступая место следующему, чувствуя вес медали на груди. Это была не просто награда. Это была печать. Клеймо героя, которым меня теперь навсегда отметят при дворе.

Церемония завершилась. Король удалился, и зал снова погрузился в гул притворных восторгов и светских сплетен. Ко мне подходили, поздравляли, но их слова пролетали мимо ушей. Я был еще полон ощущением тяжелого, властного взгляда монарха.

И тут ко мне мягко подошел немолодой придворный в безупречном парике, с лицом-маской, не выражавшим никаких эмоций.

– Месье де Сен-Клу, – его голос был безжизненным шепотом, предназначенным только для моих ушей. – Его Величество соизволил назначить вам частную аудиенцию. Завтра, в час пополудни, в Малых апартаментах.

Он склонился в едва заметном поклоне и растворился в толпе так же бесшумно, как и появился.

Я остался стоять с бокалом недопитого шампанского, сжимая в ладони холодный металл медали. Аудиенция. Личная встреча с королем. Значит, Тибаль был прав. Сейчас последуют предложения – должность, положение, почетная служба при дворе. Золоченая клетка Версаля распахивала для меня свою дверцу.

Я чувствовал, как стены этой прекрасной тюрьмы смыкаются вокруг меня. Но я уже знал свой ответ. Завтра, в Малых апартаментах, я не буду просить милости. Я буду просить одного – свободы.

После церемонии я увидел ее. Елену. Она стояла у колонны, и я, поймав ее взгляд, направился к ней. Мое сердце билось ровно – ни трепета, ни прежней боли. Лишь легкая грусть и теплое чувство к человеку, которого я когда-то знал лучше всех на свете.

– Мадам де Виллар, – сказал я, и мой голос, как я заметил, стал ниже и увереннее после армии.

– Месье Шарль, – она улыбнулась, и радость ее была совершенно искренней. – Я невероятно рада видеть вас целым и невредимым.

– Позволите пригласить вас на танец? – я предложил с прежним обаянием, но без прежней робости. Теперь это была простая учтивость.

Мы закружились в вальсе. Движения мои были точными и уверенными, выправка – вымуштрованной годами службы. Я смотрел на нее и видел не недосягаемую богиню своей юности, а Елену. Просто Елену. Друга.

– Вы позволите быть со мной откровенным? – тихо спросил я, ведя ее по паркету.

– Конечно, Шарль. Мы же друзья.

– Тогда скажите… почему все здесь зовут вас Викторией? И где ваш супруг? Месье Лео?

В моих глазах не было ни ревности, ни обиды. Лишь искренняя озадаченность и участие. Та юношеская, пылкая любовь, что горела во мне когда-то, окончательно угасла. Ее сменило теплое, прочное, дружеское чувство. Я перерос свою первую влюбленность. И в этом осознании было что-то горькое и в то же время бесконечно облегчающее.

– Длинная история, – вздохнула она. – Слишком длинная для бала. Лео в отъезде по делам Франции. А Виктория… это имя, которое я взяла себе при дворе для удобства.

Я кивнул, понимая, что копать глубже не стоит. И вместо этого стал рассказывать. Об армии. О тяготах и странном братстве, что рождается в окопах под свист пуль. О том, как наш отряд сражался под Сен-Дени, и как я был ранен.

– Мне повезло, – сказал я, и мой взгляд на мгновение стал отсутствующим, уносясь к воспоминанию о боли и страхе у той мельницы. – Герцог де Лоррен прислал своих личных лекарей. Благодаря им я выжил и смог стоять здесь сегодня.

Она улыбнулась. И я подумал, что, возможно, она знала об этом больше меня. Но это уже не имело значения.

Я смотрел на нее, и во мне появилась легкая, светлая грусть. Будто я прощался.

– А что ждет вас теперь? – спросила она, словно чувствуя этот подтекст. – Героя награждают почестями. Говорят, вас ждет место в королевской гвардии.

