Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 186 (всего у книги 332 страниц)
Улыбка, против которой нельзя устоять. Кейс для очень важных дел. Проблемы Марии Робертсон. Трогательные девчонки на белых пуантах. Нелегкая задача Мейсона. Что нужно, чтобы вернуться, но не через двадцать лет.
Мейсону повезло. Он недолго колесил по узким улочкам городка. После расспросов ему объяснили, где живет Мария Робертсон.
Мейсон затормозил у невысокого одноэтажного дома в густой зелени сада. По узкой тропинке он подошел к невысокому крыльцу, несколько мгновений улыбаясь постоял на крыльце – и только потом его рука легла на звонок.
Дверь распахнулась, и Мейсон отступил в сторону. Женщина с еще влажным бельем, перекинутым через руку, с недоумением смотрела на пустое крыльцо.
– Чертовы мальчишки, – улыбнувшись сказала она и уже собиралась отступить назад в дом, как вдруг Мейсон сделал шаг и оказался лицом к лицу с Марией Робертсон.
Глаза женщины быстро заморгали, рот искривился, но потом на нем появилась радостная улыбка.
– Мейсон Кэпвелл? – воскликнула женщина. – Я не верю своим глазам, ты жив?
«Странно, почему она сказала так» – молнией пронеслась в голове Мейсона мысль.
– Ты в моем доме после стольких лет?
– Да, Мария, это я. И я даже сам не знаю, что я здесь делаю, просто мне очень надо тебя увидеть.
– Входи, входи, – женщина немного виновато улыбнулась, – извини, у меня не убрано.
Она провела Мейсона Кэпвелла в гостиную, усадила на диван, а сама еще несколько мгновений суетливо оглядывалась по сторонам, не зная куда же сбросить влажное белье.
– Мейсон… Мейсон Кэпвелл… А ведь я тебя очень часто вспоминала и даже… – Мария улыбнулась, – иногда я тебя видела во сне.
– А я тебя вспомнил только сегодня, вспомнил, и приехал.
– Что же произошло из ряда вон выходящее, чтобы ты, Мейсон Кэпвелл, вспомнил обо мне? – женщина опустилась в кресло напротив Мейсона, забросила ногу за ногу.
– Мария, я даже боюсь обо всем говорить, что со мной произошло. Я не уверен, что ты меня правильно поймешь, поверишь всему тому, что я смог бы рассказать.
– Мейсон, да ты совсем не изменился, ты такой, каким был раньше, тогда, в колледже. Только волосы у тебя чуть длиннее, да и взгляд какой‑то усталый. А вот губы… – произнесла Мария и запнулась.
Мейсон слегка улыбнулся.
– Ну что же, договаривай.
Мария улыбнулась еще шире. Да, губы у Мейсона были теми же, такие же мягкие, и та же улыбка блуждала на них. Улыбка, против которой нельзя было устоять.
И Мейсон понял, что хотела сказать Мария. Она тоже помнила тот первый поцелуй на заднем сиденье машины отца Мейсона.
– Так что случилось? Что привело тебя ко мне? – спросила Мария.
Мейсон задумался.
– Я же тебе уже говорил, я и сам не знаю, почему здесь. Я просто почувствовал, что не могу не приехать.
– Хорошо, ты расскажешь обо всем после. Может, хочешь выпить? – Мария поднялась со своего места и заспешила к бару.
– Нет, – резко остановил ее Мейсон.
– В чем дело? – изумилась женщина.
– Я не пью.
– Не очень‑то на тебя похоже.
– Я и сам себе удивляюсь в последнее время, – голос Мейсона немного дрогнул, и Мария Робертсон поняла, что лучше его сейчас не расспрашивать, ведь он и в самом деле бы какой‑то странный.
Женщина посмотрела на своего нежданного гостя. Тот все так же улыбался ей, но ничего не говорил.
– Может, мы тогда пообедаем? – предложила Мария.
Мейсон кивнул и потер рука об руку.
– Я страшно проголодался и, если ты меня накормишь, я не откажусь от обеда.
На столе появились кушанья, но Мейсон ел абсолютно механически, совершенно не задумываясь о том, вкусно приготовлены блюда или же нет.
Он и в самом деле ощутил резкий приступ голода. Ему казалось, что не сможет остановиться, съест все, что будет поставлено на стол.
Мария с удивлением следила за Мейсоном.
Она стояла, прижавшись спиной к стене, скрестив на груди руки.
