Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 332 страниц)

"Подумайте! Подумайте!"

От этого всепроникающего голоса больным сделалось не по себе.

Келли как будто бы сжалась, ощутив, что над ней и над Перлом сгущаются тучи и что сестра Гейнер что‑то заподозрила.

Мэри расхаживала по гостиной с уже холодной чашкой чая в руке. Она то и дело поглядывала на окна, напряженно прислушивалась к шагам на улице. Наконец, дверь распахнулась и в дом вошел Мейсон. Он был небрит и выглядел очень взволнованно.

– О! Наконец‑то, – взволнованно проговорила Мэри, – я так волновалась…

– Что, ты хочешь сказать, будто меня очень долго не было? – Мейсон вошел в комнату и поправил измятый воротник рубахи.

– Куда ты ходил? – поинтересовалась Мэри.

– Не знаю. Не знаю, дорогая, мне кажется, я просто переставлял ноги… Куда‑то брел… пытался избавиться от боли, но она так и не ушла, – Мейсон крепко сжал виски, затем встряхнул головой и отбросил волосы со лба.

– Ничего, успокойся, – ласково проговорила в ответ Мэри.

– Я думал, злость уйдет, думал, оставит меня, но она со мной, она при мне и разъедает душу, как ржавчина разъедает металл, – Мейсон старался не смотреть на Мэри.

– Я сделала… – проговорила Мэри, но потом запнулась, не окончив фразы, – иногда мне кажется, как будто ничего и не было.

От этих слов Мейсон вздрогнул и обернулся к Мэри. Та, не выдержав его вопросительного взгляда, опустила голову и посмотрела в глубину чашки, где плескалась холодная золотистая жидкость.

Она принялась поворачивать чашку в руках и чаинки медленно начали кружиться, словно черный снег. Но потом она прекратила движения и чаинки замерли как маленькие мошки в куске янтаря.

– Мэри, ведь он тебя изнасиловал. Ты всегда доверяла ему, – как‑то отчужденно, с болью в голосе произнес Мейсон.

– Теперь, Мейсон, ты это уже знаешь.

– Конечно, теперь я знаю, но очень жалею о том, что не узнал это раньше, о том, что не узнал это от тебя, Мэри. Если бы ты мне рассказала, то этого мерзавца давным–давно бы судили, неужели ты не понимаешь? – Мейсон напрягся и приблизился к Мэри, – неужели тебе все еще не ясно, то, что он сделал с тобой – подсудное дело?

Мейсон хотел заглянуть в глаза Мэри, чтобы увидеть там одобрение своим словам, но Мэри стояла потупив взор, все так же меланхолично вращая чашку с остывшим чаем в дрожащих пальцах.

– Изнасилование – это преступление, даже если оно совершено человеком, который зовется мужем, – твердым голосом говорил Мейсон.

Казалось, он сейчас стоит не в гостиной дома, а в зале суда и перед ним не его возлюбленная, которая ему дороже всего на свете, а присяжные заседатели, и он пытается втолковать–им что произошло.

От холода, звучавшего в голосе Мейсона и от той убежденности, с которой он произносил слова, Мэри стало не по себе, она даже испугалась.

– Изнасиловать человека, согласись, – это страшное преступление.

– Нет! Нет! Мейсон, не убеждай меня, не убеждай обратиться в суд. Я никогда на это не соглашусь, даже если ты будешь во сто крат более убедителен и красноречив.

– Мэри, я не хочу, чтобы ты предлагала мне подставить правую щеку, после того как меня ударили по левой. Я никогда на это не пойду, никогда!

– Но послушай, Мейсон, – Мэри оторвала свой взгляд от медленно падающих чаинок, – я не хочу, чтобы это произошло, я не хочу судебного разбирательства, я не хочу огласки.

Мейсон видел глаза Мэри, видел как они постепенно становятся все более влажными, как Мэри пытается сдержать себя, но это ей не удается.

– Пойми меня, Мейсон, мне не пережить подобной мерзости еще один раз, не пережить…

Слеза сорвалась и медленно покатилась по ее щеке. Мейсон хотел рвануться и вытереть слезу, но Мэри в этот момент отошла от него и опустила голову. Она стеснялась своих слез, ей очень не хотелось, чтобы Мейсон видел ее слабой и беззащитной.

