Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 155 (всего у книги 332 страниц)
Музыка гремит на весь дом. Муляж за ширмой доктора Макруя. Материал, с которым нужно работать. Множество детей из разных стран. Неизвестная болезнь. Глубокое чувство. Мягкое прикосновение золотой рыбки. Уверенный и возвышенный женский голос.
Несколько дней прошли спокойно и Сантана почти успокоилась. Ей казалось, все тревоги остались позади, рана на лбу Брэндона почти зажила, скобки сняли. Она уже не мчалась в комнату Брэндона, едва заслышав какой‑нибудь шорох. Жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло.
Круз уже немного соскучился по службе, но не хотел в этом признаваться, он всячески пытался уверить окружающих, что отдыхать ему очень нравится.
Он купил себе новый белый костюм и специально ради этого случая вышел пройтись на кухне.
Сантана возилась на кухне, придумывая очередной шедевр кулинарного искусства. Ей хотелось удивить Круза так, чтобы он понял – лучшей женщины, чем она, нет во всей Санта–Барбаре.
Шипела поставленная на огонь емкость для тушения мяса, Сантана спешила нарезать овощи, нож мелькал у нее в руках. Она сама удивлялась, как ей удается так быстро крошить овощи.
И вдруг из гостиной раздалась громкая музыка. Сантана вздрогнула, и нож выпал из ее рук.
«Наверное, Брэндон, перепутал ручки, – подумала Сантана, – и повернул громкость на полную мощность».
Но магнитофон не стихал, наполняя весь дом музыкой. У Сантаны даже заболели уши.
«Как же он может это слушать, находясь там рядом, если здесь у меня раскалывается от грома голова?»
Сантана оставила приготовление и вышла в гостиную.
Брэндон сидел на ковре, прямо возле акустической колонки и внимательно слушал.
– Брэндон, – закричала мать, но ее голос утонул в звуках музыки.
– Брэндон! – вновь крикнула она.
Тот не обернулся. Сантана тронула его за плечо. Брэндон вздрогнул и посмотрел на нее.
– Зачем ты так громко включил музыку? – прокричала Сантана, но поняла, что он ее не слышит.
«Это все проклятая музыка», – успокоила себя Сантана и повернула ручку магнитофона. Магнитофон умолк.
– Зачем ты включил его так громко? – повторила Сантана.
Но Брэндон смотрел на нее, не понимая. «Он меня не слышит», – мелькнула догадка. Сантана боясь, что ее опасения подтвердятся, мед ленно сказала:
– Брэндон, миленький, ты меня слышишь? Мальчик мой!
Брэндон поняв, что мать обращается к нему, отрицательно покачал головой. Он был напуган и показал рукой на ухо.
– У меня там что‑то гудит.
– Брэндон, миленький, – Сантана обняла его и прижала к себе, – ты слышишь меня?
Мальчик вздрагивал от плача.
Так и застал их Круз. Мать сидела на ковре в обнимку с сыном и оба они плакали.
Круз застыл на пороге, его беззаботность тут же улетучилась. Белый пиджак, который он держал переброшенным через руку, упал на пол. Круз опустился на ковер рядом с ними.
– Что случилось?
Сантана запрокинула голову и посмотрела в глаза Крузу.
– Он ничего не слышит.
– Не может быть, – прошептал Круз.
Он взял голову Брэндона и повернул к себе лицом.
– Брэндон, ты слышишь меня?
Мальчик отрицательно покачал головой.
– Ты слышишь меня? – почти орал Круз.
На лице Брэндона появилась легкая виноватая улыбка.
– Я немного слышу тебя, – тоже прокричал он в ответ.
Именно этот крик заставил ужаснуться Круза. Сердце его сжалось от тоски и страха.
– За что на нас все эти беды? – прошептала Сантана, но тут же спохватилась.
Брэндон смотрел на ее губы, пытаясь понять смысл сказанных ею слов.
– Мы сейчас же едем в клинику, – крикнул Круз и выбежал из дому.
Сантана услышала, как заводится машина. Она подхватила сына на руки и вышла из дома.
Круз стоял у машины, распахнув дверцы. Едва Сантана с сыном устроились на сиденье, как Круз рванул машину с места, как будто сейчас все решали минуты.
Сантана зажмурилась, когда они пролетали перекресток. Круз никогда раньше так быстро не ездил по городу. Он всегда был осторожен и предупредителен на дороге.
Но сейчас… На его скулах ходили желваки, руки крепко сжимали руль.
