Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 353 страниц)

Для Руфуса наступило время расплатиться. Гномы закончили работу. Респектабельный особняк барона и новый дом Талулы, такие разные и далёкие друг от друга, светились огнями. Барон осознал одну простую истину: чем больше строится новых домов, тем меньше стоят старые обещания.

Руфус собрал людей, которые поначалу помогали на стройке особняка – мужчин без корней и совести, изломанных войной. Барон давно приметил среди них крепкого, рослого Шахлая. Он умел действовать быстро и не задавал неудобных вопросов. Именно его Руфус назначил капитаном.

В один из пасмурных и хмурых вечеров, когда звёзды прятались среди серых туч, Шахлай привёл своих людей к лагерю гномов. Те складывали инструменты и собирались возвращаться в облюбованное предместье города. Шахлай и его молодчики были вооружены и держали руки на рукоятках мечей с вызывающей уверенностью.

Байль встал перед ними, крепко уперевшись ногами в землю. После недолгого молчания Шахлай изрёк:

– Барон благодарит вас за службу. Вы свободны. В его владениях ваше присутствие больше нежелательно. Понятно?

Байль думал. Его взгляд переходил с лица Шахлая на лица его людей, наглых, злых, с оружием на бедре и усмешкой в уголках рта. Он понял всё сразу, потому что видел это раньше.

Гномы готовы были отстаивать свои права, но Байль убедил их отступить. Он понимал: если ввязаться в дело, будут новые ненужные жертвы. Уходя, гномы уносили с собой жгучее негодование, неприязнь к людям и знание, что теперь этот город стал хуже.

А Руфус беспечно бродил по новому особняку и думал, что теперь у него есть не только дом, но и своя сила. Эта сила поможет ему навести новый порядок в новом городе, который он назовёт в свою честь – Жадвилем.

Сныст любил появляться в "Коралловом Цветке", когда его не ждали. Сейчас он вальяжно развалился в одном из кресел с кружкой вина в руке и выглядел так, будто ждал награды за очередную услугу.

– Гномов выгнали, – небрежно бросил он, когда Талула подошла ближе. – Без расчёта. Барон решил, что строители ему больше не нужны.

Она лишь пожала плечами, поправляя складки на юбке. В зале уже играла музыка, смех перекрывал голоса, а одна из новых девушек, пока ещё смотревшая с опаской, раздавала клиентам карты.

– Не мои проблемы, – сказала Талула, не глядя на Сныста. – Не я с ними договаривалась.

Сныст усмехнулся, и от него повеяло холодком.

– Может, и не твои. Только теперь они не просто обманутые работники – их изгнали. Им запрещено появляться среди людей, а приказано жить далеко, в Железных горах. И если гномы решат отплатить кому-то за это… ты окажешься слишком близко.

Талула замерла на один удар сердца, но быстро взяла себя в руки. Наверное, Сныст предупредит её, если понадобится.

– Сколько? – коротко спросила она.

Он назвал сумму. Не большую, но достаточную, чтобы напомнить: сведения всегда стоят дороже, чем кажется.

Талула тревожилась. Её не слишком беспокоили гномы, она знала, что они искусные строители, механики и ювелиры, но не мстители, не то что тот дроу, который… Впрочем, сейчас не стоило вспоминать о Рэйшене. Если вокруг заведения начнут ходить дурные слухи, это скажется на доходах. Этого нельзя допустить.

И Талула отправилась к Руфусу. В особняке кипела жизнь: подъезжали фургоны с провизией, садовники выправляли клумбы, где-то за домом ржали лошади на конюшне, собаки на псарне разрывались от лая. А по двору сновали люди Шахлая, словно хищники, которые знают, что территория принадлежит им.

Шахлай стоял у входа, расправив плечи, с рукой на эфесе. Увидев Талулу, он осклабился, изображая радость.

– Гостья, – протянул он, пропуская её внутрь. – Как приятно.

Руфус сидел в своём кабинете, одетый с иголочки, с бокалом вина в руке, будто только что вернулся с какого-то светского приёма. Он даже не встал, чтобы поприветствовать Талулу, и не предложил ей вина.

– До меня дошли скверные слухи, – начала она, не скрывая раздражения. – Если гномы решат рассказать, что их обманули, это ударит по моему заведению. Я не хочу, чтобы меня связывали с твоими делами.

