Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 285 (всего у книги 332 страниц)

Забавно, что многие скептики и мистики объявили своим гербом некий восточный символ. Знак этой дурной бесконечности. Они представляют вечность в виде змеи, кусающей свой собственный хвост. В этом есть какая‑то убийственная насмешка. Вечность пессимистов – она и вправду подобна змее, пожирающей собственный хвост.

Тиммонс выразительно повертел пальцем у виска.

– Мейсон, по–моему, ты рехнулся. Послушай, что ты несешь. У тебя все в порядке с головой?

Но это высказывание окружного прокурора вызвало у его собеседника только улыбку сожаления.

– Что ж, ты затронул интересную тему, Кейт, – деликатно сказал он. – Можно сказать, что безумие – логика без корней, логика в пустоте. Тот, кто начинает думать без ложных исходных принципов, сходит с ума. И тот, кто начинает думать не с того конца, тоже. Тут же можешь спросить меня – если так люди сходят с ума, то что же сохраняет им здоровье? В жизни людей разум определяется совсем иным. Более явный признак безумия – сочетание исчерпывающей логики с духовной

Кейт, ты никогда не задумывался над тем, что такое беспричинные поступки? Тебя, наверно, интересует, почему я совершил такое бессмысленное, на твой взгляд, деяние – отказался от собственного это в отличие от, например, тебя. Ты никогда не задумывался над тем, что счастлив лишь совершающий бесполезные поступки? Эти бесполезные, беспричинные поступки незаметны для здорового человека: гуляя он насвистывает, потирает руки или постукивает каблуками. Именно таких бесцельных и беззаботных поступков не понять человеку руководствующемуся узкой логикой. Ведь ты во всем видишь слишком много смысла. Ты подумаешь, что я с наслаждением прошелся по траве только в знак протеста против частной собственности, а удар каблуком, ты примешь за сигнал сообщнику. Каждый, кто имел несчастье беседовать с настоящими сумасшедшими знает, что их самое зловещее свойство – ужасающая ясность деталей. Они соединяют все в чертеж более сложный, чем план лабиринта. Споря с настоящим сумасшедшим ты наверняка проиграешь, так как его ум работает тем быстрее, чем меньше он задерживается на том, что требует углубленного раздумья. Ему не мешает ни чувство юмора, ни милосердие, ни скромная достоверность опыта. Утратив некоторые здоровые чувства, он стал более логичным. Обычное мнение о безумии, Кейт, обманчиво: человек теряет вовсе не логику. Он теряет все, кроме логики. А вот если бы сумасшедший смог на секунду стать беззаботным, он бы выздоровел. Ты пытаешься уличить меня в том, в чем виновен сам, Кейт. Ты пытаешься объяснить все излишне логично, но в истинно здоровых поступках нет логики.

Тиммонс в изнеможении застонал.

– О, Бог мой. Мейсон, ты превратился в какого‑то религиозного философа. У тебя на каждый простой вопрос имеется очень длинный и абсолютно непонятный ответ. Где ты всего этого нахватался? Я не припоминаю, чтобы во время работы в окружной прокуратуре, ты увлекался изучением Богословских опусов. То, что ты несешь, невозможно понять здоровому человеку. Или, может быть тебя этому научила Лили Лайт? У меня складывается такое впечатление, что ты повторяешь эти слова, даже не задумываясь над их смыслом.

Как ни странно, эта речь окружного прокурора вызвала у Мейсона лишь благожелательную улыбку.

– Смысл моих слов непонятен тебе только потому, что ты пытаешься объяснить все руководствуясь голой логикой. А тебе сейчас нужно не это. Тебе нужен глоток свежего и чистого воздуха. Воздуха истинной веры. К сожалению, сейчас ты дышишь чем‑то затхлым, что трудно даже назвать воздухом. Ты погружен в болото собственных предубеждений и подозрений. Расслабься, Кейт, и ты увидишь, что совсем не обязательно быть унылым скептиком, отрицающим всякую возможность духовного прозрения. Совсем не обязательно постоянно думать о карьере, деньгах, славе.

Окружной прокурор многозначительно поднял брови:

– Да, может быть для тебя, Мейсон, это совершенно не важно? И я даже догадываюсь почему. Потому, что ты дурачок. Ты пытаешься изобразить из себя симплициссимуса, который не нуждается в земных благах.

