Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 332 страниц)

Келли с улыбкой слушали вдохновенную болтовню Перла, которого ее спутники слушали с широко открытыми ртами.

– А еще одни, младший сын глинного героя, решил вместо предложенной ему невесты – дочери вице–президента колхоза – выбрать себе в жены дочь простого торговца мясом. Они уходят жить в маленький до посреди тундры – так у имя называется местность круг поселений. Там живут только медведя и казаки.

– Какой ужас! – прошептал Бейкер, прикрыв изумления рукой рот.

– А в качестве материала для пейзажей они будут использовать нашу Аляску, – продолжал Перл. – Увезут все декорации с наших студий на Север и тогда нам будет не с чем играть. Так что, друзья мои, пока нам не метают, идемте развлекаться!

– Конечно – в один голос завопили спутника Перла. – Немедленно!

– Нам там будет хорошо! – воскликнул Перл, шагая вперед. – Вы не разочаруетесь в своем президенте! Президент вас не подведет!

Так оно и случилось на самом деле. Когда Перл закрыл дверь за своими гостями, первые несколько минут они стояли в немом оцепенении. Такого количества игрушек и всяких забавных штук ни одному из них не приходилось видеть никогда в своей жизни.

Гигантские сверкающие шары, пенопластовые кубы и таблетки, леденцы фантастических размеров и форм, безумные формы и размеры других предметов привели спутников Перла в такой неописуемый восторг, что они спустя несколько минут, позабыв обо всем, бросились играть с этими вещами, словно дети, которых несколько месяцев держали взаперти.

Вначале, как и водится, они осыпали друг друга блестящими конфетти, затем стали примерять разнообразные наряды и платья, которые Элис обнаружила в большом шкафу. Потом каждый занялся тем, что больше всего интересовало именно его.

Оуэн Мур восторженно крутил стрелки огромных часов, которые стояли у стены. Джимми Бейкер с фантастических размеров леденцом бегал по комнате, выставив его перед собой как бревно–таран древних воинов, штурмовавших какую‑нибудь неприступную крепость.

Элис взобралась на гигантского деревянного конька, словно снятого с неимоверно громадной детской карусели.

Перл и Келли сидели в стороне, с улыбками наблюдая за тем, как веселятся их спутники. Он повесил ей на шею украшения из золоченых свитых узлом капроновых нитей.

– Перл, я должна сказать тебе огромное спасибо, – наконец, горячо промолвила она. – Ты столько для нас сделал.

Он беззаботно махнул рукой.

– Ты мне ничего не должна. Ты только посмотри на их лица. Я никогда не видел таких радостных, радующихся людей… Да ты только посмотри, как радуется Оуэн!

Тем временем Мур, усевшись на табуретку возле гигантских настенных часов, медленно передвигал стрелки и качая головой повторял:

– Тик–так, тик–так…

– Кстати говоря, – сказал Перл, – пусть они сейчас развлекаются, а я хотел рассказать тебе о нескольких странных случаях, о которых прочитал в архивах доктора Роулингса. И касаются они именно часов. Устраивайся поудобнее Келли.

С этими словами Перл усадил девушку на свою шикарную кровать в виде сердца, подложил ей под спину атласную подушку и разлегся рядом, глядя в потолок.

– Это будет очень любопытно, – сказала Келли. – Рассказывай.

– Конечно, я не буду знакомить тебя с медицинскими подробностями. Просто так, в двух словах.

– Я слушаю. Рассказывай.

– Между прочим, я уже не раз слышал об этом явлении, хотя оно известно лишь, наверное, узкому кругу специалистов. Однако, это довольно распространенная штука. Этот феномен можно называть по–разному: «синдром часов», «фатальная пульсация», а иногда просто «тик–так». Сразу оговорюсь, это ничего общего не имеет со старинной легендой. Ты ее, наверное, знаешь. Эта легенда гласит, что чаем останавливаются в момент смерти своего хозяина, даже если находятся от него на большом расстоянии. «Тик–так» обычно пророчит несчастье, но в некоторых случаях, как ты увидишь дальше он оказался предвестником удачи.