– А ты что не ешь? – спросил Мейсон, внезапно опомнившись.
– Для меня приятнее смотреть на то как ты ешь, – ответила женщина.
– Мария, неужели это такое приятное зрелище?
– Кому как, мне например, смотреть на то, как мужчина обедает – очень приятно, – Мария пожала плечами и улыбнулась. – Мейсон ведь я давно этого уже не вижу, – глаза женщины сделались грустными.
– А что такое? – поинтересовался Мейсон.
– У меня нет мужа, поэтому я не могу видеть, как он обедает. Хотя мне всегда приносило большое удовольствие зрелище обеда. Мне нравится смотреть на то, как мужчина ест. Муж оставил нас, когда сыну было четыре года.
Мейсон как‑то немного испуганно огляделся.
– А где сейчас твой сын? Он, наверное, уже большой парень?
– Да, ему двенадцать с половиной, а сейчас он в школе.
– Ах, в школе, – Мейсон отложил вилку, – он, наверное, хорошо учится?
– Учится он не очень, ему не нравится ходить в школу, он больше любит читать книжки и сидеть за этим чертовым компьютером.
– Смышленый, наверное, парень, – и Мейсон вспомнил мальчика, которого он вытащил из пылающего самолета.
Он вспомнил Ника Адамса и почему‑то сын Марии, которого он никогда не видел, и Ник Адамс стали одним и тем же лицом.
И Мейсон представил Ника в этом доме, представил его с книгой у экрана компьютера – и ему сразу же стало немного легче.
– Ты надолго сюда, Мейсон? – спросила женщина.
– Что? Ты спрашиваешь, надолго ли я сюда?
– Да, я спрашиваю, надолго ли ты и по каким делам?
Мейсон пожал плечами и принялся быстро соображать, зачем он здесь и по каким делам оказался в маленьком городке.
– Я не знаю, Мария, – растерянно произнес он.
– Такого не может быть, – ответила женщина.
– Но я абсолютно честно говорю, дел у меня сейчас никаких нет и как я здесь оказался – для меня самого загадка.
Мария немного скептично улыбнулась.
– С таким кейсом, как у тебя, Мейсон, ездят только по очень важным делам.
– Так тебя смущает мой кейс? Если ты хочешь знать, то он вообще не мой.
– А чей?
– Сейчас он принадлежит мне, – немного туманно ответил Мейсон.
А Мария не стала вдаваться в подробности, ее немного насторожила путаная манера Мейсона изъясняться. Она каким‑то шестым чувством, присущим только женщинам, поняла, что с Мейсоном случилось что‑то неладное и если сейчас начать его расспрашивать, то он, возможно, просто уедет отсюда, так ничего и не объяснив, исчезнет так же внезапно, как и появился.
Ей самой до сих пор не верилось, что ее школьный приятель Мейсон сидит сейчас у нее дома, обедает. Вдруг Мария сорвалась со своего места.
– Что с тобой? – спросил Мейсон, испытующе глянув на женщину.
– Погоди, я выключу радио, уже битых два часа передают об этой ужасной авиакатастрофе.
– О чем? – попытался уточнить Мейсон.
– Об авиакатастрофе. Здесь, недалеко, миль шестьдесят от моего дома, в аэропорту разбился огромный "боинг".
– Да? Что, разбился?
– Да, говорят, погибло очень много людей, говорят, катастрофа была ужасной, то ли восемьдесят, то ли сто пассажиров погибло. И еще передают интервью с людьми, которые работают на спасении, говорят, что многие просто проявили чудеса смелости и героизма.
– А, да, наверное, такое бывает, – Мейсон опустил голову и посмотрел на остаток своего бифштекса. – Не стоит об этом думать, Мария, это слишком печально.
– Это слишком страшно, Мейсон, представляешь, ведь в этом самолете летели женщины, старики, дети – и погибли… Представляешь?
– Нет, я не могу себе этого представить, я никогда не бывал в авиакатастрофах, моя жизнь полна совершенно иных событий. Правда, в моей жизни были взлеты, падения, катастрофы, но видишь, я жив и сижу перед тобой.
И тут Мейсон ощутил, как саднит рана под левой грудью. Он прижал ее ладонью.
– Что, сердце? – участливо спросила Мария.
– Да, что‑то немного побаливает, уже целый день сегодня покалывает, с самого утра.
