Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 116 (всего у книги 332 страниц)
Мейсон Кэпвелл признается в убийстве Марка Маккормика. Тело убитого – лучшая улика. Сантана не может устоять. Лайонелл Локридж и его бывшая жена отменяют планы летнего отдыха. Полиция остается в дураках.
– Ну, что? Будете надевать на меня наручники? – спокойно спросил Мейсон, протягивая руки к инспектору Кастильо. – Давайте, я же не сопротивляюсь…
Круз хмуро посмотрел на стоявшего рядом с Мейсоном СиСи Кэпвелла.
Тот мрачно опустил голову.
– Нет. Думаю, что этого не стоит делать, – ответил Кастильо. – Полагаю, что смогу надежно гарантировать вашу доставку в полицейский участок.
СиСи вздохнул с некоторым облегчением. Хоть этого позора удалось избежать.
– Садитесь в машину, мистер Кэпвелл, – сказал Круз, открывая дверцу полицейского автомобиля.
– Ну что ж, не хотите в наручниках – поедем так, – спокойно согласился Мейсон.
Он опустился на заднее сидение машины и, когда Круз уже намеревался закрыть за ним дверь, воскликнул:
– Подождите! Подождите!.. Я еще не сделал одно очень важное дело.
Круз и СиСи недоуменно переглянулись. Мейсон полез во внутренний карман пиджака и, достав оттуда почти опустошенную бутылку виски, с сожалением посмотрел на донышко, едва покрытое тонким слоем светло–коричневой жидкости, затем опрокинул остатки себе в горло и, размахнувшись насколько позволяли габариты машины, вышвырнул бутылку в сад перед домом Кэпвеллов.
СиСи брезгливо поморщился.
– Ну что ты делаешь, Мейсон? – укоризненно сказал он.
– Отец… – снисходительно ответил тот. – При аресте в полиции все равно забирают личные вещи… Неужели тебе хотелось бы, чтобы такая ценная вещь несколько лет хранилась потом в бесполезном полицейском архиве?
Круз, наконец, захлопнул за ним дверь и, спустя несколько секунд, машина тронулась с места.
СиСи проводил автомобиль обеспокоенным взглядом.
Всю дорогу до полицейского участка Мейсон сидел хмуро насупившись.
Внешний вид Круза Кастильо немногим отличался от того, как выглядел им задержанный.
Оба отвернувшись смотрели в окно, но каждый из них думал о своем. Из головы у Круза не выходила дурацкая история с исчезновением Иден Кэпвелл л, а так же семейные передряги с Сантаной. Его совершенно не радовало то, что Иден пытается самостоятельно проводить какие‑то непонятные расследования, лезет в его внутренние разборки с окружным прокурором. При всем при этом, рискуя, как оказалось, собственной жизнью.
Разумеется, Иден самостоятельная и вполне разумная женщина. Однако, поступать так безрассудно может только человек, незнакомый с тем, что такое уголовный мир.
Там, где дело касается мало–мальски больших денег – а переброска в США нелегальных иммигрантов из Мексики приносила неплохие барыши организаторам этого преступного бизнеса – люди готовы на все, лишь бы добиться желанной цели. Они убирают с дороги даже случайных свидетелей. А если дело касается слежки и пойманных за этим занятием агентов, то тут и речи быть не может о благоприятном для жизни исходе.
Обычно, в таких случаях – разговор короткий. Одно нажатие курка и… Полицейским потом приходится приниматься за расследование с самого начала. Учитывая, что Иден была в одной компании с отпетыми типами, вообще удивительно, что она осталась жива.
Правда, окружной прокурор представил одного из тех, кто был в микроавтобусе вместе с Иден, как тайного агента иммиграционной службы США. Тем не менее, это не меняло существа дела. Иден рисковала жизнью и рисковала совершенно неоправданно.
Во–первых, Круз, без всякой посторонней помощи, мог бы справиться с этим делом. Он уже сел на хвост этих ребят и оставалось лишь вопросом времени их полное разоблачение и взятие с поличным.
Во–вторых, ему действительно не нравилось то, что Иден, полная дилетантка в этих делах, смогла буквально за несколько часов добраться до этой шайки.