Я прочитал один довольно подробный отчет, который рассказывал о девушке, жившей далеко отсюда, в штате Монтана. Произошло это много лет назад, когда ей едва исполнилось пятнадцать лет и она училась в школе. Судя по истории болезни, она была девочкой очень чувствительной, но и чрезвычайно уравновешенной. Очевидно, это тоже сыграло свою роль в тех событиях, которые произошли с ней.

Будучи совершенно здоровой девочкой, Энн – назовем ее так – имела обыкновение ложиться в постель не позже десяти и почти мгновенно засыпала. У нее была отдельная комната рядом с родительской спальней, а два младших брата занимали другую, более удаленную, в конце коридора. Словом, старый добротный дом, типичное жилище провинциального обывателя.

Обычно, Энн спокойно спала всю ночь. Но однажды, спустя примерно час после того, как она заснула, то есть около одиннадцати, ее разбудило «ощущение смутного беспокойства». В глубокой тишине, совсем рядом с кроватью отчетливо слышались размеренные удары, напоминавшие качание маятника.

Сначала Энн подумала, что это тикают ее ручные часики на комоде: в ночное время шумы в доме необычайно усиливаются, вся мебель как бы служит им резонатором и даже ручные часики порой производят неимоверный грохот. Но они в тот момент лежали в другом углу комнаты на мягком диванчике, в котором уж никак не мог возникнуть такой мощный резонанс.

Других часов в комнате не было, а настенных с маятником – и во всем доме. К тому же удары звучали так гулко, что само собой отпадало предположение, будто источник их находится выше или ниже этажом.

Ошеломленная Энн включила свет и стала искать, откуда же могут исходить эти звуки, напоминающие удары маятника, только еще более гулкие и раздражающие.

Она поднялась с кровати и стала ходить по комнате, все больше убеждаясь, что навязчивое «тик–так» перемещается вместе с ней. Неужели кошмар или галлюцинации? Девочка испугалась, разбудила мать. Но и та явственно расслышала тиканье, казалось, доносящееся откуда‑то из‑за спины девочки.

Они обшарили всю комнату, но не нашли никакого объяснения этому странному явлению. Больше всего настораживало то, что непонятные звуки следовали за девочкой повсюду – из спальни в коридор, из коридора в столовую – в остальных же местах царила привычная тишина.

Мать и дочь испугались. Решили разбудить отца. Он спросонок что‑то проворчал о назойливых женский причудах, но, едва услышал загадочное «тик–так», тоже вылез из постели и почти целый час участвовал в поисках.

В конце концов, не в силах бороться со сном, он оставил жену и дочь в тревоге, а сам с головой накрылся одеялом и снова предался законному отдыху.

А те все никак не могли успокоиться – осматривали мебель, ящики, чуланы, весь дом – назойливое «тик–так» по–прежнему следовало за девочкой из комнаты в комнату.

В шесть зазвонил будильник, а мать и дочь все еще были на ногах, они измучились и уже не знали, что и думать. Пытка продол жалась.

Шесть! Над контурами крыш забрезжил рассвет.

Потом взошло солнце. С первым робким лучом, проникшим в дом, тиканье, наконец, оборвалось – наступила тишина.

На следующий день, в три часа пополудни недалеко от дома, Энн, переходя улицу, попала под пикап и больше месяца находилась между жизнью и смертью.

Об этом говорило весьма подробное – там было больше двадцати машинописных страниц – свидетельство ныне здравствующей матери и умершего пару лет назад отца.

Досье доктора Роулингса насчитывало несколько таких отчетов. Правда, в большинстве своем довольно сжатых. Во всех упоминался некий ритмичный звук необъяснимого происхождения (кто‑то слышал не «тик–так», а, например, падение капель) – и всякий раз на следующий день происходило что‑либо из ряда вон выходящее.

Изматывающее тиканье маятника, похожее на часы, например, нарушило ночную тишину на горнолыжной базе в штате Вермонт, откуда на рассвете отправились покорять отвесную скалу под названием Выше–Крыши двое юных жителей Вирджинии, которым не суждено было вернуться.