Остановив машину, Круз подхватил Брэндона на руки и бегом побежал к крыльцу, Сантана едва успевала за ним.
У дежурной они узнали, где принимает отоларинголог. Им оказался пожилой лысеющий мужчина в массивных очках с толстыми линзами.
Он внимательно выслушал Сантану, Круза, задал несколько вопросов Брэндону. Странное дело – слова доктора Брэндон понимал, не переспрашивая.
Затем доктор Макруй попросил Брэндона пройти в другой кабинет. Сантана хотела пойти вместе с сыном, но доктор остановил ее.
– Не нужно, подождите здесь.
Ждали они недолго, вскоре доктор и Брэндон вернулись.
– Я не могу сказать ничего утешительного, – доктор развел руками.
– А в чем дело? – спросил Круз.
– Могу сказать одно: уши у него в полном порядке – и одно и другое.
– Так почему же он не слышит? – возмутилась Сантана.
Она никак не могла понять, к чему клонит доктор.
– Я вам сейчас попытаюсь объяснить.
Доктор откатил ширму в углу кабинета и перед посетителями предстал муляж человеческой головы. Одна ее половина была очень похожа на настоящую, а со второй словно бы содрали кожу – все мышцы, сухожилия были обнажены. Часть черепной коробки отсутствовала и под ней просматривалась розовая масса мозга.
Врач взял указку и принялся объяснять.
– Ухо в полном порядке, – доктор провел указкой по коричневому завитку, напоминавшему улитку и внешне и внутренне, – и вот сигнал должен дойти от уха до мозга. В ухе сигнал есть. Значит, загвоздка заключается или в самом мозге, или в пути, по которому следует сигнал от уха до мозга.
Доктор взглянул на Круза, тот напряженно вслушивался.
– Если я правильно понял вас, доктор Макруй, то вы имеете в виду, что где‑то прервана связь? Как это может быть объяснено?
– Мне не хотелось бы без определенной проверки утверждать. Но это может быть множественный склероз, опухоль, это может быть что угодно, – доктор сокрушенно покачал головой.
Сантана напряженно смотрела на него, ожидая слов утешения, но доктор отвел взгляд в сторону. Тогда Сантана посмотрела на мужа. Но Круз тоже не знал, чем ее можно утешить.
– Причин может быть десятки, – повторил доктор Макруй, – я достаточно узкий специалист и поэтому советую вам обратиться в исследовательский центр. Такие исследования вам могут произвести только в Лос–Анджелесе.
– Нам придется оставить Брэндона в больнице? – спросил Круз.
– Я точно не знаю, но по–моему, исследования не занимают много времени.
Доктор сел за стол, написал на бланке свое заключение и протянул Сантане.
– С этим вы можете обратиться в центр ребенка в Лос–Анджелесе.
– А нельзя ли предварительно созвониться со специалистами?
– Конечно, – доктор написал на своей визитной карточке номер телефона приемной центра, – можете сослаться на меня. Я работал там некоторое время.
– Спасибо вам, – Сантана и Брэндон пошли к двери.
Круз замешкался. Ему хотелось расспросить доктора, узнать, насколько опасна болезнь Брэндона. Но по растерянности врача он понял, что тот сам не знает этого, не может даже поставить точный диагноз.
– Спасибо, – проговорил Круз и вышел из кабинета.
Дверь закрылась неожиданно тихо, почти беззвучно.
Круз в растерянности смотрел на Сантану. Та держала Брэндона за руку и мучительно думала, что же сказать мужу.
Круз обнял ее и они втроем медленно двинулись по коридору.
Стены наплывали на Круза, ему казалось, что помещение шатается, потолок изгибался над ним волнами и ему показалось, что у него исчезает слух. Он смотрел на Сантану, на то, как беззвучно движутся ее губы, а в голове у него был шум, похожий на звуки волн. Круз отпустил плечо Сантаны и прислонился к стене, та испуганно посмотрела на него.
– Тебе плохо, Круз?
Он неопределенно мотнул головой. Сантана схватила его за руку.
– Круз, тебе плохо?
– Нет, сейчас пройдет.
Брэндон прижался к ноге мужчины и мелко вздрагивал. Из кабинета выглянул доктор Макруй.
Круз собрал всю свою волю в кулак и шум в голове исчез, мир стал строен и реален.
«Нельзя давать волю чувствам, – подумал Круз, в конце концов плохо не мне, не Сантане, плохо Брэндону».
Он повернулся к доктору Макрую и спокойно сказал:
– Все хорошо, спасибо, не стоит волнений.