– Завтра у меня аудиенция у короля, – подтвердил я. – Мне действительно предложили престижную должность здесь, при дворе. Почетную. Сытую.

Я помолчал, глядя куда-то поверх ее головы, на кружащиеся пары, на этот блеск и фальшь.

– Но я хочу отказаться. Я попрошу о переводе.

– Шарль! Но почему? – воскликнула она.

Я посмотрел на нее прямо, и мой взгляд был чист и решителен.

– Меня здесь ничего не держит. Пора искать свое место. И… свою любовь. Настоящую. Ту, что будет взаимной.

– А как же родители?

– Они должны понять, у них еще три дочери, будут зятья, помогут.

Танец подошел к концу. Я склонился в безупречном поклоне, поднес ее руку к губам. Мой поцелуй был легким и почтительным.

– Будьте счастливы, мадам. Вы этого заслуживаете.

– И вы, Шарль. Ищите. И обязательно найдете.

Я выпрямился, улыбнулся своей новой, взрослой улыбкой, развернулся и затерялся в толпе. Бал длился еще, но я уже не принадлежал ему. Я ждал завтрашней аудиенции. Ждал момента, когда смогу отказаться от блеска Версаля ради зноя Сен-Доминго.

Я уже принял решение. И ничто не могло его изменить. Моя дорога лежала на запад. Навстречу штормам, приключениям и той самой настоящей любви, о которой я сказал Елене.

Глава 30. Воля короля

Ровно в час пополудни меня проводили в Малые апартаменты Короля-Солнца. Воздух здесь был иным, чем в Большой галерее – более плотным, пропитанным запахом старого дерева, воска и абсолютной власти. Я стоял перед резной дубовой дверью, чувствуя, как сердце отстукивает четкий ритм, будто перед атакой.

Дверь бесшумно отворилась. Кабинет был невелик, но каждая деталь в нем – от глобуса в золоченой оправе до портрета предка на стене – говорила о мировом господстве. Людовик XV сидел за письменным столом, не читая и не подписывая бумаги. Он ждал. Его знаменитый пронзительный взгляд был устремлен на меня.

– Месье де Сен-Клу, – произнес он, и его голос, тихий в этой камерной обстановке, обладал весомостью свинца. – Подойдите.

Я приблизился и склонился в почтительном поклоне.

– Ваше Величество.

– Встаньте. Франция нуждается в таких людях, как вы. Молодых, преданных, доказавших свою доблесть не на паркете, а на поле боя. – Он откинулся на спинку кресла, сложив длинные пальцы. – Мы желаем видеть вас среди Наших близких. Ваше место здесь, в Версале. Мы предлагаем вам должность Нашего личного советника по военным делам. Почетно. Ответственно. Достойно вашего подвига.

Он сделал паузу, ожидая бурной благодарности. В его мире отказ был немыслим.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Пришла пора моего тихого бунта.

– Ваше Величество, – начал я, глядя чуть ниже его уровня глаз, как и полагалось по этикету. – Нет большей чести для меня, чем доверие моего короля. Но я вынужден… вежливо отказаться.

В воздухе повисла гробовая тишина. Никто не отказывал Королю-Солнцу. Его брови чуть приподнялись. Удивление? Нет, скорее холодный, безразличный интерес, будто он наблюдал за странным поведением редкого насекомого.

– Объяснитесь, – его голос не выдал ни гнева, ни разочарования. Он просто констатировал факт.

– Служба Вашему Величеству – единственная цель моей жизни. Но я верю, что могу принести больше пользы не здесь, среди интриг Версаля, а там, где нужна твердая рука и преданность короне. Я прошу позволения служить Франции на дальних рубежах.

Король молчал несколько секунд, его взгляд скользнул по бумагам на столе, будто ища что-то.