– Бывает, это просто погода, наверное, меняется давление и будет гроза. Такая туча ползла с запада, а я, представляешь, хотела белье развесить в саду, но потом передумала.
И Мейсон вспомнил, что Мария встретила его с бельем на руках.
– А знаешь, Мария, если лететь на самолете, то самая черная туча сверху кажется белой и такой мягкой и теплой…
– Да, наверное. Хотя, о чем ты, Мейсон?
– Я говорю о тучах, об облаках.
– Мейсон, ты выглядишь очень усталым.
– Да, я знаю, у меня возникли очень серьезные проблемы.
– О, господи, а у кого этих проблем нет? – Мария вновь облокотилась спиной о стену. – У меня проблемы каждый день, с утра до вечера – работа, ребенок, дом, все на мне.
– Ты танцуешь, Мария? – вдруг спросил Мейсон, вспомнив о том, что когда‑то Мария мечтала стать балериной.
– Да брось ты, Мейсон, какие могут быть танцы? Ты посмотри на меня, разве я похожа на балерину? Я всего лишь учу других танцевать – мальчиков, девочек. Они такие трогательные и смешные, особенно девчонки в этих белых пуантах.
– Наверное, ты довольна своей работой, она приносит тебе радость и удовлетворение?
– Да, ты знаешь, иногда мне бывает очень хорошо и даже не хочется уходить из класса.
– Тебя, наверное, очень любят дети.
– Не знаю, – Мария улыбнулась и пожала плечами. – Я могу сказать, что я их люблю, вот только в жизни мне не очень везет.
Мейсон вспомнил, что Мария живет одна без мужа.
– А что у вас случилось? Почему вы расстались? – Мейсон посмотрел в глаза Марии.
– Не знаю, это трудно объяснить, вроде бы все было хорошо, вроде бы мы были счастливой семьей, но потом… знаешь, ведь люди устают друг от друга, и только через несколько лет семейной жизни выясняется, что они совершенно не созданы один для другого, что у каждого свои мысли, свои желания – и все это невозможно соединить.
– Но ведь вы же были счастливы?
– Наверное, были, – Мария опустила голову. – А ты, Мейсон, ты счастлив?
– Нет, – коротко и отчетливо произнес Мейсон, – но я мог бы быть счастливым.
– Понимаю, – Мария убрала грязные тарелки в раковину и поставила на стол никелированный кофейник.
– Если не хочешь, можешь не рассказывать.
– Я даже сам себе, Мария, запретил это вспоминать.
– Тогда и не надо, – успокоила его женщина, – не хочешь – не говори, можешь просто посидеть, помолчать.
– А можно, я закурю?
– Конечно, Мейсон, я и сама покурю с тобой.
Мужчина и женщина сидели, курили и смотрели друг на друга.
Лучи света пробивались сквозь жалюзи большого окна и крошились в цветном стекле пепельницы.
Мейсон выпустил в потолок ровное кольцо дыма и проводил его взглядом.
Мария улыбнулась и тоже попыталась выпустить дым кольцом, но ничего из этого не получилось, женщина только закашлялась и засмеялась.
– Я так и не научилась по–настоящему курить, хотя вы с Диком меня учили.
Мейсон, услышав имя Дика, промолчал. Мария почувствовала, что сказала что‑то не то. Она перестала смеяться.
– Что‑то случилось, Мейсон?
– Нет, я просто задумался, хотя, да, случилось. Ведь я приехал к тебе после стольких лет, разве это не событие? – Мейсон попытался улыбнуться, но его улыбка получилась какой‑то вымученной и испуганной.
– Конечно, событие, – воодушевилась Мария, – у меня вообще в доме редко бывают гости, разве что зайдет кто‑нибудь из школьных преподавателей. А так, только дни рождения, праздники, а они случаются не так уж часто.
– Да, радостных дней в жизни намного меньше, чем печальных, – спокойно заметил Мейсон, сбрасывая пепел в глубокую пепельницу.
Сигарета Марии соскользнула с края стеклянной пепельницы на стол, и женщина вскрикнула. Она подхватила окурок и быстро раздавила его о дно.
– Ты так боишься пожара? – спросил Мейсон.
– Да, это прямо‑таки какое‑то сумасшествие, я лишь только выхожу из дому, сразу же начинаю думать, выключила ли плиту, погасила ли окурок. Я не могу подолгу находиться вдали от дома, мне всегда кажется, что тут что‑нибудь загорится… Правда, смешно? – спросила Мария, заглядывая в глаза Мейсону.
