Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 182 (всего у книги 332 страниц)
Дело требует застраховать жизнь. Волшебные способности Мейсона. Два ключа, нацепленные на одно колечко. Для чего пишут аварийные инструкции в самолетах? Облака выглядят мягкими только из окна.
Во второй половине дня у дома Мейсона остановился автомобиль Иден. Из него вышла сестра Мейсона и высокий мужчина в строгом темном костюме. На его лице поблескивали очки в тонкой золотой оправе. Мейсон сразу же узнал в нем своего старого друга Ричарда Гордона.
Иден и Ричард Гордон поднялись на крыльцо, Мейсон заспешил им навстречу.
Иден с удивлением оглядела дом Мейсона.
Действительно, у тебя очень чисто и уютно.
Потом она взглянула на каминную полку и увидела портрет Мэри. Взор Иден сразу же стал грустным.
Ричард, отложив в сторону шикарный кейс, крепко пожал руку Мейсона, обнял его и дружески прижал к себе.
– Я очень рад нашей встрече, Мейсон, ведь мы не виделись с тобой уже целую вечность.
– Да, времени прошло, Ричард, очень много.
– Мейсон, а ты не хочешь называть меня Диком как в прежние времена?
– Почему, я с удовольствием буду тебя так называть, но ведь сейчас ты уже совсем не тот Дик Гордон, сейчас ты преуспевающий адвокат, о твоих делах пишут в газетах, твои фотографии украшают страницы журналов. Но если ты хочешь, я с удовольствием буду называть тебя Диком, так мне будет даже легче.
– Спасибо, Мейсон, – Ричард Гордон уселся за низкий столик, – поправил очки и раскрыл свой кейс. – Ты знаешь, почему я обратился именно к тебе?
Мейсон пожал плечами.
А Иден, пока мужчины сидели за столиком, расхаживала по дому, удивляясь чистоте и порядку, который царит в нем.
– Дик, у тебя шикарный кейс, наверное, он несгораемый? – придирчиво оглядывая кодовые замки произнес Мейсон.
– Да, он несгораемый, потому что дело, которым мы с тобой будем заниматься, требует особой осторожности.
– Дик, а ты уверен, что я соглашусь, ведь я еще не сказал «да».
– Когда ты прочтешь это, я думаю, согласишься, – и он подал Мейсону тонкую пластиковую папку с документами.
Мейсон принялся быстро перелистывать страницу за страницей, а Ричард Гордон следил за выражением лица Мейсона. Он видел, как оно становится все более и более напряженным, как в глазах Мейсона загорается азарт.
– Да, Дик, дело что надо, – произнес Мейсон, не отрываясь от бумаг.
– Вот поэтому я и обратился к тебе. Мне нужен человек, которому я доверяю всецело. Это не все документы, Мейсон, часть хранится в моем сейфе, а это только основные записи по делу. Факты, фотографии – все в сейфе.
– Я согласен, Дик, ведь я давно мечтал о подобной работе.
– А я знал, Мейсон, что ты согласишься, я знал, что ты не останешься равнодушным, ведь задействованы такие деньги и фигурируют такие фамилии…
– Я понимаю, понимаю, – перелистывая страницы прошептал Мейсон.
Иден с удивлением смотрела на своего брата. Она давно уже не видела Мейсона таким собранным и решительным. Она поняла, что в душе Мейсона вновь вспыхнул огонь бойца, и сейчас он вновь будет бороться, он мобилизует все для того, чтобы выиграть это дело.
– Теперь, Дик, я понимаю, почему ты возишь бумаги в таком кейсе.
– Это еще что, Мейсон, ведь мне угрожают.
– Угрожают? – лицо Мейсона сделалось напряженным и злорадная улыбка искривила ровную линию его рта.
– Да–да, Мейсон, меня пытаются запутать.
– А купить тебя пытались? – поинтересовался Мейсон.
– Да, пытались. Правда, странным способом, я тебе об этом еще расскажу попозже, не при твоей сестре. И не потому, что я ей не доверяю, а потому, что это действительно странный способ и странные методы. А я, как ты знаешь, добропорядочный семьянин и рассказывать обо всей этой мерзости мне не хочется.
