Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 270 (всего у книги 332 страниц)

Иден сочувственно взглянула на него:

– Похоже ты винишь во всем происшедшем с Сантаной себя.

Он в отчаянии всплеснул руками:

– Вот именно, я и обвиняю во всем себя. А что же мне остается делать? Ведь все было совершенно очевидно. Разве ты не понимаешь, этого бы не произошло, она бы не потеряла контроль над собой, если бы у меня хватило ума отвести ее к врачу.

Он вдруг остановился и, закрыв лицо рукой, опустил голову.

– Я должен был, должен был все видеть, – сокрушенно произнес он. – Почему же так все получилось?

Она попыталась успокоить его.

– Перестань Круз. Я понимаю, то что произошло это ужасно, но почему ты взваливаешь всю ответственность на себя? Сантана совсем не девочка и ты не обязан был контролировать каждый ее шаг и каждое ее слово. Если она это сделала, значит о чем‑то думала.

Он выглядел совершенно подавленным.

– Да, да, я знаю, – запинаясь сказал Круз. – Наверное в том, что ты говоришь есть доля правды, но… Но мне надо поговорить с ней. Мне обязательно надо услышать от нее всю правду.

У нее в глазах появилось разочарование:

– Да я вижу, что…

Круз непонимающе взглянул на нее:

– Ты хотела что‑то сказать?

Она едва заметно покачала головой:

– Помнишь о чем мы сегодня говорили? Ты сказал, что между нами уже ничего измениться не может. Что наши отношения останутся такими же как они были сегодня.

Круз недоуменно пожал плечами:

– Ну и что? Конечно я говорил это и могу повторить сейчас.

Она отрицательно покачала головой:

– А я вижу, что всё изменилось. Всё уже не так. Он смело выдержал ее испытывающий взгляд, но

голос его был тихим и не слишком убедительным:

– Нет, нет, ничего не изменилось. Просто… – он на мгновение умолк словно подбирая подходящие слова. – Просто все стало немного сложнее. Но мне не хочется сейчас говорить об этом.

Иден опустила голову и горячие слезы стали литься из ее глаз. Пытаясь успокоить ее, Круз взял руку Иден и осторожно поцеловал ей пальцы.

– Давай поговорим об этом попозже.

Она подняла голову и посмотрела на него влажными глазами:

– Где? Когда?

– Встретимся на пляже, – сказал он. – Там где маленькое кафе. Помнишь?

Она едва слышно всхлипнула:

– Хорошо.

Круз погладил ее по волосам.

– Иден, ты не должна волноваться. У нас все будет хорошо. Я обещаю тебе. Скоро увидимся.

С этими словами он оставил ее в коридоре и направился к двери в палату, где находилась его жена.

Когда он исчез за дверью, Иден не удержалась от слез. Расплакавшись она бросилась к выходу.

Локридж с таким страхом огляделся вокруг, словно за разговор с Августой могло последовать какое‑то наказание.

– С тобой все в порядке? – насмерть перепуганным голосом произнес он. – Я волнуюсь только о твоем здоровье. Что они тебе сделали?

Казалось ее голос доносится с другого конца планеты. В отличие от голоса преступника, с которым до этого разговаривал Лайонелл, Августу он едва–едва мог расслышать.

– Да, не беспокойся, – ответила она после некоторой паузы. – Со мной все в порядке. Только у меня мало времени. Как ты достанешь деньги?

Локридж торопливо бросил в трубку:

– Я уже достал их.

Августа снова умолкла на некоторое время. Наконец он опять услышал ее голос:

– Этого не может быть, – с радостью, как показалось Локриджу, сказала Августа. – Где же ты взял?

Лайонелл растерянно улыбнулся, словно Августа могла увидеть выражение его лица.

– Да, это кажется невероятным, я бы и сам не поверил если бы кто‑нибудь другой сказал мне об этом. Половину денег мне дал СиСи Кэпвелл.

– Не буду спрашивать как, но поблагодари его от моего имени. Скажи ему, что я благодарна от души.

– Да, да, непременно скажу, поспешно произнес Локридж. Боже мой, Боже мой, что же я хотел тебе сказать? Я так волновался из‑за тебя, что сейчас даже не знаю о чем говорить. Я надеюсь, что с тобой все будет в порядке и мы скоро сможем увидеться. Я с ума схожу от тревоги за тебя.