«Ну что ж, ей повезло, – думал Круз. – Повезло в этот раз. А что было бы в другой ситуации, в другой обстановке – еще не известно…»
Хорошо, что оказалось именно так, а не иначе. А если бы пограничный патруль случайно не напоролся на этот злосчастный микроавтобус? А если бы там оказались ребята покруче, которые принялись бы отстреливаться? А если бы… Этих «если бы» было столько, что у Круза голова пошла кругом.
Стараясь отогнать неприятные мысли, Круз оглянулся.
Мейсон сидел у окна с полузакрытыми глазами, у него был вид сомнамбулы. Очевидно сказалось нервное напряжение и нарядное количество выпитого.
Круз отвернулся и с мрачным видом снова подумал о своих взаимоотношениях с Иден, Сантаной и окружным прокурором.
Поведение Тиммонса вызывало у Кастильо временами бешеную ярость. Когда Кастильо видел его самодовольную ухмыляющуюся рожу, он частенько испытывал желание пускать в ход кулаки.
Как это нередко бывало в школе. Когда они мерялись силами на заднем дворе. Тогда победителем, почти всегда, выходил Кастильо. Он был физически крепче а ловчее противника, а тот отличался лишь агрессивностью и желанием сделать что‑нибудь исподтишка. Вражда Круза и Кейта имела давний характер и объяснялась она не только взаимной личной неприязнью, Тиммонс всегда демонстрировал свое подчеркнуто неуважительное отношение к национальным меньшинствам. Он с пренебрежением отзывался о «чиканос», «ниггерах» и «узкоглазых», как будто они были людьми второго сорта. Правда, потом, в старших классах, очевидно уже задумавшись о будущей карьере, он несколько поутих и больше не афишировал этих своих чувств. Да и при выборах на должность окружного прокурора ему пришлось постоянно утверждать о своем неизменном дружелюбии по отношению ко всем жителям Америка. Будь то они белые, черные или желтые.
Но Кастильо знал истинное лицо окружного прокурора и не испытывал по отношению к нему никаких иллюзий. Круз никогда не завидовал высокому общественному положению Тиммонса, досадуя, однако, временами, что на такой важной должности находится человек никчемный и самовлюбленный.
Должность окружного прокурора требовала от человека, ее занимающего, целиком посвятить себя нуждам общества и интересам людей.
О Кейте Тиммонсе можно было сказать, что он думает лишь о себе и заботится лишь о своих нуждах. Сам же Тиммонс думал по–другому. Ему казалось, что такой человек как он достоин занимать такую высокую должность. Когда после окончания Йельского университета он вернулся назад в Санта–Барбару и ему предложили выставить свою кандидатуру на пост окружного прокурора, Тиммонс сразу же согласился.
Он всегда был намерен сделать карьеру политика, в должность окружного прокурора для него являлась необходимой первой ступенькой в такой возможной карьере. Вообще, Тиммонс обожал политику и все, что с ней связано. Ему нравилось комбинировать, разрабатывать планы, строить интриги, выдумывать условные знаки, принимать быстрые решения. Вместе с тем, получив высшее юридическое образование, он приобрел навыки прагматика и реалиста. Тиммонс понимал, что в Санта–Барбаре, в другом ли городе нужно будет зачастую идти на компромиссы с людьми, которые никогда не пригласят вас к себе… Например, с лидерами разнообразных общественных организаций, расовых и национальных общин. То же самое касалось и преступности Тиммонс рассуждал так – преступность и порок продолжают существовать всегда, чтобы ни происходило. Если он сможет взять в свои руки хоть какой‑то контроль над этой клоакой, то ему удастся сделать быструю карьеру на поприще общественной деятельности. К тому же он был не чужд личного обогащения. Тиммонс отнюдь не относился к отпрыскам самых богатых и влиятельных жителей Санта–Барбары, а потому ему приходилось заботиться о деньгах. Точнее, не о деньгах, а о сверхденьгах. Потому что то, что он получал, находясь па посту окружного прокурора, вполне могло бы обеспечить потребности среднего американца. Но Тиммонсу не хотелось быть средним. Он считал, что наделен такими способностями и талантами, которые выделяют его из среды обычных средних граждан Америки. В этом его постоянно убеждали успехи на службе и то, каким неизменным вниманием он пользовался среди женщин Санта–Барбары.
