Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 306 (всего у книги 332 страниц)

– Да как ты не понимаешь, – театральным шепотом произнес он, – я хотел побыстрее от нее отделаться. Элис только что вошла в комнату за поворотом. Она сделала мне знак, чтобы мы встретились. А ты заладил: хочу видеть, хочу видеть. Сейчас увидишься с Элис.

Кортни испуганно всхлипнула и прижалась к плечу Перла.

– Доктор Роулингс, пожалуйста, опустите пистолет, – сквозь слезы проговорила она.

Перл успокаивающе прижал девушку к себе. С лица доктора Роулингса не сходила победоносная улыбка.

– Простите, мисс Кэпвелл, мне очень жаль, но я не могу сделать этого. Теперь вы становитесь препятствием на пути моего будущего.

Перл гневно сверкнул глазами.

– Значит, вы признаете, что убили моего брата. Что он вам сделал?

Не сводя дула пистолета с груди Перла, Роулингс прошелся по освещенному тусклой лампочкой церковному подвалу.

– Брайану уже надоело одиночество, – уклончиво сказал он, – думаю, что вы, мистер Брэдфорд и вы, мисс Кэпвелл, скоро составите ему компанию. Все именно к этому и шло. Я пытался остановить вас, но мои усилия оказались тщетными. Вы с упрямством самоубийц лезли в эту петлю. Ну что ж, теперь мне остается выразить вам мое сожаление по этому поводу.

– Значит, вы похоронили его здесь, в церковном подвале за кирпичной стеной? – сквозь зубы промолвил Перл. – Почему вы выбрали именно это место?

Роулингс натянуто рассмеялся.

– Вы проявляете удивительную недогадливость, мистер Брэдфорд, – с оттенком металла в голосе произнес он. – Я не мог допустить, чтобы его нашли. Это был мой долг.

Перл гневно взмахнул рукой.

– Да опомнитесь! О каком долге вы толкуете?

Роулингс с фанатично горящими глазами шагнул навстречу Перлу.

– Долг, – с плохо скрываемой яростью произнес он, – это то, что я делаю ради моих пациентов. Я посвятил жизнь лечению душевнобольных.

Перл весь дрожал от возбуждения. Гневно сжав кулаки, он подался вперед, однако Кортни удержала его.

– Не надо, он этого не заслуживает. По–моему, он хочет только одного – чтобы ты нарвался на пулю. Не дай ему этой возможности.

– А кто дал вам право заботиться о душевнобольных? Ведь вы не лечите, а уродуете их.

Роулингс нервно завопил:

– Я способен помочь этим людям преодолеть недуг несмотря на отсутствие диплома врача. Но Брайан считал, что я не имею права заниматься медицинской практикой. Я не позволил ему разрушить мою карьеру, также, как и не позволю вам сделать этого.

Не обращая внимания на направленный ему в грудь ствол пистолета, Перл в ярости закричал:

– Вы преступник вдвойне! Вы всю жизнь занимаетесь тем, на что не имеете права. Интересно, какое количество людей вы погубили своим так называемым лечением? А тех, кто мог разоблачить вас, вы отправляли в могилу. Ведь именно так обстояло дело? Но вам это больше не сойдет с рук. Вы, конечно, можете, убить меня в этом подвале, я сочту за честь быть похороненным рядом с братом, которого я так долго искал. Но правда уже вырвалась наружу, и вам ее не остановить. Если вы даже осмелитесь расправиться с нами здесь, найдутся другие люди, которые завершат начатое мной и моим покойным братом дело. Вас ждет справедливое возмездие, вы проведете остаток своих дней в тюрьме, а это будет пострашнее, чем простая смерть. Вы останетесь наедине со своими жертвами, которые лишат вас сна и безмятежного покоя. Вы каждую секунду будете ощущать на себе их осуждающие взгляды. Роулингс сухо рассмеялся.