Он услышал, донесшиеся из трубки, слова Августы: "Я тебя люблю".

– Я гоже люблю тебя. Береги себя пожалуйста. Мы скоро будем вместе, обещаю тебе. Только позаботься о том, чтобы с тобой ничего не случилось. Мне так не хватает тебя.

Голос ее вдруг изменился.

– Пожалуйста, не надо. Не надо, – умоляюще произнесла она.

Локридж понял, что эти слова относятся не к нему.

– Августа! – встревоженно воскликнул он. – Что с тобой?

Но вместо нее он снова услышал в трубке хриплый мужской голос:

– Время истекает, мистер Локридж.

– Что вы с ней сделали? – напуганно произнес Лайонелл.

Голос спокойно продолжал:

– В следующий раз, мистер Локридж, мы укажем нам, куда принести деньги. А пока отправляйтесь на свою яхту и ждите нашего звонка. Это будет очень скоро.

Локридж оцепененно смотрел в одну точку перед собой.

– Ждать, – растерянно произнес он.

На сей раз, вместо ответа из трубки донеслись короткие гудки. Дрожащей рукой Лайонелл положил трубку.

– Черт! – возбужденно воскликнул он. – Августа так напугана. Она пыталась не выдать это голосом, но… Она… Она просила поблагодарить тебя, СиСи, за все, что ты сделал.

София взяла его за руку, стараясь ободрить:

– По крайней мере, ты поговорил с ней. Ты знаешь, что она жива.

На глазах у Локриджа проступили слезы.

– Пока жива. Но я не знаю, что они могут сделать с ней. Судя по тому, что я услышал, с ней обращаются очень грубо. Меня это очень беспокоит.

– Они уже назначили место, куда нужно принести деньги? – спросил СиСи.

Локридж отрицательно покачал головой:

– Пока нет. Они сказали, что еще позвонят. Значит придется ждать…

Каким‑то безумным взглядом он посмотрел на стоявший перед ним телефон и в отчаянии закрыл глаза рукой.

– Сколько же еще ждать, сколько? Это ожидание убивает меня.

София сочувственно погладила его по руке:

– Лайонелл, теперь тебе уже не стоит так беспокоиться. Если Августа жива, значит это уже хорошо. Наверное, скоро вы уже сможете встретиться. По крайней мере, сумма для выкупа у тебя уже есть. Ты не должен так расстраиваться. Помни, что мы на твоей стороне, а в таких обстоятельствах очень важна поддержка.

Он сокрушенно кивнул:

– Да, я вам очень благодарен. Даже не представляю, чтобы я делал беи вас. СиСи, ты не должен беспокоиться о своих деньгах. Я обязательно верну тебе все, как только у меня появится возможность расплатиться. Ты мне очень помог и я этого никогда не забуду.

Сантана лежала на кровати в полузабытье, когда в палату осторожно вошел Круз. Он остановился рядом с ее постелью и тихо позвал:

– Сантана, это я, Круз. Ты слышишь меня? Ты можешь разговаривать?

Спустя несколько мгновений Кастильо увидел, как она открыла глаза, но не повернулась к нему. Облизнув пересохшие губы, он спросил:

– Как долго это продолжалось?

Сантана молчала. Круз осторожно наклонился над ней.

– Сантана, я все знаю. Мне сказали про результаты анализов. Почему ты не обратилась ко мне раньше? Я бы сумел тебе помочь. Жаль, что ты этого не сделала.

Хотя она ничего не отвечала, Круз понимал, что Сантана слышит его.

– Откройся мне, – снова попросил он. – Поверь, я не стану осуждать тебя, ведь это может случиться с каждым. Мне известно, как это тяжело, ведь я каждый день сталкиваюсь с этим.

Очевидно она очень плохо чувствовала себя, потому что на лбу и висках у нее проступили мелкие бисеринки пота. Она дышала так тяжело, словно в палате не хватало воздуха.

Круз терпеливо повторил:

– Ты можешь мне открыться. Нет смысла отрицать. Полиция провела обыск в нашем доме. Они обнаружили твои таблетки в шкатулке с драгоценностями. Теперь уже нет смысла отпираться. К тому же я на твоей стороне. Не надо ничего скрывать. Я пойму.