– Нет, совсем не смешно, – ответил мужчина, затягиваясь сигаретой.
Огонек почти касался его пальцев, и Мария испуганно смотрела на руку Мейсона.
– Ты сейчас обожжешь пальцы! – предупредила его Мария.
– Что? – Мейсон посмотрел на свою руку, – ах, да, в самом деле, сигарета кончилась, а я забыл ее погасить.
– Ты мне что‑то хотел рассказать, но потом я сбила тебя своими расспросами.
Мейсон стал серьезным.
– Мария, Дик Гордон хотел к тебе приехать.
– Ты что‑то от меня утаиваешь, Мейсон, и боишься говорить, – вновь вернулась к начатому разговору Мария.
– Да, мне это очень тяжело сказать.
– Почему тяжело? Случилось несчастье? Трагедия?
– Да, Мария. Знаешь, почему я приехал к тебе?
– Интересно, что же ты скажешь, – Мария настороженно улыбнулась.
– К тебе должен был приехать Дик.
– Дик? – Мария изумленно вскинула брови.
– Да, Ричард Гордон собирался навестить тебя, но я сделал это за него.
– С ним что‑то случилось? – предчувствуя недоброе, женщина опустилась на стул.
– Да, случилось… Его больше нет.
– Он что, погиб? – как бы угадала женщина.
– Да, он летел в этом чертовом самолете.
– Так он разбился…
– Нет. Он не разбился, он умер от сердечного приступа.
– А ты откуда знаешь, Мейсон?
– Мы были с ним вместе, вдвоем. Мы летели по делам. Дик приехал ко мне и вытащил меня из Санта–Барбары, вытащил из того кошмара, в котором я пребывал. Мы сели в самолет – и вот, в самолете, случилась эта трагедия.
– Самолет разбился.
– Да, он разбился, но Дик, к счастью, этого не видел, потому что это очень тяжело вынести.
– Я понимаю, – на глазах Марии заблестели слезы.
– Сейчас уже не стоит плакать, это ни к чему. Дика мы уже не вернем. Единственное, что мы можем сделать, так это помнить о нем. У меня остался его кейс, который тебя так удивил. А у Дика остались жена и сын.
– Я слышала, что Дик стал преуспевающим адвокатом, я читала о нем в газетах, видела его портрет. Это он выиграл то нашумевшее дело с фальшивыми деньгами.
– Да, Мария, и не только то дело. Он выиграл очень много процессов, он был одним из самых талантливых адвокатов, которых я когда‑либо знал.
– Господи, какое несчастье!
– Да, он уже никогда не приедет к тебе, никогда не обнимет меня и не предложит работать вместе с ним… Я ужасно устал, Мария, – как бы опомнившись, произнес Мейсон, и страшная усталость навалилась на него тяжелой ношей.
Женщина участливо поднялась со своего стула, положила руки на плечи мужчины.
– Мейсон, может ты приляжешь у меня, останешься, немного отдохнешь?
– Нет, я не могу, я должен попасть в Сан–Франциско, ведь там Саманта и сын Дика. Я должен с ними встретиться и обо всем рассказать им.
– Нелегкая у тебя задача.
– Я думаю, кто‑то уже скажет, так что я не буду первым.
– Да, я сочувствую Саманте, сочувствую ребенку, хотя никогда их не видела.
– Саманта славная женщина, она сильная, – и Мейсон поднялся из‑за стола.
– Ты куда сейчас? Мейсон пожал плечами.
– Вначале поеду в отель, потом полечу в Сан–Франциско.
– Что? Полетишь? Может я ослышалась?
– Нет, я полечу на самолете.
– На самолете? Но ведь ты только что пережил такой ужас, такой кошмар!
– Знаешь, меня теперь уже ничто не испугает и мне стало совершенно все равно.
– Мейсон, одумайся, зачем тебе все это? Может, проще сесть на поезд или поехать на автомобиле? Так будет надежнее и спокойнее.
– Нет, Мария, ты ничего не понимаешь.
– Что ж, – женщина пожала плечами, приподнялась на цыпочках и поцеловала Мейсона в губы.
Но это был совсем другой поцелуй. Он был трогательный и нежный. Скорее, так могла поцеловать мать своего ребенка.
Мейсон, подумав об этом, немного горестно улыбнулся.
– Так куда ты сейчас? – вновь спросила Мария.
– Поеду в отель.