Тиммонс перешел на более резкий тон.

– А я могу сказать совершенно определенно: ты лукавишь перед собой и перед другими.

Мейсон с сожалением вздохнул:

– Кейт, неужели так трудно смириться с тем, что человек решил изменить свою жизнь? Что плохого в том, что я, наконец, прозрел? Кто может пострадать от того, что мне открылся истинный свет веры и мое настоящее предназначение?

Тиммонс рассвирепел. Забыв о правилах приличия, о том, что они находятся в общественном месте, окружной прокурор брызгая слюной, заорал:

– Мейсон, не забивай мне голову отвлеченной белибердой. Если бы я хотел проникнуться светом евангельской веры, то обратился бы наверное к доктору Роулингсу, а не к тебе.

Убедившись в том, что Мейсон ничуть не потерял самообладание, Тиммонс перешел на более спокойный тон.

– Ты мне так и не ответил, – не скрывая своей неприязни, сказал он. – Так кто же такая Лили Лайт? Что у тебя общего с ней? Что ей нужно в Санта–Барбаре?

Мейсон добродушно улыбнулся:

– Если тебя, действительно, интересуют эти вопросы, приходи сегодня вечером к Лили. Возможно, для тебя это последний шанс спастись.

Окружной прокурор снова потерял самообладание:

– Спастись, – со злобой прошипел он. Предупреждаю, Мейсон, что тебе нужно спасаться и не от дьявола, а от этой…

Мейсон успокаивающе поднял руку Сейчас эта картина напоминала сюжет полотна на тему Иисус Христос изгоняет бесов из одержимого.

– Кейт, – кротко произнес он. Приходи сегодня. Может быть, если ты выслушаешь ее, то, как знать, может быть отыщешь в своем сердце чистый уголок, как это сделал я.

На этом разговор был закончен. Тиммонс просто не нашел в себе ни сил ни желания возражать. Он чувствовал себя посрамленным, особенно наблюдая за величаво удаляющейся фигурой в белом. Непечатное слово сорвалось с его губ и он раздраженно стукнул кулаком по стойке бара.

ГЛАВА 2

Перл рассказывает Кортни историю своих скитаний. Окружной прокурор интересуется личностью Лили Лайт. Лайонелл Локридж получает приглашение на свадьбу СиСи и Софии. Мейсон проповедует разумное, доброе, вечное. Перл ничего не может добиться от Элис. Передача выкупа за Августу Локридж откладывается, СиСи скептически относится к чудесному перевоплощению сына.

Без особой вежливости распрощавшись с окружным прокурором, Перл вышел на улицу, где его поджидала Кортни.

– Что он хотел? обеспокоенно спросила она.

Перл беззаботно махнул рукой.

– А как ты думаешь, что всегда интересует этих, так называемых, представителей судебной власти Ему, конечно, нужно было узнать, где Келли. Не знаю, на что он надеялся. Может быть, что я преподнесу ему все это блюдечко с золотой каймой.

Они быстро зашагали по улицам, но Кортни еще несколько раз опасливо оглянулась

– Что с тобой, дорогая, насмешливо спросил Перл. – Или ты боишься, что окружной прокурор организовал за нами слежку

Она серьезно кивнула.

– Я вполне допускаю и такое. Потому, что говорил дядя СиСи, Кейт Тиммонс самый непредсказуемый человек в этом городе. Он может оказаться способен на все, что угодно. Я не знаю, может быть это и не так, но лучше предпринять какие‑нибудь меры предосторожности.

Перл на мгновение задумался:

– Возможно, ты права. Ладно, я думаю, что предосторожность никогда не бывает излишней. Давай‑ка свернем.

Они нырнули в ближайший переулок и, пройдя дворами, оказались перед какой‑то искалеченной дверью.

– Что это? – со страхом спросила Кортни.

– Не беспокойся, – весело ответил Перл, – это всего лишь черный ход одного весьма забавного магазинчика. Как‑нибудь попозже я расскажу тебе о нем.

Перл уверенно потянул на себя дверь, которая к удивлению Кортни оказалась открытой.