Правда, служебные успехи, главным образом, были обусловлены прочными связями Тиммонса с преступным миром.
Тиммонсу до поры до времени везло – никто не подозревал о том, что он прочно и напрямую завязан с преступными организациями, которые тянули свои щупальца из Лос–Анджелеса.
Точнее, кое‑кто уже подозревал, однако, никаких конкретных улик и доказательств у Кастильо не было. Догадки и подозрения не могут служить весомым аргументом для суда присяжных заседателей. Тем более, если они касались такого высокого должностного лица, как окружной прокурор. Правда, любые слухи касательно неприглядной роля Тиммонса, просочившиеся в прессу, могли послужить концом его карьеры. Но на это Кастильо не был способен, он считал себя выше подобных методов борьбы. Тиммонс, кстати говоря, активно пользовался такими методами, и Крузу довелось на своей шкуре испытать, что это такое. Стоит только вспомнить выступление окружного прокурора в прямом эфире, после вынесения оправдательного приговора Дэвиду Лорану, по делу об убийстве Мадлен Кэпвелл. Тогда Тиммонс бессовестно обвинил полицейское управление, а точнее, Круза Кастильо в том, что по его вине, из‑за якобы плохо проведенного предварительного расследования и следствия по этому делу, преступник не понес наказания. Круз Кастильо был так же обвинен в низком профессионализме и неспособности выполнять свои обязанности. Правда, после этого конфликт был улажен, но не надолго. Окружной прокурор продолжал подставлять Круза при каждом удобном случае – будь то провал полицейской операции по задержанию незаконно проникших на территорию Соединенных Штатов Америки из Мексики иммигрантов либо что‑то еще. Тиммонс не мог равнодушно смотреть на то, как спокойно и умно работает Круз Кастильо, который постоянно мешал ему, окружному прокурору. Кастильо дотошно разбирался с каждым делом, которое ему поручалось. Он великолепно ладил с людьми, при этом не заискивал с ними, а просто уважительно относился к ним. За это его уважали не только сотрудники полицейского управления, но и жители Санта–Барбары. Тиммонсу просто не терпелось растоптать этого мерзкого «чиканоса» не только как инспектора полиции, но и как мужчину.
Особую ненависть Кастильо Тиммонс заслужил тем, что демонстрировал явные признаки неравнодушия ко всем женщинам, с которыми тот был связан. Круз не сомневался в том, что Тиммонс делает это из единственного желания досадить ему и таким образом продемонстрировать, что он находится выше его не только по; служебной лестнице, но и как мужчина. Вот это уже не просто раздражало, но и бесило Круза. Он не собирался прощать окружному прокурору его гнусные выходки, касавшиеся его служебных дел, но в том, что касалось их взаимоотношений, с женщинами, по мнению Круза, $ окружного прокурора не было оправданий. Это была откровенная наглость, продиктованная более высоким положением на социальной лестнице и самой обыкновенной завистью.
Крузу постоянно приходилось сдерживаться, когда он видел, как окружной прокурор клеится к его жене я к Иден Кэпвелл.
Особенно возмутительными были последние выходки Тиммонса. Он слишком много взял на себя, и на это Круз не собирался закрывать глаза. Еще немного, я Кастильо расквитается с Тиммонсом. Еще немного…
Автомобиль остановился у полицейского участка. Круз вышел из кабины и открыл дверцу перед мрачно насупившимся Мейсоном:
– Приехали.
Мейсон выглядел еще хуже, чем тогда, когда Кастильо приехал арестовывать его. Лицо Кэпвелла посерело и осунулось, морщины на лбу превратились в настоящие складки, а щетина казалась еще более черной.
Очевидно, по дороге он все‑таки заснул, потому что, услышав слова Кастильо, вздрогнул и резко повернул к нему голову.
– Что, уже пора? – спросил он.
– Пора, пора, – хмуро ответил Круз.
Мейсон едва выбрался с заднего сиденья автомобиля и, шаркая ногами, поплелся к двери полицейского участка. Круз сопровождал его сзади. Когда Мейсон стал подниматься по ступенькам, которые вели ко входу в участок, его сильно накренило в сторону. Крузу пришлось даже придержать арестованного за локоть, чтобы тот не завалился.
