Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 32. Ночь в Порт-о-Пренсе

Порт-о-Пренс встретил нас оглушительной какофонией звуков и запахов. Крики торговцев, ржание мулов, звон кандалов, сладковато-приторный дух тропических цветов, смешанный с вонью гниющей рыбы и пота. Воздух был густым и влажным, им было трудно дышать. После долгого плавания земля под ногами качалась, как палуба.

Мы с Тибалем, сбив с ног пару зазывал и торговцев, нашли скромную гостиницу у самого порта. Комнатка была темной, пропахшей плесенью и табачным дымом, но койки казались раем после корабельных нар.

– Ну что, братец, – Тибаль с грохотом сбросил свой вещевой мешок на пол. – Первая ночь на твердой земле. Негоже ее проспать, как монахам. Как насчет того, чтобы найти местечко, где можно размять кости и промочить горло? И… ну, ты понял.

Я устало улыбнулся. Мысль о том, чтобы завалиться спать, была заманчивой, но в крови после месяцев в море еще играло беспокойство, требовавшее выхода. Да и Тибаль был прав – нам нужно было смыть с себя дорожную пыль и океанскую соль. Не только с тела, но и с души.

– Идем, – согласился я. – Только смотри, чтобы вино было хоть сколько-нибудь годным.

Мы бродили по узким, темнеющим улочкам, пока не наткнулись на неприметное, но шумное заведение. Из открытых окон лился приглушенный смех, музыка и соблазнительный запах жареного мяса. Над дверью висела вывеска с тускло горящим фонарем – «У Мадам Рене».

Внутри было душно, накурено и полно народа. Моряки, солдаты гарнизона, загорелые плантаторы с тросточками. И девушки. Много девушек самых разных оттенков кожи, в ярких, но поношенных платьях. Их глаза были опытными и усталыми.

Тибаль сразу же нашел себе компанию за столом с картами и бутылкой рома. Он крикнул мне что-то ободряющее и погрузился в игру, мгновенно вписавшись в новое братство.

Я пристроился у стойки, заказал вина и огляделся. Мой взгляд упал на нее. Она сидела чуть в стороне, не такая крикливая, как другие. Стройная мулатка с большими, печальными глазами и длинными черными волосами, уложенными в простую, но изящную прическу. Ее платье было скромнее, чище. Она не заигрывала с гостями, а просто сидела, будто ожидая чего-то. Или кого-то.

Я подошел.

– Месье, – сказала она тихо, поднимая на меня взгляд. В ее голосе не было фальшивой сладости, только усталая покорность.

– Мадемуазель, – я кивнул. – Не желаете составить мне компанию?

Она молча кивнула и взяла меня под руку. Ее звали Лизетта.

Комната наверху была маленькой, с одной кроватью, умывальником и затертым зеркалом. Пахло дешевыми духами и старым деревом.

Но произошло нечто странное. В ту ночь мне было не до спешки и не до грубого утоления потребности. Мне вдруг до боли захотелось забыться не в страсти, а в нежности. Я говорил с ней. Спрашивал о ее жизни. Сначала она отвечала односложно, по привычке, но потом, видя, что перед ней не очередной пьяный грубиян, а молодой человек, который смотрит на нее как на человека, стала рассказывать. О своей деревне, о том, как ее продали сюда, о мечте накопить денег и открыть маленькую лавку.

А потом была сама близость. Я не торопился. Я ласкал ее, целовал, старался доставить удовольствие не только себе. И видел, как ее усталые, привыкшие ко всему глаза постепенно наполнялись изумлением, а затем и настоящим, неподдельным наслаждением. Она не притворялась. Она отдалась чувству полностью, впервые за долгое время перестав играть роль.

Под утро она лежала, прижавшись к моему плечу, и тихо смеялась от счастья.

– Месье… такого у меня никогда не было. Никто никогда… не относился ко мне так. Вы – ангел.

– Нет, – улыбнулся я. – Просто усталый человек, который искал немного тепла.