– Возможно, картины Дантевых мук, которые вы здесь нарисовали, смогли бы произвести впечатление на более нервную персону, но я не из слабонервных, иначе, я не занимался бы такой деятельностью. Ваши слова – это не более, чем бессмысленное сотрясание воздуха. Конечно, вам не откажешь в дотошности, мистер Брэдфорд, вы основательно испортили мне жизнь, которая текла по накатанной колее, но вы недооценили меня. Я обратил на вас внимание сразу же, как только вы попали в мою больницу. В вашем поведении было слишком много неестественного для обычного душевнобольного. Вы слишком хорошо выучили свою роль, а игра по системе Станиславского не годится для подмостков моего театра. Все мы актеры, люди совершенно естественные, а они ведут себя так потому, что не могут по–другому. Ваши высокопарные речи и пламенные президентские призывы всегда попахивали дурным вкусом. Хотя, надо признать, что делали вы это вполне талантливо. Но теперь, – Роулингс вдруг повысил голос, – вашему жалкому фиглярству наступил конец. То, что вы делали, стало слишком опасным, пора закончить.

Он медленно поднял пистолет на уровень глаз и оттянул курок.

– Вы больше не будете портить мне жизнь!

Хейли вошла в редакторскую комнату радиостанции «KUSB», натолкнувшись на стоявшую возле двери Лили Лайт. При виде девушки лицо проповедницы загорелось ослепительной улыбкой.

– О, Хейли, это снова ты.

– Мисс Лайт? – с такой же любезностью ответила девушка. – Вы ждете управляющего? Но он может уже не прийти сегодня. Может быть, вам стоит отложить выступление?

– Нет, в данный момент управляющий меня не интересует, – ответила Лили. – Я уже поговорила с ним по телефону. Очевидно, в ближайшее же время, возможно, даже завтра, мы организуем в прямом эфире дискуссию по поводу нашей последней акции в казино, если, конечно, мистер Уоллес согласится. Хотя мне кажется, что он не настолько смел, чтобы отважиться на такое.

– Вы смелая женщина, – скромно потупив глаза, сказала Хейли.

Она так зарделась, что выглядела школьницей, разговаривающей со строгим, но справедливым учителем, в которого она к тому же была тайна влюблена.

– Ну что ж, оставим пока это, – с достоинством сказала Лили, – я жду здесь тебя.

Хейли зарделась.

– Меня?

– Да, вчера в ресторане «Ориент Экспресс» я была свидетельницей твоего разговора с Джиной, твоей теткой.

Не поднимая глаз, Хейли робко сказала:

– Кроме тети Джины у меня никого нет. Я вам, кажется, уже говорила, что мои родители умерли, и я осталась одна. Она, конечно, не идеальный человек, но других родственников у меня нет, и мне не слишком приятно, когда Джину обливают грязью. У нее тоже никого нет, кроме меня.

Лицо Лили сияло так, как будто она слышала слова поклонения, направленные в свой собственный адрес.

– Что ж, меня восхищает твое уважительное отношение к тете. Хейли, сейчас немногие на такое способны. В своих отношениях с близкими люди часто предпочитают быть меркантильными, ты же защищаешь свою тетю, даже несмотря на все ее недостатки. И мне очень жаль, что ты так рано потеряла отца и мать. Я знаю, что это большое горе, ведь у меня тоже никого нет, совсем никого.

Лили сделала такое трагическое лицо, что у такой чувствительной особы, как Хейли, не могли не навернуться на глаза слезы.

– Ваши родители тоже умерли? – сдавленно спросила она, украдкой смахнув слезу.

Лили кивнула.

– Да, мне было очень одиноко в этом мире, пока я не нашла путь к свету, вот почему я так хорошо понимаю тебя. Я знаю, как хорошо иметь хотя бы одного родственника, даже такого, как Джина. Многие видят лишь ее недостатки, правда? А ведь в один прекрасный день Джина может исправиться. Не нужно отворачиваться от нее. Если ты чувствуешь в себе силы, то должна помочь ей. Я уверена, что даже в душе такого человека, как она, всегда найдется место светлым чувствам и истинной вере. Она далеко еще не потеряна для общества, просто мы должны обратить на нее свои взоры и помочь ей восстать из праха. Христианское отношение поможет ей вернуться к Богу и свету.

Хейли смущенно пожала плечами.

– Но я не вижу способа чем‑то помочь Джине. Сомневаюсь, что она вообще примет мою или еще чью‑либо помощь.

Лили мягко возразила:

– Ты просто не знаешь еще своих возможностей. Добрым отношением можно добиться всего – это старая истина. Хейли, я хочу попросить тебя об одной вещи.