Но почувствовав поддержку Кастильо, Мейсон самонадеянно заявил:
– Я могу обойтись и без посторонней помощи.
– Хорошо, хорошо, – поспешил успокоить его Круз.
Мейсон кое‑как добрался до двери и потянул на себя дверную ручку. На этот раз его крен перешел в падение, и Кастильо ершилось приложить немало усилий для того, чтобы удержать Мейсона.
По коридору участка Мейсон проследовал под непосредственным контролем Кастильо. Тот придерживал его за плечи.
Круз распахнул дверь своего кабинета и аккуратно провел к стулу арестованного.
– Садись, Мейсон, – грустно сказал он, – в твоих ногах точно правды нет. Сейчас тебе нужно отдохнуть.
Мейсон рухнул на стул так, словно ему подрубала ноги. Очумело хлопая глазами, он водил головой, словно пытаясь понять, куда попал.
– Где мы? – едва выговорил он.
Круз снял пиджак и повесил его на спинку стула возле своего рабочего стола, заваленного бумагами и папками.
– В полицейском участке, – ответил он. Круз подошел к стоявшему на широком подоконнике автомату варившему кофе, и приложил ладонь к стенке. Автомат, как ни странно, работал. Засунув в приемное отверстие большой пластиковый стаканчик, он налил порцию горячего кофе и поставил ее на стол перед Мейсоном. Тот сейчас находился на грани между жизнью и сном.
Мейсон попытался протянуть руку, чтобы взять стаканчик с кофе, но рука предательски пролетела мимо. Впустую сжав пальцы, как робот клешню, Мейсон ошалело посмотрел на руку и громко икнул. Круз похлопал его по плечу:
– Да, парень, ты сейчас в довольно скверном состоянии.
Мейсон закинул голову и через плечо посмотрел на Круза:
– Ничего подобного, – самоуверенно заявил он, – со мной все в порядке, сейчас ты убедишься в этом сам.
Вторая попытка овладеть стаканчиком с кофе оказалась более удачной. Тупо посмотрев на густую черную жидкость, Мейсон спросил:
– А что это такое?
Круз помимо воли усмехнулся:
– Я понимаю, Мейсон, что тебе это сейчас крайне неприятно, но, уверяю тебя – это надо выпить, тебе станет немного легче.
Мейсон снова с сомнением посмотрел в стакан:
– Это похоже на большую черную дыру Калькутты, – попытался сострить он
После этого он принюхался к напитку и, сообразив наконец, что ему предложили, сказал:
– Это кофе, за что я и приношу вам, господин полицейский инспектор, глубокую благодарность.
Круз махнул рукой:
– Не стоит, ото всего лишь обыкновенный кофе из автомата. К тому же, я думаю, что нам но удастся обойтись без этого, если мы хотим поговорить о чем‑то.
Он придвинул поближе свой стул и уселся прямо напротив Мейсона. Круз положил перед собой несколько бумаг, в том числе протокол задержания, и сказал:
– Для начала я хотел бы соблюсти некоторые формальности. Мейсон, ты имеешь право на молчание, имеешь право на адвоката…
Мейсон вскинул голову:
– Я сам адвокат, – возмущенно сказал он, – и буду защищать себя сам. Свои права я знаю, можешь не зачитывать их, буду рад поскорее ответить на все интересующие полицию вопросы и подписать протокол, а потом мы смело можем пойти и отметить это дело.
Круз непонимающе посмотрел на арестованного:
– Что?
– Я говорю, пойдем и выпьем за успех нашего безнадежного предприятия.
Кастильо с сомнением посмотрел на Кэпвелла и откинулся на спинку стула.
– Я думаю, что для начала тебе нужно выпить кофе, – наставительно сказал он, – а уж потом я посмотрю, сможем ли мы договориться.
Мейсон отхлебнул из пластикового стаканчика и поморщился:
– В вашем автомате кофе заваривают, наверное, из фасолевых зерен. На вкус и запах он примерно такой же, какой была похлебка из чечевицы в доме моего далекого прадеда. По–моему, он приехал в Америку из какого‑то английского графства. А твои предки откуда, Круз?
