Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Ночевать придется в здании Верховного Суда. Большое количество спиртного не всегда помогает расслабиться. Малоприятная перспектива провести ночь на жестких стульях заставляет Мейсона действовать. Диван – это лучше, чем стулья. Юриспруденция, как и бизнес, делается людьми в хороших костюмах. Преимущество английской шерсти перед всей прочей. Теплый плед способствует хорошему сну.

После того, что произошло между Мейсоном и Вирджинией Кристенсен в ее доме, он уже не мог вернуться ни к Элизабет, ни к Вирджинии. Когда, пошатываясь, он вышел из бара, он даже не представлял себе, где проведет эту ночь.

Спасительная мысль пришла ему в голову, когда, оставив машину, он брел по главной улице города.

Несколько огней, горевших в окнах кабинета в здании Верховного Суда, подсказали ему выход из положения. В конце концов, он был официально назначенным на процесс Вирджинии Кристенсен адвокатом, и власти на вполне законных основаниях выделили ему собственный офис. Вместо того, чтобы тащиться в гостиницу, он мог с таким же успехом переночевать в своем кабинете, сохранив при этом лишний полтинник.

За время пребывания в Бриджпорте тысяча с небольшим долларов, которые оставались у него в кармане после переезда из Нью–Йорка, начали быстро подходить к концу. В немалую сумму обходилась аренда автомобиля. Сильный удар по карману нанесли также несколько ужинов в различных ресторанах и уплата услуг частного детектива Денниса Уотермена.

К сожалению, на последнем судебном заседании Мейсон присутствовал в качестве статиста. А ведь он вполне мог бы довериться Уотермену и дать ему поручение собрать информацию о Вирджинии.

Мейсон проклинал себя за доверчивость, влюбчивость, нежелание прислушиваться к чужим советам.

Но он не мог ничего поделать с собой и лишь глушил свою тоску в вине. Несмотря на большую дозу выпитого виски, он чувствовал себя не опьяневшим, а просто наглотавшимся спиртного.

Это часто случалось с Мейсоном – он хотел выпить для того, чтобы забыться, оставить где‑то далеко все свои проблемы, горести и переживания. А получалось наоборот – он накачивался спиртным до самого подбородка, однако ж это совершенно не спасало его. Он становился похожим просто на заполненный до самой крышки бочонок с вином. Веки его опускались, уголки губ бессильно кривились, но проблемы никак не хотели покидать его. Наоборот, они разрастались до вселенских масштабов, закрывая собой весь окружающий мир.

Это было отвратительное чувство: вместо того, чтобы напиться, позабыть обо всем, он еще сильнее злился на всех и, в первую очередь, на самого себя. Он не мог найти спасения даже в спиртном, которое превращало его в едва передвигающееся и туго соображающее подобие человека.

Каждое утро, просыпаясь после очередной бессмысленной пьянки, Мейсон проклинал себя и давал клятву, что больше никогда в жизни не прикоснется ни к чему крепче диетической «Кока–колы». Однако клятвы так и оставались пустыми словами.

Решимости Мейсона покончить с пагубной привычкой хватало только до первой банки спасительного холодного пива. А после того, как он окончательно приходил в себя, ему снова хотелось крепко выпить. Ему казалось, что жизнь его идет под откос, и все последние недели подтверждали это предположение.

Он терял любимых, друзей, родной дом, отца и самого себя. Разъезжая по Америке и останавливаясь в дешевых мотелях, он пытался найти смысл собственного существования, ухватиться за что‑то ускользающее, невесомое, что одни называют целью в жизни, другие – ее моральным оправданием.

Однако результат все время был один – Мейсон не мог убежать от самого себя, не мог решить своих проблем и только еще глубже и глубже погружался в пучину глубокого пьянства.

Облегчение принесли лишь последние несколько дней, когда Мейсон приехал в Бриджпорт и в качестве адвоката занялся делами Вирджинии Кристенсен. У него, впервые за очень долгое время, действительно появилась какая‑то настоящая цель. Он пытался доказать себе и другим, что его существование на этой земле не лишено смысла, что он может помочь человеку, попавшему в беду.