Девушка вскинула на нее загоревшиеся глаза.

– Ну, разумеется, я буду очень рада, если смогу выполнить вашу просьбу, мисс Лайт.

Неотрывно глядя на Хейли, как людоед перед употреблением в пищу, она сказала:

– Я прошу тебя прийти на наше следующее собрание.

– А когда?

– Сегодня вечером. Хейли стушевалась.

– Я, наверное, не смогу, – сказала она, опустив глаза.

– Это продлится недолго, – поспешно воскликнула Лили, – тебе не обязательно отвечать сразу, у тебя еще есть время подумать. Приходи, если сможешь. Тебе у нас понравится, Хейли.

С этими словами она достала из сумочки и протянула Хейли карточку, на которой были написаны место и время собрания.

– Приходи, если сможешь, – снова повторила она, – тебе понравится у нас, Хейли, вот увидишь. Обязательно понравится.

Хейли польщенно улыбнулась.

– Я постараюсь. Спасибо за приглашение.

Неожиданное появление на радиостанции Джины, тетки Хейли, внесло некоторую сумятицу в милую беседу.

– Что здесь происходит? – прямо с порога закричала она.

На лице ее было написано такое глубокое возмущение, словно прямо на ее глазах происходило растление малолетних.

– Что здесь делает эта дамочка в белом?

Опираясь на палку, Джина подошла к племяннице и загородила ее грудью, пытаясь оградить от пагубного воздействия проповедей Лили Лайт.

– Тетя Джина, – с некоторым смущением сказала Хейли, – мы…

Джина не стала дожидаться объяснений и решительно взмахнула рукой.

– Держись от нее подальше, она тебе не компания.

– Но мы, – робко возразила Хейли, – просто беседовали. В этом нет ничего дурного. Ты напрасно подозреваешь нас.

Джина набросилась на проповедницу:

– А ты, святоша, держись от нее подальше. Она моя племянница, мой единственный родственник, и не дам ее в обиду. Ты думаешь, что можешь полоскать мозги каждому, кто только попадется тебе на пути? Ничего подобного, не на тех напала.

Лили Лайт со смиренным выражением лица выслушала этот яростный монолог и кротко сказала:

– Не стоит так злиться, Джина, я знаю, что ты когда‑нибудь помиришься с Сантаной.

– Ни за что на свете, – мгновенно парировала Джина. – Я не могу мириться с сумасшедшими, которые гоняются за мной по всему городу с пистолетом в руке. Видишь, – она показала на свою перевязанную лодыжку, – по вине этой психопатки я на всю жизнь могу остаться хромоножкой. Думаешь, об этом я мечтала? А ты еще имеешь наглость заявлять, что я должна принимать ее в свои объятия?

Лили медленно покачала головой.

– Время еще покажет, – благостно протянула она. – Никогда ни от чего нельзя отказываться заранее. Все происходит так, как к этому располагает воля божья. Но я уверена, что в твоей душе еще сохранился светлый образ божий. Он поможет тебе преодолеть трудности и обратиться душе к свету. Кстати, – она на мгновение умолкла, словно о чем‑то задумалась, – почему бы тебе ни прийти сегодня вечером в отель «Кэпвелл»? Тебе предстоит еще многое открыть в себе. В душе каждого человека гнездятся светлые чувства и можно найти дорогу даже в самый темный ее уголок.

Джина снисходительно усмехнулась.

– Вряд ли я узнаю о себе что‑нибудь новое, что‑нибудь сногсшибательное. Поэтому лучше не приставай ко мне со своими пустопорожними проповедями. Ты уже здесь несколько дней, а я не услышала от тебя еще ни одного живого слова. Ты что, так боишься жизни? У меня складывается такое ощущение, будто ты пытаешься отгородиться этим словесным туманом от всего, что происходит вокруг. После этого ты еще пытаешься учить меня, какой я должна быть? У тебя ничего не выйдет. Не лезь в мою жизнь и к Хейли не приставай. Если я тебя еще раз застану с ней рядом, ты горько пожалеешь об этом.

Лили оскорбленно вскинула голову.

– Не надо так волноваться, – негромко сказала она, – но если ты так возражаешь, я не стану здесь больше задерживаться. К тому же, меня ждут мои прихожане. Надеюсь, что скоро увидимся.