Когда я стал одеваться, она схватила меня за руку.

– Нет, месье, платы не надо. Для меня это… это был подарок.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Спасибо, Лизетта. Открывайте свою лавку.

Я вышел из комнаты, оставив ее лежать с блаженной улыбкой на лице. Внизу, у хозяйки, толстой, подозрительной мадам Рене, я выложил на стойку щедрую горсть монет.

– Для девушки по имени Лизетта, – сказал я твердо. – Чтобы она могла уйти отсюда. И чтобы никто не смел ее трогать, пока она здесь. Понятно?

Мадам Рене, широко раскрыв глаза на золото, лишь закивала, осыпая меня благодарностями.

Тибаль уже ждал меня у выхода, с довольным, немного помятым видом.

– Ну что, братец, размялся? – он хрипло рассмеялся, хлопая меня по плечу. – А я тут в карты выиграл и нашел пару достойных собеседников. Говорят, дорога до поместья губернатора – не подарок. Разбойники, да жара.

Мы вышли на утреннюю улицу. Воздух был уже горячим, солнце слепило глаза. Позади осталась короткая передышка, ночь, подарившая нам обоим – мне и той девушке – немного забытого человеческого тепла.

Впереди лежала пыльная, опасная дорога вглубь острова. Впереди была моя новая жизнь. Я глотнул влажного, пряного воздуха и тронулся в путь.

Глава 33. Дорога из ада

Дорога на Сен-Доминго оказалась не просто трудной. Она была адской. Солнце, все еще палящее в зените, выжигало последние силы. Воздух струился маревом, густой и тяжелый, как расплавленный свинец. Пыль, поднятая копытами наших лошадей и колесами повозки с провизией, въедалась в кожу, в рот, в легкие, смешиваясь с потом и превращаясь в липкую, грязную жижу.

Мы с Тибалем молчали, берегли силы. Лишь изредка он сплевывал сквозь зубы и хрипел:

– И зачем я, старый дурак, придумал эту прогулку в райские кущи? В окопах под Лиллем было прохладнее.

Я лишь мычал в ответ, пытаясь удержать в седле уставшую, замученную мухами лошадь. Пейзаж вокруг был одновременно прекрасен и уныл: буйная, почти ядовито-зеленая растительность, вздымающиеся к небу горы, покрытые джунглями, и ни души вокруг. Лишь изредка над головой с криком проносилась стая попугаев, да в чаще что-то шуршало и ухало, заставляя лошадей пугливо шарахаться.

К вечеру мы с трудом нашли более-менее подходящее для ночлега место – небольшая каменистая площадка у высохшего русла реки. С одной стороны – скала, с другой – обрыв. Защищаться можно.

– Ну что, братец, – Тибаль, кряхтя, слез с седла и принялся расседлывать свою кобылу. – Похоже, ночевать нам здесь. Разведи костер, пока я окрестности проверю. Не нравится мне эта тишина.

Пока я собирал хворост, чувство тревоги не отпускало. Слишком уж зловещей казалась эта тропическая ночь, накрывающая нас бархатным, густым покрывалом, наполненным тысячью незнакомых звуков. Костер разгорелся, отбрасывая прыгающие тени на скалы, и это немного успокоило.

Мы ели вполголоса, прислушиваясь к ночи. И именно тогда Тибаль замер с куском солонины у рта.

– Тихо, – прошептал он, и его рука молниеносно потянулась к мушкетону, прислоненному к скале.

Я затаил дыхание. Сначала не слышал ничего, кроме треска огня и цикад. Но потом до меня донесся едва уловимый скрежет камня под чьей-то ногой. И еще. И еще.

Они вышли из темноты бесшумно, как тени. Человек десять-двенадцать. Одетые в лохмотья, лица скрыты тенью и грязью. В руках – зазубренные мачете, ножи, старые, но смертоносные на такой дистанции пистолеты. Глаза блестели в огне костра голодным, хищным блеском.