И пусть все оказалось не так, как он хотел, пусть порочное, бесстыдное, греховное чувство овладело им, пусть он изменил неписанному моральному кодексу адвоката – никогда не заводить романы с клиентками, он все‑таки был намерен довести это дело до конца. Что из того, что он оказался слаб, поддался чарам Вирджинии, это не должно сказываться на его профессиональных обязанностях. Он должен делать свое дело честно и грамотно, иначе перестанет уважать самого себя. То, что произошло между ним и Вирджинией, не должно заставить его отказаться от этого дела. Как ни складывались обстоятельства, он обязан делать все так, чтобы потом ему не было стыдно хотя бы за самого себя…

Шатаясь, он прошел через холл на первом этаже здания Дворца правосудия и на удивленный взгляд дежурившего внизу полисмена не слишком внятно пробормотал:

– Мне сегодня придется поработать над делами.

Полицейский, высокий немолодой мужчина с седыми усами, сочувственно посмотрел на слишком поздно вспомнившего о своих делах адвоката и понимающе кивнул.

– Как я понимаю, вам требуются ключи от кабинета?

Мейсон, у которого от изрядного количества выпитого спиртного едва поворачивался язык, предпочел ответить дежурному полицейскому кивком головы. Тем не менее это не сняло остроту проблемы.

– А вы помните номер вашего кабинета? – спросил полисмен.

Осоловело хлопая глазами, Мейсон принялся шарить по карманам. Разумеется, сейчас, в таком состоянии, даже никакое невероятное усилие не могло бы заставить его сосредоточиться, по большому счету он даже не знал, в каком кабинете у него находится офис, потому что обладая хорошей зрительной памятью, всегда безошибочно находил свой кабинет в хитросплетениях коридоров Дворца правосудия.

Однако, занимая кабинет, он на всякий случай, записал его номер в свою записную книжку. Именно ее он и пытался сейчас найти.

В конце концов, его титанические усилия увенчались успехом и, помахивая перед носом маленьким блокнотом в кожаной обложке, он радостно заулыбался.

Полисмен, стараясь дышать пореже, чтобы не вдыхать глубоко проспиртованный воздух, который создавал вокруг Мейсона ясно обозначенное энергетическое поле, терпеливо ждал, пока поздний посетитель обнаружит необходимую ему запись.

Наконец, Мейсон радостно ткнул пальцем в нужную страницу и, не в силах выговорить сильно отяжелевшим языком сложносочиненное слово, повернул блокнот к полицейскому. Взглянув на запись, пожилой блюститель порядка повернулся к висевшему на стене небольшому шкафчику и, открыв стеклянную дверцу, снял с крючка ключ от кабинета Мейсона Кэпвелла. После этого полисмену пришлось также долго, терпеливо дожидаться, пока Мейсон нетвердой рукой попадет блокнотом в карман. Справившись в конце концов с непослушной книжечкой, Мейсон взял протянутый ему ключ и, скороговоркой поблагодарив полисмена, поплелся к лифту.

В подобных ситуациях Мейсон всегда надеялся на автопилот, и он его никогда не подводил. Вот и сейчас, войдя в шумно раскрывшуюся перед ним дверь лифта, Мейсон автоматически нажал на кнопку третьего этажа и, привалившись к алюминиевому поручню, стал дожидаться, пока стальная кабина не выпустит его.

Когда лифт остановился, и двери снова разъехались в стороны, Мейсон выпал из лифта и наверняка познакомился бы с мраморным покрытием пола, если бы машинально не уцепился рукой за дверцу. Немного постояв для сохранения равновесия, он быстро сориентировался в расположении дверей и, безошибочно выбрав нужную, направился к ней.

Как ни странно, но с замком он справился почти мгновенно. Лишь несколько секунд ушло на то, чтобы вставить ключ в замочную скважину. Нет, руки у него не дрожали, просто нарушенный вестибулярный аппарат никак не мог остановить качающий из стороны в сторону организм. Но Мейсону довольно быстро удалось справиться с креном и, спустя несколько мгновений, он уже распахнул дверь кабинета.

Офис встретил его довольно неуютно. Мейсон в первое мгновение даже пожалел, что не захватил с собой из бара еще одну бутылку «Джека Дэниэлса». Здесь можно было спать только напившись до бесчувствия. Та мебель, которая украшала, если можно так выразиться, этот кабинет, годилась разве что для коротких официальных бесед с посетителями, но уж никак не для того, чтобы проводить на ней ночь.

С кислой миной на лице Мейсон осмотрел простой деревянный стол и пару стульев с выгнутыми ножками. Кроме них в кабинете был лишь небольшой железный сейф, который ну никак не годился для того, чтобы скоротать на нем время до утра.