По свидетельству шофера, «тик–так» всю дорогу сопровождало направляющегося по делам в Окленд судовладельца из Оренога; спустя день там же на улице Оушен–бульвар его сразил инфаркт.

В одном из домой Сан–Франциско, как рассказывал один уцелевший после сильного землетрясения, которое там случилось, накануне ночью слышалось поистине оглушительное «тик–так»…

– Невероятно, – с выражением безграничного удивления на лице прошептала Келли. – Мне уже начинает казаться, что его происходило и со мной. По–моему, я тоже когда‑то слышала громкий стук часов в своей палате. Ты думаешь, это может привести к какому‑нибудь несчастному случаю?

– Не знаю… – задумчиво протянул Перл. – К счастью, я прочитал там и о положительных, правда еще более странных случаях. Например, там было письмо коллеги доктора Роулингса, тоже психиатра. Он писал, что таинственные ночные часы тикали именно перед тем, как на него совершенно неожиданно свалилось назначение на пост директора престижной клиники, о котором он и мечтать не смел.

– Еще один случай касался на редкость удачного замужества какой‑то театральной статистки. А вот еще! – Перл рассмеялся. – Там была даже безграмотная исповедь ныне могущественной и всемирно знаменитой законодательницы мод и косметики…

Келли выпучила глаза.

– Неужели, ты имеешь в виду…

От ошеломляющей догадки она даже не смогла вымолвить имя, которое можно найти в любом модном журнале.

– Я не могу сказать, точно она это или не она написала это письмо, но, судя по пометкам, оставленным на полях письма доктором Роулингсом, речь идет именно о той, о ком ты подумала.

– И что же там было написано? – Келли сгорала от безумного любопытства.

Перл улыбнулся.

– Не стану рассказывать подробности, но вкратце это выглядит так. Дело было довольно давно, когда она была еще нищей и безвестной. Властное «тик–так» преследовало ее всю ночь, в то время как она, отчаявшаяся, всеми покинутая, в комнате убогого пансиона где‑то в Аризоне уже готова была покончить счеты с жизнью. Но не прошло и суток, как случайная встреча с молодым юрисконсультом крупной фирмы готового платья, открыла перед ней блестящие перспективы. Вот так‑то…

– Да, – пораженно протянула Келли. – Перл, ты настоящая кладезь, ты так много знаешь, столько испытал в своей жизни…

– Да, – односложно подтвердил он. – Испытать мне пришлось действительно немало» как, впрочем, думаю Я тебе.

Келли на мгновение задумалась.

– Со мной, наверное, действительно происходило много всякого. Однако, честно говоря. Перл, я почти ничего этого не помню. Я хорошо помню только то, что со мной случалось в этой клинике,

– Тебе, наверное, тоже есть о чем рассказать.

Она пожала плечами.

– Не знаю, будет Ли тебе это интересно. Все это, в основном, неприятные вещи.

– Если ты хочешь выговориться, – пожал плечами Перл, – то валяй… Я готов слушать тебя хоть до утра, а наши спутники пусть пока наслаждаются жизнью.

– Ты знаешь, – задумчиво сказала Келли глядя на веселящихся спутников, – глядя, как они наслаждаются жизнью, я почему‑то думаю о смерти.

– Действительно странно. Почему? – удивился Перл.

Келли пожала плечами.

– Не знаю. Может быть, потому, что я встречала в своей жизни много самоубийц, ведь в нашу клинику попадают не только те, кто перенес тяжелые психические расстройства, но и пытавшиеся покончить счеты с жизнью. Например, в палате я однажды видела мертвенно–бледного человека с блуждающим взглядом и огромной раной от уха до уха. Он потом несколько недель лежал там в палате под неусыпным наблюдением санитаров. Молчаливый, мрачный, озлобленный тем, что ему спасли жизнь. Он ничуть не скрывал, что снова попытается покончить с собой, как только окажется на свободе.

– И что же с ним случилось? – поинтересовался

Перл с любопытством глядя на Келли

– Не знаю, потом он исчез Наверно, его перевели куда‑то в другую клинику. А еще один бросился в океан с утеса. Его вытащили из воды и доставили в больницу, а через десять дней он заболел брюшным тифом от того, что наглотался воды.