– Ну, месье, – просипел один из них, самый рослый, делая шаг вперед. – Видно, важные птицы. Колесо у повозки целое, мундиры… красивые. Оставьте всё, что есть, и можете уходить. Свои шкуры спасете.

Тибаль медленно поднялся, его могучая фигура казалась еще больше в свете костра.

– А не пойти ли вам ко всем чертям, друзья мои незваные? – его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но я знал – он готов к бою, как пружина.

Я встал рядом, выхватывая шпагу. Рукоять привычно легла в ладонь.

– Похоже, дипломатия не сработала, – бросил я Тибалю.

– Давно я по ней соскучился, – он оскалился в ухмылке.

Все произошло в одно мгновение. Бандиты с диким воплем ринулись на нас. Грянул выстрел – Тибаль, не целясь, выстрелил из мушкетона почти в упор. Заряд дроби снес первого нападавшего с ног. Я парировал удар мачете, и сталь злобно звякнула. Мир сузился до круга света от костра, до мелькания оскаленных лиц, до свиста стали и хриплых криков.

Тибаль дрался как демон. Его мушкетон превратился в дубину, он бил прикладом, рубил длинным ножом, его могучие кулаки крушили челюсти. Я работал шпагой, стараясь держать дистанцию, находя щели в их дикой, неистовой атаке. Один, второй упали, сраженные моими уколами. Но их было слишком много.

Чувствуя, что нас окружают, мы спинами прижались друг к другу.

– Весело, братец? – хрипел Тибаль, отбивая очередной удар.

– Как на королевском балу! – крикнул я в ответ, вонзая клинок в живот очередному бандиту.

И в этот момент я увидел, как один из них, тощий, как жердь, целится в Тибаля из пистолета из-за повозки. Рефлекс сработал быстрее мысли. Я рванулся вперед, отталкивая Тибаля в сторону, и выстрел прозвучал громоподобно. Пуля прожужжала у самого моего уха, обожгла плечо, но прошла мимо.

Тибаль, придя в ярость от того, что в него чуть не попали, с ревом бросился на стрелка и снес ему голову одним ударом приклада.

Этот выстрел стал переломным. Увидев, что их предводитель убит, а мы с Тибалем, окровавленные, но не сломленные, стоим как скала, оставшиеся бандиты дрогнули. Словно по команде, они бросились врассыпную, растворяясь в непроглядной темноте джунглей так же быстро, как и появились.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Слышен был только наш тяжелый, прерывистый храп да треск костра. Вокруг валялось пятеро бандитов. Остальные бежали.

Тибаль, опираясь на колено, тяжело дышал.

– Ну и банкет, – выдохнул он, вытирая окровавленный подбородок. – Спасибо, брат. Отвел пулю.

– Пустяки, – я почувствовал, как дрожь подступает к рукам теперь, когда все кончилось. – Рассчитались.

Мы кое-как перевязали друг другу раны – царапины, ушибы, ожог от пули на моем плече. Похоронили убитых бандитов в общей могиле, чтобы не привлекать падальщиков. Дождаться рассвета не было сил. Мы сели у костра спиной к спине, сжав в руках оружие, и так, не смыкая глаз, дождались утра.

Первые лучи солнца застали нас в седлах. Мы молча двигались вперед, усталые, израненные, но живые. И вот, поднявшись на очередной холм, мы увидели его.

Вдалеке, в долине, окутанной утренней дымкой, лежал город. Небольшой, но опрятный, с белыми домиками, церковной колокольней и реющим над фортом королевским знаменем. Конец пути.

Тибаль хрипло рассмеялся.

– Ну вот, братец, Сен-Доминго и добро пожаловать. Принимай свое королевство.

Я посмотрел на город, на эту крошечную частичку Франции на краю света, которую мне предстояло защищать, и почувствовал не страх, а странное, железное спокойствие. Первое испытание мы с моим братом прошли. Готовы были и к следующим.