Доктор пожал плечами и проводил взглядом удаляющуюся семью. Он бы с удовольствием утешил их, сказал бы что‑нибудь хорошее, но он прекрасно понимал, что ничем не может помочь Брэндону. В его практике пока не бывало таких случаев, и он сам не понимал причин болезни мальчика.
«Может, все и обойдется, – подумал он, – в центре ребенка в Лос–Анджелесе работают отличные специалисты. Они помогли многим больным. Дай бог, чтобы и у этой семьи все сложилось хорошо».
Доктор Макруй прикрыл дверь и сел за свой стол. Но мысли путались у него в голове. Он впервые чувствовал себя таким беспомощным, ему было тяжело. Он вспомнил сотни детей, прошедших через его руки, вспомнил тех, кому он сумел помочь и тех, перед недугами которых оказался бессилен. Он не удержался и подошел к окну.
Он видел, как Круз, Сантана и Брэндон усаживаются в машину, как автомобиль медленно отъезжает от здания клиники. Он следил за машиной до тех пор, пока она не смешалась с потоком других автомобилей.
«Вот так всегда, смотришь на людей, они кажутся беззаботными, даже не беззаботными, а какими‑то одинаковыми, – подумал доктор Макруй, – а когда узнаешь их поближе, коснешься их проблем, то начинаешь переживать за них. А медик не та профессия, когда чужие болезни нужно брать близко к сердцу. Это всего лишь материал, с которым ты должен работать и никогда нельзя давать волю чувствам, иначе ты перестанешь быть профессионалом. Ты должен думать не о конкретном ребенке, а о всех детях вместе. Ведь перед тобой только один из несчастных и на его опыте ты сможешь помочь другим. Конечно, хочется вылечить именно этого, но не всегда удается достичь желаемого результата».
Доктор Макруй вернулся к письменному столу. Он перекладывал бумаги с места на место, заглядывал в истории болезней, вспоминал удачи и неудачи. Наконец, его рука потянулась к телефонному аппарату. Он несколько раз снимал трубку и клал ее на рычаги. Но потом решился и набрал номер своего знакомого нейрохирурга, работавшего в центре ребенка в Лос–Анджелесе.
Ему ответили сразу же. В трубке раздался веселый голос доктора Денисона. Скорее всего, он только что болтал о чем‑то веселом и, смеясь, поднял трубку.
– Доктор Денисон вас слушает.
– Привет, Роберт, – сказал доктор Макруй. Доктор Денисон сразу же узнал его по голосу.
– А, Майкл, наконец‑то ты объявился, что‑то давненько ты не звонил мне. Если хочешь провести вместе уикенд, извини, у меня срочная операция. Разве что через неделю.
– Нет, я звоню тебе не по этому поводу, – доктор Макруй тяжело вздохнул, – ко мне приходила супружеская пара с ребенком…
– И ты, конечно, направил их ко мне?
– Да, прошу тебя, Роберт, отнесись к ним со всем вниманием, мне очень важно знать твое мнение. Это один из тех немногих случаев, когда я не смог поставить точный диагноз.
Доктор Денисон рассмеялся.
– Нет, это впервые в моей практике. Мальчик мгновенно перестал слышать, а ухо у него в полном порядке. Энцефалограмма мозга тоже нормальная. Может быть, это расстройство слухового нерва, но по–моему, что‑то другое.
– Хорошо, я учту твое мнение, когда они придут ко мне на прием и обязательно поставлю точный диагноз, чтобы не страдало твое самолюбие.
– Не об этом речь, Роберт, я просто видел, как они любят мальчика. Такое встречается нечасто.
– Это потому, Майкл, что у тебя нет своих детей и ты слишком сентиментален. Врачу нельзя отдаваться эмоциям, – посоветовал Роберт Денисон.
– Роберт, меня волнует другое. Неприятности и нервные расстройства обрушились на их мальчика как‑то слишком внезапно. Мать уверяла меня, что он изменился до неузнаваемости практически за одну неделю.
– Майкл, ты же сам прекрасно знаешь, что в жизни бывают полосы неудач, полосы раздражений и счастья. Может, с их ребенком сейчас происходит тоже самое и они даже не успеют доехать до меня, как его болезнь пройдет сама собой.
– О чем ты говоришь, Роберт?
– Да, у меня был такой случай. Мальчик перестал слышать, но потом оказалось, что решил досадить матери и прикинулся глухим, – Роберт мелко засмеялся, – а бедная мать целую неделю водила его по докторам, истратила уйму денег. Ты не попробовал одновременно записывать энцефалограмму и проверять слух?