Кастильо глянул на Кэпвелла исподлобья:
– Я думаю, что мои предки когда‑то воевали с твоими предками за право жить на этой земле, но, в сущности, это все равно. Ты лучше пей кофе, а я подожду.
Мейсон покосился на инспектора:
– Я не понимаю – а чего ты ждешь, Круз? Я в совершенно нормальном состоянии, ты можешь приступать к допросу прямо сейчас
Круз сидел, задумчиво подперев рукой подбородок. Как ни странно, он не испытывал к Мейсону каких‑то неприязненных чувств – наверное потому, что он был ему чем‑то симпатичен. Самостоятельный, независимый в суждениях, нельзя отнять Чувство юмора, пусть далее черного, был предав Мэри и тяжело переживает ее смерть – все это не могло не вызывать у Кастильо чувства элементарного сострадания и сожаления О том, что так вес получилось.
Точнее, Круз еще не знал, что случилось с Мейсоном и Марком Маккормиком, что произошло между ними на крыше отеля «Кэпвелл».
Именно для того, чтобы узнать об этом, он и привез Мейсона в участок. Именно поэтому сейчас поит его кофе в ожидании, пока Мейсон придет в такое состояние, когда сможет связно разговаривать. Но, похоже, Мейсон совершенно не был согласен с таким мнением инспектора. С отвращением проглотив немного кофе, Мейсон поднял голову;
– О, я смотрю, у тебя на столе есть пишущая машинка. Давай, заправляй бумагу, в самом деле, не вручную же тебе заполнять протокол.
Кастильо задумчиво повернул голову и посмотрел на машинку.
– Ну, начинай, Круз, – снова повторил Мейсон, – давай, печатай свои бумаги, заполняй протокол, оформляй задержание, ну, и так далее.
Кастильо покачал головой:
– Нет, Мейсон, я, пожалуй, сначала лучше послушаю.
– Не стоит тратить время на бесполезное занятие, – Мейсон, не без удовлетворения поставил на стол пластиковый стаканчик с недопитым кофе и торжественно встал со стула. – Ну что ж, я думаю, это разумный ход с твоей стороны, Круз, – заявил он.
Кастильо настороженно перегнулся через стол:
– Что ты собираешься делать, Мейсон?
– То, ради чего мы с тобой здесь собрались, – уверенно ответил тот. – Я собираюсь сделать признание, – Мейсон снова откинулся на спинку стула.
– Хм, вот как? Ну что ж, валяй.
Мейсон поначалу немного почмокал губами, будто пытаясь изгнать изо рта неприятный привкус полицейского кофе, а затем торжественно заявил:
– Я, Мейсон Кэпвелл, будучи в полном здравии и трезвой памяти, заявляю, что убил Марка Маккормика.
Услышав это, Кастильо, вопреки ожиданиям Мейсона, отрицательно покачал головой:
– Да ты просто пьян, – сказал Круз. – Я думаю, что тебе стоило немного проспаться, хорошенько отдохнуть.
Мейсон вскинул руку и помахал пальцем перед носом Круза:
– Ничего подобного, – решительно сказал он, – сегодня весь вечер почему‑то все окружающие считают меня сумасшедшим или нетрезвым, и все потому, что я много разговариваю и, в основном, по делу. Почему‑то никто не любит выслушивать правду о себе,
Кастильо снова повторим
– Я согласен с ними. Думаю, что ты действительно пьян и тебе не стоит сейчас брать на себя такую ответственность в таком состоянии.
Мейсон усмехнулся:
– Ну что ж, если ты думаешь, что это как‑то остановит меня, то ты ошибаешься. Так вот, я, Мейсон Кэпвелл, в нетрезвом уме и нетвердой памяти, заявляю, что я убил Марка Маккормика. Можешь занести это я протокол.
Круз тяжело вздохнул:
– Ну что ж, если ты хочешь поговорить об этом именно сейчас, я согласен, только» если можно, изложи все поподробней.
Мейсон пожал плечами:
– А никаких подробностей нет. Я просто убил его и все. Это было необычайно просто, Круз. Интересно, а тебе самому известно такое чувство?
Кастильо промолчал.
– Ну ладно, не хочешь отвечать, не надо, – спокойно констатировал Мейсон. – Так, что тебя там еще интересует? Орудие убийства? Рассказываю, это пистолет, который я добровольно передал в руки правосудия.