– Любопытно, – произнес он наконец. – Очень любопытно. Вы отказываетесь от милости, о которой мечтают тысячи, чтобы просить… обязанностей. – Он нашел нужный документ и бегло просмотрел его. – На Нашей колонии Сен-Доминго как раз умер губернатор. Остров бурлит. Интриги плантаторов, контрабанда, угроза восстаний рабов. Назначить нового губернатора сейчас – значит бросить его в пасть львам, не знающего местных обычаев.

Он поднял на меня взгляд, и в нем впервые появился проблеск живого, стратегического интереса.

– Вы хотите трудной службы, месье де Сен-Клу? Мы дадим ее вам. Мы назначаем вас Нашим полномочным королевским комиссаром на Сен-Доминго. Вы будете временно исполнять обязанности губернатора, наводить порядок и отчитываться лично Нам. Посмотрим, на что вы способны. Если справитесь… тогда обсудим ваше будущее вновь.

Мое сердце заколотилось уже от иного волнения. Это был не просто перевод. Это была огромная власть и еще большая ответственность. Именно то, о чем я мечтал.

– Ваше Величество… я не знаю, что сказать, кроме как принять эту честь с величайшей благодарностью и клятвой оправдать ваше доверие.

– Так и быть, – король кивнул, и на его губе на мгновение мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. – Готовьтесь к отплытию. Неделя. Вам предстоит долгий путь, месье комиссар.

Вечер того же дня в нашем парижском особняке прошел в напряженной тишине. Я собрал семью в кабинете отца.

– У меня назначение, – сказал я прямо, глядя на их встревоженные лица. – Король лично утвердил меня полномочным королевским комиссаром на Сен-Доминго. Я отплываю через неделю.

Матушка ахнула и прижала платок к губам.

– Сен-Доминго? Да это же на краю света! Лихорадки, пираты, дикари! Шарль, одумайся!

Я посмотрел на отца. Он был бледен, но сидел прямо, сжимая в руке массивное кресло. Его взгляд, суровый и оценивающий, был устремлен на меня.

– Комиссар? – переспросил он. – Это… огромная честь для столь юного возраста, сын мой. И огромный риск. Ты понимаешь это?

– Понимаю, отец. Но это моя воля и воля короля.

Он тяжело вздохнул, и в его глазах я увидел не гнев, а тяжелую, сдержанную гордость.

– Тогда я не вправе тебя удерживать. Ты выбрал путь воина и слуги Франции не на словах, а на деле. Дом де Сен-Клу может гордиться тобой. – Он встал и положил мне руку на плечо. – Возвращайся с победой, сын.

Матушка, видя его решимость, лишь тихо всхлипнула и кивнула, не в силах вымолвить слова.

Начались лихорадочные сборы. Неделя до отплытия пролетела как один день. Упаковывались сундуки, готовились бумаги, нанималась свита. Тибаль, узнав о назначении, лишь хрипло рассмеялся и сказал: «Ну что ж, мальчик, значит, придется тебя еще поучить, как выживать в тех краях». И с новой энергией взялся за подготовку.

Я смотрел на удаляющиеся огни Парижа из окна кареты, везущей нас в Гавр. Позади оставалась прежняя жизнь. Впереди лежало неизвестное будущее, полное опасностей и возможностей. Я был больше не просто Шарль де Сен-Клу. Я был королевским комиссаром. И моя настоящая служба только начиналась.

Глава 31. Братство и море

Путь в Гавр был стремительным и пыльным. Затем – бесконечное ожидание на ветреном рейде, пока на горизонте не выросла угрюмая громада королевского фрегата «Энтрепид». Он пах смолой, соленым ветром и дисциплиной – запах, знакомый нам обоим.

Нас приняли на борт с подобающими почестями, ведь на борту был королевский комиссар. Но как только трап убрали, а паруса наполнились ветром, корабельная жизнь поглотила нас. Моя каюта, хоть и капитанская, была тесной. Тибаль, отказавшийся от отдельной каюты, устроился в кубрике с офицерами, заявив, что иначе затоскует по армейской коммуне.