Она зашагала к двери. Хейли подалась было следом И ней, однако Джина решительным жестом остановила ее.

– До свидания, Лили, – безнадежно сказала Хейли.

Джина проводила ангелоподобную фигуру проповедницы ненавистным взглядом. Когда дверь за Лили Лайт захлопнулась, Джина тут же набросилась на племянницу:

– Ты зачем с ней разговаривала? И вообще, почему ты так странно смотришь на меня?

Хейли, действительно, смерила ее таким выразительным взглядом, что лишь простак не понял бы за ним откровенной враждебности.

– Ты хочешь сказать, что и я тебе чем‑то насолила? – обиженно закончила Джина.

У Хейли задрожали губы.

– Между прочим, вся моя жизнь пошла наперекосяк в этом городе после того, как я последовала твоему совету и скрыла от Тэда то, что мы с тобой родственницы. Мне надо было сразу обо всем рассказать ему, и тогда между нами не произошло бы этого мучительного разрыва. Теперь я влачу это жалкое существование именно по твоей вине.

Яростный запал Джины сменился обидой и горечью.

– Почему ты во всем винишь только меня? Хейли, ты не задумывалась над тем, что сама совершаешь ошибки? Ты вполне могла бы объяснить Тэду, что произошло. А если он не захотел тебя слушать, то обвинять в этом меня совершеннейшая бессмыслица.

Хейли окончательно разнервничалась и потеряла самообладание.

– Первой моей ошибкой было то, что я послушалась твоего совета, – запальчиво выкрикнула она, – но этого больше никогда не повториться. Я не собираюсь выслушивать чушь, которую ты постоянно несешь.

Джина оторопело попятилась назад.

– Хейли, послушай, что ты говоришь. Ведь мы с тобой родственницы, единственные родственницы, которые остались на этом свете. Если мы с тобой не будем дружить, то нам с тобой вообще не на кого будет опереться. Не забывай и о том, что именно я поддержала тебя в трудную минуту, помогла тебе найти работу и кров.

Уже сама не осознавая того, что делает, Хейли брезгливо отмахнулась от тетки.

– Я больше не нуждаюсь в твоей опеке и покровительстве. Один раз я уже положилась на тебя и в результате имею полное отсутствие личной жизни и перспектив на нее. Думаешь, об этом я мечтала, когда приехала сюда? Я надеялась встретить здесь понимание и поддержку, а в результате получилось, что ты использовала меня для своих собственных корыстных целей. Я была наивной, ничего не понимающей девочкой, которая рано лишилась родителей и домашнего тепла. Ты хотела вертеть мной, как игрушкой, и тебе это удалось. Больше я не стану подчиняться тебе. Теперь у меня есть человек, к которому я могу прислушаться и на чье мнение положиться.

Лицо Джины побледнело.

– О ком ты говоришь? Уж не об этой ли?..

– Да, да, именно о ней! – выкрикнула Хейли. – Я пойду на собрание к Лили Лайт и думаю, что там меня услышат и мне помогут. Эта женщина совершенно искренне хочет принять участие в моей судьбе, ей я верю.

– А мне? – упавшим голосом спросила Джина.

– А тебе – нет.

ГЛАВА 17

Окружной прокурор тоже способен на проявление теплых чувств. Издевательства над пациентами в клинике доктора Роулингса продолжаются. Церковный подвал раскрывает свои тайны. Оружие иногда стреляет. Кейт Тиммонс вынужден расстаться с последней памятью о сестре.

В небольшой больничной палате было тихо. Кейт Тиммонс сидел в углу, откинувшись на спинку стула и задумчиво смотрел на постель, где, почти по самые глаза накрытая толстым одеялом, лежала женщина лет семидесяти с изборожденным морщинами лицом.

Это была его бабушка Жозефина. Покрывавшие ее совсем немолодое лицо пятна бледности говорили о том, что ее организм находился на грани угасания. Жизнь все еще теплилась в этом хрупком сморщенном теле, однако смерть уже занесла над ней свою начищенную до блеска косу.

Кейт прекрасно осознавал это, а потому от собственного бессилия у него сжимались кулаки и на глаза наворачивались слезы. Рукавом пиджака он смахивал непослушно скатывавшиеся из уголков глаз капельки влаги, понимая, что уже ничем не может помочь такому родному и любимому человеку.