Круз хмуро повел головой.
– Насчет пистолета мы еще разберемся, Мейсон, эксперты проведут исследования, снимут отпечатки пальцев, сделают баллистическую экспертизу, ну и так далее. Да что я тебе об этом рассказываю, ты же сам юрист все это прекрасно знаешь.
Кэпвелл как будто и не пил кофе, глаза его по–прежнему осоловело хлопали, он покачивался, стоя на месте.
– Так что же тебя еще интересует, Круз? – продолжил он. – Я готов рассказать все, что знаю.
Круз поднялся со стула.
– Как юрист, работающий в ведомстве окружного прокурора… Работавший, – поправился он, – ты, разумеется, должен знать, что все это не улики для следствия.
– Неужели? – скептически сказал Мейсон. – Интересно, а что же еще должно быть уликой, кроме орудия убийства и добровольного признания?
Круз нетерпеливо махнул рукой.
– Мейсон, перестань, ты же прекрасно знаешь, что главная улика – это тело, тело убитого.
Мейсон покачал головой.
– Ах, вот ты о чем. Да, тело действительно является уликой, но, к сожалению, тела у меня нет, я от него избавился.
Кастильо непонимающе смотрел на арестованного.
– Как это – избавился? Куда ты его дел?
Мейсон удовлетворенно усмехнулся.
– Ладно, я пошутил. Я же понимаю, что без тела следствие ничего не сможет сделать. Я готов отвести вас на то место, где спрятано тело.
Круз взглянул на часы – была половина первого.
– Ну что ж, если тебе так хочется, мы можем сделать это прямо сейчас, – сказал он. – Во всяком случае, я к этому готов.
Он снял свой пиджак со спинки стула и стал одеваться.
– Только прежде, если позволишь, – попросил Мейсон, – я хотел бы сделать один телефонный звонок. Я имею на это право, не так ли?
Кастильо придвинул к нему телефон.
– Разумеется. Звони, пожалуйста.
Мейсон тяжело опустился на стул рядом с телефонным аппаратом. Мейсон некоторое время ждал, а потом, вскинул голову и сказал стоявшему за его спиной инспектору:
– Если не возражаешь, я хотел бы это сделать в одиночестве.
Кастильо пожал плечами.
– Пожалуйста, но учти – если все обернется все так, как я рассчитываю, то тебе придется очень сильно пожалеть об этом. Я буду сильно разочарован.
Мейсон сделал понимающее лицо.
– Не пугайся, Круз, уверяю тебя, зря времени ты не потеряешь. Сегодня тебя ожидают еще много приятных сюрпризов.
– Ладно, – процедил Круз сквозь плотно сжатые губы, – я буду за дверью.
Мейсон внимательным взглядом проследил, как полицейский инспектор удаляется в коридор и потянулся к телефонному аппарату.
– Что ж, думаю, Что эта ночь запомнятся надолго. И не только нам, – пробормотал он, набирая номер.
Несколько минут Кастильо озабоченно расхаживал под дверью собственного кабинета в коридоре полицейского участка. Из‑за двери не доносилось из единого звука. Не понятно было, звонит ли Мейсон кому‑либо или нет – его голоса Кастильо так и не услышал.
Спустя несколько минут, он все‑таки решился и осторожно открыл дверь. Мейсон, уронив голову на руки, спал прямо на столе. Рядом с ним лежала снятая с рычага телефонная трубка.
Круз подошел к нему сзади, положил трубку на рычаг и стал осторожно трясти Мейсона за плечо.
– Проснись, проснись…
Мейсон вскинул голову и, сонно протирая глаза кулаками, сказал:
– А, это ты, символ силы, человек из камня… Кастильо укоризненно покачал головой.
– Мейсон, ты хоть понимаешь, где находишься? – сказал он. – Что вообще вокруг происходит?
Кэпвелл уверенно кивнул,
– Да, к сожалению очень хорошо понимаю. Почему ты не дал мне поспать? Во сне мне было значительно лучше, чем сейчас. Кстати говоря, мне приснился очень забавный сон.
Круз хмыкнул.
– Ты что, хочешь рассказать мне сейчас о своем сне?