– Но пойми, Мэри, – все таким же убежденным голосом произнес Мейсон, – поступок Марка, то что он сделал, не может оставаться безнаказанным.

– Но, Мейсон, пойми, ребенок родится и он не всегда будет маленьким. Он вырастет, начнет все понимать и каково же ему будет узнать…

– Что узнать? – вдруг Мейсон Кэпвелл посмотрел на Мэри и произнес очень жестко, – что узнать ребенку будет тяжело?

– Мейсон, – очень тихо сказала Мэри, – а вдру! этот ребенок от Марка? И каково же ему будет узнать, что отец изнасиловал мать и отца за это судили.

Мейсон явно не ожидал услышать подобное от Мэри и несколько мгновений вообще не знал, что ему делать. Слова, которые были у него уже приготовлены, вдруг показались ему бесцветными и никчемными. Но Мейсон собрал свою волю и произнес:

– Мэри, я никогда не позволю Марку, чтобы он считал, будто имел на тебя супружеские права. И пусть он думает что хочет, но это ему так не пройдет. Я никогда не позволю, чтобы его поступок сошел ему с рук.

В это мгновение Мэри почувствовала и поняла – пред ней один из Кэпвеллов – безжалостных, холодных, рассчетливых и азартных, Мейсон будет идти до конца и его остановить – невозможно.

– И если ты, Мэри, позволила Марку совершить это, то я ему не позволю и никогда не прощу, – Мейсон круто рванул с места и торопливо покинул гостиную.

– Мейсон, что ты собираешься делать? – выкрикнула вдогонку Мэри.

Мейсон задержался, сжимая в руке дверную ручку, и не оборачиваясь, жестко произнес:

– Сегодня я сделаю то, что должен был сделать вчера, – дверь с грохотом захлопнулась за ним.

Мэри показалось, что эта дверь, этот ее громкий удар, отделил ее прошлую жизнь от настоящей.

После ночи, проведенной в сладких разговорах и любви, София и СиСи были в приподнятом настроении. София прихорашивалась у зеркала, она расчесывала русые пышные волосы, смотрела на свое отражение и оно ей сегодня нравилось как никогда раньше.

Серебристый шелк халата поблескивал, облегая ее стройное тело. Он мягкими складками драпировался вокруг талии, вокруг груди, волнами скатывался с плеч. София даже подмигнула своему отражению.

"Да, сегодня я выгляжу замечательно. Давно я уже не выглядела так хорошо, давно на моих щеках не играл такой румянец, а глаза не сверкали".

Она поправила волосы, откинула их со лба и увидела как у нее за спиной появился сияющий СиСи.

– И что ты мне теперь посоветуешь делать? – глядя на отражение СиСи лукаво спросила София.

СиСи самодовольно ухмыльнулся:

– Наверное, ты посоветуешь мне улизнуть через черный ход, чтобы меня никто не заметил и чтобы никто не знал, что я была у тебя.

– Да нет, зачем все это делать, – СиСи обнял жену за талию и поцеловал в шею.

София сладко улыбнулась и принялась расчесывать свои пышные волосы.

СиСи поцеловал Софию в ухо.

– Погоди, не так громко, давай вначале во всем разберемся.

– Что ж, давай, – СиСи уткнулся в пышные волосы Софии и еще теснее прижал ее к себе.

– Ты что, СиСи, предлагаешь мне сидеть с тобой в столовой за завтраком и смотреть на то, как у всех отпадают челюсти? – София продолжала лукаво улыбаться, подмигивая отражению мужа в огромном венецианском зеркале, оправленном в дубовую раму.

– И черт с ними! Пускай у них отпадают челюсти, пускай даже падают на пол.

София захохотала от шутки СиСи, а он еще теснее прижал ее к себе и попытался поцеловать в губы, но София отвернулась и подставила ему затылок, так что мужчине пришлось довольствоваться поцелуем в затылок.

– А если честно, то мне все равно, – СиСи, наконец, улучил момент и поцеловал ее в раскрытые губы, – мне все равно, – оторвавшись от Софии произнес СиСи, – пусть хоть весь мир знает о нас с тобой.

– Подожди, подожди, – София попыталась вырваться из объятий мужчины, но он крепко держал ее в своих руках, не отпуская ни на дюйм. – И все‑таки я думаю, с этим стоит подождать.