Барон отпил вино и отсалютовал ей полупустым бокалом.

– А ты не связывайся, – сказал он легко, почти весело. – Но помни: покровительство стоит денег. Ты должна платить. Регулярно. Без лишних вопросов. И больше в моём доме не появляйся. Нечего мозолить глаза моей жене, особенно когда она носит моего наследника.

Талула замерла. Она поняла. Она была не свободной женщиной, не хозяйкой, не деловой партнёршей, а частью ужасной системы, которую Руфус успешно создал. Её заведение – не её собственность, а ещё один источник дохода для него.

На выходе она невольно огляделась. Сныст мог бы здесь пригодиться. Но он был лишь другим концом той же цепи. С одной стороны – городское дно, с другой – холодная сталь и продажный закон. Талула почувствовала, что зажата в капкан, и выбора у неё снова, как и раньше, нет.

Через пару дней в её изысканное заведение, её "Коралловый Цветок", явился Шахлай. Он был не один: за спиной у него маячили двое людей при мечах, крепкие, широкоплечие, не знающие сожалений.

Они вошли без стука, и на лице Шахлая играла победная улыбка.

– Приказ барона, – сказал он, едва Талула попыталась возразить. – С сегодняшнего дня мы имеем право появляться в "Коралловом Цветке" когда вздумается. И получать всё, что полагается… с большой скидкой, если ты понимаешь, о чём я.

Его люди уже сновали по комнатам. Открывали ящики, заглядывали под кровати, швыряли вещи в стороны. Обыск. Или грабеж, разницы особой не было.

Талула протестовала, но слабо. Она понимала, что голос у неё звучит не как у хозяйки, а как у женщины, попавшей в ловушку. Одно неверное слово, и ей конец.

В одном из потайных ящичков Талулы нашёлся мешочек с деньгами. Шахлай не скрывал радости.

– А ты у нас предусмотрительная, – хмыкнул он, пряча находку в свой пояс. – Значит, так: посмеешь пикнуть – тебя объявят смутьянкой. И накажут по всей строгости нового закона. Понимаешь?

Любопытные девушки, заслышав шум, высовывались из дверей. Но стоило им увидеть Шахлая и его людей, они тут же юркнули обратно, запирая двери на засовы.

Талула нехотя кивнула.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Только пусть твои люди не трогают моих работниц.

Шахлай фыркнул.

– Мы будем осторожны, – ответил он с издёвкой.

Когда они ушли, Талула сразу отправилась к Снысту. Он нашёлся быстро, словно только и ждал, чтобы его нашли. Взволнованный рассказ Талулы он выслушал с интересом, даже с любопытством. А потом рассмеялся.

– Теперь слово барона – закон, – сказал он, всё ещё улыбаясь. – А я не люблю иметь дело с законом. Особенно когда он ходит в доспехах и с мечом на боку.

– Ты должен мне помочь, – прошипела Талула. – В этом деле есть и твой интерес.

– Я должен? – удивился он. – Прости, милая, я не хочу испробовать новый способ умереть.

Талула поняла: помощи ей ждать не от кого. Ни гномы, ни Сныст, ни даже воспоминания о прошлом не станут щитом. Она так и не стала свободной, как мечтала во времена, когда грелась у костров, слушая разговоры солдат. Но тогда, в пыли и крови войны, она была хозяйкой своей жизни.

Теперь же правила были чужие, страшные, бесчестные. И ей придётся их принять.

Ей придётся доносить Шахлаю и Руфусу о своих клиентах. Придётся платить им деньги. Предлагать скидки этим нежданным посетителям, которые приходят не за удовольствием, а за властью. А ещё – скрывать от них свои отношения со Сныстом. Платить ему отдельно, ведя двойную игру, из которой нет выхода.

Целую ночь Талула просидела одна, перебирая мысли, будто бусины на истончившейся нити. Под утро она приняла решение.

Она будет жить. Пусть не свободной, но богатой. Даже если это значит согнуть спину, улыбаться сквозь зубы и прятать нож глубже.

Роясь в старых вещах, она наткнулась на две монеты. Рэйшен оставил их ей, положив на глаза, как покойнице. Она не могла забыть это оскорбление. Но теперь эти монеты стали напоминанием о том, что однажды кто-то увидел в ней больше, чем остальные.