Она вдруг резко повернулась и с ненавистью посмотрела на него.

– Да как ты смеешь, – возмущенно воскликнула Сантана. – Как ты смеешь со мной так разговаривать! За кого ты меня принимаешь!

Круз ошеломленно развел руками:

– А как я должен с тобой разговаривать? Я не понимаю, что происходит и не пойму до тех пор, пока ты мне не расскажешь. Я устал жить среди бесконечных загадок. Каждый день ты ошарашиваешь меня чем‑то новым. Сначала это происшествие на шоссе, потом я узнал, что ты изменяла мне с Кейтом Тиммонсом, а теперь еще эти таблетки. Каждый раз ты не говоришь мне правды, а только обвиняешь меня в том, что я тебе не верю и осуждаю тебя за что‑то. Ведь мне не остается ничего другого как теряться в догадках. Почему ты не хочешь быть со мной откровенной? Неужели я совершенно не могу рассчитывать на твое доверие?

Сантана холодно прищурилась.

– А что я могу сказать? – со злостью в голосе произнесла она. – Как я могу кому‑то доверять, если меня уже осудили и приговорили? И никто не попытался выяснить, что же было на самом деле. Неужели ты не понимаешь, в какой ситуации я оказалась? Никто не верит ни единому моему слову. Я даже защищаться не могу. Ты всем веришь, мама им верит. Какой смысл в том, что я оправдываюсь? Это не имеет никакого значения. Всем уже все ясно. А обо мне вы предпочли бы поскорее забыть. По–моему это нужно и вам и им.

Круз непонимающе развел руками:

– Кому это им? О ком ты говоришь?

Сантана вдруг так болезненно наморщилась, словно она испытывала мучительные страдания. На мгновение закрыв глаза, она сказала:

– А ты не допускаешь мысли о том, что все это может быть подстроено. Ты знаешь, что сначала была автокатастрофа, теперь эти таблетки. Не знаю, кто может с этим бороться, я то уж точно нет. Все это накатывается, словно снежный ком. И каждое мое слово ставится под сомнение. Что мне остается делать? Я уже потеряла всякую надежду оправдаться.

Круз пожал плечами, словно все, что он только что услышал от своей жены было полнейшим вздором.

– Да ты и не пытаешься сопротивляться, насколько я вижу, – недоуменно сказал он. – Ты даже не хочешь получить свою…

– Не пытаюсь? – разъяренно закричала она. – О, Боже, что же мне еще сделать, я излила свою душу перед судьей, перед тобой и перед мамой, почти перед всем городом.

Она снова умолкла и, закрыв глаза откинулась на подушку.

– Мне никто не верит, – словно сомнамбула, проговорила она. – Все против меня. Я устала бороться. Я больше не могу. Никто не хочет быть со мной.

Круз попытался возразить:

– Но это не так. У тебя есть близкие и мы поддерживаем тебя. Ты не должна думать, что тебя все бросили.

Она снова открыла глаза и с горечью сказала:

– Никто не верит ни единому моему слову. Я так больше не могу. Уходи, Круз.

Он снова наклонился над ней.

– Подожди‑ка, мы же еще как следует не поговорили.

– Убирайся! – взвизгнула она. – Я не хочу тебя видеть. Оставь меня в покое. Теперь я буду бороться одна. Ты мне не помощник. Ты ведь уже считал меня лгуньей. Теперь ты считаешь меня наркоманкой.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Вдруг по лицу ее пробежала дрожь, словно она увидела в глазах мужа приговор: виновна.

– Да, – с каким‑то мрачным удовлетворением сказала она. – Я вижу, ты считаешь, что я наркоманка. Тебе не на что рассчитывать. Убирайся, что ты смотришь?

Круз отшатнулся от нее так, словно она выдохнула на него горящим пламенем. Он чувствовал себя настолько растерянным, что не мог вымолвить ни слова.