Это был странный разговор двух влюбленных – через зеркало. София видела отражение СиСи, тот видел отражение своей бывшей жены. Они целовались в зеркале, обнимались, а голоса их звучали не из зеркала, а висели в пространстве комнаты. И это казалось им новым и необычным.

– Но почему же, дорогая, – мешая Софии расчесывать волосы, сказал СиСи, – ведь наши дети очень хотят, чтобы мы были вместе.

София опустила руку с гребнем из слоновой кости и посмотрела в зеркало на свое отражение.

– Ты думаешь, они этого хотят? – спросила София, глядя в глаза СиСи.

– Да, например, Иден этого очень хочет.

– Ты думаешь?

– Конечно, – СиСи кивнул в зеркале и поцеловал Софию в шею.

Его руки гладили шелк ночной сорочки Софии и гладкий материал буквально скользил в его руках.

– Я знаю это, СиСи, и очень люблю ее. Но думаю, лучше все это нам с тобой решить вдвоем, не вмешивая сюда детей.

– Родная, – вдруг серьезным голосом сказал СиСи, – больше уже ничего не изменится, – он погладил волосы Софии, – я знаю сколь много я причинил тебе горя, несчастья и тревог…

От этих слов лицо Софии сделалось серьезным и в уголках рта появились горькие складки.

– Но больше этого, дорогая, никогда не будет, – СиСи поцеловал Софию в висок и улыбка стерла горькие складки на лице женщины.

– СиСи, но мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому счастью, привыкнуть к тебе, привыкнуть к тому, что мы теперь будем вместе, – София легко отстранилась от СиСи и отошла от зеркала. – А еще мне нужно привыкнуть к моим новым семейным обязанностям и вообще, к очень многим вещам, о которых я раньше только мечтала, а потом напрочь забыла, поверь мне, СиСи. И еще, мне нужно… – София на мгновенье задумалась, как бы подбирая слова, которые скопились у нее в душе, – мне нужно время, вернее, нам нужно время, чтобы поверить друг другу.

– Ты хочешь, чтобы я за тобой вновь принялся ухаживать? – лукаво улыбнулся СиСи и погрозил Софии указательным пальцем, – ты этого хочешь?

София в ответ расцвела улыбкой.

– А почему бы и нет? – она развела руки в стороны и тряхнула пышной копной волос.

– Я согласен, София, и я даже готов…

– Нет–нет, СиСи, я не хочу, чтобы ты каждый раз встречал меня с охапкой цветов, – София пыталась говорить серьезно, но голос изменял ей и смех буквально рвался из груди.

– Но ты знаешь, я действительно хочу дарить тебе очень много цветов.

– Ну конечно, если тебе хочется, то запомни, СиСи, если ты не забыл…

– Что я должен был забыть?

– Запомни, в эту пору года мне больше всего нравятся нарциссы.

– Нарциссы? – улыбнулся СиСи, – какие, белые или желтые?

– Все равно, просто нарциссы, но лучше белые.

– Тогда, София, я буду тебе дарить огромные букеты белых нарциссов.

София подошла к СиСи. Он взял ее за плечи. София запрокинула голову и его губы нашли губы Софии.

– Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, – оторвавшись от Софии сказал СиСи. – Если ты хочешь подождать с официальным оформлением нашего брака, то я подожду. Хотя мне бы этого не хотелось, – уже серьезно произнес СиСи Кэпвелл.

– Легко сказать, но это будет не так‑то просто сделать.

– Не хитри, София, – СиСи обнял жену и прижал к груди.

София слышала как четко и ровно бьется в груди СиСи сердце и ей было приятно слушать этот уже забытый звук. Она удобнее устроилась в объятиях СиСи, а он прикоснулся к ее лбу своей щекой и тихо прошептал:

– Впервые, София, за многие годы, у меня появилась возможность устроить свою семью. И этим я обязан тебе. Ты, София – мой якорь. Я чувствую, что становлюсь лучше как отец.

На лице Софии было трогательно–мечтательное выражение, а СиСи говорил очень серьезно.

– И как человек, София, рядом с тобой я становлюсь лучше. Вот теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему я спешу со скорейшим оформлением брака.

Руки СиСи разжались, и София отошла от своего бывшего мужа.

– СиСи, но ты тоже должен понять меня. Ведь я очень давно не была в этом доме. А помнишь, как мы все собирались за большим столом за обедом, как мы все веселились, хохотали, дурачились? Ты помнишь наши июльские вечера?