За окном начинался новый день, серый, как пепел костра, у которого когда-то грелись чужие солдаты. "Коралловый Цветок" расцвёл – но не для неё. Его лепестки пахли так же, как и всё в её жизни: дымом обманутых надежд и железом ложных обещаний.

Терновый венец победителя

Квэддо пришёл в себя от запаха. Пахло дымом, кровью, горелым мясом и кислым вином. Зрение возвращалось постепенно. Во рту было сухо, как во рву заброшенной крепости. Квэддо вначале испугался, что остался без языка, но, к счастью, тот был на месте.

– Пить! – просипел солдат.

Он не услышал собственного голоса, зато слышал стоны и хрипы вокруг. Квэддо с трудом повернул голову. Слева вытянулся на узкой койке такой же несчастный солдат. Квэддо моргнул, в глазах немного прояснилось, и он узнал своего давнего приятеля, весельчака, выпивоху и бабника Харлена. Его голова была обмотана тряпками, видимая часть лица была изжелта-бледной, и Квэддо поначалу решил, что Харлен отправился на Небеса. Однако грудь Харлена мерно вздымалась.

“Живой!” – обрадовался Квэддо. На стон подошёл юноша в грязно-сером балахоне и с потухшим от усталости лицом. В руках парнишка держал деревянный ковшик с жидкостью. Он поднёс сосуд к губам Харлена, однако тот даже не смог проглотить воду, и часть пролилась на обмотки и тряпьё, которым было прикрыто тело раненого. Потом настала очередь Квэддо, и он с жадностью глотал тёплую влагу из ковшика. К сожалению, её было мало, и Квэддо не смог напиться всласть.

– Ничего-ничего! – ободряюще сказал помощник. – Жить будешь, это главное. Скажу лекарю, что тебя можно перенести отсюда…

– Куда… – начал было Квэддо, однако служитель не стал даже слушать и ушёл.

Счастливый, он мог уйти из этого смрадного места страданий! Квэддо прислушался к своим ощущениям, пошевелил пальцами на руках и ногах. Всё было на месте, и радость горячей волной окатила раненого офицера. Он будет жить! Он цел! А увечья… Что ж, такова участь любого солдата. Квэддо знал, на что шёл. Раны заживут.

Теперь надо узнать, что с его друзьями. Харлен здесь, раненый, но живой. Где Акилла? Он был отчаянным парнем, не щадил себя в последнем бою. Жив ли он вообще? А Рэйшен? Дроу оказался отличным товарищем, таким, что прикроет тебя без раздумий. Где он сейчас? Квэддо помнил, как кто-то рубящим ударом прошёлся по его ноге. Тёмная кровь хлынула из раны на бедре, смешиваясь с грязью под сапогами. Резкая боль пронзила тело, а через миг накатила слабость, и меч в руке показался непомерно тяжёлым. Откуда-то сзади послышался рык дроу:

– Не отступать!

Квэддо попытался выпрямиться, но нога подвела его, и он рухнул на землю. Последнее, что он услышал, был звон клинков где-то рядом и чей-то хриплый вопль.

Квэддо потерял счёт времени и не помнил, сколько он провалялся в этой вонючей палатке. Он то засыпал, то просыпался. Сон больше напоминал горячечное забытьё, и в минуты просветлений Квэддо боялся, что здешние лекари оттяпают ему ногу или руку. Потом пришёл новый страх, что его просто забудут здесь, забудут принести ему воды, лихорадка охватит тело Квэддо и спалит его.

Однако про раненых никто не забывал, измученный санитар появлялся, приносил воду и, не слушая жалоб и стонов, снова уходил. Еды никто не приносил, впрочем, Квэддо и не хотелось есть. Его терзало недоумение: неужто лекарь так и не появится здесь? Наверное, он задал этот вопрос вслух, потому что чей-то каркающий голос ответил ему:

– Если появится, значит, заберёт кого-то на ампутацию. Так что уж лучше без него!

Наступил день, когда лекарь всё же посетил палатку для тяжелораненых. К этому моменту Квэддо больше бодрствовал, чем спал, и прислушивался к разнообразию болей в ногах. Там тянуло и дёргало, как больной зуб, а иногда просто жгло огнём. Лекарь, едва держащийся на ногах от усталости, небрежным движением откинул одеяло Квэддо. Лицо лекаря стало сосредоточенным. В этот миг Квэддо припомнил, как задумчиво генерал Римардо разглядывал карты или слушал донесения. Лекарь тоже был в своём роде генералом, который вёл битву с ужасающим противником – со смертью. И частенько выигрывал.