– Иди за мной и не отставай, – сказал Перл. – Если ты здесь заблудишься и потеряешься, мне нелегко будет найти тебя среди всего этого нагромождения амулетов и тотемов.

Проходя среди полок, заваленных какими‑то высушенными кореньями, экзотическими индейскими масками, бутылками с таинственными снадобьями, змеиными шкурами и оленьими рогами, Кортни испуганно озиралась по сторонам. Полное отсутствие посетителей говорило либо о том, что магазин закрыт, либо о том, что предметы мистических культов американских индейцев в этом районе Санта–Барбары особой популярностью не пользовались.

К еще большему удивлению Кортни, дверь на улицу в магазине тоже оказалась открытой. Очутившись на мостовой, она с каким‑то мистическим ужасом оглянулась и прочитала название над дверью – «Сонора».

– А почему здесь не видно людей? – испуганно спросила она. – Такое ощущение, будто этот магазин брошен.

Перл бодро рассмеялся:

– Между прочим, ты прошла в полуметре от владельца магазина, но даже не обратила на него внимания. Наверняка, ты приняла его за какого‑нибудь деревянного идола с раскрашенными перьями в голове.

Кортни почувствовала, как у нее все внутри холодеет:

– Ты хочешь сказать, что это был человек?

Перл расхохотался еще сильнее:

– А как же? Это не просто человек, это…

Он вдруг умолк и махнул рукой:

– Ладно, поговорим об этом как‑нибудь в другой раз. А сейчас нам надо торопиться. Боюсь, что Элис уже начинает немного нервничать из‑за того, что меня так долго нет. Я обещал ей вернуться через четверть часа, а уже прошло, наверное, минут сорок.

Они прибавили шагу, стремясь побыстрее пройти к дому Локриджей. Когда до дома оставалось всего несколько сотен метров, Кортни несколько обиженным тоном сказала:

– Но ты ведь мне так ничего и не рассказал о том, что вы делали после того, как попали на яхту.

Перл, запыхавшись, немного замедлил шаг:

– В общем, поначалу это было мало интересное занятие. Почти сутки мы болтались на воде при полном безветрии. Но, слава Богу, нам удалось счастливо избежать встречи с мексиканскими патрульными катерами и береговой охраной. Думаю, что они с превеликим удовольствием отправили бы нас обратно в Штаты. Один раз катер береговой охраны Мексики даже прошел в нескольких сотнях метров от нас, однако, слава Богу, они не обратили на нас внимания – не знаю, может быть из‑за сильной жары весь экипаж спал где‑нибудь в трюме. Во всяком случае, нам повезло. Потом мы оказались у побережья и даже навестили один маленький городок, в котором не было видно ни одной живой души – накануне там прошел буйный праздник, и поутру все отсыпались. Как ты сама понимаешь, это тоже было нам на руку, поскольку попасться без документов на глаза тамошней полиции было бы для нас не слишком приятно. – Он умолк, переводя дух.

– Ну, а что потом? – нетерпеливо спросила Кортни. – Вам удалось найти эту женщину, бывшую супругу доктора Роулингса?

– В общем, да. Но не это главное, – несколько уклончиво ответил Перл.

Они уже остановились возле дома Локриджей и, покопавшись в кармане, Перл достал оттуда ключи.

– Кортни, – сказал он, протягивая ей связку, – вон тем длинным ключом, пожалуйста, открой дверь, а то мне не слишком удобно это делать.

Она поковырялась ключом в замке и, спустя несколько мгновений, дверь была открыта.

– А что же главное? – с любопытством спросила Кортни. – Что произошло с вами во время этой поездки?

Перл снова оживился:

– Понимаешь, когда мы добрались до Мексики, к Келли снова стала возвращаться память. Как будто пленку отматывали назад, как в кино. Понимаешь?

Когда они прошли в весьма скупо обставленную гостиную, Перл положил пластиковые коробки с едой на стол и, открыв одну из них, предложил:

– Не хочешь чипсов?

Кортни только отрицательно помотала головой. То, что ей сказал Перл, занимало ее сейчас гораздо больше, чем проблемы наполнения желудка.

– Так что, неужели она все вспомнила? – потрясенно спросила Кортни. – Честно говоря, я не могу даже поверить в это.