– Он умер?

– Да, – кивнула она. – Я до сих пор не пойму, надо ли считать это самоубийством или нет… Чудные эти самоубийцы. Сестра рассказы вала мне про одно безработного. У него умерла жена, он заложил все свои последние вещи, а деньги прокутил. Потом на оставшиеся пару сот долларом купил себе револьвер, но у него так ничего и не вышло – только прострелил себе глаз и поправился.

Пора усмехнулся.

– Вот это уже более оптимистично! И представляешь себе, потеряв глаз и изуродовав себе лицо, он пришел к убеждению, что мир не так уж и плох. И жил потом в свое удовольствие.

– Очевидно нанеся себе физическую рану он излечился от раны душевной. Интересно было бы узнать, как он жил дальше.

– Кто его знает. Знаешь, Перл, что я заметила…

– Любопытно будет услышать.

– Люди и никогда не накладывают на себя руки из‑за любви, как надо было бы ожидать. В конце концов, всегда оказывается, что люди кончают с собой потому, что им просто не на что жить. Ума не приложу, отчего это так бывает.

– Может быть, потому, что деньги важнее любви, – неуверенно сказал Перл.

– Может быть, – так же неуверенно произнесла она. – А один мексиканский эмигрант рассказывал мне о том, как он пытался покончить жизнь самоубийством.

– Ему тоже не на что было жить?

– Нет, тут история посложнее. Я попробую рассказать тебе об этом, но, честно говоря, я не совсем точно представляю, о чем идет речи» Я запомнила те слова, которыми он это рассказывал, но так ли это на самом деле – кто знает… Он сказал мне, что его спас запах жареной печенки с луком и острым соусом «чили». Это была критическая ситуация. Он говорил, что жизнь протекает в разных пластах и у каждого пласта есть своя пауза, обычно эта паузы не совпадают. Один пласт подпирает другие, и которых жизнь на время угасла. Самая большая опасность – когда эти паузы возникают одновременно во всех пластах, вот тогда и наступает момент для самоубийства, причем иногда без всякой видимой причины. Вот его в такой момент спас запах жареной печенки.

Перл удивленно посмотрел на Келли

– Да, да. Перед смертью он решил поесть. Просто поужинать напоследок как следует в небольшом мексиканском ресторанчике. Ну как ты сам понимаешь, в ресторанах не обслуживают сразу, ему пришлось немного подождать. За стаканом крепкого темного пива он завязал разговор с соседом. Ты не поверишь, слово за слово и он передумал. Это на самом деле не анекдот.

– Что ж, – улыбнулся Перл, – охотно верю, особенно если дело касается мексиканских эмигрантов.

– Да, он рассказывал еще об одной уже пожилой женщине, которая на старости лет, чтобы спастись от ни щи ты приехала сюда из каких‑то глухих районов Мексики. Она некоторое время работала служанкой в богатом доме, а потом, когда заболела, ее вышвырнули на улицу. Женщина уже решила покончить с собой и исполнила бы свое намерение…

– Как же она собиралась расквитаться с жизнью?

– В маленькой квартирке, где она снимала комнатку, была газовая плита. Женщина решила просто открыть конфорку и отравиться. И тут она вспомнила с каким трудом ей давался английский язык и как с каждой неделей она все лучше и лучше его понимала. Ей стало жалко все вот это так разом бросить. Невероятно! Крохотные познания в английском – это все, что у нее было, поэтому она уцепилась за них и выжила. Теперь я наверно всегда буду вспоминать об этой женщине, слыша английские слова чудовищно исковерканные эмигрантами, которые самыми невероятными путями проникают сюда, в Америку.