– Этого давно не было, София, потому что давно не было тебя, – СиСи поймал руки Софии и крепко сжал ее маленькие ладони в своих.

В отражении, в зеркале, они напоминали двух молодых влюбленных, счастливых и полностью принадлежащих друг другу.

– СиСи, и ты хочешь все это оживить?

– Конечно, я хочу, чтобы все повторилось, – СиСи раскинул руки в стороны и сделал такое движение, как будто бы он был дирижером большого симфонического оркестра и сейчас по мановению его руки начнется великолепное представление.

– И что, СиСи, ты хочешь, чтобы весь наш праздник проходил в таких нарядах? – София посмотрела на ночной халат СиСи, а он глянул на серебристый шелк сорочки Софии и ухмыльнулся: он был не против, чтобы София всегда расхаживала в этой сорочке, в которой когда‑то прошла их первая брачная ночь

– А почему бы, собственно, и не в этих одеждах? – СиСи Кэпвелл, размахивая руками, отошел к огромной кровати. София, а может, мы возьмем и закатим праздник на несколько дней?

СиСи говорил с таким энтузиазмом и задором, что София чуть было не поддалась на эту уловку и не ответила мгновенным согласием.

– Ты что, хочешь это сделать сегодня?

– Конечно, сегодня и прямо сейчас.

– Да ты точно сумасшедший, – улыбаясь, воскликнула София.

Но СиСи уже в это время раскинул руки для объятий, и София с хохотом бросилась на грудь СиСи.

– Помнишь, как ты, София, говорила, что хочешь собрать всю нашу семью. Мне кажется, сейчас у нас есть такой шанс и есть для этого повод.

Лицо Софии на мгновение сделалось серьезным, как будто тень черной тучи пробежала по нему.

– Извини, – тихо произнес СиСи, – почти всю нашу семью.

София согласно кивнула головой.

– Хорошо бы вытащить Келли, хотя бы на один денек. Вот тогда был бы праздник.

– Да, – сокрушенно покивал головой СиСи.

От воспоминаний о дочери, которая сейчас находилась в сумасшедшем доме, ему сделалось грустно и он почувствовал себя виноватым в том, что не смог устроить счастье любимой дочери.

– Знаешь, София, я думаю, надо попытаться это сделать. Надо узнать, может быть, по особым случаям они делают там исключения, и тогда мы сможем хоть ненадолго забрать нашу девочку.

– Да нет, СиСи, мне кажется, что еще не время – она больна.

– Плевать, – властным голосом произнес СиСи Кэпвелл.

Сейчас в нем говорил характер всей его династии, всего его рода.

Он притянул к себе Софию, усадил на колени.

– Плевать, я думаю, что смогу это сделать.

София узнала в грозном голосе характер своего бывшего мужа, раньше она любила СиСи за это и ненавидела одновременно. Сейчас ей было приятно услышать такие слова.

– Я твердо усвоил истину, – запрокинув голову и глядя поверх Софии, произнес СиСи, – что ничего невозможного на этом свете нет. Я думал, что остаток своих дней проведу наедине с воспоминаниями, но вместо этого держу в объятиях самую красивую женщину в мире. Скажи, как такое могло случиться.

На последней фразе голос мужчины зазвучал мягче, спокойнее и нежнее.

– Не отпускай меня никогда, – попросила София и прильнула к СиСи.

Он, поглаживая ее плечи, приподнял голову Софии за подбородок и нежно поцеловал ее губы, глаза, лоб… София улыбалась.

В общую комнату вошла сестра Кейнор вместе с доктором Роулингсом. Сестра Кейнор кивнула головой в сторону сломанного деревца, потом осмотрела пациентов, которые жались к стене.

И только Перл, стоял впереди всех, гордо вскинув голову и положив правую руку себе на грудь. Увидев пациента, доктор Роулингс вопросительно посмотрел на сестру. Та поджала губы, несколько мгновений подумала и ответила на немой вопрос своего шефа:

– Сегодня он говорит, что является президентом Соединенных Штатов Джоржем Вашингтоном, – дежурная сестра указала пальцем на горделиво стоящего Перла.

Доктор согласно кивнул головой: для него такое поведение пациента не являлось новостью, он уже привык, что у него в клинике есть Наполеон, генерал Грант и много других исторических личностей.