Бабушка Жозефина была Кейту почти как мать. Она вырастила его, и именно ее забота позволила ему получить хорошее образование. Наверное, ни один человек не мог похвастаться тем, что его по–настоящему искренне любит Кейт Тиммонс, ни один, кроме его бабушки Жозефины. Он по–настоящему трепетно и нежно относился к ней. В последнее время она много болела, что часто приводило Кейта в уныние. Возможно, он понимал, что бабушка Жозефина была одним из светлых пятен в его омраченной многочисленными грехами и проступками жизни.

Сейчас он старался ни о чем не думать, потому что любая мысль, приходившая ему в голову, была так или иначе связанной с ощущением надвигающейся беды. Возможно, если бы не бабушка Жозефина, Кейт давно уже пошел бы в разнос. Лишь осознание того, что за ним пристально, но доброжелательно наблюдают, удерживало его от гораздо более тяжелых прегрешений. Кейт не мог похвастаться тем, что уделял бабушке слишком много внимания. Занятый собственными проблемами, какие‑то интриги, страсти и увлечения занимали все его время. Сейчас он корил себя за то, что не находил времени даже позвонить ей. Но неминуемый рок уже пробил, и отпущенные Жозефине Тиммонс часы жизни неумолимо сокращались.

Кейт едва не вздрогнул, увидев, как она медленно, с усилием открыла глаза. Увидев внука, она радостно улыбнулась.

– Кейт…

– Бабуля, – громким шепотом произнес он, вскакивая со стула, – ну наконец‑то.

– Привет, – глядя на него прояснившимися глазами сказала она.

Хотя голос Жозефины был не слишком громким, она пыталась бодриться и не спасовать перед тяжелой болезнью.

– Привет, бабуля. Как ты себя чувствуешь? – спросил он, присаживаясь рядом с ней на кровать.

Кейт взял ее руку в свою ладонь и стал с нежностью гладить сухую сморщенную кожу. Она ответила ему грустной улыбкой.

– Наверное, я не протяну слишком долго. Кейт наклонился над ней и ободряюще произнес:

– Не надо так говорить, бабушка. Скоро ты поправишься, и все будет хорошо. Ты сможешь выходить в сад и дышать свежим воздухом.

Она медленно покачала головой.

– Не морочь мне голову, Кейт, – оптимистически сказала она. – Если мой час истек, то я должна покинуть этот мир, но, честно говоря, мне самой пока не хочется направляться к Кэтти.

Напоминание о погибшей пять лет назад сестре Кейта вызвало у него целую бурю чувств. Тяжело вздохнув, он опустил голову и надолго умолк.

– Не надо об этом, – наконец глухим сдавленным голосом произнес он.

На этот раз бабушке пришлось погладить его но руке, чтобы успокоить и заставить взять себя в руки.

– Кейт, ты знаешь, какой завтра день?

Он отрицательно помотал головой.

– Нет.

Бабушка Жозефина с сожалением похлопала его по руке.

– Кейт, – укоризненно сказала она, – ну когда же ты запомнишь день смерти своей сестры?

По внезапно блеснувшим в глазах Кейта огонькам Жозефине Тиммонс стало ясно, что на самом деле ее внук прекрасно помнит об этой дате. Но даже в разговорах с ней, самым близким для него человеком, он не хотел вспоминать об этом. Смерть сестры была для него действительно огромной, страшной потерей, ужасной зияющей раной, которая кровоточила до сих пор. Именно смерть сестры была главной причиной той ненависти, которую Кейт Тиммонс испытывал по отношению к Крузу Кастильо.

– Виновник так и не был наказан, – плотно сжав губы, процедил Тиммонс, – но я отомщу за Кэтти, я доберусь до этого ублюдка Кастильо, обещаю. Он ответит за ее гибель.

У бабушки Жозефины на глазах выступили слезы.

– Кейт, мне кажется, что ты ошибаешься. Может быть, Круз Кастильо вовсе не виноват в этом.

– Нет, – упрямо мотнул головой Тиммонс, – я знаю, что она утонула именно из‑за него. У меня нет никаких доказательств, однако, я все равно буду мстить ему, я разрушу его карьеру, я уничтожу его самого, но Кэтти будет отомщена.