Лекарь жестом подозвал к себе парня-санитара и принялся отдавать какие-то распоряжения. Отрывистые слова придали ему ещё больше сходства с генералом, и Квэддо вдруг успокоился: эту битву они выиграют. Санитар с потухшим взглядом молча кивал.

А вот при осмотре Харлена лицо лекаря стало озабоченным и даже встревоженным. Харлен до сих пор в себя не приходил, на зов Квэддо не откликался. Лекарь размотал потемневшие повязки на голове солдата, и Квэддо, бросавший любопытные взгляды в ту сторону, ужаснулся. Половина лица приятеля была изуродована, на ввалившихся щеках росла многодневная щетина, превратившая Харлена в старика. Но самое страшное – одного глаза у Харлена не было. На его месте зияла кровавая дыра.

Квэддо прикрыл глаза. Нет, такая рана не была смертельной. Но, чтобы выжить, требовалось быть аристократом, которого держат в чистоте, тепле и заботе. Здесь же, в палатках для тяжелораненых, открывались врата в Бездну.

Будь у Квэддо деньги, он бы заплатил лекарю, чтобы его и Харлена разместили в чистых комнатах. А если доплатить каким-нибудь маркитанткам, те ухаживали бы за ранеными, приносили еду и питьё, меняли повязки… Деньги у Квэддо были. До последней битвы. Где теперь его вещи, солдат и понятия не имел. Скорее всего, в руках какого-нибудь ушлого мародёра.

Квэддо был решительным человеком. Можно пообещать лекарю денег сейчас, а заплатить потом. Главное – выбраться из этой вонючей клоаки. Квэддо окликнул лекаря, и тот обернулся на зов. Хороший знак. Пусть хоть выслушает. И молодой офицер изложил свою просьбу. Санитар отчего-то хихикнул. Что смешного? Непонятно.

– Молодой человек, я знаю, что делаю, – недовольным тоном ответил медик. – Здесь все под моим пристальным присмотром. Как только тебе и твоему другу полегчает, я немедленно распоряжусь перевести вас отсюда. Или ты, офицер, сомневаешься в моих умениях?

Квэддо принялся лепетать, что нисколько не сомневается, но лекарь перебил его:

– Вот и славно! Твой приятель-дроу начинал сомневаться, но, к счастью, передумал. И денег твоих мне не надо, он уже заплатил. И за комнаты для тебя и друга твоего тоже, так что будет вам куда перебраться…

Квэддо замер. Приятель-дроу? Это наверняка Рэйшен, больше некому. Неужто он нашёл и сберёг вещи своих товарищей? Если так, понятно, откуда у этого транжиры деньги.

Тем временем лекарь и санитар убрались восвояси, и Квэддо остался один на один со своими мыслями и догадками.

На следующий день Харлен пришёл в себя. Первым делом он ощупал своё лицо и с испуганным воплем попытался содрать с себя бинты. Квэддо стоило большого труда успокоить друга. Офицер попытался встать со своего места, но тут же свалился обратно от жгучей боли. На крики явился парнишка-санитар и навёл порядок. Харлен убедился, что хотя бы один глаз остался при нём, а Квэддо дали болеутоляющий настой. Остальные раненые в палатке молча наблюдали за всей этой суетой. Кто-то неодобрительно фыркал, а некоторые посмеивались в кулак.

– Вот пожалуюсь на вас обоих! – шутливо пригрозил санитар, уходя.

Харлен озирался по сторонам единственным глазом и морщил нос от тяжёлого запаха немытых тел, травяных отваров и несвежих повязок.

– Не буянь, – посоветовал ему Квэддо, – здешний коновал своё дело знает, даже обещал скоро нас выпустить.

– Куда он вас выпустит? – проворчал один из раненых. – В чистое поле? Чтоб там сдохнуть?

Харлен поворачивал голову так и этак, приспосабливаясь смотреть одним глазом. В прежние времена он шутки ради завязывал себе один глаз, подражая контрабандистам и пиратам с юга, а теперь шутка превратилась в страшную действительность. Харлен повёл головой, как слепая собака, принюхиваясь к воздуху.