Иден отвернулась к окну и сделала вид, что ей совершенно безразличен разговор мужчин.
– Когда мы должны лететь, Дик?
– Чем скорее, тем лучше, ведь у нас еще куча дел. Мейсон, – уже переходя на шепот произнес Ричард Гордон, – у меня такое предчувствие, что я не смогу закончить это дело.
– Ты что, Дик, о чем ты говоришь?
– Я это точно знаю, я чувствую. Понимаешь, иногда бывает, что что‑то чувствуешь абсолютно точно и потому я тебе, Мейсон, признаюсь: я даже застраховал свою жизнь.
– Ты что, Дик, сошел с ума?
– Нет, Мейсон, я просто поступил осмотрительно. Советую и тебе сделать то же самое, если ты собираешься работать вместе со мной.
– Мне это. Дик, ни к чему. Ведь у меня нет наследника, мне некому оставлять, да и нечего, – Мейсон осмотрелся вокруг. – Но дело, конечно, интересное, думаю, оно будет очень скандальным и интересным.
– Об этом не беспокойся, вокруг меня уже толпами увиваются журналисты, пытаясь выудить хоть какую‑то информацию.
– А ты, как всегда, молчишь? – Мейсон лукаво улыбнулся.
– Ты же знаешь мои методы работы: пока дело не выиграно, о нем лучше молчать. Уверенно я не могу сказать, что дело верное на все сто, – глядя в потолок сказал Гордон, – пятьдесят на пятьдесят, примерно – вот так.
– А что тебя беспокоит? – Мейсон пристально взглянул на Ричарда.
– Моя клиентка может врать. Она – сущее исчадие, но привлекательна до безумия.
– Я понимаю, Дик, ты устоял.
– Да, Мейсон, я устоял и хочу, чтобы ты устоял тоже.
– Я постараюсь, Ричард.
Ричард Гордон аккуратно собрал бумаги, сложил их в кейс, защелкнул его и закодировал замки.
– Ты бы его еще наручниками к запястьям приковал, – пошутил Мейсон.
– Может быть и придется это сделать. Думаю, за этот кейс дорого бы дали заинтересованные люди.
– Уверен, что ты прав, – голосом знатока произнес
Ричард поднялся и прошелся по гостиной, оглядываясь по сторонам. Портрет Мэри остановил его. Он подошел, прикоснулся пальцами к тонкой золотой рамке.
– Мейсон… – он обернулся и направился к своему приятелю.
– Слушаю тебя, Дик.
– Прими мои сочувствия, я искренне признаюсь, что очень переживал за тебя.
– Спасибо, Дик, спасибо, – коротко бросил Мейсон и тоже поднялся.
– Мы могли бы сейчас выпить, – сказал Мейсон, глядя в пол, – но знаешь, Дик, со вчерашнего дня я не держу в своем доме алкоголь.
– А это и ни к чему, я не пью. У меня что‑то с сердцем, – пояснил Ричард Гордон, прикладывая ладонь к груди.
– Извините, господа, – обратилась Иден к своему брату и Гордону, – у меня еще куча дел. Мне сейчас надо в «Ориент Экспресс», у меня назначена важная встреча, так что не обессудьте, я вас покину.
– О чем ты говоришь, Иден, – Мейсон подошел к сестре и нежно обнял ее за плечи, – спасибо тебе за все, спасибо, – прошептал он ей на ухо.
– Я рада за тебя, Мейсон, – ответила Иден и поцеловала брата в щеку. – До свидания, Ричард, – она подала руку, и Ричард Гордон галантно поцеловал ее. – Если вам будет нужна машина, я могу прислать, – сказала Иден.
– Да нет, спасибо, мы доберемся сами, – Мейсон улыбнулся.