– Да, тебе много пришлось пережить, – сочувственно произнес Перл, – чтобы во всем этом ты не потеряла себя, не забыла о том, что ты тоже человек пусть, может быть, не во всем похожий на остальных. Ведь это так скучно, когда ты похож на остальных. Не представляю себе, чтобы случилось со мной, если бы я вел респектабельную спокойную жизнь обеспеченного служащего. Представь себе восьмой этаж какого‑нибудь огромного небоскреба, огромный кабинет, электронная мебель… И я за письменным столом правлю рукопись доклада, но ручка моя неподвижна. Мне сорок пять лет, я в очках, С усами, богат, привык повелевать. Место секретарши пусто, ушли комиссионеры, заказчики, клиенты, доверенные лица консорциумов, корпорации; советники, делегаты, посланники каких‑то африканских королевств, банкиры, полномочные представители. Наступил вечер. Работа закончена и никому больше не нужен. Молчит куча черных утомленных за день телефонов, телексов, телефаксов я прочей дребедени. Я смотрю на них с тревогой и ожиданием, с затаенной надеждой. Неужели мало мне того, что у меня есть, громадного величественного, прочного, вызывающего зависть? Чего мне не хватает? Свободы? Безрассудства? Молодости? Любви?

Наступает вечер и я вижу как этот я – важный, влиятельный, грозный – беру один за другим эти черные куски пластмассы, ставлю их к себе на колени, глажу, ласкаю их словно ленивых избалованных котов. И я прошу их, умоляю – ну же, трещите, звоните, вызывайте, изводите меня, старые верные соратники, свидетели стольких баталий, но не надо цифр платежей в рассрочку, давайте хоть раз поговорим о чем‑нибудь незначительном и вздорном. Но не один из этих пяти ужасных черных котищ не шевелится.

Они, эти молчаливые упрямые затворники не хотят отвечать на прикосновения моих холодных рук. Там в обширном царстве за четырьмя стенами все меня конечно знают, всем известно мое имя, но сейчас когда подступает ужасная ночь, никто не ищет, не зовет меня: ни женщина, ни бродяга, ни собака, никому я больше не нужен.

И при этом внизу, здесь же в моем небоскребе огромное залитое яркими неоновыми огнями помещение, конца которому не видно. Оно битком набито людьми, там проходит какой‑нибудь прием, концерт, коктейль, конференция, ассамблея, митинг. Народу и без того много, а люди все прибывают и прибывают. Отбросив в сторону своих пластмассовых собеседников я спускаюсь вниз.

Многих я узнаю – коллеги по работе, с которыми мы годами живем и работаем бок о бок, но не знаем их и никогда не узнаем, соседей, которые спят в нескольких метрах от нас, так что даже дыхание слышно, но мы не : знаем их и никогда не узнаем. Доктор, продавец из ближайшей лавки, владелец гаража, киоскер, портье в гостинице, официант – люди с которыми мы ежедневно на протяжении многих лет встречаемся, разговариваем, но не знаем и никогда не узнаем кто они. Они плотно спрессованы, зажаты в толпе и глядят друг другу в глаза не узнавая.

И когда начинает звучать веселая задорная музыка, когда официанты начинают разносить шампанское и мартини в высоких бокалах все эти люди начинают ловить ртом воздух словно выброшенные на песок рыбы должно быть умоляя о глоточке той странной ужасающей безвкусной субстанции, которая называется любовью я состраданием. А я не хочу дышать тем воздухом, которым дышат они. В нем нет кислорода, а значит в нем нет жизни. Я хотел узнать, что такое жизнь, я хотел пойти своим путем, вот почему я выбрал ату дорогу, хотя в юности меня ожидало совершенно другое предназначение.

Перл умолк.

– Я тоже нигде не чувствую себя так одиноко как в толпе охваченной бурным весельем. Хотя сейчас, – она встрепенулась, – глядя на веселящиеся лица наших друзей я не чувствую себя покинутой и брошенной.

– Это прекрасно, – сказал Перл с улыбкой. Келли повернула к нему лицо.

– Когда там на нашей устричной базе включилась пожарная сигнализация, то я подумала что все уже закончилось и нам придется срочно возвращаться в клинику… Ужин – это было так здорово, мне очень понравилось.

Перл махнул рукой.