– А правда, куда теперь податься? – негромко спросил он. – Война-то ещё идёт?

– Эх, братишки, долго вы тут без сознания провалялись! Кончилась война! Всё, амба, отвоевались!

Квэддо замер, а потом нерешительно спросил:

– А… победил-то кто?

– Мы, мы победили! Всё благодаря гению генерала Римардо! Да ещё в последнем бою, говорят, парень молодой отличился, на одном из флангов командира убили, так он взял командование на себя, воодушевил людей, да и сам дрался до последнего!..

Харлен, слушая эти речи, даже заулыбался, поглядывая единственным глазом на Квэддо. Он помнил, как всё случилось. Однако дальнейшие слова рассказчика заставили обоих друзей открыть рты от удивления.

– Говорят, сам король заметил парня! Бароном сделал, понимаешь?! Титул, земля… Всё, как положено. Город теперь Жадвилем назовут, в честь победителя!

– Ру… Руфус?!

Харлен вытаращил на говорившего свой единственный глаз, а Квэддо молчал, не в силах произнести ни слова. Руфус исчез с началом боя, и никто не мог отыскать его. Сам Квэддо грешным делом подумал, что Руфус по глупости попал в засаду, а тут вон оно что!

– Да это ж враньё! – Харлен даже сел чуть выше, его голос дрожал от возмущения. – Перед атакой Руфус куда-то запропастился. А понадобилось перед королём предстать – и он тут как тут! А ведь это друг мой, Квэддо, должен был баронский титул получить! Или хотя бы очередной офицерский чин! Да что ж это такое!

Раненые, которые были в сознании, загомонили. Такие новости до солдат доходили не каждый день.

– А кто видел, что именно Квэддо храбрость проявил? Если есть такие люди, надо, чтобы они к королю пошли и правду рассказали!

Харлен глубоко задумался. Квэддо лишь горько усмехнулся:

– Кто до короля дойдёт? Солдат ценят, пока они рубятся и умирают. А правду нести – мы не аристократы, рожей не вышли!

– Что за речи! – громыхнул кто-то с соседней койки. – Измена! Просто так король никому титулы не даёт! Если дал – значит, заслужил!

Харлен хотел ответить, но замялся. Квэддо тоже молчал. Кто знает, кому эти слова доложат завтра? А раз война кончилась, солдаты и боевые офицеры больше не нужны, их можно заставить молчать. Способов хватает.

– А что, король не человек, уже и ошибиться не может? – совсем молодой парнишка приподнялся на своей койке. Квэддо помнил, как этого парня увозили, а потом вернули сюда без руки. – Да и не ошибся он, его обдурили! И дроу, который на нашей стороне воевал, ходил к королю, всю правду ему выложил!

– Рэйшен, – прошептал Квэддо, – его имя Рэйшен.

– И что? Что дальше-то? Король-то что ему ответил? – раненые заговорили одновременно, заглушив басовитый голос доносчика.

– Король его прогнал, – грустно ответил паренёк. – Не поверил, наверное.

Квэддо судорожно сжал край одеяла. Рэйшен… ради товарищей… и вот как всё закончилось.

– Этим дроу нельзя верить! – назидательно ответили ему. – Они не такие, как мы, они только убивать способны!

– Выходит, если он с нами, то убивать можно? И всем хорош был? А раз война закончилась, то стал для нас негодным? Так, по-твоему?

– Да что с тобой спорить, – проворчали в ответ, – молод ты ещё, вот поживёшь с моё… узнаешь, как правда на самом деле выглядит.

Дальше Квэддо слушать не стал.

С этого дня Харлен пошёл на поправку. Квэддо следил за каждым движением друга. Когда Харлен сможет идти, они выберутся отсюда. Палатка постепенно пустела. Кто-то уходил домой, кто-то – в последний путь. Там, на местном погосте, остались парень без руки и старик, уверенный, что знает, как выглядит правда.

Лекарь и его помощники стали выглядеть чуть менее измождёнными. Война, видимо, и впрямь закончилась: новых раненых не было.