В аэропорту как всегда царила суета и суматоха. Звучали голоса дикторов, на разных языках сообщая названия и время вылета, сновали пассажиры. Тут и там мелькали огромные чемоданы с яркими, запоминающимися как поцелуи, этикетками, рассекая толпу прохаживались полицейские. Слышались слова прощания, слова встреч. Вокруг громко разговаривали, смеялись, хохотали, веселились. Высокий негр в яркой шелковой рубахе играл на банджо. Второй танцевал, показывая белоснежные зубы.
Вся эта суета, спешка, шум, захватили Мейсона, закружили, и он забыл о Санта–Барбаре, о своей прошлой жизни. Он уже весь был устремлен в будущее, он был захвачен предстоящим делом.
А Ричард Гордон испуганно оглядывался по сторонам
– Ты что. Дик, кого‑то ждешь? Кого‑то хочешь встретить?
Нет, наоборот, я бы никого не хотел встречать и никого не хотел видеть.
– Ты что, чего‑то опасаешься? Думаешь, за тобой следят?
– Не знаю, Мейсон, не знаю, – прошептал на ухо Ричард Гордон, – у меня такое предчувствие, что кто‑то идет за нами следом, что кто‑то крадется по пятам.
– Брось, Дик, это у тебя просто разыгралось воображение. Если бы что‑то подобное произошло, то я обязательно бы почувствовал.
– Не знаю, Мейсон, но у меня не очень хорошее предчувствие, что‑то скребет на сердце, знаешь, так бывает. Это похоже на то, как в детстве – напроказничаешь и чувствуешь, что это кому‑то еще известно, кроме тебя самого.
– Брось ты, Дик, успокойся, давай выпьем кофе.
Ричард Гордон согласился. Они подошли к стойке и заказали кофе. Но Ричард все равно продолжал оглядываться, и Мейсон заметил, как подрагивают его пальцы с аккуратно обработанными ногтями.
– Дик, кончай волноваться, я тоже начинаю нервничать, – попросил Мейсон.
За его спиной стояла мулатка с маленьким ребенком на руках. Малыш что‑то лепетал, целовал женщину в щеку, размахивал руками, гладил ее по волосам, потом обиженно вскрикивал и начинал плакать. Женщина прижимала его к себе, шептала на ухо, улыбалась, чмокала и пыталась утешить.
Мейсон подмигнул малышу и тот сразу же успокоился и заулыбался. Мексиканка ответила благодарной улыбкой.
– Вы, наверное, волшебник? – с легким акцентом произнесла она.
– Нет, я просто люблю детей, и они мне отвечают тем же.
– Знаете, мистер, он у меня такой непослушный, такой капризный, все ему не так, все ему чего‑то хочется. Я пытаюсь узнать, а он мне не может объяснить. Понимаете, ему уже полтора года, а он еще очень плохо разговаривает.
Малыш потянулся руками к Мейсону. Мейсон вытащил из кармана маленькую сверкающую зажигалку, щелкнул пружиной и малыш громко расхохотался.
– Вы действительно волшебник, у вас так хорошо получается.
Но закончить разговор Мейсону и мулатке не дал Ричард Гордон.
Он взял своего приятеля под руку.
– Пойдем, Мейсон, пойдем, мне как‑то не по себе.
– Ричард, перестань, все в порядке, не волнуйся. Мулатка немного грустно посмотрела вслед Мейсону.
Ей был приятен этот привлекательный мужчина с очень грустным лицом. Но когда он улыбался, его лицо преображалось: оно становилось открытым и радостным. А вот его спутник показался мулатке занудливым и строгим, как пастор.
«Ходить в такую жару в черном костюме, – подумала мулатка, – может себе позволить только очень мрачный человек».
Дик Гордон, отойдя в сторону, положил свой кейс на перила ограждения и нервно забарабанил по крышке пальцами.
– Чего ты нервничаешь? – вновь спросил Мейсон.
– Меня не покидает чувство, что за нами кто‑то следит.
Мейсон огляделся. Но ничего подозрительного не заметил, хотя он буквально ощупал взглядом всех, к го находился от них недалеко. Единственный, кто показался ему немного подозрительным, был мужчина, который сидел с газетой на кожаном диване, бросая поверх нее недовольные придирчивые взгляды. Но тут же к нему подбежал мальчишка, и они принялись весело о чем‑то спорить. Мужчина отложил газету и буквально на глазах преобразился.