– Но кроме этого, доктор, он еще сломал вишневое дерево.

– Извините меня, доктор, но сейчас я должен удалиться в свои покои, – Перл запустил пальцы в рот и тщательно ощупал зубы.

От этого нехитрого движения доктора Роулингса передернуло.

– У меня сегодня очень сильно болит голова – это просто зубы, сэр, – Перл вновь запустил пальцы в рот и оскалил зубы, показывая их доктору Роулингсу. – Видите, вот здесь у меня торчат осколки, – пальцем Перл принялся тыкать в зубы, – вот здесь, вот здесь, видите, доктор?

Перл так близко подошел к доктору, что тот отшатнулся и скривился от неприятных ощущений.

– Пусть идет, – сказал он сестре.

Перл тут же вышел из общей комнаты. За ним следом улизнул больной Адамс. Келли хотела податься вслед за Перлом, но доктор Роулингс, держа руки в карманах халата, стал у нее на дороге.

– А вы, Келли, останьтесь, я хочу с вами немного поговорить.

– Я в чем‑то провинилась? – дрожащим голосом поинтересовалась девушка.

Доктор промолчал.

– Но ведь я не ломала дерево, доктор.

– Я не об этом собираюсь поговорить.

Из палаты вышли все пациенты, остались только доктор Роулингс, Келли и сестра Гейнер. Доктор Роулингс прошел на середину комнаты, взял от стола два стула, поставил один напротив другого, кивнул Келли и указав рукой на стул, строгим голосом произнес:

– Садитесь!

Келли виновато подошла к стулу, с опаской на него посмотрела, но уселась. Доктор Роулингс устроился напротив девушки.

– Ничего странного в нашей беседе не будет, – успокаивающе произнес доктор, – я просто хотел спросить тебя, как ты себя чувствуешь? Ты должна знать, что я тебе очень сопереживаю.

Келли чувствовала себя напряженно.

– Знаете, когда я принимаю лекарства, доктор, то чувствую сонливость. Мне его все время надо принимать? – поинтересовалась она, глядя в холодные глаза доктора Роулингса.

– Да, – кивнул тот, – пока ты кое‑что не сможешь

вспомнить.

– А что я должна вспомнить?

– Келли, мы с тобой говорили уже об этом неоднократно, – доктор буквально сверлил девушку взглядом и Келли чувствовала себя очень неуютно, сидя напротив нежеланного собеседника.

– Келли, прежде чем ты попала сюда, ты была с молодым человеком. Вы повздорили и он выпал из окна.

– Я не помню, – резко бросила Келли и отвернулась в сторону.

– Его звали Питер? Он хотел тебя обидеть, – спокойно произнес доктор Роулингс.

– Я не знаю никакого Дилана, – скороговоркой произнесла Келли.

– Дилан умер, – констатировал доктор Роулингс. – Ты помнишь, почему ты попала сюда? – коротко стриженые усы доктора щетинились.

– Я не хотела попадать сюда, – Келли вскочила со стула, – и я не хочу оставаться здесь.

Она смотрела на доктора и в ее взгляде было столько мольбы, что никто бы не выдержал. Но доктор Роулингс был не из тех людей, он воспринял умоляющий взгляд Келли абсолютно спокойно.

– Доктор, дома я все вспомню, а здесь я не помню ничего.

Доктор Роулингс оперся о подлокотники стула и поднялся.

– Вот поэтому тебе и нужно принимать лекарства – чтобы расслабиться, – он разговаривал с Келли так, как разговаривает учитель с несмышленым учеником, – дело в том, что когда мы расслабляемся, то вспоминаем вещи, о которых предпочли бы забыть, – пытаясь поймать взгляд Келли говорил доктор Роулингс.

Но Келли боялась смотреть в глаза собеседника, она все время отворачивалась.

– Я очень устала, – прошептала девушка.

– Ну что ж, на сегодня достаточно, – сказал доктор и сунул руки в карманы халата.

Уходя он бросил:

– Чем скорее ты вспомнишь обо всем, Келли, тем скорее выйдешь отсюда.

Когда доктор покинул общую комнату, Келли еще долго стояла, напряженно думая, чего же от нее хочет добиться доктор Роулингс. Беспокойство охватило ее душу: она напряженно пыталась сосредоточиться, пыталась вспомнить.