– В отель? А почему ты не хочешь остановиться и переночевать у меня?
– Нет, я хочу побыть в одиночестве.
Мейсон неспеша надел пиджак и вышел на крыльцо. Мария не решалась больше подойти к нему. Она следовала в двух шагах сзади.
– Я еще к тебе вернусь, – бросил через плечо Мейсон и спустился по ступенькам.
Мария так и осталась стоять, прислонясь плечом к деревянной колонне. Она смотрела, как Мейсон открывает машину, как машет рукой, как отъезжает.
Ей хотелось остановить его, задержать, утешить, пожалеть, но Мария не могла выдавить из себя ни одного слова. Слезы наворачивались на ее глаза и медленно катились по щекам.
Вдруг машина резко остановилась, и Мейсон, открыв дверцу, выглянул.
– Мария!
– Что? – женщина бросилась по выложенной бетоном дорожке к улице.
– Я оставил у тебя кейс Ричарда Гордона.
– Я сейчас его принесу, – Мария уже бросилась было назад к дому.
– Стой, не нужно, пусть он остается у тебя, я за ним обязательно вернусь.
Женщина застыла, как вкопанная.
– Ты не шутишь, Мейсон? Ты еще появишься?
– Я никогда не шучу.
– Но когда это будет? Снова через двадцать лет?
– Нет, я думаю скоро, намного раньше, – Мейсон улыбнулся, захлопнул дверь и, уже опустив стекло, крикнул:
– У меня будет повод вернуться к тебе.
Но Мария уже не услышала этих слов. Их заглушил шум заводимого двигателя.
ГЛАВА 7Интересы агентов ФБР. Мейсон соблюдает юридические формальности. Мейсона называют супермужчиной. Поцелуй через стекло. Десять минут, которые длиннее вечности. Почему смерть пахнет медом?
Неизвестно, сколько бы еще спал Мейсон, разметавшись на широкой кровати в своем номере, если бы в дверь не постучали.
Сперва мужчина даже не понял, что его разбудило. Он лежал и смотрел на белый потолок, где вертелись лопасти огромного вентилятора.
«Где я? Что со мной?» – подумал Мейсон.
Но тут стук повторился.
«Ах, да, я в отеле».
Мейсон пробормотал что‑то непонятное, но стук вновь повторился.
– Какого черта! – крикнул мужчина, подымаясь с кровати. – Я никого не жду. Кто там? – спросил он, заворачиваясь в простыню.
Но из‑за дверей ему никто не ответил, лишь трижды постучали.
– Сейчас открою, – проворчал Мейсон, механически глянул на руку, но только тут вспомнил, что часы потерял во время катастрофы, а на руке увидел уже запекшийся шрам. – Сейчас открою!
Кутаясь в простыни, он подошел к двери, распахнул ее и тут же зажмурился от яркого света. На пороге стояли двое мужчин.
Мейсон остановился, не приглашая их пройти, и вопросительно посмотрел на их непроницаемые лица в темных очках.
– Я агент Томпсон, а это мой помощник Смит. Мы из ФБР, – и мужчина ловко показал удостоверение и так же ловко спрятал его в карман.
– Здравствуйте, – вдруг сказал Мейсон.
Ни документ, ни слова пришедших не произвели на него ровно никакого впечатления. Видимо, пришедшие сталкивались с таким впервые.
– Вы разрешите нам пройти? – агент Томпсон сделал неуверенный шаг.
Мейсон пожал плечами и нехотя уступил ему дорогу. Мужчины прошли в номер и осмотрелись. Мейсон сел на кровать и устало посмотрел на них.
– Что вам от меня нужно?
– Остановившись в отеле, вы зарегистрировались под именем Мейсон Кэпвелл и указали, что живете в Санта–Барбаре. Это ваше настоящее имя?
– Да, – кивнул Мейсон, – меня зовут Мейсон Кэпвелл, какие‑нибудь проблемы?
– Вы летели рейсом тысяча сто тридцать один на Нью–Йорк, тем самым, который потерпел аварию?
– Да, – вновь кивнул Мейсон, – я летел этим рейсом.
Сотрудники ФБР переглянулись.
– Так значит, это вы Мейсон Кэпвелл и вы летели этим рейсом? – как бы не веря в слова Мейсона, произнес агент Томпсон.
– Но я же вам уже объяснил, может объясните мне, почему вы оказались в моем номере и расспрашиваете так, словно я совершил какое‑то преступление?