– Все это ерунда, – уверенно произнес Мейсон. – Если так боишься, отдай кейс мне.
Дик Гордон опасливо посмотрел на Мейсона.
– Нет, я оставлю его при себе, так мне будет спокойнее.
– Как знаешь, только я что‑то не вижу, чтобы ты был спокоен.
Дик Гордон наконец‑то улыбнулся.
Увидев эту улыбку Мейсон решился спросить:
– Ты что, Дик, не доверяешь мне?
Вместо ответа мистер Гордон запустил руку в карман пиджака и извлек два ключа, нацепленных на одно колечко.
– Видишь эти ключи? – спросил Ричард Гордон.
– Я еще не ослеп.
– Ты знаешь, от чего они? – шепотом спросил Ричард.
– Думаю, от твоего сейфа.
– Вот именно. Только не от того, что стоит у меня в конторе и не от того, что находится у меня дома. Это ключи от банковского сейфа. Я поместил туда все бумаги по этому делу. Там лежит еще несколько важных документов.
Мейсон с уважением посмотрел на маленькие ключи, поблескивающие в пальцах своего приятеля.
Тот дрожащими пальцами судорожно снял один из ключей с кольца.
– Вот, – протянул он его Мейсону, – держи.
– Ты говоришь так, Дик, будто собрался тут умереть. Тогда отдай мне оба ключа.
– Нет, Мейсон, я еще собираюсь пожить, но я хочу быть уверенным в завтрашнем дне. Мне будет спокойнее, если один из ключей будет находиться у тебя.
Мейсон открыл свой бумажник и спрятал ключ. Объявили рейс на Нью–Йорк. Формальности не заняли много времени, ведь вещей у них почти не было.
– Почему мы летим вторым классом? – поинтересовался Мейсон, входя в салон, – ведь я думаю, расходы за счет клиента?
– К сожалению, других билетов не было. Ричард Гордон устроился возле иллюминатора, а
Мейсон занял место рядом с ним. Через четверть часа «боинг» разбежался по взлетной полосе и взмыл в безоблачное небо.
Гордон немного успокоился, отстегнул ремень. Он раскрыл свой кейс и принялся просматривать бумаги. Очки поблескивали на его лице. Он изредка давал какой‑нибудь документ Мейсону, тот пробегал его глазами и авторучкой делал небольшие пометки на полях.
– Дик, почему с этим делом обратились именно к тебе?
Стюардесса предлагала напитки. Мейсон приветливо улыбнулся молодой девушке и отказался от выпивки. А вот Ричард Гордон взял бокал с красным вином и принялся пить мелкими глотками.
– А как же твое сердце? – улыбнулся Мейсон.
– От этого ему хуже не будет.
– Но и лучше тоже не станет, – заметил Мейсон.
– Когда прилетим в Нью–Йорк, я тебе обещаю, что больше к спиртному не прикоснусь. Просто я немного волнуюсь и хочу унять свой испуг.
– Ты что, боишься летать в самолетах?
– Мейсон, у меня такое чувство, что я какую‑то большую часть своей жизни провел то в самолетах, то в зале суда.
– Я тебя понимаю, – Мейсон улыбнулся, – ведь твои клиенты живут в разных концах штатов.
– Да, мне часто приходится с ними встречаться и не всегда они приезжают ко мне зачастую мне приходится навещать их, чтобы утрясти кое–какие проблемы.
– Дик, – Мейсон придвинулся к своему напарнику, – как у тебя дела?
– Что ты имеешь в виду?
– Конечно же не службу, на службе у тебя все прекрасно.
– Да, насчет работы я не жалуюсь.
– Я имею в виду, как у тебя дела дома?
– Дома? Вроде бы все прекрасно. В последнее время меня беспокоят только дети. С женой все прекрасно, Саманта меня понимает с полуслова.
– Завидую тебе, – бросил Мейсон. – А что у тебя с детьми, какие‑то проблемы?