Доктор Макруй растерялся.
– Честно говоря, нет. Но я даже не подумал, что такое возможно.
– А вот и зря – всякое бывает в жизни. Так что, может, мы с тобой еще посмеемся над этим случаем вместе с его родителями.
– Может, и в самом деле, Роберт, я слишком легковерен, но у меня есть внутреннее чувство, я всегда чувствую чужое несчастье, оно становится моим.
– Поэтому, Майкл, ты и выглядишь старше меня. У тебя уже половина волос выпала, а оставшиеся поседели, – Роберт вновь засмеялся.
– Ну что ж, надеюсь, что ты окажешься прав. Лучше иметь сына лгуна, чем сына глухого. Хотя подожди, Роберт, я вспомнил еще одно. Мать мальчика говорила, что он провел лето в детском лагере, а там было много детей из других стран. И она боится, что ее сын мог подцепить какую‑нибудь неизвестную болезнь. Скажи, к вам в центр не обращались с новыми неизвестными болезнями?
– Майкл, я их приму, выслушаю, а потом все в точности передам тебе, так что не мучай себя сомнениями. Я думаю, они уже собираются ко мне в Лос–Анджелес. Так что до встречи. Как‑нибудь мы с тобой посидим за бутылкой хорошего вина и обсудим все наши проблемы, а сейчас, извини, у меня начинается прием.
– До встречи, Роберт, – доктор Макруй повесил трубку.
Его руки потянулись к ящику письменного стола за сигаретами. Полгода он пытался бросить курить или, в крайнем случае, ограничиться одной сигаретой в день. Одну он уже выкурил с утра, отправляясь на работу, а теперь ему вновь ужасно захотелось курить.
Сантана настояла, чтобы они поехали в Лос–Анджелес на автобусе.
Круз, который не привык, чтобы его возили, чувствовал себя очень неуютно в большом салоне. Он сидел вместе с Брэндоном и смотрел в окно. Мальчика укачало, и он спал, положив голову ему на колени, изредка вздрагивая.
Круз следил за пейзажем, проплывающим за окном. Вот дорога вышла на самое побережье, и автобус летел вдоль кромки пляжа. Круз смотрел на людей и удивлялся, как он раньше мог не замечать чужого счастья.
Только он один, казалось, во всем мире был несчастен. Другие смеялись, могли радоваться, а он даже не мог выдавить из себя улыбку, так плохо у него было на душе. Круз попытался улыбнуться через силу, но не смог. Его лицо словно бы окаменело и Круз не мог заставить себя изменить горестное выражение, застывшее на его губах.
Сантана, сидевшая через проход от них, понимала, что творится на душе у мужа. Но и самой ей было не слаще. Она перегнулась через поручень и погладила сына по плечу. Тот, словно почувствовав, что мать заботится о нем, перестал вздрагивать и уткнулся носом в руки Круза.
Тот ощутил его горячее дыхание и от этого ему стало еще хуже.
Любовь и нежность к сыну Сантаны поднялись из глубин сознания Круза Кастильо. Никогда раньше он не подумал бы даже, что способен на такое глубокое чувство.
В Лос–Анджелесе в центре ребенка лишь только Круз и Сантана объяснили, в чем дело, их сразу же направили к доктору Денисону. Он уже поджидал их.
Выслушав мать и уточнив некоторые детали, он подошел к Брэндону, присел возле него на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Ребенок внимательно смотрел на лицо врача, ожидая от него помощи.
– Дружок, – обратился доктор Денисон к Брэндону.
Тот напряг весь свой слух, чтобы разобрать слова взрослого.
– Дружок, – повторил доктор, – я хочу, чтобы ты побыл у нас здесь три дня.
Брэндон кивнул, показывая, что понимает желание врача. Тот на всякий случай показал ему три пальца.
– Всего лишь три дня, дружок. Твои мама и папа могут побыть с тобой вместе, мы проведем некоторые анализы и узнаем, что с тобой случилось. Хорошо?
Брэндон кивнул.
Сантана и Круз переглянулись, доктор ободряюще посмотрел на них.
– Вот все и отлично.
Центр ребенка располагался на самом побережье недалеко от города. Из окна палаты Брэндона был виден океан, и мальчик, когда выдавалось свободное время между процедурами, любил смотреть на то, как волны разбиваются о берег.