Человек, о котором только что разговаривали в больнице Кейт Тиммонс и его бабушка Жозефина, озабоченно прохаживался по коридору возле двери, за которой уединились Пол Уитни и Элис. Словно бывалый преступник, Круз бдительно стоял на стреме. Опасаться было чего – в любой момент в коридоре мог появиться кто‑то из обслуживающего персонала клиники и тогда полицейские уже наверняка потеряли бы возможность поговорить с Элис о том, что произошло с братом Перла.

Девушка, поначалу настроенная дружелюбно по отношению к Уитни, услышав вопрос о Брайане Брэдфорде, умолкла и упрямо отказывалась что‑либо говорить. Все уговоры Пола Уитни были бесполезными.

– Ну послушай меня, Элис, – настойчиво повторял он, – ты должна рассказать, это очень важно для нас. Расскажи нам все, пожалуйста, расскажи, что случилось с братом Перла? Мы хотим помочь ему. Если ты по–прежнему будешь молчать, то доктор Роулингс доберется до твоих друзей, и тогда уже никто не сможет заступиться за них.

Она плакала, бессильно размазывая по щекам лужицы влаги, но не могла выдавить из себя ни единого слова. Очевидно, страх перед доктором Роулингсом был так велик, что даже сейчас, здесь, рядом с Полом, она не могла заставить себя говорить.

– Мы ничего не сможем сделать, если ты будешь молчать, – безнадежно проговорил Уитни, опуская голову.

Ничего не помогало. Элис по–прежнему закрывала лицо руками и не хотела – или не могла – произнести ни единого слова. Круз решил прийти на помощь Уитни. Еще раз убедившись в том, что на коридоре все тихо, он осторожно открыл дверь и вошел в палату, где находились Пол и Элис. Стараясь не напугать девушку, он осторожно взял в свою руку ее ладонь и, доверительно взглянув в глаза, попросил:

– Посмотри на меня, дорогая, не бойся.

Дождавшись, пока она наконец поднимет голову, он осторожно произнес:

– Мы друзья Перла и мы очень беспокоимся о нем.

Она испуганно кивнула. Ободренный этим, Круз присел рядом с ней на кровать.

– Ты знаешь, почему мы беспокоимся?

Она снова кивнула.

– Правильно, – сказал Круз, – ты рассказала ему о брате, о том, как умер Брайан. Ты боишься? Тебя запугал доктор Роулингс?

Глотая слезы, она стала оживленно трясти головой. Круз обменялся озабоченным взглядом с Полом и, вновь повернувшись к девушке, продолжил:

– Не беспокойся, поверь мне, с тобой ничего плохого уже не случится. Нам просто необходимо знать, о чем вы говорили с Перлом.

Она уже хотела что‑то сказать, однако в этот момент дверь палаты с шумом распахнулась, и на пороге выросла фигура облаченной в белый халат старшей медсестры мисс Ходжес.

– Что здесь происходит? – возмущенно воскликнула она. – Вы же собирались уйти?

Элис тут же вскочила с кровати и, испуганно съежившись, забилась в угол. Круз последовал за ней и, обняв девушку за плечи, принялся успокаивать ее. Уитни взял на себя медсестру.

– Все в порядке, – стараясь умерить ее пыл, произнес он, загородив дорогу мисс Ходжес. – Мы уже уходили, но по дороге встретили нашу знакомую и решили справиться о ее здоровье.

Мисс Ходжес исступленно замахала руками.

– Я прошу вас немедленно покинуть клинику! – исступленно закричала она. – Вы нарушаете правила нашего внутреннего распорядка, это строго запрещено. Я немедленно сообщу об этом доктору Роулингсу, как только он вернется из Бостона.

Круз медленно повернул голову и угрожающе произнес:

– Из Бостона?

Оставив Элис, он направился к сестре Ходжес.

– Так вот, значит, где он. А ведь вы, помнится, говорили что‑то о деловой встрече в Санта–Барбаре?

Поняв, что совершила ошибку, она ошеломленно отступила.

– Так вот, значит, где он, – продолжал Круз, – я так и знал. Большое спасибо, сестра.

Закрыв лицо рукой, она отвернулась и подавленно молчала.