– Уходи отсюда, беги к своей Иден. Ты мне не нужен. Я больше не желаю тебя видеть! И никогда, слышишь, никогда не приходи сюда. Мне отвратительно каждое твое слово. Ты все время делаешь вид будто сочувствуешь мне, будто хочешь мне помочь, а сам только и думаешь как бы нырнуть в объятия своей ненаглядной Иден. Ну так что ж, беги. Она наверное уже там дожидается тебя. Интересно, вы уже все за меня решили? Наверно, я стала для вас такой невыносимой обузой, что вы только и мечтаете как бы меня поскорее упекли в тюрьму. Да, конечно, какой позор – любимец всего города Круз Кастильо оказывается жил с наркоманкой и лгуньей. Она, оказывается, все время изменяла ему и думала только о том, как бы навешать мужу побольше рогов. У тебя есть возможность отомстить мне за это. И никто не станет осуждать тебя. Что ж пользуйся случаем, лови момент. У тебя есть все шансы стать свободным мужчиной. Уходи прочь.

Словно исчерпав все свои силы, она умолкла и отвернулась.

– Ну ладно, – сдавленным голосом сказал Круз. – Бели ты хочешь, я уйду. Только, пожалуйста, не надо так нервничать. Лучше отдыхай.

С сожалением посмотрев на жену, он вышел из комнаты. Но неприятные сюрпризы для него на этом не закончились.

– Ах, так мы расстроены, – услышал Кастильо торжествующий голос окружного прокурора.

Подняв удрученный взгляд, Круз увидел перед собой улыбающуюся физиономию Кейта Тиммонса. Запекшаяся кровь на нижней губе отнюдь не мешала ему довольно улыбаться.

Круз почувствовал, как у него внутри все закипает, а кулаки сжимаются сами собой. Он возбужденно подался вперед, но Тиммонс предостерегающе поднял руки.

– Тихо, тихо, парень. Успокойся. Не надо горячиться, как в прошлый раз.

Круз смотрел на него исподлобья.

– Похоже, что ты так ничему и не научился, – зло процедил он. Наверное тебе нужен еще один урок.

В глазах Тиммонса блеснула ненависть.

– Не дергайся, Кастильо. Ты зря думаешь, что все это может пройти для тебя бесследно. На этот раз я ведь могу и не проявить понимания, поэтому подумай о себе. Ты ведь не хочешь, чтобы тебе предъявили обвинение в нападении на должностное лицо, находящееся при исполнении служебных обязанностей. Думаю, что сейчас это не в твоих интересах. Мало того, что тюрьма угрожает твоей жене, ты и сам можешь очень легко угодить за решетку. Или вы решили вдвоем проверить эффективность работы наших пенитенциарных заведений, а проще говоря тюрем? Не думаю, чтобы тебе там понравилось. Ты знаешь, как уголовники относятся к попавшим за решетку полицейским? О, я могу тебе рассказать много интересного на этот счет, но, думаю, ты и сам все прекрасно понимаешь. Так что, приятель, держи себя в руках.

Возбужденно дыша, Круз произнес:

– Интересно все‑таки, Кейт, что ты за человек? Смотрю я на тебя и никак не могу понять, есть у тебя за душой что‑нибудь или нет. Мы, вроде бы, вместе воспитывались, росли рядом, но я так и не смог проникнуть за твою оболочку. Ты прячешься от людей за таким толстым слоем вранья и злобы, что мне даже трудно понять, как ты живешь. И что интересно, ты имеешь какую‑то непонятную привычку появляться там, где страдания и боль. Стоит кому‑то оказаться в трудном положении, ты тут как тут. Это просто поразительно.

Он на мгновение умолк, а затем, смерив окружного прокурора весьма выразительным взглядом, тихо продолжил:

– Хотя, что же это я? Тут и гадать не о чем, ведь вам, стервятникам, так и положено. Ведь ты из их породы, а, Кейт. Они всегда вертятся рядом, клюют кровавые останки на месте убийства, дерутся друг с другом за самый жирный кусок. Похоже на этот раз я не ошибаюсь. Мне только очень жаль, что я слишком поздно это понял. Но ничего, лучше поздно, чем никогда.

Тиммонс выслушал эту гневную речь, не снимая с лица натянутой улыбки. А последние слова Круза вызвали у него нервный смех.

– Да мне совершенно не доставляют удовольствия чужие страдания, – хохоча сказал он.

Это выглядело так противоестественно, что Круз даже отшатнулся. За свою жизнь ему доводилось видеть всякое, но с таким он встречался впервые.