Перл уверенно кивнул:

– Да. Но ты не должна никому об этом говорить. Это тайна, понимаешь?

Он доверительно посмотрел ей в глаза, и Кортни тут же оживленно закивала головой:

– Конечно, конечно, обещаю, что никому не расскажу об этом.

Перл загреб в ладонь горсть картофельных хлопьев и, расхаживая по гостиной взад–вперед, продолжил свой рассказ:

– Так вот, когда Келли стало лучше, до нас дошло, что ее заставят давать показания в суде и, скорее всего, признают виновной в непредумышленном убийстве. Но это произойдет только в том случае, если она не предоставит суду веских доказательств того, что она защищала свою жизнь.

Кортни кивнула:

– Да, похоже, что все обстоит именно так. Перл поднял палец:

– Не похоже, а на самом деле все обстоит именно так. Вот поэтому мистер СиСи отослал дочь из города, пока доказательства не будут найдены. Вот теперь я хоть немного прощен? – он лукаво заглянул ей в глаза.

Кортни выглядела немного смущенной:

– Ну хорошо, – пробормотала она, – насчет Келли мне все понятно. – А при чем же здесь Элис?

Перл с радостной улыбкой развел руками:

– А Элис здесь ни при чем. Это совершенно отдельная глава нашей саги. Когда мы нашли бывшую супругу доктора Роулингса – Присциллу Макинтош, она сказала, что ей самой мало что известно о смерти моего брата Брайана. А вот Элис, по ее словам, могла бы помочь мне. Элис знает, что произошло с моим братом, и я должен все выяснить. Ведь правда? – он хитро улыбнулся и отправил в рот очередную порцию картофельных чипсов.

Кортни остолбенело хлопала глазами:

– И ты помог Элис сбежать из клиники?

Перл беспечно пожал плечами:

– Что значит «помог»? Я ее просто вырвал из лап Роулингса. Представляешь, что было бы с ней, если бы она продолжала оставаться там? Между прочим, у меня осталась еще одна обязанность по отношению к этой клинике. Точнее, по отношению к одному из ее пациентов.

Кортни наморщила лоб:

– Что ты имеешь в виду?

Перл снова улыбнулся:

– Ты забыла о нашем общем друге Оуэне Муре. Я должен вернуться за ним.

Не скрывая иронии, она воскликнула:

– Чудесно! Перл, скоро тебя будут звать освободителем.

– Кортни, но у меня нет выбора, – добродушно ответил Перл. – Я должен выяснить, что случилось с моим братом. Существует только один способ…

Внезапно в гостиной появилась Элис. Очевидно, услышав голос Перла, она вошла в комнату, но, встретившись взглядом с Кортни, опасливо попятилась:

– Эй, Элис, – радостно воскликнул Перл, – не бойся! Заходи, здесь тебя никто не обидит.

Элис боязливо смотрела на подругу Перла, который тем временем с пылкой горячностью говорил:

– Элис, ты должна ее помнить, это же Кортни. Она приходила ко мне в больницу. Ну что, вспомнила? Вот и молодец! Я вижу, что ты уже не боишься.

Хромота и костыли не помешали Джине добраться до ресторана «Ориент Экспресс». Войдя в зал, она заметила сидевшего за стойкой бара окружного прокурора и направилась к нему.

Кейт Тиммонс в этот момент разговаривал по телефону. Внимание его было столь сильно поглощено этим разговором, что он не слышал тихого стука костылей за своей спиной. Кстати, Джина и не стремилась к тому, чтобы обратить на себя внимание раньше времени. Она осторожно остановилась в шаге позади Тиммонса и внимательно слушала сердитые слова своего любовника, обращенные, слана Богу, не к ней, а к какому‑то из его помощников.

– Ну так вот, мне нужно знать все об этой Лили Лайт, – говорил Тиммонс, – и как можно быстрее. Да, постарайся не задерживаться ни минуты. Собери все, что на нее есть… Ну не знаю, воспользуйся архивами, поройся в библиотеках… Да, кстати, это была бы весьма полезная информация. Узнай, что о ней пишут в газетах, и обязательно раздобудь мне ее фотографию. Перерой все полицейские архивы, на которые только сможешь найти выход. Узнай, нет ли на нее чего‑нибудь в компьютерных архивах ФБР. В общем, все, все возможное. Все, давай.