– Что ж, мисс Ходжес, – закончил Круз, – мы уже уходим. Но я предупреждаю вас, – он внезапно повысил голос, – если с этой девушкой что‑либо случится, то отвечать будете лично вы. Я не позволю вам издеваться над ней. В полицейском управлении Санта–Барбары давно присматриваются к вашей клинике. Отсюда поступало уже несколько сигналов о том, что с пациентами здесь обращаются, как с подопытными кроликами. Если мне станет известен еще один подобный факт, я добьюсь того, чтобы против вас было возбуждено уголовное дело. Вас будут преследовать за нарушение правил медицинской практики и неэтичное обращение с пациентами. Если же, не дай Бог, вы осмелитесь после этого совершить что‑либо подобное, берегитесь. Вам хорошо известна моя репутация, я всегда довожу начатые дела до конца и, поверьте, тюрьма – не самое худшее, что вас ожидает.

Мисс Ходжес испуганно попятилась назад, выпуская Кастильо и Уитни из палаты.

– Пойдем, Пол, – сказал Кастильо, – надо срочно связаться с Бостонской полицией, они должны выяснить, где находится доктор Роулингс и постараться опередить его. Боюсь, чтобы он уже не наделал там дел.

Они быстро зашагали но коридору. Сестра Ходжес злобно сверкнула глазами, но не осмелилась ничего сказать. Резко хлопнув дверью, она покинула палату.

Круз спустился в вестибюль клиники, где его с нетерпением ожидал помощник.

– Ну что, ты дозвонился до Бостона? – спросил Уитни.

Круз кивнул.

– Да, я разговаривал с их шефом полиции. Он обещал немедленно послать людей, чтобы они обыскали церковный подвал. Хорошо, что ты запомнил название этого собора, Норд–Кумберленд–Черч.

– Да, да, – подтвердил Уитни. – Элис назвала именно эту церковь. Она расположена в районе Северной Санглент.

– Надеюсь, что они успеют вовремя, – задумчиво промолвил Круз. – Хотя меня не покидает какое‑то неприятное ощущение, как бы мы не опоздали…

– Что будем дальше делать? Круз пожал плечами.

– Не знаю, надеюсь, что они схватят доктора Роулингса прежде, чем он сможет добраться до Перла и Кортни.

С этими совами Кастильо отвернулся и, озабоченно потирая подбородок, прошелся по мраморному полу вестибюля.

– Круз, тебя еще что‑то беспокоит? – с сомнением посмотрев на шефа, спросил Уитни.

Кастильо не сразу ответил, озадаченный вопросом Пола. Он, казалось, раздумывал и, наконец, произнес, запинаясь:

– Ты… я… У тебя было когда‑нибудь ощущение, как будто вся твоя жизнь пущена под откос?

Уитни беззаботно улыбнулся.

– Моя жизнь? Нет, мне незнакомо это чувство, в отличие от тебя.

Он сложил руки на груди и с сочувственной улыбкой посмотрел на Кастильо. Круз оглянулся и, не скрывая горечи, проговорил:

– Наверное, тебе смешно?

Пол тут же сделал серьезное лицо.

– Да нет, в этом нет ничего смешного. Извини, я совсем не хотел обидеть тебя.

Круз грустно усмехнулся.

– Спасибо тебе, дружище.

Уитни церемонно поклонился.

– Не за что. Тебя огорчает, что и ты не лишен человеческих слабостей?

Молчание Кастильо свидетельствовало о том, что слова Уитни совсем недалеки от истины.

– Что ж, Круз, я думаю, что тебе не стоит горевать по этому поводу, – продолжал он. – В конце концов, ты не железный механизм, а живой человек со своими бедами и радостями. Разве можно смеяться над этим или осуждать кого‑то за проявление нормальных человеческих чувств?

На сей раз Кастильо ободрение улыбнулся.

– Обычно ты несешь всякую чушь, Пол, однако на сей раз попал в самую точку, – добродушно сказал он.