Глава 34. Въезд в хаос

Въезд в город, который должен был стать моей столицей, больше походил на вторжение на территорию, разоренную вражеским набегом. Дорога, ведущая к центру, была усеяна осколками разбитых повозок, обрывками грязной ткани и дохлой птицей. Воздух, густой и спертый, вместо ожидаемого запаха моря и специй, нес в себе вонь гниющей пищи, нечистот и страха.

По обеим сторонам улицы толпились люди, но это не была торжественная встреча. Женщины с заплаканными, искаженными отчаянием лицами сидели на корточках у стен, прижимая к груди детей и скарб. Их причитания и проклятия, выкрикиваемые на непонятном мне креольском наречии, сливались в один сплошной, душераздирающий рев. Мужчины, темнокожие и белые, с дикими глазами и обнаженными мачете, сновали туда-сюда, грабя лавки, вынося мебель и бочки с ромом. Кто-то поджег склад с хлопком, и черный, едкий дым стлался по улицам, добавляя апокалипсису красок.

– Красиво начинаем, братец, – мрачно проворчал Тибаль, его рука не выпускала рукоять пистолета. – Настоящий праздник жизни.

Наше появление почти никто не заметил. Лишь несколько пар глаз скользнуло по моему помятому, запыленному мундиру без всякого интереса. Здесь царил закон сильного, и два новых всадника ничего не меняли.

Мы пробирались сквозь эту сумятицу, и с каждым шагом тяжесть на моих плечах давила все сильнее. Это был не просто беспорядок. Это был вакуум власти, агония системы, оставшейся без головы.

Наконец мы достигли площади перед резиденцией губернатора. Двухэтажное белое здание с колоннами выглядело осиротевшим. Его дверь была выбита, окна на первом этаже зияли пустотой. У входа, однако, стояла неряшливая стража из пары солдат в порванных мундирах, которые с явным облегчением увидели нас.

Из здания навстречу поспешили трое мужчин. Один – полный, краснощекий человек в испачканном камзоле, с озабоченным видом мелкого чиновника, чей мир рухнул. Другой – худой, с лицом аскета в очках, сжимающий под мышкой толстую папку. Третий – капитан местного гарнизона, его мундир был застегнут криво, а во взгляде читалась усталость и бессилие.

– Месье де Сен-Клу? – почти простонал полный человек, кланяясь. – О, слава Богу! Я Филипп Валуар, временный секретарь. А это управляющий казной, месье Жиль де Бертран, и капитан Тома Лефер. Мы уже и не надеялись…

– Что происходит? – спросил я коротко, слезая с лошади. Мой голос прозвучал хрипло, но твердо.

Они заговорили все сразу, сыпля отчаянными фразами.

– Губернатор скончался три недели назад… лихорадка…

– Сразу начались волнения… плантаторы подняли головы, требуют снижения налогов…

– Рабы на плантациях Лявуа взбунтовались, перебили надсмотрщиков…

– Казна пуста… запасы продовольствия на исходе…

– Гарнизон не справляется… люди разбегаются…

Капитан Тома Лефер развел руками, и в его жесте была вся горечь беспомощности.

– Месье комиссар, мы делали, что могли. Но без приказов, без верховной власти… Мы ничем не можем вам помочь. Мы едва удерживаем хотя бы этот дом.

Я смотрел на их испуганные, растерянные лица, на дымящийся город за их спинами, и понимал: они не врут. Они не предатели. Они – жертвы обстоятельств, пытающиеся заткнуть пальцами дыры в тонущем корабле.

В этот момент Тибаль тронул меня за локоть.

– Ладно, братец, – его голос был тихим, но стальным. – С этим я разберусь. – Он повернулся к капитану Лефер. – Капитан, ведите меня в казармы. Покажите мне всех, кто еще может держать ружье. И тех, кто разбежался. Мы с тобой сейчас наведем тут порядок. По-армейски.