Без особой приветливости распрощавшись с помощником, Тиммонс бросил трубку. Весь его вид говорил о состоянии крайнего раздражения. Придвинув к себе стакан с коктейлем, стоявший рядом на стойке, Тиммонс уже собирался продолжить знакомство с этим напитком, когда за его спиной раздался насмешливый голос Джины:

– Неужели она действительно так сильно тебя интересует? Держу пари, Кейт, что ты собрался начать расследование.

Услышав Джину, окружной прокурор вздрогнул и едва не выронил стакан:

– Не надо подкрадываться ко мне сзади, – нервно воскликнул он. – Ты же знаешь, как я этого не люблю.

Джина с достоинством вскинула голову:

– А ты должен знать, дорогой, что я очень люблю подслушивать. Это одно из моих самых любимых занятий. Кстати, ты говорил с Мейсоном?

При упоминании имени своего бывшего помощника, физиономия Кейта Тиммонса приобрела такое выражение, словно его одолевал рвотный рефлекс:

– Говорил, говорил, – брезгливо ответил он. – По–моему, у Мейсона совершенно отключились мозги. Ты бы послушала, что за бред он здесь нес. У меня было такое ощущение, будто ему ампутировали разум. Он мне твердил что‑то о спасении души, о человечности, о вере… Какой‑то несусветный бред.

Тиммонс так разнервничался, что стал размахивать руками, словно на базаре:

– Не знаю, где он этого начитался. Может, эта сумасшедшая Лили Лайт вбила ему в голову подобную ерунду, но он сейчас больше напоминает зомби, действующего и говорящего по чей‑то команде. С ним совершенно невозможно нормально поговорить. Он все время сыплет какими‑то теософическими истинами, в которых столь же много смысла, сколько его можно обнаружить в афишах возле кинотеатра.

Джина с насмешкой улыбкой следила за поведением окружного прокурора. Когда он распалился особенно сильно, она успокаивающе сказала:

– Не надо нервничать, дорогой.

Она попробовала приложиться губами к его шее, но окружной прокурор, резко взмахнув руками, с такой поспешностью отскочил в сторону, словно Джина прикоснулась к нему не своими накрашенными губами, а раскаленным металлическим тавром, которым обычно клеймят лошадей.

– Что ты делаешь?! – почти в истерике закричал он. – Не надо, я же тебя об этом не просил.

Джина вытаращилась на него с таким удивлением, словно увидела перед собой не Кейта Тиммонса, а, по меньшей мере, Рональда Рейгана:

– Да ты что, Кейт? Я просто хотела тебя успокоить. Зачем ты так нервничаешь?

Он в сердцах всплеснул руками:

– Я и не думал нервничать.

Джина не удержалась от иронического смеха:

– Ну конечно. А мне кажется, что ты волнуешься. Тиммонс отвернулся и хмуро пробурчал:

– Я не имею привычки на людях демонстрировать свои чувства и привязанности.

Джина не без ехидства заметила:

– В последнее время тебе все труднее сохранять свои привычки. Интересно, чем это можно объяснить – ты постоянно вынужден поступать вопреки тому, что делал раньше. Странный феномен, не правда ли?

Тиммонс метнул на нее такой злобный взгляд, что будь на месте Джины другая, более обидчивая женщина, она бы немедленно покинула ресторан и в ближайшие девяносто лет не встречалась бы с ним ни под каким предлогом.

– Оставь свои замечания. Я не хочу, чтобы нас видели вместе, – прошипел он.

Но Джина относилась к другой категории женщин. Она игнорировала форму разговора, интересуясь только его содержанием:

– А почему это ты не хочешь, чтобы нас видели вместе? – въедливо спросила она. – Ты что, стыдишься меня? Или, может быть, с тех пор, как я выступила на суде в твою защиту прошло слишком много времени, и наши отношения потеряли для тебя всякий смысл?

Тиммонс с подчеркнутой любезностью, которая во многих случаях сама по себе является оскорблением, ответил:

– Я не хочу, чтобы кое‑кто здесь поверил обвинениям Сантаны. Не забывай, что ее слова на пляже уже известны практически всему городу.