– Ты заслужил то, что на тебя сейчас обрушилось, – продолжал смеяться окружной прокурор. – Ты пренебрег этой женщиной, ты сам подтолкнул ее к этой черте и она нашла утешение в наркотиках. – Тон его внезапно стал холодным и жестким. – К сожалению, как бы мне этого не хотелось, я не смогу обвинить тебя в том, что ты толкнул свою жену к наркотикам.

Они обменялись уничтожающими взглядами и, спустя несколько секунд, Круз резко развернулся и зашагал по коридору. Окружной прокурор проводил его победоносной улыбкой.

Когда Кастильо исчез за углом, Тиммонс усмехнулся: «Ну вот и все, Кастильо, тебе не чем крыть. Еще немного И я окончательно разложу тебя на лопатки», – мстительно подумал он. – «Ты будешь помнить, кто такой Кейт Тиммонс всю свою оставшуюся жизнь».

Когда Иден вернулась домой, еще никого не было. Она поднялась на второй этаж и вошла в свою комнату. Не находя себе места, Иден ходила из угла в угол до тех пор пока, наконец, ей не пришла в голову спасительная мысль: «Да, наверно, мне нужно сделать так. Ничего другого не остается…»

Она открыла ящик письменного стола и достала оттуда листок бумаги и ручку. Придвинув к себе листок, она стала что‑то писать, медленно и аккуратно выводя буквы.

Спустя несколько минут на глаза ее навернулись слезы и она отложила ручку в сторону. Стук в дверь отвлек ее от мрачных раздумий.

– Иден, дорогая, ты у себя? – услышала она голос матери.

– Да, мама, входи.

София осторожно открыла дверь и шагнула через порог.

– Я увидела с улицы, как в твоей комнате зажегся свет. Я подумала, что ты, наконец, вернулась.

София подошла к дочери и беспокойно взглянула ей в глаза:

– Что случилось? Ты плакала?

Иден торопливо вытерла слезы, а потом расстроенно махнула рукой:

– В общем это уже не важно.

София участливо наклонилась над ней и погладила по волосам:

– Но мы, твои родители, очень беспокоимся о тебе. В последнее время тебе немало пришлось пережить и нас очень волнует, что будет дальше.

Иден с благодарностью посмотрела на мать:

– Я знаю, мне очень жаль, что в моей жизни никак не может наступить спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Я постоянно нахожусь на грани нервного срыва. Эти резкие перепады не дают мне жить. Наверно я устала.

София увидела, лежавший на столе перед Иден листок бумаги:

– Что это?

Иден, словно только сейчас вспомнив, чем она занималась несколько минут назад, торопливо перевернула листок.

– А, ты об этом, – тяжело вздохнула она. Кусая губы, Иден несколько секунд молчала, словно колебалась: – говорить или нет. – В общем я пишу записку Крузу.

София удивленно посмотрела на дочь, но ничего не сказала. Иден поспешно принялась объяснять:

– Я думала, что нам удастся вернуть утраченное… Но столько всего произошло. Я не знаю, что мне делать. Еще сегодня днем мне казалось, что все идет хорошо. Круз сказал мне, что мы снова будем вместе. Но теперь… Я опять в растерянности… После того, как стало известно о наркотиках, он тут же поехал к ней. И я понимаю, что по другому он не мог. Но ведь мне, мама, от этого не легче.

София с такой болью и нежностью взглянула на дочь, что казалось, она сама вот–вот разрыдается.

– Иден, родная, может быть тебе стоит немного потерпеть? Ведь все это снова не может вернуться в одну минуту. Вспомни о том, как долго вы не были рядом. Это многое меняет. Люди никогда не остаются прежними. Они всегда меняются. Таков закон жизни. Конечно, можно надеяться на то, что утраченное когда‑то со временем вернется, однако, скорее всего, это уже будут какие‑то новые отношения. Тебе нужно свыкнуться с этой мыслью. Для этого нужно набраться терпения.

Иден выглядела какой‑то совершенно по–детски беспомощной. София хотела сказать ей еще какие‑то слова утешения, но это вряд ли помогло бы. Сейчас Иден нужно решать все самой. Сейчас никто не поможет ей в этом.

Словно в подтверждение ее мыслей, Иден сокрушенно опустила голову.

– Мама, я думаю, что нам нужно не только время и не только терпение, – безнадежно сказала она. – Нам понадобится нечто большее. Я думаю, что для этого нужно чудо. Слишком много людей вмешиваются в наши отношения. Я просто думаю, что нам уже не быть вместе. Я действительно так думаю.