– Нет, вы не совершали никакого преступления, – извиняющимся тоном произнес агент Томпсон.
– Тогда в чем же дело?
– Согласитесь, мистер Кэпвелл, но вы вели себя немного странно.
И в чем же это выразилось?
– После катастрофы вы даже не обращались к врачам, вы даже не назвали спасателям своего имени. За вас это сделал некий мальчик.
– Ник Адамс, – уточнил Мейсон.
– Да–да, вроде бы Адамс, Ник Адамс, – заглядывая в записную книжку, сказал агент Томпсон.
– Который сейчас час? – вновь взглянув на шрам на руке, спросил Мейсон, – и вообще, какой сегодня день?
– Сейчас десять утра, четверг, уточнил агент Томпсон.
– Понятно, – немного растерянно проговорил Мейсон и тряхнул головой, – теперь мне все понятно, я знаю сколько проспал.
– Может, вы объясните нам, мистер Кэпвелл, почему так поспешно скрылись с места катастрофы?
– Почему, я не скрывался, я уехал, – пожал плечами Мейсон.
– Но ваше исчезновение иначе, как бегством, назвать трудно.
– Можете называть, как хотите, но там в моем присутствии уже больше не было надобности. Я сделал все, что мог, и пусть врачи занимаются покалеченными, ранеными, я же в полном порядке, – Мейсон вытянул перед собой руки, как бы демонстрируя, что он абсолютно спокоен.
И Мейсон и сотрудники ФБР некоторое время молчали.
Агент Томпсон никак не мог понять, с чего же ему следует начать, чем он может пронять этого абсолютно спокойного, внешне непроницаемого для чужих влияний человека.
«Может, у него не все в порядке с головой?» – подумал агент Томпсон и немного склонив голову на бок, заглянул в глаза Мейсону.
Тот выдержал взгляд абсолютно спокойно.
Первым отвести глаза в сторону пришлось агенту ФБР.
«Черт, по–моему, он абсолютно нормален» – подумал агент Томпсон.
– Вы себя хорошо чувствуете? – спросил второй сотрудник ФБР.
– Абсолютно, – ответил Мейсон, пожимая плечами, – во всяком случае, не хуже, чем вы себя, – он слегка улыбнулся.
– Но ведь вы, мистер Кэпвелл, даже не удосужились сообщить в Санта–Барбару, что с вами все в порядке.
– А кому я должен был отчитываться? – Мейсон поднялся с кровати, – я же живу один и искать меня никто не бросится.
– Но ведь у вас же есть родственники?
– Мы иногда не видимся целыми неделями и не думаю, что их очень интересует моя судьба.
– Как ни странно, мистер Кэпвелл, но интересует.
– И кто же обо мне спрашивал?
– Ваша сестра.
– А, Иден, – догадался Мейсон.
– Да, именно она.
– Агент Томпсон, она всегда проявляет излишнюю заботу о моей персоне. И предоставьте уж мне самому решать, что сообщать о себе, а что умалчивать.
– Но ведь это все‑таки особый случай, – возразил агент ФБР, – все‑таки подвергалась опасности ваша жизнь.
– И это тоже предоставьте решать мне. Больше никаких вопросов, претензий у вас ко мне нет? – Мейсон уже всем своим видом показывал, что хочет остаться один.
Но сотрудники ФБР не спешили уходить. Им хотелось все выяснить до конца, понять причину того, почему человек, переживший авиакатастрофу, так странно себя ведет: не сообщает родственникам, не едет домой, а снимает номер в первом попавшемся отеле на полдороге от аэропорта до Санта–Барбары.
– Ну, и…? – наконец спросил Мейсон. Томпсон немного виновато пожал плечами.
– Извините, мистер Кэпвелл, что мы вам надоедаем, но согласитесь, ситуация неординарная.
– В общем‑то, да, – вяло согласился с ним Мейсон.
Сотрудник ФБР пристально посмотрел на своего собеседника, потом, не отводя взгляда в сторону, запустил руку во внутренний карман пиджака и извлек на свет сложенный вчетверо лист бумаги.
Он одной рукой, словно фокусник, встряхнул ее и та развернулась: с ксерокопии прямо на Мейсона смотрел Ричард Гордон. Те же очки в тонкой золотой оправе были на его лице. Дик улыбался, и Мейсону казалось, что он улыбается сейчас именно ему, а не неизвестному фотографу.