– Да нет, и проблем, в общем, особых нет, но знаешь как с ними… Вечно им что‑то не так, вечно у них какие‑то нелады. Они даже ссорятся между собой, выясняют свои политические взгляды, взгляды на жизнь… Младший похож на Саманту, он вспыльчивый и нетерпеливый, а старший – спокойный. Вот они и ссорятся. То одному что‑то не понравится, то другому. На прошлой неделе они принялись спорить о политике и так сцепились, Мейсон, что втянули и меня, и Саманту. Мы даже с женой перессорились из‑за них. А потом они совершенно спокойно помирились и уехали на уикенд, а мы с Самантой остались дома злые друг на друга, злые на них.
– Но вы же помирились?
– Конечно помирились. Саманта ужасно обрадуется, увидев тебя, Мейсон.
– Думаешь, обрадуется? Мне уже кажется, что меня все встречают без радости, а с каким‑то сожалением и жалостью.
– Да, она знает обо всем, что у тебя случилось, я ей рассказывал.
– Может быть, не стоило, Дик?
– Да нет, Мейсон, лучше, когда женщина все знает, тогда нет никаких недомолвок, недосказанности, когда все ясно и расставлено на местах.
– Что ж, тебе виднее, ты Саманту знаешь лучше.
Ровно гудели двигатели самолета, стюардессы разносили напитки, журналы, предлагали газеты. Мейсон и Ричард вели неторопливую беседу.
Мейсон, чтобы хоть как‑то вывести своего приятеля из напряжения, заговорил о прошлом.
– Дик, ты помнишь Джулию Уэйнрайт, адвоката?
– Джулию Уэйнрайт? – Дик наморщил лоб, его очки блеснули. – Да, помню, это такая въедливая дамочка.
– Да–да, въедливая, она выиграла у меня очень важное дело.
– Ну что ж, Мейсон, бывают в жизни неудачи, и к ним надо относиться спокойно.
– Да я уже забыл об этом деле, но тогда мне было крайне обидно.
– Мейсон, ты все такой же, хочешь всегда быть победителем.
– Что поделаешь, таким я уродился, таким меня сделали родители.
– Да, я помню, ты всегда хотел быть первым и в бейсболе, и в учебе, и с девчонками ты всегда хотел быть первым.
– И знаешь, Дик, как ни странно, тогда у меня это получалось.
– Я думаю, у тебя это будет получаться и сейчас, ведь обогнать меня не так уж сложно.
– Я не собираюсь с тобой соревноваться, Дик, о чем ты говоришь, я просто так, к слову, – улыбнулся Мейсон и посмотрел в иллюминатор.
Небо было безоблачным, а голубоватый горизонт казался выгнутым, как поверхность толстого увеличительного стекла. Голубели извилистые русла рек, дороги казались уверенными штрихами, проведенными мелом.
На экране телевизора, размещенного в салоне, шел фильм. Многие пассажиры внимательно следили за происходящим на экране. Кое‑кто дремал, прикрыв глаза. Двое молодых влюбленных, которых еще в аэропорту заметил Мейсон, продолжали целоваться, ни на кого не обращая внимания.
«Счастливые ребята, – подумал Мейсон, – у них все просто и ясно, у них впереди еще целая жизнь».
Девушка оглянулась через плечо парня, встретилась взглядом с Мейсоном и приветливо улыбнулась как доброму старому знакомому.
Мейсон смутился, но ответил ей такой же приветливой улыбкой и помахал рукой.
Ричард Гордон, прикрыв глаза, казалось уснул. А Мейсон Кэпвелл, от нечего делать принялся разглядывать журнал. Но безвкусные иллюстрации его мало занимали, он попробовал читать, но никак не мог сосредоточиться на этом занятии. Руки его приятеля покоились на массивном кейсе так, словно даже во сне Дик опасался, что кто‑нибудь может выхватить его драгоценную ношу.
Мейсон решил подшутить над ним и принялся осторожно вытаскивать кейс из‑под рук. Дик, даже не проснувшись, моментально вцепился в него и никак не хотел давать. Мейсон решил не будить его и оставил свои попытки. Он принялся изучать табличку, объясняющую как следует поступать в случае аварии.