Иден скомкала лежавшую перед ней на столе записку и решительно направилась к выходу.

– Иден, подожди, – обеспокоенно воскликнула София. – Куда ты? Уже такой поздний час.

Та на мгновение задержалась у двери и, стараясь сдержать слезы, произнесла дрожащими губами:

– Мама, извини, я больше не могу здесь оставаться. Это выше моих сил.

С этими словами она быстро спустилась вниз по лестнице и, спустя несколько мгновений, София услышала, как хлопнула дверь в прихожей.

– Боже мой, – расстроенно прошептала София. – Как же мне помочь тебе, мой милый ребенок..?

Именно в этот поздний вечерний час ресторан «Ориент Экспресс» был полон народу. Джине Кэпвелл не сразу удалось разглядеть за одним из дальних столиков окружного прокурора. Правда, на сей раз он выглядел отнюдь не оптимистично. Уныло подставив руку под подбородок, он смотрел куда‑то в стену.

Наконец, увидев его, Джина уверенным шагом направилась между столиками к Тиммонсу. Наткнувшись на проходившего мимо метрдотеля, Джина тут же заказала ему бокал шампанского, показав на столик, за которым тосковал окружной прокурор.

– Я буду вон там, с мистером Тиммонсом, – сказала Джина. – И пожалуйста, Том, поторопись, у меня пересохло во рту.

Метрдотель предупредительно кивнул:

– Сию минуту, миссис Кэпвелл.

В отличие от Тиммонса Джина выглядела прекрасно. На ней было облегающее вечернее платье с весьма откровенным вырезом на груди. Дорогая косметика только подчеркивала достоинства круглого лица с пухлыми губами. Аккуратно подведенные глаза по привычке стреляли по залу, выискивая потенциальных жертв сексуального террора. С удовлетворением отметив про себя, что сегодня в зале никого лучше, кроме Кейта Тиммонса не было, она подошла к его столику и, по–хозяйски отодвинув стул, уселась рядом с окружным прокурором.

– Судя по твоему лицу, – весело заявила она. – Ты очень давно меня ждешь. Наверное уже потерял всякую надежду, что я приду?

Тиммонс уныло перевел на нее взгляд:

– В общем нет, – ответил он без всякого энтузиазма. – Правда, я уже успел выпить двойной виски.

Она удивленно подняла брови:

– Вот как? Ну и соскучился же ты по мне, мальчик мок. Можно сказать, что я даже польщена. В последний раз мужчины из‑за меня напивались уже очень давно. Я даже забыла, когда такое случалось. – Она доверительно заглянула ему в глаза. – Кейт, ну не грусти, ведь я уже здесь.

Он хотел что‑то ответить, но в этот момент метрдотель, проскользнув между столами, остановился возле Джины и поставил рядом с ней высокий бокал с шампанским.

– Благодарю, Том, – обворожительно улыбнулась она. – Ты, как всегда, хорошо работаешь.

Метрдотель кивнул и мгновенно испарился. С жадностью осушив половину бокала, Джина потянулась к сумочке, чтобы достать сигареты.

– Как тебе понравилась моя работа? – словно между делом спросила она.

Тиммонс как‑то рассеянно смотрел по сторонам.

– Ты о чем?

Она прикурила и выпустила в воздух струю сизого дыма.

– Как о чем? О Сантане.

Тиммонс шумно вздохнул.

– А, ну что ж, ничего кроме слов благодарности я сказать тебе не могу, – без особого оптимизма сказал он. – Джина, ты потрудилась на славу. Я и не ожидал от тебя такой ловкости.

Отпив еще немного шампанского, она поинтересовалась:

– Ну и как прошло все остальное?

Окружной прокурор как‑то неопределенно почмокал губами.

– Вообще‑то все прошло нормально, по плану, – сказал он. – Я сразу выписал ордер на обыск и вместе с полицейскими направился на квартиру Кастильо. Даже Круз подоспел вовремя. Увидев обнаруженные там шкатулки с драгоценностями его жены, он тут же потерял голову и помчался к Сантане в больницу. Она, естественно, распсиховалась.