Из оцепенения ее вывел вкрадчивый голос Перла. Он прикоснулся к плечу Келли и спросил:

– С тобой все в порядке, Келли? Чего он от тебя,

собственно, хотел?

– Я не хочу разговаривать, – прошептала девушка. Вслед за Перлом в палату вошел Адамс и тут же голос Перла зазвучал совершенно по–другому, поведение его совершенно изменилось.

– Конечно, Келли, если ты не желаешь, то мы и не будем, – правая рука Перла вновь легла на грудь, он снова принял горделивую позу, качнулась бахрома его эполет.

ГЛАВА 8

– Драки в «Ориент Экспресс» случаются не часто. – Красно–бело–голубой торт и пятьдесят зажженных свечей в нем. – Бенгальские огни и игра в «молнию». – Посыльный снимает кепку, очки и… усы. – Капрал не желает называть свое имя командиру полка. – Счастье не может быть построено на лжи.

Марк Маккормик сидел в "Ориент–экспресс" за отдельным столиком и неторопливо поглощал свой завтрак. Во время завтрака он просматривал утреннюю газету.

Марк настолько был поглощен этим занятием, что не заметил, как в ресторан ворвался Мейсон. Скорее всего он и заметил бы того, если бы не держал газету в левой руке, заслоняя себе обзор.

Пока Мейсон стремительно шел среди столиков, посетители изумленно смотрели на небритого мужчину, который решительно двигался по залу.

Мейсон опустился в кресло напротив Марка и резким движением вырвал газету из его рук.

Марк вздрогнул и чуть не подавился маслиной.

Несколько мгновений мужчины напряженно смотрели друг на друга, понимая, что разговор, который сейчас произойдет, возможно, будет последним.

Вслед за Мейсоном в "Ориент Экспресс" вбежала Мэри, она заспешила к столику и облегченно вздохнула, увидев, что мужчины пока еще мирно сидят и смотрят друг на друга.

– Мейсон, – вскрикнула Мэри, подбегая к своему возлюбленному и кладя ладонь на его плечо.

Она надеялась, что своим прикосновением сможет остановить Мейсона. Марк злорадно усмехнулся, облизывая губы, перепачканные соусом.

Он взял чистую салфетку, промокнул губы и посмотрел на Мейсона.

Мейсон, не поворачивая головы, попросил:

– Мэри, уйди, я не хочу, чтобы тебя обижали.

– Но, Мейсон, – воскликнула Мэри, – я тоже не хочу чтобы кого‑нибудь обижали и поэтому я останусь.

Дуэль взглядов Мейсона и Марка продолжалась. Брови Мейсона сошлись над переносицей, губы нервно подрагивали. Глаза постепенно темнели. Марк побледнел, он не знал, куда спрятать руки, потому что пальцы начали предательски подрагивать.

– Ты просто животное! – первым прервал затянувшееся молчание Мейсон, – ты – скотина, Марк!

– Мейсон, ты можешь говорить все, что угодно, но это ничего не изменит.

– Почему ничего не изменит? – процедил сквозь зубы Мейсон.

– А потому что ребенок мой, я в этом уверен, – отчеканил Марк.

– Не надо, не надо, – чувствуя, что сейчас может произойти непоправимое, попросила Мэри.

– Не может быть судьба такой жестокой, – твердо проговорил Мейсон.

– Может, это – мой ребенок, – отрезал Марк, – и ты меня, Мейсон, так просто – одним движением руки, не зачеркнешь. Не забывай, что я женат на Мэри.

Улыбка искривила губы Мейсона, но это была очень недобрая улыбка.

– Ты хочешь сказать, что она для тебя много значила, мерзавец? А ты хоть знаешь, что такое уважение, согласие, любовь?

– Не знаю, Мейсон, – заторопился с ответом Марк, – не знаю, что она сказала тебе, но у нас все было по согласию.

– Что? Что ты сказал? – Мейсон сжал кулаки, а его глаза налились кровью. – А ну‑ка, повтори!

– Марк, замолчи! – взмолилась Мэри.

– Она сама этого хотела, – спокойно сказал Марк Маккормик.

– Ты врешь, это наглая ложь!

– А как ты думаешь, Мейсон, почему она тебе не сказала об этом сразу?