Джина оскорбленно вскинула голову и придала лицу мученическое выражение:

– Ты, наверное, бредишь, Кейт, – с презрением сказала она. – Неужели ты боишься этих пустопорожних пересудов в прессе? По–моему, тебя сейчас должно волновать совсем не это.

Тиммонс метнул на нее злой взгляд:

– А меня волнует не только это.

Джина развернулась на костылях и обиженно бросила через плечо:

– Ну хорошо, я уйду. Но ты напрасно надеешься на то, что твоим агентам удастся что‑то узнать о Лили Лайт.

Тиммонс иронически засмеялся:

– Интересно, а кто же еще это сможет сделать? У тебя что, есть предложения? Нет–нет, подожди, я даже знаю, что ты мне ответишь. Конечно, главный кладезь информации в этом городе – это ты. Ты, наверняка, собираешься прошвырнуться туда–сюда, слетать в Вашингтон, покопаться в полицейских архивах, потом на пару дней заглянуть в Лос–Анджелес и в Нью–Йорк.

И все это ты сделаешь, не сходя с костылей. Черт побери, как же я упустил из виду, что у меня есть такой великолепный, такой хитрый и изворотливый помощник?

Джина надула губы:

– Твоя глупая ирония здесь совершенно неуместна. Я не собираюсь заниматься такими мелочными делами. Для этого у меня есть куда более подходящая кандидатура.

На сей раз Тиммонс был заинтригован. Подойдя к Джине и придав лицу смиренное выражение, он спросил:

– Итак, кто же это?

Лицо ее растянулось в подобии улыбки:

– Это Мейсон.

Тиммонс выглядел не слишком убежденным:

– Да? – с сомнением спросил он. Джина уверенно кивнула:

– Вот именно. О Лили Лайт мне все расскажет сам Мейсон.

Тиммонс осмотрел ее с ног до головы с явно выраженным скепсисом:

– Почему ты в этом так уверена?

На сей раз она торжествующе улыбнулась:

– Я знаю, как его разговорить.

Тиммонс хихикнул:

– Я тоже знаю. Для этого не нужно предпринимать никаких усилий. Стоит произнести одно слово, как он сразу же уцепится за него и изложит такую длинную цепь богословских рассуждений, что ты будешь готова убить его, только бы он умолк. Думаю, что в результате этим все закончится. Так что. Джина, перестать смешить меня, а лучше отправляйся к себе домой и прими горизонтальное положение. Оно подходит тебе гораздо лучше, чем эти костыли.

Джина хитро прищурилась:

– А вот и ошибаешься, Кейт. С помощью своего старого друга – или врага, уж не знаю, как он там к нему сейчас относится – Мейсон расскажет мне обо всем, что я ни пожелаю.

Тиммонс наморщил брови:

– Интересно, что это за друг. Я с ним знаком?

Джина рассмеялась:

– А как же!

С этими словами она приковыляла к стойке бара и многозначительно постучала пальцем по стакану с коктейлем, который стоял перед Тиммонсом:

– Ром, друг мой, ром – вот что поможет мне в разговоре с Мейсоном. Помнится, когда‑то он любил этот напиток. Правда, с тех пор прошло несколько лет, и, возможно, его вкусы изменились, так что для надежности придется запастись несколькими видами напитков. Ну что ж, ничего страшного, страховка никогда не помешает.

Хейли торопливо вбежала в редакторскую комнату и, запыхавшись, остановилась перед столом, за которым с видом обвинителя сидела Джейн Уилсон.

– Где ты была? – сурово сдвинув брови, спросила она.

Хейли смущенно прокашлялась:

– Я… Я выходила.

Джейн холодно сверкнула глазами:

– Для меня это очевидно. А вот куда ты выходила? Сейчас, между прочим, рабочее время, и то, что ты столько отсутствовала на своем рабочем месте, не останется незамеченным руководством станции.

– Ну и пусть, – равнодушно сказала Хейли.

– Нет, ты все‑таки ответь, – упорствовала Джейн, – где ты была? Тебя, между прочим, здесь искали.

Хейли опустила глаза и боком прошла к своему столу:

– Я выходила по делу, – сухо ответила она. Джейн, словно опытный инквизитор, продолжала допытываться:

– А куда ты выходила? По какому делу? Ты же никому не сказала о том, что уходишь.