Тиммонс умолк, потянувшись рукой к широкому стакану недопитого виски, который стоял перед ним. Однако, затем, сумрачно посмотрев на дно стакана, он не стал пить и отвернулся. Джина недоуменно пожала плечами.

– Так все же обстоит превосходно, насколько я понимаю. В чем дело? Почему ты выглядишь таким расстроенным? Все идет по плану. Ты должен, наоборот, радоваться. Подумай сам, а что было бы, если бы нам не удалось осуществить намеченное. Окружной прокурор скривился.

– Не знаю, – неопределенно протянул он. – Не нравится мне все это.

Джина наморщила лоб.

– Что тебе не нравится?

Тиммонс пожал плечами.

– Да все это обрушилось на Сантану. У нее и так слабые нервы, а тут еще это.

Джина посмотрела на него с таким изумлением, словно перед ней сидел не хорошо знакомый ей Кейт Тиммонс, человек с холодным рассудком и абсолютной преданностью самому себе, а религиозный проповедник, разглагольствующий о моральных ценностях и спасении души.

– Что это? – с насмешкой спросила она. – Кейт, ты вдруг решил вспомнить об угрызениях совести? Давненько я не замечала за тобой такого, то есть, я вообще за тобой такого не замечала. Ты что, испытываешь жалость по отношению к Сантане? Она ведь полная дура, а зачем же жалеть идиотов?

Тиммонс взглянул на нее с таким укором, что Джина даже отшатнулась.

– Ты несправедлива, – слабым голосом сказал он. Джина решила изменить тактику.

– Ну хорошо, а что ты предлагаешь? Неужели у нас был какой‑нибудь другой выбор? Вспомни, что она наговорила в суде? Тебе нужно было себя защищать, или тебе хочется вместе с ней отправиться в тюрьму?

Тиммонс поморщился.

– Вместе с ней я не отправлюсь, потому что ее посадят в женскую, а меня – в мужскую, – кисло сказал он. – А в остальном ты, конечно, права, Джина, как всегда, права. Я должен себя защищать, но мне это не нравится. И вообще, мне многое не нравится. Не знаю, как там у тебя обстоят дела, а мои, по–моему, не слишком хорошо. Все идет как‑то туго, со скрипом.

Джина затушила сигарету и снова потянулась к бокалу с шампанским.

– Ты напрасно так переживаешь, – смакуя прозрачный шипучий напиток, сказала она. – Все уладится.

Твоя карьера будет неуклонно продвигаться, – она на мгновение умолкла и многозначительно подняла брови, – если ты, конечно, не будешь делать глупостей и терзаться угрызениями совести. Вряд ли в этом есть смысл. А вот у меня все обстоит, как нельзя, лучше. Пока все, что я наметила, исполняется. Я убеждаюсь в том, что избранная мной тактика верна. Я приближаюсь к цели медленными, но верными шагами. Теперь осталось совсем немного. После того, как я разобралась с Сантаной, мне нужно вплотную заняться вопросами замужества.

Тиммонс кисло усмехнулся.

– Ты все еще лелеешь надежды вернуть в свои объятия СиСи Кэпвелла? Похвальный оптимизм, – без особого одобрения сказал он. – Я тебе уже, по–моему, не один раз говорил, что твои неосуществимые фантазии могут только насмешить.

Джина язвительно улыбнулась.

– Вот я и смотрю, что ты развеселился, как никогда в жизни.

Он отвернулся с таким видом, как будто Джина поливала серной кислотой его открытые раны.

– Ты напрасно беспокоишься за меня, – заявила Джина. – Я совершенно уверена в своих силах. Теперь мне осталось совсем немногое, дождаться пока Келли появится в городе, вернувшись из своих дальних странствий. Когда она предстанет перед судом, у меня появится возможность воплотить все свои мечты в реальность.

Тиммонс в изнеможении застонал.

– О, Бог мой, я никак не могу понять, какую роль ты отводишь Келли? Почему ты все свои надежды возлагаешь именно на нее? Что, она от твоего имени начнет уговаривать СиСи жениться на тебе? Или, может быть, Келли мечтает о том, чтобы ты ее удочерила? И тогда у Кэпвелла не останется иного выхода, как взять тебя в жены? Ты с таким упорством повторяешь имя Келли, что у меня появляются подозрения, уж не сговорились вы с ней? Хотя, – он пожал плечами, – Келли уже несколько месяцев находится в психиатрической больнице. Может быть, ты проникла туда под видом какого‑нибудь пациента и втерлась к ней в доверие? Объясни, я что‑то ничего не понимаю.