– Нет, нет. Мы просто перенесли все сюда. Знаешь, свобода способна творить с людьми чудеса. Порядки в больнице так подавляют, а ведь этим людям нужно только чуть–чуть доверять и относиться по–дружелюбному. Вот и все. Все получится. Мне стоило это сделал только на несколько часов и вот видишь – все выздоровели.

Келли преданно посмотрела на Перла и стала теребить пуговицу на его рубашке.

– Ты совершенно прав. Они уже чувствуют себя свободными людьми. Это все потому, что ты наш друг.

– Да, конечно, – кивнул он. – Я твой друг.

– Перл, но знаешь, что меня волнует? – озабоченно приподняв голову и посмотрев на веселящихся спутников сказала Келли. – Ведь им не захочется возвращаться в больницу…

Он грустно улыбнулся.

– Конечно, не захочется. Кому бы на их месте захотелось, но, к сожалению, они должны это сделать. Они здесь не выживут, в этом свободном мире. И ты тоже – пока нет.

В глазах Келли промелькнула растерянность.

– Ты хочешь бросить нас?

Перл увидел как по ее щекам покатились слезы.

– Нет, нет. Я этого не говорил, – поспешно кликнул он. – Дорогая, я не бросаю вас. Послушай меня…

В этот момент дверь в квартиру Перла открылась и на пороге показалась Кортни Кэпвелл. На ней был одет розовый летний костюм, в руке она держала небольшую сумочку. С удивлением посмотрев на размахивающих руками, подпрыгивающих и приплясывающих пациентов психбольницы, она сделала несколько неуверенных шагов по комнате. Однако увидев Перла, Кортни улыбнулась.

В свою очередь, заметив ее он вскочил с кровати и растянул рот в широкой улыбке.

– Кортни!..

– Перл! – воскликнула она, направляясь к нему, – Привет.

– Привет.

Кортни остановилась перед ним с сияющей улыбкой на устах.

– Я ужасно рада, что ты смог вырваться и позвонить.

– Я очень хотел видеть тебя, хотя со времени нашей последней встречи прошло лишь два дня, у меня было такое ощущение, что я не виделся с тобой целую вечность.

Глаза Кортни лучились радостью, которая согревала и утешала Перла. С их каждой новой встречей он все больше понимал, как она дорога ему, правда, он все еще не мог сказать, что испытывает к Кортни те же чувства, что она испытывала к нему. Перл знал, что Кортни любит его, но его отношения к ней еще нельзя было назвать любовью. Скорее он испытывал к ней теплые дружеские чувства и глубокую привязанность. Перл был слишком занят собственными проблемами, чтобы думать о любви,

И, вообще все было не так как он представлял себе. Он не ощущал в себе ничего похожего на половодье чувств, изображаемое авторами романов, страсть не кружила ему голову. Да, честно говоря, Кортни не была его идеалом. Перл часто представлял себе огромные синие глаза и белоснежную кожу какой‑то далекой неведомой красавицы. Воображал как погружает лицо в густые волнистые прядя ее волос

Когда‑то он представлял себе любовь как блаженство, которое охватывает тебя и превращает весь мир в весенний сад. Он ожидал несказанного счастья, но то что он чувствовал сейчас по–отиошеиию к Кортни вовсе не было блаженством.

Перл испытывал скорее сожаление от того, что не может сейчас целиком отдаться во власть страсти. Когда‑то еще в молодости у него было что‑то подобное. Он часто пытался вспомнить с чего тогда все началось, но не мог. Перл только знал, что всякий раз, когда он видел свою первую любовь, у него сжималось сердце, а когда она заговаривала с ним у него как‑то странно перехватывало дыхание.

Теперь ничего подобного с ним не случалось. Однако, он пытался ни единым словом, жестом или неосторожным взглядом не обидеть Кортни, не задеть ее чувств к нему.

– Мы уже здесь, – сказал он с улыбкой, целуя ее в губы.

Келли сглотнув слезы стояла рядом, не поднимая глаз, ей было больно смотреть на то, как Перл радостно встречает Кортни.

Оторвавшись от Перла, Кортни повернулась к двоюродной сестре.

– Привет, Келли.

– Привет, – едва слышно прошептала та.