– Поверь мне, – подхватил Уитни, – не забывай о том, что рядом с тобой есть те, кто готов разделить с тобой твои радости и печали. Не грусти, все будет в порядке. Я знаю, что мучает тебя. Наверное, тебе не дает покоя то, что случилось в последние недели. Тебя нетрудно понять – жена угодила под суд, в личных делах полная неразбериха, а тут еще вечные придирки окружного прокурора, да и пресса, по–моему, стала посматривать на тебя искоса. Кстати, тебя не беспокоит появление в нашем городе этой новоиспеченной миссии в юбке?

Круз пожал плечами.

– Я и не знаю, как к ней относиться. Пока что она не нарушает никаких законов. На все демонстрации получены официальные разрешения в муниципалитете, а мелкие нарушения закона, вроде появления в плавучем казино СиСи Кэпвелла… – он пожал плечами, – ну что ж тут скажешь? Пока что у нас нет формального повода выдворить ее из Санта–Барбары. Однако ни в коем случае нельзя спускать с нее глаз.

– Меня особенно волнуют ее фанатичные поклонники, – произнес Уитни. – По–моему, в этой борьбе против казино они начинают прибегать к запрещенным приемам. Во всяком случае, нам бы следовало официально предупредить ее о недопустимости подобных действий.

– Я уже разговаривал с ней по этому поводу. Она проявила – во всяком случае на словах – готовность к тому, чтобы принести публичные извинения перед Бриком Уоллесом, управляющим казино, хотя и заявляет, что невиновна в этом. Я не слишком склонен ей верить, но если она действительно сделает подобный жест доброй воли, то придраться нам будет не к чему. Конечно, меня беспокоит то, что спокойствие в нашем городе нарушено, однако пока будем ждать. Мы имеем право вмешиваться только там, где явно нарушается закон.

– А не явно? – полюбопытствовал Уитни. Круз на мгновение задумался.

– Вот это уже не входит в нашу компетенцию. Если она соблазняет кого‑нибудь из своей паствы, то лишь Бог может быть ей судьей.

– Но моральные прегрешения – это отнюдь не нарушение действующего законодательства, – с улыбкой возразил его помощник.

Круз рассмеялся.

– По–моему, мы начинаем влезать в схоластические дебри. Или ты. Пол, тоже записался в поклонники учения мисс Лили Лайт?

В ответ Уитни так отчаянно замахал руками, будто пытался откреститься от дьявола.

– Да ты что, Круз, я здравомыслящий человек, и никогда в жизни не примкну ни к какой секте. Я лучше буду спокойно попивать пиво где‑нибудь в тихом пригороде. Я, честно говоря, просто ничего не понимаю в этой болтовне о морали, нравственности, истине, боге. Все это меня отчаянно утомляет.

– Ну что ж, хоть это хорошо, – подытожил Кастильо.

Он с улыбкой хлопнул помощника по плечу.

– Спасибо за поддержку, доктор. Уитни тоже рассмеялся.

– Вот видишь, я хоть и плохой психолог, но все‑таки заставил тебя улыбнуться.

Кастильо попытался сделать серьезное лицо, но у него это слабо получилось.

– Я вовсе не улыбаюсь, – неубедительно возразил он.

Уитни обвиняюще ткнул в него пальцем.

– А это что у тебя на лице?

Кастильо добродушно отмахнулся.

– Да ладно, мне надоело болтать с тобой, пошли.

Пол радостно кивнул.

– Отличная идея. Хотя, боюсь, что нам придется здесь задержаться.

Под дулом направленного на него пистолета Перл крушил кувалдой стену. Его майка покрылась огромными мокрыми пятнами, и он то и дело останавливался, чтобы вытереть катившийся со лба пот. Спустя несколько минут Перл окончательно устал и, тяжело дыша, опустил инструмент.

– Да, да, отдохните, мистер Брэдфорд, – снисходительно сказал Роулингс, – а то я смотрю, у вас резко замедлилась работа.

Отверстие в стене, диаметром примерно в метр, пока не позволяло как следует разглядеть, что находится за ней. Перл сейчас испытывал очень большие неудобства в работе кувалдой, потому что ему приходилось спускаться все ниже и ниже, а этому мешала длинная деревянная ручка.

Пока он набирался сил, Роулингс присел на большой деревянный сундук и с издевательской улыбкой произнес:

– Это ваша подружка Элис сказала мне, куда вы направились. Она совершенно не умеет хранить секреты. В этом Элис ничуть не отличается от другого вашего приятеля, Оуэна Мура.