Джина допила шампанское и с сожалением посмотрела на опустевший бокал.

– Да, надо заказать еще, – мимоходом заметила она.

Затем, обратив свой взгляд на окружного прокурора, она сказала:

– Да, я все свои надежды связываю с Келли. Но это почти стопроцентный вариант. Кстати, ты не помнишь, почему она оказалась в психиатрической больнице?

Тиммонс вяло махнул рукой.

– Помню. Правда, это было еще до того, как я стал работать окружным прокурором в этом городе. Она оказалась вдвоем в номере с каким‑то парнем, и, в результате, парень выпал из окна. Сама она, по–моему, потеряла память или только притворилась, что это с ней произошло, в общем, неважно. Чтобы спасти ее от суда, родители отослали Келли в эту больницу.

Джина удовлетворенно кивнула.

– Правильно.

Заметив в зале метрдотеля, она призывно подняла руку, и тот тут же все понял. Спустя несколько мгновений он уже стоял возле стола Джины и Тиммонса, налипая шампанское в ее пустой бокал. Затем, повернувшись к окружному прокурору, он спросил:

– Может быть, вам принести чего‑нибудь?

Тот угрюмо помотал головой.

– Не надо, мне пока и этого достаточно.

Когда они остались вдвоем, Джина продолжила:

– Так вот, когда Келли вернется домой, она обязательно должна будет предстать перед судом. Тогда у СиСи может случиться очередной удар. Он приложит все усилия, чтобы этого избежать.

Тиммонс уже осоловело хлопал глазами.

– Да? – прохладно поинтересовался он. – Отчего же?

Джина с сомнением взглянула на Тиммонса.

– Кейт, ты что‑то сегодня туго соображаешь. Ведь Келли обязательно предъявят обвинение в умышленном убийстве, я разговаривала на этот счет с Крузом Кастильо, который вел расследование. Представляешь себе, что ее ожидает? То же самое, что и Сантану, только еще хуже. В случае с Сантаной Иден хотя бы осталась в живых. А вот Келли повезло меньше, ее приятель Дилан Хартли выпал из окна с седьмого этажа и, увы, не смог остаться в живых. Кстати, если этот судебный процесс состоится, то не исключено, что обвинителем на нем будешь выступать ты, а никто иной. Окружной прокурор хмыкнул.

– Приятная перспектива.

Постоянно обращаясь к шампанскому, Джина возбужденно продолжила:

– Ну так вот, представь себе, в каком положении окажется СиСи, когда его дочь посадят на скамью подсудимых и предъявят обвинение в убийстве при невыясненных обстоятельствах.

Тиммонс едва заметно оживился.

– Думаю, что это будет для него не самым приятным событием, – прокомментировал он. – Однако, для меня это все равно ничего не проясняет. Ну хорошо, Келли, СиСи, но при чем здесь ты, я никак не могу понять. Ты что, собираешься как‑то облегчить участь Келли? Или просто оказать моральную поддержку Кэпвеллу?

Лицо Джины расплылось в торжествующей улыбке.

– До поры до времени я не стану рассказывать тебе о подробностях своего плана, так что можешь оставаться в своих потемках.

Неожиданно она стала гладить его по руке.

– У меня даже есть для тебя одно темное местечко, куда не плохо было бы отправиться немедленно. Думаю, что тебе там очень понравится. Ты сможешь отвлечься от всех своих неприятных мыслей. И вообще, лучше всего я работаю впотьмах.

Морщины на лице окружного прокурора стали постепенно разглаживаться, и спустя несколько мгновений он уже плотоядно улыбался.

– Джина, вот с этого и надо было начинать, – не скрывая охватившего его возбуждения, произнес Тиммонс. – А то мы сидим в этом ресторане, занимаемся какой‑то ерундой вместо того, чтобы посвятить время приятному расслаблению. Нужно поскорее уматывать отсюда. Если мы задержимся еще на четверть часа, даю гарантию, что тебе придется тащить меня на плечах. Должен сознаться, что виски подействовал на меня очень сильно, даже ноги подкашиваются.