Марк резко встал из‑за стола, но Мейсон вскочил раньше, его правая рука, описав дугу, ударила Маккормика в челюсть. Тот отлетел в угол зала и рухнул на пол. Мейсон, опрокинув столик, бросился на Марка и стал наносить один удар за другим.

Если бы не управляющий "Ориент Экспресс", то, возможно, Мейсон избил бы Марка до смерти, так неистово колотил он своего соперника. Управляющий схватил Мейсона за руки и оттащил к стене.

– Мистер Кэпвелл, мистер Кэпвелл, успокойтесь. Держите себя в руках.

Мейсон крутил головой и пытался вырваться. Марк поднялся на четвереньки, потом – во весь рост. Он достал из кармана носовой платок, вытер окровавленные распухшие губы и кровоточащий нос.

– Отлично, отлично, Мейсон! – как бы радуясь тому, что произошло, негромко проговорил Марк.

И вдруг заорал на весь зал ресторана:

– Отлично, Мейсон! Теперь моего согласия на развод вы не получите никогда!

Мэри испуганно прикрыла лицо руками, а Мейсон, негодуя, пытался вырваться из цепких рук управляющего, чтобы еще раз ударить Марка.

– И что тогда будет, Марк?! – выкрикнула Мэри, – что?! Ты можешь себе представить?

– Конечно, я прекрасно все это понимаю. Тогда он, – Марк указал рукой на Мейсона, – он не сможет растить моего ребенка. Вот что будет.

Мейсон стоял, понурив голову, а Марк злорадно смеялся окровавленным ртом.

– Это мой ребенок, Мэри! Запомни, это мой ребенок. И я его хочу… я выращу его, – грозя всем кулаком, выкрикивал Марк.

Мэри побледнела, губы ее затряслись. Она отпрянула к Мейсону, прижалась к нему спиной. Мэри явно испугалась, услышав подобное из уст своего мужа.

– Нет Марк, это мой ребенок! – выкрикнул из‑за плеча Мэри Мейсон.

– Нет, Мейсон!.. Хотя анализы покажут, чей он. Это не займет много времени, – Марк, с презрением посмотрев на Мейсона и Мэри, быстро вышел из "Ориент Экспресс".

Мейсон хотел рвануться за ним вдогонку, но Мэри и управляющий удержали его.

В комнате для свиданий психиатрической лечебницы доктора Роулингса нервно расхаживал СиСи Кэпвелл. Он то и дело подходил к зарешеченному окошку и смотрел в коридор, но тот был абсолютно пуст. Лишь откуда‑то из глубины доносились приглушенные голоса.

– Когда же она придет? Я уже устала ждать, – нервничала София, – у меня нехорошие предчувствия.

– А какие тут еще могут быть предчувствия? Откуда взяться хорошим? – сказал СиСи. – Мне сказали, что у них сейчас общее собрание пациентов и наша Келли скоро освободится.

– Мне так тяжело, – сказала София, – казалось, приедем сюда и на душе станет легче. А сейчас какое‑то волнение…

СиСи подошел к Софии и обнял ее за плечи.

– Успокойся, дорогая, конечно, лечебница – это не лучшее место, чтобы успокоить нервы.

– А ты можешь себе представить, СиСи, каково ей здесь? Изо дня в день…

– Но что я могу сделать? – развел руками СиСи, – ты же сама понимаешь, по–другому – нельзя.

– Да, понимаю, – кивнула София.

В ее голосе было столько горечи, что СиСи еще сильнее обнял свою жену.

– Я вижу, София, ты уже смирилась с мыслью, что Келли с нами не отпустят.

– Да. Но я до сих пор не могу понять, почему доктор не согласен отпустить ее с нами хотя на денек, хотя бы на праздник. Ведь это бы пошло ей на пользу.

– Не знаю, наверное, у доктора Роулингса есть какие‑то соображения на сей счет.

– Мне он не очень нравится, – призналась София.

– А почему он должен тебе нравиться? Мне, например, никогда не нравились ни хирурги, ни психиатры. У них у всех одинаковое выражение лица, к тому же– выражение не из приятных.

– Я этого не замечала, – задумалась София, – хотя теперь, когда вспоминаю тех врачей, которых я знала, то, думаю, ты прав.

– Ты всегда соглашаешься со мной. София тряхнула головой.