Харлену разрешили снять повязку, и теперь он тревожился, как будет выглядеть его лицо. Раньше он шутил и завязывал глаз, подражая пиратам с юга. Теперь это стало реальностью. Квэддо успокаивал его как мог, но Харлен не верил приятелю. Он то и дело ощупывал раненую половину лица.

– Куда ты пальцы суёшь, идиот?! – взревел лекарь, удерживая руку Харлена. – Хочешь заразу внести?! Опять начнёт гнить! Не трожь!

Помощник позже пояснил:

– Шрам на лице невелик, только пустую глазницу прикрывать надобно. Не суй в неё руки, тебе повезло, что не помер, так что не пусти псу под хвост наши старания.

Харлена это почти убедило.

– Сюда бы зеркальце… Хоть маленькое! Одним глазком глянуть бы! – вздохнул он.

– У тебя только один и остался, – равнодушно бросили с соседней койки. – Теперь всю жизнь им будешь глядеть.

– Извиняй, зеркал нет, – развёл руками помощник лекаря.

– Эх, у нас в обозе такие девки ехали, – мечтательно вздохнул Харлен, – у них зеркальца были. И не только они!

Он закатил единственный глаз к полотняному верху палатки. Квэддо посмеивался, глядя на Харлена: тот всегда был большим любителем женского общества.

– Раз ты уже о бабах думаешь, больше тебя держать здесь незачем, – заключил лекарь.

Госпиталь они покинули в один из таких сумрачных дней, когда солнце даже не думает показываться из-за туч, а с неба то и дело срываются мелкие холодные капли. Квэддо с жадностью вдыхал влажный воздух. Здесь, за пределами палаточного городка, не стоял тяжёлый дух отчаяния, смерти и крови, и Квэддо наслаждался этим. Незадолго до этого лекарь, отводя взгляд, шептал ему на ухо о последствиях: рана коснулась того, что делает мужчину полноценным, и теперь Квэддо останется одиноким даже в объятиях. Он слушал, как сквозь воду, мысли плыли медленно, обрывочно. Для него всё ещё существовало только одно настоящее: он жив.

Харлен поднял лицо, подставив щёки под капли, и закрыл единственный глаз, словно хотел прочувствовать этот момент целиком. Свобода пахла сыростью, грязью и… надеждой. Каждое движение, каждый звук требовали нового взгляда. Он резко поворачивал голову, дёргал плечами, присматривался к прохожим. Привыкать к одному глазу – всё равно что учиться ходить заново.

Вдали расстилался город. Тот самый город, который предатель Руфус назвал в честь себя. К городу стекался народ: крестьяне, торговцы, мастеровой люд, даже гномы с Железных гор ехали туда, надеясь на заработки.

Путь к воротам был долгим и тяжёлым. Ноги вязли в грязи, смешанной с обломками разбитых повозок. Дороги от госпиталя никто не чинил, будто тех, кто там оставался, больше нельзя было считать людьми.

– Новому барону госпиталь без надобности, значит, и дорога не нужна, – пробурчал кто-то рядом.

Квэддо и Харлен переглянулись. Это было вполне в духе Руфуса – бросить слабых и ненужных на произвол судьбы. Опираясь друг на друга, они побрели к городским воротам. Из-за стен города доносился металлический перезвон кузниц, перекрываемый выкриками зазывал и тёплым ароматом только что испечённого хлеба. Эти звуки и запахи напоминали о мире, который, вопреки всему, продолжал жить. Где-то там, за крепкими ставнями, текла своим чередом обычная жизнь.

– Надо же, чуть не упустил вас! – раздалось из серой пелены дождя. – Не думал, что вы уже здесь, у самых ворот, грязь месите!

– Рэйшен!

Дроу стоял перед ними – высокий, широкоплечий, в потёртой куртке, с мечом у бедра. Он ничуть не изменился: яркие сиреневые глаза сверкали озорством, светлые волосы, промокшие под дождём, перехвачены кожаными ремешками. Он улыбнулся уголком губ, хотя в глазах мелькнуло что-то вроде смущения.

Приятели бросились к нему, и Рэйшен, хоть и был готов к объятиям, принял их с осторожностью, будто боялся причинить боль. Люди вокруг косились, некоторые даже замедляли шаг, но он не обращал внимания.

– Мда… – протянул он, оглядывая друзей с ног до головы. – Вас ещё кормить и кормить. Пошли, покажу наше новое жильё.