«Зачем они это только пишут? – недоумевал Мейсон, – ведь подобный текст никогда и никому еще не пригодился. Потому что, если что и случится, эти слова, даже если ты их и выучишь наизусть, моментально вылетят из головы. Начнется паника и никто даже не станет вспоминать в глупых предостережениях, а падение на землю будет непродолжительным. Единственное, что можно будет успеть вспомнить, так это свое имя и может быть, еще успеешь до половины прошептать молитву. А потом твоя душа вознесется сюда на небо, где только что пролетал самолет».
Мейсон скосил взгляд и посмотрел на своего приятеля. Тот, казалось, даже во сне боится. Губы его подрагивали. Мейсон видел его отчетливый профиль на голубом фоне иллюминатора.
«Интересно, о чем он сейчас думает? Наверное, даже во сне он готовит свою речь, наверное, даже во сне он видит лица присяжных, строгое лицо судьи и хитрое лицо прокурора. Интересно, сколько же речей за свою жизнь произнес Ричард? И странно, его речи многим спасли жизнь, многих избавили от скамьи подсудимых, многих спасли от тюрьмы. Да, Ричард счастливый человек. У него никогда не случалось никаких потрясений. Единственное, чему он огорчается – ссоры детей. Везет же человеку! А ведь в колледже никто и не думал, что все сложится так, никто даже и не мог представить, что Ричард Гордон, смешной очкарик с короткой стрижкой ежиком, неуклюжий на бейсбольной площадке, сможет стать таким блестящим адвокатом – известным, уверенным в себе, преуспевающим. Никто даже не мог подумать, что у него будет такая вот хватка, что он сможет крутить такие вот известные дела. Ведь не так давно я видел журнал, где была огромная статья, посвященная делу, которое выиграл Ричард Гордон. Там даже было интервью с ним. А может, вот так и надо жить, как Ричард Гордон – спокойно, уверенно, неторопливо, без лишней суеты? Уверенно делать свое дело и с каждым новым делом подниматься все выше и выше, становиться все более и более преуспевающим и известным. Боже, но наверное, жить вот так очень скучно. Работа, работа, редкие уикенды с семьей, разговоры с детьми… Хотя, кто его знает, мне ведь не довелось испытать ничего подобного, может в этом и есть настоящее счастье, счастье для мужчины».
И у Мейсона появилась еще одна мысль – мысль не новая.
«Чем выше поднимешься, тем страшнее и стремительнее будет падение» – подумал он и глянул в иллюминатор.
Под ними ровной пеленой проплывали белые облака. Они полностью скрывали землю, а сверху было безоблачное, как глянцевая бумага, небо.
Вдруг глаза Ричарда Гордона открылись. Он испуганно оглянулся, но увидев Мейсона, немного успокоился, хотя его пальцы инстинктивно сжали ребра кейса.
– Что с тобой, Дик?
– Ничего, все нормально, я хочу воды.
Мейсон выглянул и подозвал стюардессу. Та с услужливой улыбкой подошла и замерла.
– Мой приятель хочет воды.
– Сейчас, – кивнула стюардесса и через мгновение уже подавала на маленьком подносе стакан с водой.
Ричард жадно пил большими глотками, и Мейсон опять заволновался.
«Он действительно очень напуган, может быть, он мне чего‑то не договаривает, что‑то скрывает?»
Но Мейсон понимал, что если Ричард захочет, то расскажет сам, а выспрашивать не стоит.
Наконец, Гордон откинулся на сиденье и вновь прикрыл глаза. Его ухоженные пальцы пробегаясь, барабанили по крышке кейса.
– Здесь ужасно жарко, – произнес Дик и посмотрел на Мейсона.
– Да нет, нормально, по–моему, кондиционер работает, все в порядке.
А на экране шел ковбойский фильм. Мчались лошади, скакали с гиканьем и криком индейцы, свистели стрелы. Люди умирали, но их смерть не казалась страшной, она была слишком красивой для того, чтобы испугать.