Он бросил на меня быстрый, ободряющий взгляд – «здесь твое дело, а там мое» – и, не дожидаясь ответа, увлек за собой ошеломленного капитана. Я знал, что через пару часов в городе перестанут грабить лавки. По крайней мере, так открыто.

Я обернулся к двум оставшимся чиновникам.

– Покажите мне мой кабинет. И принесите все документы. Все. Отчеты, ведомости, донесения за последний месяц. И найдите мне человека, который знает в лицо всех самых влиятельных плантаторов.

Они закивали с видом обреченных и повели меня внутрь. Кабинет губернатора был в относительном порядке, если не считать слоя пыли на столе. Но через несколько минут его поверхность исчезла под грудой бумаг. Папки, свитки, счеты, донесения о бунтах, прошения, отчеты о сборах… Гора проблем, каждая из которых требовала немедленного решения.

Я сел в кресло, от которого еще пахло чужим, умершим человеком, и провел рукой по лицу. За окном уже сгущались тропические сумерки, доносились отдаленные крики, но теперь к ним примешивались резкие, уверенные команды Тибаля и беготня солдат.

Я взял первую папку с грифом «СРОЧНО». Потом вторую. Потом третью.

Моя работа была начата. И я даже не знал, с чего начать. Но отступать было некуда. Я был здесь. Я был последней инстанцией. И мне предстояло разобраться во всем этом аде.

Глава 35. Первое правление

Голова гудела от цифр, отчетов и донесений. Кипы бумаг, казалось, погребли под собой весь стол, а вместе с ним и меня. Воздух в кабинете был спертым и пыльным, пахнущим чернилами и отчаянием. Я уже начал разбирать запутанные финансовые махинации покойного губернатора, и картина вырисовывалась безрадостная – казна была не просто пуста, ее систематически расхищали.

Внезапно из-за окна донесся приглушенный, но яростный шум – женский испуганный крик, грубый мужской окрик и суета. Это был не хаос бунта, а нечто более личное, срочное. Отличный повод размять затекшие ноги и отвлечься от цифр.

Я спустился вниз. На площади, которую Тибаль методично очищал от мародеров, теперь царил относительный порядок. Гвардейцы бегали по его команде, разбирая завалы и выставляя посты. Но в центре этого кипящего муравейника замерла маленькая драма.

Тибаль уже был там. Своей могучей грудью он разделял двух людей: зареванную, испуганную до полусмерти молодую девушку и краснолицего, разъяренного мужчину в дорогом, но сильно помятом камзоле плантатора.

– Я сказал, руки прочь, месье! – рявкнул Тибаль, и его голос, привыкший командовать на поле боя, заставил мужчину отступить на шаг.

– Что здесь происходит? – спросил я, подходя. Мои слова прозвучали тише, но с той властной ноткой, которую я уже начал осваивать.

Мужчина, увидев мой мундир, на мгновение опешил, но потом на его лице расплылась подобострастная, жадная улыбка.

– Ваше превосходительство! Наконец-то! Я – Анри де Монтобан, владелец сахарной плантации «Ля Ривьер». Этот… этот верзила, – он кивнул на Тибаля, – не позволяет мне уладить личное дело!

– Какое дело? – холодно переспросил я.

– Дело простое! Покойный губернатор, светлой памяти, лично пообещал мне руку своей воспитанницы, мадемуазель Аделины! Даже договоренность была! А теперь эта неблагодарная девчонка отказывается выполнить волю своего благодетеля! Я требую немедленно обвенчать нас! Вы теперь здесь власть, так совершите правосудие!

Я перевел взгляд на девушку. Аделина. Она была не просто красива. В ее чертах, искаженных страхом и горем, была утонченная, хрупкая красота, словно сошедшая с полотна старинного мастера. Большие, цвета лесного ореха, глаза были полны слез, но в них читалась не только покорность, но и искра неповиновения.

– Это… это неправда! – выдохнула она, и ее голос, тихий и мелодичный, дрожал. – Дядя никогда не давал такого согласия! Месье де Монтобан все выдумал! Он лишь хотел заполучить мое небольшое наследство! Я умоляю вас, месье, не отдавайте меня ему!