Мейсон по–прежнему тер кулажами глаза.
– А что в этом такого? – недоуменно спросил он. – Разве я помешаю тебе, если расскажу о маленьком коротком сне? Это не займет много времени, уверяю тебя.
Кастильо тяжело вздохнул.
– Вообще‑то тебя бы следовало отправить на ночь в камеру предварительного заключения, но поскольку ты сам вызвался показать мне место преступления и рассказать о том, где ты спрятал труп, придется, наверное, тебя выслушать.
Мейсон потянулся рукой к давно остывшему кофе и, очевидно забыв о том, что он напоминает ему вкус фасолевой похлебки, выпил напиток до дна.
– Да, так вот, я хотел рассказать про свой сон. Знаешь, Круз, мне снилось, как будто я сижу в пустом купе, а вагон одиноко стоит посреди бескрайней болотистой равнины в Луизиане, возле Нового Орлеана. Потом – отцепился и уехал. А до этого у меня была спутница – моя жена… – тут он на мгновение умолк, а затем поправился – моя несостоявшаяся жена, в маске и с ребенком на коленях. Так вот, представляешь, они уехали в этом отцепленном составе, а я остался один – отвергнутый, брошенный, покинутый.
– Да–а, – протянул Круз, – странный сон. Интересно, а почему тебе привиделось скрытое маской лицо твоей жены?
Мейсон удрученно покачал головой.
– Вот над этим я и думаю.
– А знаешь, что кажется мне!? – вдруг сказал Кастильо.
Мейсон вскинул голову.
– Любопытно было бы послушать мнение полицейского инспектора о снах убийцы.
Кастильо прошелся по комнате.
– Мейсон, ведь твой отец, насколько я знаю, практически не пьет, это правда?
Мейсон пожал плечами.
– После перенесенного тяжелого заболевания сердца он, в основном, воздерживается от употребления крепких горячительных налитков, – с апломбом школьного учителя заявил Мейсон. Круз укоризненно кивнул.
– Вот именно, чего не скажешь о тебе. По–моему именно этим и объясняются эти все твои сны.
Мейсон испытующе посмотрел на инспектора.
– А тебе, Круз, разве не снятся по ночам сны? Или ты спишь, как в черной дыре – провалился и снова выбрался наружу?
Кастильо отвернулся и глухо произнес:
– Во всяком случае, женщины в масках в моих снах не появляются.
Мейсон неожиданно засмеялся.
– Да, я изрядный выпивоха, признаю. Что ж поделаешь, у каждого свои недостатки. Вот у тебя, например, Круз, есть свои недостатки?
Кастильо промолчал и тогда Мейсон продолжил:
– Недостатки – это продолжение наших достоинств, а, может быть, и сами достоинства, кто знает, это вопрос сложный, вряд ли ты захочешь его сейчас обсуждать, Круз. Вот у меня, например, есть еще один крупный недостаток – я не хочу стареть, мне хочется оставаться таким, каким я сейчас есть. Представляешь себе, Круз, эта тихие радости преклонных годов, скопом ожидающие нас на подходе к обещанному у певца псалмов семидесятилетию: хилость, импотенция, недержание, кишечные раки, камни в желчном пузыре, гной в глазах, конюшня во рту, тупоумие, отрыжка, зевота, газы, запоры, воспаления простаты, застопоренное пищеварение, одинокие дни, пустые ночи, мышечные боли, кризис сбыта, рост цен, урезание пенсии, отсутствие планов и оскудение памяти, инфаркты, инсульты, а если повезет – сонный автобус в аэропорт и тамошнее предотлетное ожидание деловитого голоска: «Всех пассажиров рейса ноль, ноль, ноль, не знаю там сколько, на преисподнюю, просим пройти к выходу номер тоже ноль, ноль, ноль. А знаешь, Круз, почему я этого боюсь? Потому что я уже остался один. Вот тебе легче, ты не один, у тебя есть семья, тобой может кто‑то заняться. Я должен сейчас позабыть об этом.
Круз осуждающе посмотрел на Мейсона, который низко опустил голову и смолк.
– Не стоит себя жалеть, Мейсон, – сказал Кастильо, – это ненадежное занятие. – Я думаю, что тебе стоят стать потверже.