Под обращенными на нее взглядами Кортни и Перла девушка как‑то неловко засуетилась, будто не знала куда девать руки и, наконец, в полном смятения сказала:

– Я пойду… Мне нужно оставить вас

С этими словами, повернувшись как‑то боком к Перлу, она проскользнула мимо него.

– Мы просто перенесли вечеринку сюда, – улыбаясь сказал Перл.

Он уже заметил смущение Келли, но пока не придал этому значения. К тому же рядом стояла Кортни, которая преданно и восторженно смотрела на него.

– Слушай, Перл, – взяв его за руку сказала она. – Ты говорил, что возможно больше уже не вернешься туда. На всякий случай, если ты конечно не передумаешь, я решила заказать два билета. Рейс самолет завтра в восемь часов вечера.

Пока Кортни говорила все это, Перл повернул голову в сторону Келли. Она нерешительно топталась у двери, словно озабоченная мучительной проблемой выбора Перл вдруг понял, что испытывает по отношению к ней гораздо более теплые чувства нежели к Кортни. Это были связано еще, наверно, с тем, что Келли была совершенно беспомощной и нуждалась в его поддержке.

Механически кивая головой, он слушал свою подружку, но мало что услышал из того, что она сказали. Ей даже понадобилось еще раз окликнуть его, чтобы он обратил на нее внимание.

– Перл, ты слышишь о чем я говорю?

– А, что? Да, да, конечно… – он кивнул головой. – Ты что‑то сказала про Бостон.

Кортни удивленно обернулась. Увидев у двери застывшую в нерешительности Келли, она поняла причину этой рассеянности ее возлюбленного.

– Я говорила, что заказала для нас билеты на самолет, который летит в Бостон завтра вечером, в восемь часов.

– Как, уже завтра? – изумленно воскликнул Перл.

– Да, – подтвердила Кортни. – Я думаю, что это именно то, что нам нужно.

Перл на мгновение задумался.

– Что? Я что‑то не так сделала? – обеспокоен но спросила его Кортни. – Ты не хочешь улетать?

– Да, – неохотно произнес Перл. – Я думаю, что завтра – немного рановато. Видишь ли, мне нужно еще загрузить этих ребят назад в санаторий, а Келли…

– Что Келли? – забеспокоилась Кортни.

– Ну… Она еще не готова предстать перед Роулингсом, она все еще находится в его власти, она все еще его жертва.

– Перл, но это невозможно!.. – потрясенно прошептала Кортни. – Неужели ты говоришь все эти вещи совершенно серьезно?

– А что? – он недоуменно пожал плечами. – Я не прав? Ты посмотри на этих ребят!

Кортни обернулась.

По комнате с веселыми воплями друг за другом бегали Джимми Бейкер, Оуэн Мур и Элис. Они колотили друг друга по плечам поролоновыми конфетами и пенопластовыми вилками. Однако Келли не принимала участия их бурном веселье. Она с окаменевшим лицом молча стояла у дальней стенки, возле выхода на квартиры. В глазах ее блестели слезы. Она будто не замечала ничего происходящего вокруг себя, глубоко погрузившись в какие то мрачные мысли.

– Перл, но ты не можешь вернуться! – ошеломленно сказала Кортни, поворачиваясь к нему. – Ведь тебе пригрозили, что ты оттуда никогда не выйдешь! Ты что забыл, что тебе говорили?

– И что же произойдет, если я вернусь? – насмешливо спросил Перл.

– Если ты вернешься, – в ужасе воскликнула она, – это будет…

– …безумие? – договорил он за нее.

Некоторое время Кортни потрясенно молчала.

– Ты не можешь вернуться, – упрямо повторила она.

– Ну почему, почему?

– Я просто не пущу тебя! – в отчаянии выкрикнула она.

– Ах, вот оно что? Но послушай меня, Кортни, в любом случае я должен отвести их обратно.

– Но разве это так обязательно? – чуть не плача проговорила она. – Ты можешь просто позвонить в больницу и сказать где они находятся. И на этом твоя миссия будет выполнена. А мы с тобой, – в голосе ее появилась надежда, – поедем в мотель, проведем там время вместе…

Перл с сожалением помотал головой.