Он не сказал ни слова о потерянном глазе Харлена или хромоте Квэддо. Для Рэйшена это не имело значения. Они были живы. И это было главное.

Городские стражники у ворот с неодобрением косились на тех, кто приходил со стороны госпиталя. Здесь были нужны только здоровые, сильные, готовые работать. Больные, раненые, те, кто уже не мог быть полезным, – их здесь не ждали.

Однако Квэддо и Харлену ничего не посмели сказать. Ведь с ними был Рэйшен.

Он стоял, как скала среди бури. Один из стражников буркнул:

– Опять ты! Сколько раз было сказано – в городе меч носить запрещено!

Дроу не ответил сразу.

– Заставь меня, – холодно усмехнулся он.

Квэддо напрягся. Он знал, что Рэйшен способен на многое, когда его провоцируют.

– Он не станет обнажать меч на улицах, – поспешно встрял Харлен, пытаясь смягчить ситуацию.

– Да неужели? Это он тебе сказал? – стражник зло усмехнулся. – Эти тёмные ублюдки рождаются со змеиной ложью во рту!

Квэддо почувствовал, как внутри поднимается злость. Рэйшен спас ему жизнь. А для этого человека он – всего лишь «тёмный ублюдок».

Но дроу не ударил. Он лишь медленно снял перевязь с мечом. Его пальцы задержались на рукояти, будто прощаясь. Затем он швырнул оружие к ногам стражника так, что металл звякнул о камень.

– Подавитесь! Мне он больше не нужен…

Сзади уже загомонили недовольные. Стычка создала очередь, и никому не хотелось мокнуть под дождём. Но Квэддо видел, как Рэйшен сжал кулаки.

На улицах кипела жизнь. Мастеровые сновали с инструментами, разносчики выкрикивали цены на горячие пироги, женщины спешили домой, подобрав мокрые юбки до колен. Всё вокруг дышало движением. Город не просто восстанавливался после войны, он пытался забыть её.

Но Рэйшен шёл среди всего этого, как тень сквозь свет. Прохожие косились на него с подозрением, кто-то даже переходил на другую сторону улицы. Его высокая фигура, тёмная кожа и холодные, светящиеся глаза пугали горожан, словно он был демоном из Бездны, который явился собрать свою жатву. Но дроу не опускал взгляда. Он знал: страх – это власть. Только вот не хотел он власти над такими, как эти горожане.

Комната, которую снял Рэйшен, находилась недалеко от городской стены, там, где теперь селились небогатые ремесленники и бывшие солдаты. Центр города отдали богачам, которые не видели крови и грязи. Для Квэддо и Харлена же эта комната казалась роскошью. После госпитальных кошмаров и окопов даже чистое одеяло на кровати ощущалось как подарок судьбы.

Рэйшен сумел найти и сохранить кое-что из их вещей – потёртый мешок Квэддо, старую флягу Харлена, армейский нож. Деньги, конечно, исчезли, как и всё ценное, что было при них в момент ранения. Наверняка их давно уже растранжирили мародёры.

– Рэй, по гроб жизни буду тебе благодарен! – радостно воскликнул Харлен, стряхивая капли дождя с волос. – Не ожидал, что мы ещё когда-нибудь окажемся в настоящем доме под крышей!

– А как ты лекарю платил? – спросил Квэддо, внимательно глядя на друга. – Из своих?

– Ну да, – пожал плечами Рэйшен, скидывая мокрую куртку на спинку стула.

Квэддо секунду молчал, потом протянул руку и крепко сжал запястье дроу:

– Устроюсь на работу и всё верну.

Рэйшен лишь коротко хмыкнул:

– Не надо. Это не долг. Деньги не главное.

Он не стал говорить вслух, что друзей у него мало. И разбрасываться ими он не собирался.

Перед сном они говорили, негромко, почти шёпотом. Сказывались привычки, приобретённые во время войны, когда любое слово мог услышать враг. Квэддо ждал, что Рэйшен расскажет о своём разговоре с королём, но дроу молчал. Ни намёка, ни слова. Он всегда был гордым. Любая неудача отзывалась в нём глубокой раной. А поражение? Оно заставляло его кипеть, сжимать кулаки, бросаться в драку, будто ударом можно было вернуть потерянное. Разговор с Витерием Рэйшен, видимо, считал именно таким поражением. Поэтому Квэддо не стал расспрашивать. Не сейчас. Может быть, время для этого не настанет никогда.