– Вы знаете этого человека, мистер Кэпвелл? – спросил агент Томпсон.
Мейсон кивнул.
– Конечно знаю, это мой друг.
– Вы летели вместе?
– Да.
И как бы не веря Мейсону, агент Томпсон спросил:
– Как его имя?
– Ричард Гордон, адвокат, – абсолютно спокойно ответил Мейсон. – А почему вы спрашиваете меня об этом? Я думаю, вам и так известно его имя и вы знаете, что он погиб в авиакатастрофе.
– Его тело не нашли.
– Вы хотели сказать, агент Томпсон, не смогли опознать?
– Да, можно сказать и так. Но мы надеялись, что, возможно, Ричард Гордон опоздал на самолет, в последний момент передумал лететь. Это была последняя надежда, которой, как я понимаю, теперь уже нет.
– Да, надежды никакой, я был с ним до последней минуты. Я собственными глазами видел его смерть.
Сотрудники ФБР переглянулись, словно бы решая, кому продолжать разговор. Наконец, инициативу на себя взял агент Томпсон.
– Мистер Кэпвелл, вы не пройдете с нами в ближайший полицейский участок, для того, чтобы дать интересующие нас показания.
– Вообще‑то, я собирался отдыхать, – сказал Мейсон.
– Конечно, мы понимаем, мистер Кэпвелл, что вам тяжело, вы потеряли друга, сами едва остались в живых, но все‑таки… Вы сами юрист и должны понять, что формальности должны быть соблюдены.
– Да, господа, только прошу вас, подождите меня несколько минут, я оденусь.
Сотрудники ФБР вышли за дверь.
Мейсон неспеша собрался, долго смотрел на свое отражение в зеркале.
Он заметил, что после аварии вдруг больше внимания стал уделять своему внешнему виду. Его раздражала каждая складка на костюме и щетина на щеках.
– Но, все‑таки, меня ждут, – пробормотал Мейсон, – черт с ним, пойду в таком виде.
Он набрал полные ладони холодной воды, плеснул себе на лицо и почувствовал себя немного лучше.
– Ну вот, кажется, я проснулся, наконец, – пробормотал Мейсон, выходя из номера.
Сотрудники ФБР поджидали его на крыльце.
– Куда направляемся, господа? – спросил Мейсон.
– Сперва к машине.
На улице агент Томпсон, казалось, чувствовал себя увереннее, а Мейсон, наоборот, утратил свою уверенность. Он теперь готов был подчиняться сотруднику ФБР.
Но дойти до автомобиля ни сотрудникам ФБР, ни Мейсону не дало появление белокурой тридцатилетней блондинки.
Она вклинилась между агентом Томпсоном и мистером Кэпвеллом, отрезав последнего от сотрудников ФБР.
– Мистер Кэпвелл, – затараторила она, – я вас давно ищу.
Она назвалась представителем авиакомпании и сообщила о том, что ищет Мейсона для того, чтобы помочь ему вернуться домой, или же, если он не передумал, отправиться в Нью–Йорк.
– Если хотите, – говорила блондинка, – то поезд на Нью–Йорк отправляется через час, – она даже вынула из сумочки билет на поезд в вагоне первого класса.
Мейсон отрицательно качнул головой.
– Нет.
– Вы хотите вернуться домой? – спросила блондинка, испытующе глядя в глаза Мейсона.
Вообще‑то, она ждала, что мужчина накинется на нее с претензиями и ей придется выслушивать упреки и может даже пережить скандал.
Но Мейсон спокойно сказал:
– Я хочу полететь в Нью–Йорк.
– Полететь? – изумилась женщина, ее голос дрогнул, – я не ослышалась?
– Нет, вы правильно поняли, я хочу полететь в Нью–Йорк первым классом.
Женщина потрясла головой, как бы все еще не веря услышанному.
– Мистер Кэпвелл, я совсем недавно говорила по телефону с вашей сестрой. Она очень расстроена и напугана всем случившимся.
– Но ведь страшное уже миновало? – улыбнулся Мейсон, – и моей жизни, по–моему, ничего не угрожает.
– Да–да, мистер Кэпвелл, но ваша сестра говорила мне, что не решилась бы вообще после таких событий летать на самолете всю жизнь, а вы вот так просто согласны лететь в Нью–Йорк на самолете…
– Не просто, – заметил Мейсон, – а первым классом. Мне не так уж часто приходится летать первым классом.