– СиСи, у тебя все‑таки, чудовищная сила воли. Ты так умеешь влиять на людей. Видишь, и я начала подстраиваться под тебя. Говорю лишь бы с тобой согласиться, хотя на самом деле у врачей такое же выражение лиц, как у всех остальных людей. И я многих из них вспоминаю с большой благодарностью. Да и тебя подняли на ноги врачи.

– Да ладно, София, это я так, сболтнул глупость, – признался СиСи, – нервы на пределе.

В глубине коридора раздались тихие шаги. СиСи и София насторожились. София своим материнским чувством ощутила, поняла – это идет Келли.

Шаги приближались к двери, а СиСи не мог заставить себя подняться и заглянуть в небольшое квадратное зарешеченное окошко.

Наконец, дверь со скрипом отворилась и на пороге возникла Келли. Ее лицо было ужасно бледным, волосы не причесаны, губы подрагивали. На ней была теплая вязаная кофта, но девушка зябко поеживалась.

– Папа… мама… – растерянно проговорила она.

– Привет, – София бросилась к дочери.

– Привет, дорогая, – сказал СиСи.

Мать и дочь обнялись. СиСи смотрел на двух таких дорогих ему людей и у него защемило сердце.

"Боже мой, – подумал он, – неужели я так и не смогу ничего сделать для них обеих? Ведь я их так люблю, а стою сейчас с таким спокойным выражением лица… хотя должен плакать. И откуда у меня эта черствость? Права София – нужно быть мягче".

– Девочка моя! – шептала София. Келли нервно вздрагивала.

– Мама, – отвечала она, – как я рада, что вы приехали.

Наконец, София отпустила Келли и та тут же бросилась к отцу.

СиСи прижал ее к своей груди. В этот момент он вспомнил, какой маленькой и трогательной была Келли в детстве, как он ее любил. Он вспомнил, как они катались с ней на лошадях, как гуляли по берегу океана. Он вспомнил, как забавно Келли выговаривала слова и улыбнулся. Ему казалось, что он прижимает сейчас к себе не взрослую женщину, а маленького ребенка.

– Келли, – шептал он, – мы так с мамой по тебе соскучились.

– Я тоже, – отвечала Келли.

– Мы так соскучились по тебе, что сели в машину и приехали.

Келли улыбнулась.

– Спасибо вам, мне так было тяжело без вас. А сейчас стало немного легче.

София взяла дочь за руку.

– Врачи на нас с папой в большой обиде за то, что мы не предупредили их о приезде. Но ты же знаешь своего папу, если он что задумал, то не остановится. Он не терпит, когда кто‑то становится поперек его пути.

– Келли, ты сегодня такая красивая, – сказал СиСи дочери.

– Нет, – резко ответила дочь и прикрыла лицо руками, – я безобразна. Не нужно мне врать, я прекрасно понимаю, как выгляжу.

София с горечью посмотрела на свою дочь. Если бы это было в ее силах, она бы тут же забрала ее с собой.

– Что ты, Келли, ты не можешь быть безобразной, – София бросилась к дочери и погладила ее по волосам, – ты такая же как прежде, только немного бледная.

– Нет, мама, не нужно меня обманывать – я безобразная.

– Ты просто, наверное, устала и нервничаешь.

– Нет, я в самом деле безобразная, – твердила Келли, – не уговаривайте меня.

София поняла, что дальше продолжать этот разговор бессмысленно и поэтому решила сменить тему.

– А ведь скоро будет праздник! – радостно проговорила она.

Келли воодушевилась.

– Да, в самом деле, четвертое июля.

– Да, дорогая, очень скоро, – сказал СиСи.

– Мы с папой как раз недавно вспоминали о наших прежних вечерах, которые мы устраивали в этот праздник. Помнишь, как нам всем было хорошо и весело. Как мы развлекались, шутили, смеялись…

Келли угрюмо молчала.

Неужели ты не хочешь вспомнить о празднике? – спросил СиСи.

– Мы устраивали эти вечера с кучей гостей, с фейерверками. Ты помнишь, Келли?

София говорила и гладила дочь по волосам.

– Кажется, помню, – измученным голосом ответила дочь и робкая улыбка пробежала по ее бледным губам.

Выражение лица Келли было таким, как будто она напряженно пыталась что‑то вспомнить. Как будто она пыталась ухватить тоненькую ниточку дрожащими пальцами, а та ускользала и ускользала от нее. И Келли делала одну за другой попытки, но все они оставались безуспешными.