Эти три дня смешались для него в один. Он никак не мог толком понять, чего от него хотят. Доктор Денисон то ударял молоточком по камертону и подносил его к самому уху мальчика. И Брэндон сквозь шум в ушах еле различал тонкий, как писк москита, звук камертона.
– Ну как, ты слышишь? – спрашивал доктор Денисон.
А Брэндон чувствовал себя, словно не выучил урока в школе, он кивал головой, а доктор начинал сомневаться.
– Ты, наверное, обманываешь меня? – спрашивал он, ласково улыбаясь.
Брэндон терялся, не знал, что ответить.
– Ну‑ка, давай попробуем еще.
Вновь возле его уха вибрировал камертон. Доктор что‑то записывал в историю болезни. А Брэндону казалось, что ему ставят отметку, он боялся, что мать или Круз рассердятся на него, если он не расслышит звук этого проклятого камертона. И он напрягался изо всех сил, но звучание расплывалось в шуме.
А доктор придумывал новое задание, он усаживал
Брэндона в глубокое кресло и направлял ему в глаз острый как бритва луч фонарика.
– Ну‑ка, малыш, не щурься, держи глаз открытыми, – доктор Денисон заглядывал на дно глазного яблока мальчика.
Врач недовольно морщился, что‑то его не устраивало. А Брэндон вновь боялся огорчить мать и Круза.
– А теперь слушай меня внимательно, – вновь начинал испытывать терпение Брэндона доктор, – я буду говорить вначале громко, а потом все тише и тише, а ты повторяй за мной.
И доктор Денисон принялся говорить.
– У меня очень хорошая мама.
– У меня очень хорошая мама, – повторил Брэндон.
– Я живу в прекрасном городе, – доктор Денисон сделал шаг назад.
– Я живу в прекрасном городе, – повторил мальчик.
– Меня зовут Брэндон.
Мальчик смутился. Он растерялся. А доктор улыбнулся.
– Ну хорошо, я скажу что‑нибудь другое. Мальчик Брэндон очень хорошо учится в школе.
– Мальчик Брэндон очень хорошо учится в школе, – как эхо повторил ребенок.
Но следующие слова, произнесенные доктором Денисоном, он уже не услышал. До него долетали лишь обрывки слов и, как ни напрягал он свой слух, сложить в цельную фразу не смог.
Доктор Денисон озабоченно наморщил лоб.
– Ну вот что, дружок, ты побегай пока немножко, а я должен подумать.
Брэндон, довольный тем, что от него, наконец‑то отстали, выбежал из кабинета. Доктор Денисон проводил его грустным взглядом и сел заполнять следующую страницу истории его болезни.
А Брэндон уже стоял в холле центра ребенка возле бассейна с золотыми рыбками. Они ему очень нравились. Они не требовали от него слов, не просили повторять глупые фразы. Брэндон лег животом на край бассейна и опустил руку к воде. Он коснулся поверхности воды, и одна из рыбок, решив что бросили корм, подплыла и схватила Брэндона за палец. Ее прикосновение было мягким.
– Хорошая рыбка, – мальчик хотел погладить ее по голове.
Но рыбка, вильнув длинным хвостом, лениво отплыла в сторону. Брэндон принялся подзывать ее к себе:
– Ну подплыви, рыбка. Я поглажу тебя.
Он не знал, как позвать рыбку. Как подзывают котов, собак он знал, а рыб…
«Они, наверное, тоже не слышат», – подумал Брэндон и поманил рыбку пальцем.
Та, на удивление, приблизилась к краю бассейна, и мальчик смог дотронуться до ее золотого зеркального бока.
– Осторожно, – медсестра тронула мальчика за плечо, – не надо так сильно перегибаться, иначе свалишься.
Брэндон хоть и не расслышал ее слов, но понял, о чем предупреждает его женщина. Он послушно отошел в сторону.
– Пойдем‑ка, я отведу тебя к доктору Денисону, он вновь хочет о тобой поговорить.
Когда Брэндон зашел в кабинет, доктор Денисон ждал его возле дверей.
– Я сейчас проведу тебя и покажу одну очень интересную машину.
Доктор взял мальчика за руку и повел по длинному коридору.
Наконец, они подошли к высоким двухстворчатым металлическим дверям с круглыми окнами–иллюминаторами. За ними оказался огромный зал, в центре которого стояла странная машина – огромное металлическое кольцо и кровать на колесиках.
Брэндон увидел за стеклянной перегородкой Круза и мать. Они стояли совсем рядом и напряженно смотрели на него. Брэндон помахал им рукой. Сантана слегка улыбнулась, а лицо Круза осталось таким же озабоченным.