Хейли не выдержала и, всплеснув руками, воскликнула:

– Ну хорошо, хорошо, я скажу. Мне нужно было навестить Джину, я хотела узнать, не подменяла ли она наркотиками таблетки Сантаны. Она это отрицает.

Джейн фыркнула:

– А что ты он нее ожидала? Ты верила в благородство своей тетки?

Хейли подчеркнуто вежливо заметила:

– Вообще‑то, она моя родственница, и я ей верю. К тому же мне непонятно, почему это тебя так интересует.

Джейн посрамленно умолкла, однако ненадолго.

– Это не означает, что она правдива перед тобой. Все говорят, что для того, чтобы добиться своего, она ни перед чем не остановится.

Хейли обиженно воскликнула:

– А в этом, по–моему, нет ничего удивительного. Она одна сейчас против клана Кэпвеллов. К тому же все это семейство относится к ней так плохо только потому, что так хочется их отцу, СиСи Кэпвеллу. Однако многие верят, что она ничем не могла навредить Сантане. Джина – сама жертва обстоятельств. О ней никто не знает так хорошо, как я. А Кэпвеллы видят в ней только плохое. Сейчас в ее жизни наступил трудный период, и я должна поддержать ее. Я считаю, что поступаю абсолютно верно, когда протягиваю ей руку помощи. Наверное, если бы в тебя, Джейн, стреляли, ты бы скулила, забившись в угол, а Джине хватает мужества для того, чтобы продолжать жить нормальной жизнью. И вообще, – Хейли схватила со стола папку с документами и решительно направилась к выходу, – мне надоел этот разговор. Он не имеет абсолютно никакого смысла. Если ты хочешь наказать меня по службе – то наказывай, а если собираешься читать мне нотации и учить меня жизни – то я имею на это не меньше права, чем ты. И к тому же, не забывай о том, что мы по–прежнему живем под одной крышей, и если ты хочешь поговорить со мной по душам, то лучше делать это дома и в совершенно другой атмосфере. Ведь дома ты ведешь себя совсем по–иному. Почему же на радиостанции ты превращаешься в какую‑то злобную мегеру? По–моему, Джейн, тебе нужно почаще расслабляться. А сейчас – пока, меня ждут дела.

В наступившей вслед за этими словами тишине грохот двери прозвучал, как артиллерийский выстрел. Джейн вся съежилась за своим столом, словно ожидала, что на нее сейчас посыплется штукатурка.

– Расслабиться, – обиженным голосом протянула она. – А может и вправду еще раз поиграть в Роксану? Да жаль, что здесь сейчас нет Тэда…

Лайонелл Локридж в сопровождении СиСи Кэпвелла медленно шагал по дощатому настилу неподалеку от дома Кэпвеллов. Порядок, царивший на причале, нельзя было назвать образцовым – тут и там попадались пустые бочки из‑под бензина, какие‑то старые сети, крупные мотки веревок.

– Послушай, СиСи, – на секунду отвлекся от своих мрачных мыслей Лайонелл, – у тебя кто‑нибудь присматривает за этим хозяйством?

Ченнинг–старший поморщился:

– Вообще‑то, это должен делать мой дворецкий. Однако в последнее время он явно заваливает службу. Мне давно уже пора устроить ему основательный нагоняй за то, что он игнорирует свои служебные обязанности, да все как‑то руки не доходят. Но, с другой стороны, в этом беспорядке, есть и кое–какие удобства.

Локридж, снова погрузившийся в свои мрачные раздумья, не обратил внимания на это замечание СиСи, которое, однако, немало значило. Лайонелл сейчас думал о тех деньгах, что лежали в чемоданчике, который он держал в руке, и об Августе, которую похитители обещали выпустить только после того, как получат выкуп.

Наконец, вместе с СиСи они остановились перед широкой дощатой оградой, за которой на воде болтались маленький резиновый катер и лодка размерами побольше для рыбной ловли. Лайонелл, погрузившийся в тяжелое состояние ожидания, не обратил внимания на то, что из рыбацкой лодки торчат чьи‑то ноги в ботинках. Однако на это обратил внимание СиСи и, остановившись перед Лайонеллом, закрыл ему обзор.