Перед Мейсоном вновь встала неразрешимая проблема. В самом деле – не ложиться же прямо в брюках и пиджаке на жесткий, холодный пол. Нет, здесь определенно требовалось что‑то другое. Нетвердо переступая с ноги на ногу, он направился к двери и, широко распахнув ее, выглянул в коридор. Слава Богу, здесь было тихо и пусто. На половину выключенное освещение было на руку Мейсону, он вполне мог заняться своим черным делом.

Собственно ничего особенно преступного в мыслях у Мейсона не было. Просто он решил пройтись по коридорам и поискать что‑либо более подходящее, нежели простой деревянный стол и стулья. На мгновение в его помутившимся сознании мелькнула однажды уже виденная картина: небольшой матерчатый диванчик на тонких ножках, на котором, весело болтая ногами, сидели две молоденькие журналистки и с сигаретами в руках обсуждали подробности судебного процесса. Мейсон определенно где‑то видел этот диван, причем, как ему казалось, недалеко от собственного офиса.

Припадая временами к стене, чтобы не упасть, он медленно тащился по коридору, заглядывая во все закоулки и на всякий случай дергая ручки запертых кабинетов.

К сожалению, чиновники, работавшие в здании Верховного Суда, аккуратно следовали своим должностным инструкциям. Все, как один, кабинеты оказались запертыми.

Тяжело дыша, Мейсон остановился в том месте, где коридор разделялся на два расположенных под углом друг к другу узких прохода. Нет, это определенно было не здесь.

Уныло потерев покрытый щетиной подбородок, Мейсон развернулся и пошлепал назад. На этот раз дорога далась ему легче, потому что он вспомнил то место, куда ему необходимо было отправиться.

Оно, действительно, находилось на противоположном конце коридора перед лестничной площадкой, по которой можно было спуститься в зал заседаний.

Так оно и есть. Не скрывая своей радости, Мейсон воскликнул:

– Ух ты!

На маленьком, но вполне уютном диванчике, вполне можно было провести ночь. Но, разумеется, не здесь. Мейсону повезло – диванчик оказался легким и даже в его состоянии пригодном для переноски.

Пошатываясь, Мейсон взгромоздил на себя диван и, словно Иисус Христос, несущий свой тяжкий крест, потащил его к распахнутой двери своего кабинета. Этот труд оказался не менее тяжким, чем путь Христа на голгофу.

Разумеется, сравнение с Господом нашим здесь не вполне уместны, однако то, что сейчас вынужден был делать Мейсон, вполне напоминало пародийный вариант Нового завета.

Кряхтя и сопя, поминутно останавливаясь, чтобы передохнуть, и беззлобно, пьяно ругаясь, Мейсон добрел до дверей офиса и здесь столкнулся с новой проблемой: диван был слишком велик для того, чтобы его можно было втолкнуть в дверь. Здесь требовалось нечто неординарное. И Мейсон, не смотря на отяжеленное алкоголем сознание, смог проявить блестящий изобретательский талант.

Перевернув диван, поставив его на торец, Мейсон все‑таки протолкнул его в дверь. Правда, сам при этом чуть не упал. Но это было уже не существенно. Главное было сделано – у Мейсона было вполне пристойное место для ночлега.

Оставалось, правда, еще одна маленькая проблема: нужно было чем‑то накрыться. Разумеется, для этой цели Мейсон вполне мог бы использовать собственный пиджак, однако сложность состояла в том, что пиджак у него был один, и в нем Мейсону еще нужно было выступать на заседаниях суда. Никакой алкоголь не мешал ему твердо осознавать тот факт, что адвокат в мятом пиджаке вызывает резкое неприятие суда присяжных заседателей. Вряд ли кто‑то сможет всерьез поверить аргументам человека, который предыдущую ночь провел под забором, каким бы красноречивым и убедительным он не был и какие бы ценные факты и доказательства не представил. Юриспруденция, как и бизнес делается людьми в хорошо отутюженной и элегантно сидящей одежде. Те, кто не обращает на это внимание, обречены на полный провал своей деловой или юридической карьеры.

Мейсон впитал это еще с детских лет, можно сказать, с молоком матери, с самого раннего возраста он видел своего отца каждое утро красующимся перед зеркалом в хорошо сидящем и великолепно выглаженном костюме.