– Нет, ты кажется не расслышала то, что я сказал. Я должен еще раз повторить тебе…

– Нет, я слышала, – насупившись промолвила она. – Но все это бессмысленно.

Перл нахмурился.

– Нет, это вовсе не бессмысленно. Я им нужен, понимаешь? Я должен позаботиться о них, я сейчас просто не могу оставить их одних, не могу их бросить.

В этот момент он увидел как Келли подняла голову и посмотрела на него. В ее взгляде было столько надежды и ожидания, что Перл почувствовал что собственная правота стала совершенно очевидна. Да, он не имеет никакого морального права бросить сейчас в беде этих бродяг. Они положились на него, они доверились ему и он, к тому же… Ему показалось, что Келли как‑то по–особенному смотрит на него, не так как все остальные. Для нее он явно не был президентом Соединенных Штатов Америки, он даже не был для нее дворецким семьи Кепвеллов. И Перл прекрасно это понимал.

Но сейчас ему не хотелось думать обо всем этом.

Джулия испуганно осмотрелась по сторонам.

– Если сегодня наступил день Страшного Суда, то где же в таком случае судья?

Мейсон откинулся на спинку широкого кожаного судейского кресла, на котором обычно восседал седовласый мистер Корби.

– Судья перед тобой, – усталым голосом сказал он.

– Ты? – изумилась она. – Но это все мало похоже на настоящий суд. Ты не находишь? Где прокурор, адвокат, присяжные заседатели? Кто будет отправлять закон?

Мейсон мрачно усмехнулся.

– Я, в одном лице и судья, и присяжные заседатели. Я постараюсь не затягивать процедуру и перейти к делу. Думаю, что это не займет много времени. Во всяком случае я не намерен оставаться здесь до глубокой ночи. У меня еще есть несколько важных дел. И ты, Джулия, одно из них.

Она стояла на том месте, где обычно свидетели клянутся в том, что будут говорить правду и только правду, положив руку на Библию.

– В твоей записке говорилось о том, что мы должны встретиться здесь. Я подумала, что здесь будет настоящий судья. И, вообще, какие обвинения мне предъявлены? Я не понимаю, в чем я виновата и что совершила. Если ты считаешь себя судьей, то объясни.

Мейсон подался чуть вперед и положил руки на стол.

– Джулия, я бы предоставил тебе обвинительное заключение, но все это находится здесь, – он указал рукой себе на голову. – Так что я изложу все обвинения против тебя по–памяти. Надеюсь ты не возражаешь?

Джулия промолчала.

Мейсон встал с кресла, медленно обогнул стол и вышел в зал заседаний. Остановившись рядом с Джулией, он пристально посмотрел ей в глаза.

Не выдержав его тяжелого взгляда, она опустила голову.

– Пункт первый, – глухо сказал он. – Это твое необъяснимое решение защищать Марка Маккормика в деле об изнасилования Мэри. Второй пункт – это причастность к гибели Мэри…

Услышав эти слова, Джулия вскинула голову я сверкнула глазами.

– Это какое‑то безумие, Мейсон. Ты сошел с ума, подумай о чем ты говоришь! Я не намерена здесь больше оставаться.

Она попыталась повернуться, но Мейсон рявкнул:

– Стой там, где стоишь, Джулия!

Его голос был столь страшен, в нем слышалась столь явная угроза, что Джулия застыла па месте.

– Ты признаешь себя виновной или нет? – выкрикнул Мейсон.

Джулия резко развернулась и возмущенно сказала:

– Виновна? О какой вине ты говоришь? Разве я совершила что‑нибудь такое, в чем меня можно обвинить перед Богом и людьми?

Мейсон не собирался выслушивать ее оправдательную речь, в глазах его полыхнула ярость и он закричал;

– Виновна или нет?

– Нет! – так же вспыльчиво прокричала она. – Я не признаю себя виновной и никогда не признаю, хотя бы потому, что ты не имеешь права определять степень вины и степень наказания. Ты – не Господь Бог, и не можешь взять на себя то, что тебе не под силу.