– Конечно! – женщина обрадовалась такому повороту событий, – все будет сделано, ведь это всего лишь маленькая часть того, что мы вам должны за пережитое.
– Вы лично мне ничего не должны, – Мейсон скрестил руки на груди.
А представительница кампании посмотрела на сотрудников ФБР, словно хотела у них спросить, в рассудке ли этот человек, не сошел ли он с ума, все ли у него в порядке.
Но агент Томпсон лишь пожал плечами и улыбнулся, сам показывая свое недоумение.
Но Мейсон поспешил успокоить женщину:
– Не волнуйтесь, ведь авиакатастрофы случаются не так уж часто и, наверное, вам не так уж часто придется сталкиваться с подобными сумасшедшими, как я.
– Вы отчаянный человек, – с уважением в голосе произнесла женщина, – вы просто супермужчина.
– Спасибо, я знаю об этом.
– Но я не знала, что такое возможно, – вновь похвалила Мейсона представитель авиакомпании.
Ее похвала была настолько искренней, что Мейсон заулыбался. Он повернулся к агенту Томпсону и довольно развязно спросил:
– Когда мы закончим?
– Я думаю, через полчаса, не позже.
– Ну что ж, тогда я буду ждать вас в отеле, бросил Мейсон представителю авиакомпании. Закажите, пожалуйста, билет на первый рейс и обязательно первым классом.
– Я не забыла! – воскликнула женщина, – один билет на Нью–Йорк, ближайший рейс, первый класс, и она, привстав на цыпочки, помахала Мейсону рукой.
Казалось, что еще совсем немного, и она не выдержит и бросится за Кэпвеллом вдогонку, повиснет у него на шее и расцелует. А тот, понимая ее состояние, обернулся и подмигнул:
– Я скоро вернусь.
Женщина просияла.
– Я обязательно вручу вам билет лично, мистер Кэпвелл, можете не беспокоиться.
– Да, я знаю, – вновь бросил Мейсон, садясь в машину.
Оказавшись в аэропорту, Мейсон вновь почувствовал себя странно. Страха не было абсолютно, но мужчину больше всего удивило то, что здесь ничего не напоминало о недавно случившейся катастрофе. Лица служащих были приветливы и улыбчивы, пассажиры беззаботно ожидали своих рейсов, пили кофе, курили, переговаривались, листали журналы, словно бы полет на самолете это совсем безопасное дело.
Но Мейсон знал всему этому цену.
Он хорошо себе представлял, что каждый из тех, кому предстоит лететь, все‑таки боится того, что самолет может потерпеть катастрофу. Но каждый, ясное дело, гнал от себя прочь эти навязчивые мысли, прятал их за улыбку, за беззаботные разговоры.
«Неужели я единственный, – подумал Мейсон, – кто по–настоящему не боится предстоящего полета?»
Мейсон взглянул в огромное, во всю стену, окно аэровокзала. За ним стояла блондинка – представитель авиакомпании. Она никак не решалась оставить Мейсона без присмотра, или же ее удерживало здесь что‑то другое.
Заметив, что Мейсон смотрит на нее, она тут же принялась махать ему рукой и улыбаться.
Мейсона это немного позабавило, и он даже махнул ей рукой в ответ.
Женщина обрадовалась и послала ему воздушный поцелуй.
А Мейсон развел руками, показывая, что ничего не получится, между ними стекло.
Женщина, поняв его намек, рассмеялась, рассмеялся и Мейсон.
В самолете все было буднично и спокойно, Мейсон лишь только зашел в салон, сразу же остановился возле кабины пилотов. Та была слегка приоткрыта, из‑за нее слышались спокойные голоса авиаторов.
Вспыхивали и гасли цифры на датчиках, стрелки скользили вдоль шкал, пилоты переговаривались, готовясь к предстоящему полету.
Мейсон смотрел на их крепкие спины, на коротко стриженые затылки, следил за их уверенными движениями. Казалось, никакой лишней суеты, никакого напряжения, все просто и буднично. Однако какая‑то скованность угадывалась в действиях пилотов.
Мимо Мейсона один за другим проходили пассажиры, и внезапно на его плечо легла чья‑то легкая рука.
Мейсон обернулся: рядом с ним стояла стюардесса и приветливо улыбалась.
– Извините, сэр, я могу посмотреть ваш посадочный талон?
– Пожалуйста, – Мейсон предъявил ей документ и слегка улыбнулся.