И Мейсон, немного посмотрев на экран, брезгливо поморщился.
«Странные люди, эти режиссеры, они снимают фильмы о смерти, но видели ли они ее когда‑нибудь по–настоящему? Видели ли они ее когда‑нибудь близко, вот так как я? Наверное, ни один из этих режиссеров никогда не держал на руках труп своей возлюбленной. Если бы такое случилось, то они никогда не снимали бы подобную ерунду. А может быть, так и надо? Может не стоит думать о смерти, пока ты жив? Ведь смерть – это всегда то, что случается только с другим, но никогда не случается с самим собой, а если и случится, то ты уже не можешь об этом думать, ничего не воспринимаешь. Господи, о чем я думаю? К чему эти рассуждения? Наверное, каждый человек бессознательно боится за свою жизнь, хотя, когда летишь на самолете, риск погибнуть не так уж и велик, куда опаснее переходить улицу. Ведь можно даже захлебнуться в ванной, если прихватит сердце».
И Мейсон, сам того не желая, начал прислушиваться к биению собственного сердца, словно бы пытаясь уловить в нем какой‑то сбой. Но сердце работало ровно, и Мейсон удивился.
«Как оно может сокращаться помимо моей воли? Почему я не думаю, как дышу?»
– Тебе не жарко? – обратился к нему Ричард Гордон.
– Нет, – качнул он головой и посмотрел на своего приятеля.
И действительно, у того по лицу катились крупные капли пота, и Дик время от времени промокал их носовым платком.
– Что с тобой? Может у тебя болит сердце? – участливо спросил Мейсон.
– Мне просто не по себе. Сам не знаю почему, но страшно волнуюсь.
– Да брось ты, Дик, к чему волнение? Посмотри вокруг, даже маленькие дети, и те улыбаются.
– Нет, Мейсон, ведь они не понимают, где находятся, они даже не думают о том, что под нами пять миль пустоты.
– Не пустоты, а воздуха, – поправил Мейсон.
– Но за него нельзя схватиться, когда падаешь.
– Дик, посмотри, какие под нами облака, они такие мягкие, как подушка. И если бы я не боялся отстать от самолета, то вышел бы и побегал по ним.
И в это время огромный «боинг» вздрогнул. Его тряхнуло, как легкую щепку.
– Что это, Мейсон? – вскрикнул Ричард Гордон, хватаясь ладонью за грудь.
– Ничего, бывает, воздушная яма, – утешил своего приятеля Мейсон.
– Реактивный самолет не может попасть ни в какую воздушную яму, к тому же на такой скорости, – как школьник, отрывисто произнес Ричард Гордон, прижимая правую руку к груди, а левой судорожно сжимая ручку кейса.
– Успокойся, успокойся, – прошептал Мейсон, – все в порядке, Дик.
Самолет вновь тряхнуло, послышались вскрики и вздохи.
А на экране телевизора продолжали скакать ковбои с беспечными криками. Из‑под копыт лошадей вздымалась пепельная пыль. Вдруг одна лошадь как бы наткнулась на невидимую преграду и упала. Всадник рухнул на землю и замер без движения: на его белой рубахе расцвело темное пятно крови. А бледные губы продолжали судорожно хватать воздух.
Возбуждение понемногу улеглось, самолет пошел ровно, двигатели гудели уверенно. Только стюардесса с бледным лицом пробежала по центральному проходу и скрылась за дверью кабины пилотов.
Мейсон глянул в иллюминатор и белые облака уже не показались ему такими мягкими и привлекательными, как еще несколько мгновений тому назад. В салоне стало тихо, слышались лишь хлопки выстрелов из динамика телевизора.
Вдруг громко и очень жалобно заплакал маленький ребенок. Вспыхнуло и тут же погасло табло.
– Все спокойно, все в порядке, Дик, – положив ладонь на колено приятеля произнес Мейсон, но уверенности в его голосе не было, он почувствовал, как холодный пот тонкой пронзительной струйкой пробежал вдоль позвоночника.