– Слушай, Рэй… – нарушил тишину Харлен, лёжа на своей кровати. – А ты про Акиллу ничего не слыхал?

Они крепко сдружились во время войны, и теперь одноглазый солдат переживал за судьбу приятеля.

Деревянная кровать скрипнула под весом Рэйшена. Затем последовал долгий вздох, словно дроу собирался с силами.

– Неладно с ним, – наконец произнёс он. – Очень неладно.

Харлен замер. В комнате стало холоднее.

– Он был в том же госпитале, что и вы оба. Только палатка другая.

Рэйшен говорил, делая мучительные паузы, будто слова застревали у него в груди.

– Да не томи ты! – рявкнул Харлен, сжав кулаки. – Говори, что с ним!

– Без ноги остался, – отрывисто бросил дроу в темноту. – Лекарь не знает, выживет ли.

Харлен не ответил. Он просто сидел, уставившись в потолок.

– Он до сих пор в госпитале? – спросил Квэддо.

– Да, – Рэйшен говорил всё медленнее, будто каждый звук давался ему с усилием. – Я ходил к лекарю. Принёс денег. Хотел, чтобы Акилле дали лучшее место, хорошее питание, хотя бы немного тепла. Но в конце концов меня прогнали.

Он помолчал.

– Сказали: «Не мешайся под ногами. Я свою работу и без тебя знаю».

Харлен закрыл единственный глаз. Квэддо стиснул челюсти так, что заныли зубы. А Рэйшен прислушивался к монотонному стуку капель за окном, словно силился найти ответы на свои вопросы.

Наутро проглянуло солнце, согрев и осветив всех, кто начинал жить заново после разрушительной войны. У Рэйшена нашлась краюха хлеба, немного зачерствевшая. Он разломил её на три части, и теперь каждый держал в руках по куску. Никто не жаловался. После госпиталя и окопов это было почти праздником.

– Надо забрать Акиллу из госпиталя! – заявил Харлен. – Мы сами его выходим.

В голосе звенела решимость вернуть товарища живым и по возможности здоровым.

Квэддо молчал. Он тоже хотел помочь, но знал: без денег даже до госпиталя не добраться. По его мнению, вначале следовало найти работу.

– И повозку, – добавил Рэйшен, словно прочитав его мысли, – или хотя бы тележку.

Приятели с удивлением воззрились на него.

– Он не дойдёт до города, – пояснил дроу как ни в чём не бывало. – Не в его состоянии.

– А ты голова! – одобрительно хмыкнул Харлен.

– Только вот негде нам взять повозку, – вздохнул Квэддо. – И тележку тоже.

– Одолжим, – пожал плечами Рэйшен. – Если знаешь, у кого спросить.

– А кого мы тут знаем?

Все умолкли и призадумались.

– Ну… кроме Руфуса, просить не у кого, – наконец произнёс дроу.

Харлен мигом стушевался. Никакого желания идти к новоиспечённому барону у него не было. Квэддо же кивнул, не колеблясь:

– Если ты знаешь, где он живёт, пойдём. Старые боевые товарищи должны помогать друг другу.

Рэйшен усмехнулся уголком рта, горько и зло.

– Да, конечно, старые боевые товарищи… – прошептал он, но тут же выпрямился. – Пойдёмте. Прямо сейчас. И пусть только попробует сказать «нет».

Он уже знал, где теперь живёт Руфус. Он был там и видел, как тот принимает почести, словно ничего не случилось. Но сейчас было время не сводить счёты, а выручать друга. А значит, следовало отбросить знаменитую дровскую гордость.

Три друга собрались быстро. Они прошли узкими улочками своего района, где над обшарпанными домами витали запахи плесени и чего-то горького. Вышли на рыночную площадь, полную людей, криков зазывал и звона монет. Здесь жизнь шла своим чередом, будто войны никогда и не было. Рэйшен повёл их дальше, в район новых богачей. Добротные стены, крыши без дыр, фруктовые деревья в палисадниках… Квэддо чувствовал, как внутри закипают злоба и горечь. За что они воевали? За что их искалечили? Чтобы одни жили в тепле, а другие грызли сухие корки под протекающей крышей?