Несмотря на кажущуюся сонливость, Мейсон с необычайной резвостью вскинул голову.
– Это ты мне об этом говоришь? Слушай, ты еще не устал быть Крузом Кастильо, не ведающим страха я боли камнем? Тебе никогда не хочется передохнуть, перевести дух, испытать слабость, сомнения, колебания, ну и что‑нибудь еще в этом роде?
Круз почувствовал смущение. Все‑таки этот парень, Мейсон Кэпвелл, определенно нравился ему. Как точно он нащупал его больную точку.
Тяжело вздохнув, Круз кивнул головой:
– Бывает. И довольно часто.
Но его собеседник неожиданно сказал:
– А мне вот надоело быть Мейсоном Кэпвеллом. Хорошо бы поменяться с кем‑нибудь жизнью.
Круз проявлял уже явное нетерпение.
– Ну ладно, может быть не стоит сейчас об этом говорить, – произнес он торопливо. – Мейсон, ты уже сделал свой телефонный звонок?
Тот озабоченно почесал макушку.
– Телефонный звонок? Ах да, конечно, сделал.
Только, кажется, я не положил телефонную трубку, – он повернулся к столу, но увидев, что трубка лежит на месте, удивленно сказал:
– Нет, но я же твердо помню, что я ее не ложил туда.
Круз успокоил его:
– Это я положил ее на место.
Мейсон равнодушно махнул рукой:
– Ну и бог с ней. Главное, что я позвонил. Этот звонок запомнится надолго.
Круз стоял, засунув руки в карманы джинсов.
– Что, Мейсон, может быть продолжим наши дела?
Кэпвелл с недоумением воззрился на полицейского инспектора.
– Продолжим? – переспросил он. – Разве мы еще не все слова сказали друг другу? А, – он снова махнул рукой, – продолжим, раз тебе так хочется. А потом я отвезу тебя на место преступления к телу, которое стило теперь не просто телом, а уликой, составом преступления.
– Ну хорошо, – обеспокоенно сказал Круз, – а где находится это мертвое тело?
Мейсон вдруг покачал головой.
– Прошу тебя, Круз, не спеши, я так давно не получал удовольствия, не лишай меня этой редкой возможности, дай мне насладиться.
Круз прошелся по комнате.
– Ты можешь наслаждаться сколько хочешь, Мейсон, но не забывай – ты только что признался в убийстве Марка Маккормика, и я начинаю уставать от того, что ты относишься к этому, как к шутке.
Не сводя глаз с инспектора, Мейсон поднялся и тоже прошелся по комнате.
– Извини, Круз, если тебе это не понравилось, – сказал он. – Это отнюдь не шутка, все совершенно серьезно, чертовски серьезно. Найди машину, и я отвезу тебя к телу.
После бесплодного разговора с Иден Кэпвелл в ресторане «Ориент Экспресс», окружной прокурор Кейт Тиммонс отправился домой. Было уже далеко за полночь, когда он остановил машину перед своим домом. Он не успел зажечь свет, как в дверь позвонили.
Кто бы это мог быть? – пробормотал Тиммонс, направляясь к двери.
На пороге стояла Сантана Кастильо. По ее нервному лицу Тиммонс понял, что сейчас предстоит очередная разборка. Появление Сантаны в его доме в такое позднее время не предвещало ничего хорошего. Она взволнованно теребила сумочку, кусая губы. Увидев ее, Тиммонс удивленно произнес:
– Сантана? В такое время?
Он демонстративным жестом повернул к себе руку и посмотрел на наручные часы. Но ее это ничуть не смутило. Увидев перед собой окружного прокурора, она возбужденно воскликнула:
– Как ты смеешь обращаться со мной так? Зачем ты ставишь меня в такое неловкое положение?
Тиммонс едва только открыл рот, чтобы произнести нечто похожее на оправдание, как Сантана шагнула через порог и, размахивая сумочкой в руке, продолжила ночной сеанс выяснения отношений.
– Круз не должен был знать, что я здесь была. Зачем ты пригласил его в дом, зачем ты втянул меня во все это вранье? Ты что, не мог с ним поговорить на улице, если тебе очень хотелось этого? Тебе обязательно нужно было веста его сюда я демонстрировать меня?