Именно здесь, в этом плавучем мире, наше братство закалилось, как сталь. Первые дни я боролся с морской болезнью, лежа на койке и стараясь не смотреть на качающиеся стены. Тибаль, старый солдат, терпеть не могший море, но скрывавший это, лишь похаживал вокруг да посмеивался своим хриплым, душевным смехом.

– Ну что, братец, не по нраву ли качка? – подкалывал он, присаживаясь на сундук. – А я-то думал, ты после мельницы Леграна ко всему привык. – В его голосе не было и тени подобострастия, только теплое, братское подтрунивание.

Он не давал мне раскисать. То тащил на палубу «подышать воздухом», то вручал свою двойную порцию соленой говядины, приговаривая: «Ешь, комиссар, силы нужны. Ты у нас теперь думать должен за двоих». И мы сидели на ящиках с провизией, глядя на бескрайнюю синеву океана, и он рассказывал истории – о своей деревне, о погибшем младшем брате, о смешных и страшных случаях из армейской жизни. Мы смеялись до слез, и в этих редких моментах я забывал о своем новом звании, а он – о своем решении уйти из армии. Мы были просто Шарлем и Тибалем – братьями, которых связала не кровь, а пролитая вместе кровь.

Но были и трудности, куда серьезнее качки. Однажды налетел жестокий шквал. Небо почернело, волны вздымались высотой с мачту. «Энтрепид» трещал по швам. Я, как и все, вцепился в канат, сердце колотилось от страха. И тут я увидел Тибаля – он не орал команды, как капитан, а молча, с железной солдатской выдержкой, работал рядом с матросами, его мощные руки тянули снасти, его спокойствие действовало лучше любых слов. Он ловил мой взгляд и коротко кивал: «Держись, брат». В ту ночь мы снова были солдатами в одной цепи, выживающими вопреки всему.

После шторма настали дни утомительного штиля. Жара стала невыносимой, вода протухала. Воздух стоял тяжелый, неподвижный. Среди команды начался ропот. Я отдавал приказы о распределении провизии, а Тибаль, пользуясь своим авторитетом бывалого служаки, следил за их исполнением, одним своим видом усмиряя возможных бунтовщиков. Мы стали командой – он мой старший товарищ, моя правая рука и голос здравого смысла, я – официальная власть и стратег.

Недели слились в одно монотонное месиво из соленой воды, парусины и палящего солнца. Но однажды утром вахтенный пронзительно крикнул с мачты: «Земля!»

Мы высыпали на палубу. На горизонте, сначала как призрачная дымка, а затем все четче, проступала полоса изумрудной зелени. Воздух принес новые запахи – влажной земли, гниющих водорослей и чего-то незнакомого, пряного, тропического.

Тибаль встал рядом со мной у борта, его обычно хмурое лицо озарилось редкой, спокойной улыбкой.

– Ну, братец, прибыли, – произнес он тихо, без привычной хрипоты. – Совсем как в тех сказках, что моему малому Ванюшке рассказывал. Только помни, под этой красотой – адская жара и человеческая злоба. Но ничего. – Он уверенно хлопнул меня по плечу. – Мы с тобой уже прошли через один ад. И этот одолеем. Вместе.

«Энтрепид» плавно вошел в бухту Порт-о-Пренса. Перед нами раскинулся пестрый, шумный городок, утопающий в буйной, неестественно яркой зелени. На причале толпился народ – все они смотрели на королевский фрегат.

Я стоял на шканцах, выпрямившись, в своем мундире, стараясь скрыть волнение. Позади остались штормы, смех и дорожное братство. Впереди была неизвестность. Я чувствовал на своем плече твердую, надежную руку Тибаля. Он был здесь. Рядом. Мой брат.

– Пошли, – я кивнул ему, и мой голос звучал твердо. – Пора приниматься за работу.