Доктор Денисон передал Брэндона в руки медсестры, и та принялась объяснять мальчику, что от него требуется.
– Сейчас ты ляжешь на этот стол, – она показала рукой на то, что показалось Брэндону кроватью, – а к твоей голове мы присоединим датчики. Ты знаешь, что такое датчики?
Брэндон кивнул.
– Ну отлично, значит ты их не боишься. Ты будешь лежать и думать о чем угодно. Лучше всего о чем‑нибудь приятном.
Брэндон взобрался на стол и лег, вытянув руки по швам. Медсестра возилась довольно долго, присоединяя к голове повязки с датчиками. Влажное прикосновение контактов щекотало кожу Брэндона, и ему хотелось освободиться от длинных, тянущихся к мониторам проводов.
Брэндон прикрыл глаза и принялся представлять себе свой родной город, дом, школу. Мысли уносили мальчика из больницы в те места, где он не должен был беспокоиться о своей безопасности, где за него думали и рассуждали другие – мать, Круз, учительница.
Ему показалось, что если открыть глаза, то он окажется в Санта–Барбаре. Брэндон поднял веки.
– А глаза‑то не открывай, – сказала ему на ухо сестра милосердия, и Брэндон вновь послушно зажмурился.
– Лежи неподвижно, – снова услышал он женский голос возле самого уха.
Брэндон вздрогнул, ему показалось, что это голос матери, но глянуть он не посмел.
А Сантана и Круз, стоя плечом к плечу, с напряжением всматривались в темную глубину огромного зала, туда, где на столе, освещенном яркой безтеневой лампой, лежал Брэндон. До половины он был накрыт простыней, его всклокоченные волосы обхватывали узкие обручи с датчиками.
Линии на осциллографах пульсировали, и доктор Денисон с тревогой всматривался в скачущие зеленоватые зигзаги, точки на экране. Внезапно врач оторвался от мониторов и зашел в комнату, из которой наблюдали за происходящим Круз и Сантана.
– Ну что, доктор Денисон? – не выдержала мать.
Тот пожал плечами.
– На сегодня я еще не могу сказать ничего определенного.
– Неужели вы не можете нас утешить?
– Я бы хотел это сделать, – доктор Денисон не выдержал пристального взгляда Сантаны и вышел в коридор.
Когда после обеда Брэндона уложили спать, Сантана уже была не в силах выносить больничную размеренность, ушла в город. Круз хотел было проводить ее, но жена остановила мужа.
– Побудь здесь. Может, ты понадобишься Брэндону.
Круз согласился.
Сантана, проехав несколько остановок на автобусе, вышла и сразу заметила католический храм. Она прошла в один из пределов и опустилась на колени перед скульптурой Девы Марии с младенцем на руках. Яркий солнечный свет, окрашенный цветными стеклами витражей, падал на скульптуру. И от этого она казалась живой.
Сантана неистово молилась, она просила, чтобы бог даровал Брэндону здоровье и обещала ради этого забыть обо всем. Размеренно играл на хорах орган, а Сантана повторяла и повторяла молитву. Она до рези в глазах всматривалась в каменное лицо Девы Марии. Возле скульптуры висело бархатное полотно, к которому прихожане прикалывали изображение частей человеческого тела. Каждый просил у бога исцеления, просил даровать здоровье.
«Боже, сколько больных! – думала Сантана, – Я никогда раньше не замечала, что вокруг столько горя, пока оно не коснулось меня самой».
Холодный каменный пол студил колени. Но Сантана не замечала этого, ее мысли были обращены к богу, она молила о прощении. Болезнь Брэндона казалась ей наказанием за собственные грехи. Призрачный свет заливал храм. Сантана не могла вспомнить, когда она научилась словам молитв. Ей казалось, она знает их с рождения. Слова сами приходили ей на ум и женщина в исступлении шептала их вновь и вновь.
И вдруг ей показалось, что ручка младенца на руках у Девы Марии немного сдвинулась в сторону и подала ей знак, и тут зазвучал какой‑то внутренний голос, которого она никогда не слышала. Уверенный и возвышенный женский голос.
«Все будет хорошо, но только не сейчас. Тебе многое предстоит пережить».
…Внезапно Сантана увидела храм в другом ракурсе, как будто стены наклонились, потом качнулись и пол, выложенный из черных и мраморных белых плит поднялся и ударил ее в лицо…
Сантана очнулась на улице. На ступеньках храма возле нее, опустившись на колени, стоял священник.