– Ну что ж, – тяжело вздохнув, сказал Локридж, – ты проводил меня, а теперь можешь идти, благодарю.

К его недоумению, Ченнинг–старший решительно покачал головой:

– Вовсе нет.

Лайонелл испуганно заморгал глазами:

– СиСи, если тебя увидят здесь рядом со мной, еще неизвестно, как все обернется. Ты ведь и сам допускаешь, что это преступники, способные на все. Если они убедятся в том, что я не выполнил их условий и пришел на причал не один, они могут сделать с Августой все, что угодно. Я этого очень боюсь. Прошу тебя, уходи.

СиСи усмехнулся:

– Я еще пока не сошел с ума, чтобы оставить тебя с такими деньгами одного на этой пристани. Деньги, между прочим, мои.

Локридж стал растерянно оглядываться по сторонам, ожидая ежесекундного появления бандитов:

– Но у нас нет другого выхода, – сдавленным голосом проговорил он. – СиСи, ты должен меня понять – мы должны принять те условия, которые выдвинули преступники. Если похитители появятся на этом причале и увидят тебя рядом со мной, то…

Он на мгновение умолк, а затем с болью посмотрел на СиСи:

– Ты хочешь гибели Августы?

Ченнинг–старший желчно произнес:

– Ну хорошо, а я могу доверять тебе?

Локридж растерянно развел руками:

– Ты просто должен доверять мне. А как же иначе? Ведь я нахожусь здесь не по своей воле.

СиСи неопределенно почмокал губами и уже было собрался уходить, но затем снова решительно повернулся к Лайонеллу:

– Мне нужно сказать тебе кое‑что, – загадочно произнес он.

Локридж с удивлением посмотрел на него:

– Что еще?

СиСи немного помолчал, словно то, что он собирался сказать, давалось ему с большим трудом:

– Я… Я восхищаюсь твоей смелостью, твоим самообладанием, – медленно растягивая слова, произнес он. – Вы с Августой чудесная пара.

Локридж хмуро опустил голову:

– Спасибо.

Ченнинг–старший сделал какой‑то неопределенный жест рукой:

– В общем, я хотел сказать, что мы с Софией приглашаем вас на свою свадьбу, – наконец сказал он. – Мы будем рады видеть вас.

Локридж с благодарностью посмотрел на Ченнинга–старшего:

– Мы непременно придем.

Он замолчал, а потом нерешительно добавил:

– Если, конечно, останемся живы. А теперь тебе, СиСи, пора идти. Время близится к полудню. Я должен остаться один.

Ченнинг–старший многозначительным взглядом смерил чемоданчик в руках Локриджа и предостерегающе взмахнул рукой:

– Береги мои деньги, Лайонелл.

С этими словами он медленно удалился с причала.

Оставшись в одиночестве, Локридж тяжело опустился на маленькую скамейку и, закрыв лицо руками, стал ждать.

Выходя из ресторана «Ориент Экспресс», Мейсон встретился с Ником Хартли.

– Здравствуй, Ник, – с едва заметной улыбкой, которая присутствовала на его лице в последнее время, сказал Мейсон.

– Здравствуй, Мейсон. Мы вчера так и не успели поговорить.

– Ты хотел бы поговорить со мной? Что ж, я с удовольствием выслушаю.

Ник улыбнулся.

– Скорее, это мне хотелось бы тебя выслушать.

– А что ты хотел бы узнать от меня?

– Меня удивляет так быстро происшедшая с тобой перемена.

– Ну что ж, я могу рассказать тебе, – ответил Мейсон. – У тебя есть несколько минут свободного времени?

Ник посмотрел на часы.

– В общем, я сейчас занят одним очень важным делом, четверть часа у меня есть. Мы могли бы прогуляться по улицам.

– Ну что ж, идем. Мне как раз нужно зайти на радиостанцию.

Они медленно зашагали под ветвями пальмовых деревьев.

– В том, что со мной произошла такая быстрая перемена, нет ничего удивительного, – сказал Мейсон. – Кстати, я тоже был этим удивлен, но здесь нечего объяснять, все так просто, Ник, что ты и не поверишь мне. Я много пил.