Ее слова прозвучали так искренне, с такой болью, что у меня сжалось сердце. Взгляд де Монтобана был жадным и властным, ее – чистым и отчаянным. Правда была на ее стороне. Я в этом не сомневался ни секунды.

«Черт возьми, – подумал я. – Убийства, бунты, разоренная казна, а теперь вот матримониальные аферы».

– Хорошо, – сказал я громко, принимая вид озабоченного администратора. – Ситуация требует разбирательства. Месье де Монтобан, мадемуазель Аделина, прошу вас пройти в мой кабинет. Мы во всем разберемся по закону.

Де Монтобан попытался было снова схватить девушку за руку, чтобы вести ее, но я был проворнее. Я шагнул между ними и с холодной учтивостью подал ей свою руку.

– Мадемуазель? Позвольте.

Она, колеблясь на мгновение, затем ее тонкие, холодные пальцы легли на мою руку. Легкое, почти невесомое прикосновение странным эхом отозвалось в груди, заставив на миг забыть об усталости и груде бумаг. Я повел ее к резиденции, а раздосадованный де Монтобан и мой верный Тибаль последовали за нами.

В кабинете я усадил Аделину в кресло, сам занял место за столом, а де Монтобану указал стоять. Тибаль занял позицию у двери, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что выход заблокирован.

– Теперь, месье де Монтобан, – начал я, – вы утверждаете, что имеете договор с покойным губернатором. Предъявите, пожалуйста, документы. Брачный контракт, письменное соглашение. Что-либо.

Лицо плантатора побагровело.

– Документов нет! Все было на словах! Честное дворянское слово!

– Увы, месье, в делах такого рода я могу полагаться только на бумагу, скрепленную печатью, – ответил я сухо. – Без доказательств ваши требования ничего не стоят.

– Но я знаю, что она получила наследство! Деньги, которые по праву должны теперь перейти ко мне, как к мужу!

Тут вмешался тихий голосок Аделины:

– Никакого наследства, кроме личных вещей и небольшой пенсии, у меня нет, ваше превосходительство. Все состояние дяди, как я слышала от месье де Бертрана, ушло на покрытие долгов колонии.

Я кивнул, мысленно благодаря своего временного секретаря. Дело принимало ясный оборот.

– Месье де Монтобан, ваши притязания беспочвенны и голословны, – заявил я. – Мадемуазель Аделина свободна в своем выборе. Считайте это дело закрытым.

– Это беззаконие! – взревел плантатор. – Я буду жаловаться! В Версаль!

– Вы можете жаловаться куда угодно, – холодно парировал я. – Но пока я здесь исполняю обязанности губернатора, закон на этой земле – это я. А теперь, капитан Дюран, – я обратился к Тибалю, – проводите месье де Монтобана до ворот. И проследите, чтобы он больше не беспокоил мадемуазель.

Тибаль с явным удовольствием шагнул к бушевавшему плантатору и твердой хваткой взял его под локоть.

– Не задерживаем губернатора, месье. Вам сказали – дело закрыто.

Когда дверь закрылась за ними, в кабинете воцарилась тишина. Аделина подняла на меня свои огромные глаза, полные благодарности и непрошеных слез.

– Я… я не знаю, как благодарить вас, месье губернатор.

– Шарль де Сен-Клу, – поправил я ее, внезапно ощущая неловкость. – И это просто моя работа, мадемуазель. Защищать тех, кто не может защитить себя. Вы можете быть свободны.

Она кивнула, встала и вышла, бросив на прощание еще один полный смысла взгляд.

Я остался один в тишине кабинета, снова погрузившись в море бумаг. Но теперь на столе, среди отчетов о бунтах и долгах, лежал еще один нерешенный вопрос. Вопрос с прекрасными карими глазами и именем Аделина. И я понимал, что это дело было далеко от завершения.