– Мейсон, если ты хочешь стать деловым человеком, – говорил СиСи, – ты должен следить за собой в любой ситуации. И, упаси тебя бог, прийти на службу в мешковатом, плохо сшитом и, ко всему прочему, измятом пиджаке.

Позже, когда Мейсон подрос, и пришло время для него самого одевать костюмы, отец строго требовал от него следить за своей одеждой. Си и всегда покупал Мейсону костюмы от лучших портных, отдавая предпочтение английской швейной промышленности. По его глубокому убеждению, только лондонские портные шили то, что было не стыдно носить считающим себя респектабельным джентльменом человеку. Си и Кэпвелл всегда весьма скептически относился к широко разрекламированным в прессе итальянским, французским и прочим экзотическим торговым маркам. Какие‑то Пьер Карден, Карл Лагерфельд или Кристиан Диор для СиСи просто не существовали. Он считал, что продукцию этой фирмы могут использовать только стремящиеся к внешнему эффекту дешевки вроде новоиспеченных звезд Голливуда. А считающие себя серьезными деловые люди обязаны носить только продукцию лондонских домов одежды.

Иногда Мейсону казалось, что его отец таким образом просто пытается скрыть тот факт, что он сам был отнюдь не английским лордом или французским баронетом, чего хочется, наверное, каждому богатому американцу. Впрочем, он не находил в увлечение отца английскими костюмами ничего предосудительного, лишь изредка посмеиваясь над упрямым неприятием отца модных нововведений вроде скошенных лацканов и обрезанных воротников. Си и был консервативен по своему духу, и консервативная английская одежда как нельзя лучше подходила ему. Впрочем, любой бизнесмен такого уровня, как СиСи Кэпвелл, вполне разделял его убеждения в том, что касалось одежды.

Это долгое лирическое отступление понадобилось нам для того, чтобы объяснить важность вставшей перед Мейсоном проблемы – он никак не мог позволить себе улечься спать в пиджаке и брюках. Слава Богу, за те несколько дней, которые Мейсон провел в Бриджпорте, он еще не успел слишком измять свой костюм, хотя ему приходилось побывать в некоторых переделках. Однако ни капот автомашины в подземном гараже Дворца правосудия, ни пол в доме Вирджинии Кристенсен, не смогли оставить сколько‑нибудь заметных следов на брюках и пиджаке из великолепной английской шерсти, сшитых, к тому же, известным лондонским кутюрье. Только сейчас Мейсон смог понять, насколько прав был его отец, отдавая предпочтение британскому текстилю.

Короче говоря, Мейсону требовалось сейчас какое‑нибудь одеяло или, на худой конец, что‑то вроде покрывала. Это была куда более сложная задача, чем предыдущая.

Кое‑как затолкав диванчик в дальний угол комнаты, чтобы быть подальше от двери, Мейсон тяжело опустился на его мягкие подушки и, обхватив двумя руками тяжелую, как чугунная сковорода, голову, стал мучительно размышлять – под чем ему провести наступившую ночь. На чем – он уже, слава Богу, знал.

К сожалению, сейчас стояло лето, и люди ходили без пальто. Однако лето было холодным, и немного натужно поразмыслив над этим, Мейсон пришел к выводу, что у него есть надежда.

Позаботившись о том, чтобы закрыть за собой дверь, он поплелся по коридору к кабине лифта. Это путешествие затруднялось тем, что Мейсону вдруг мучительно захотелось спать. Он уже готов был наплевать на все неудобства и неприятности, связанные с ночевкой на диване, но генетическая структура крови не позволяла вернуться назад в кабинет и рухнуть на диван в костюме и ботинках.

Ввалившись в лифт, он нажал на кнопку первого этажа и вынужден был уцепиться за поручень, чтобы не уснуть на ходу в мягко и плавно двигающемся лифте. Кстати говоря, под ногами у Мейсона лежал небольшой коврик, который вполне мог бы пригодиться в кризисной ситуации. Однако Мейсон думал сейчас о другом. Он вспомнил о том, что видел несколько минут назад прекрасный полицейский плащ, который висел за спиной у дежурного на первом этаже Дворца правосудия.

Сильно кренясь набок, он вышел из лифта, когда стальные двери с шумом раскрылись. Седоусый полисмен встретил его с недоуменной улыбкой.

– Вы уже успели закончить свои дела? – полюбопытствовал он, обратившись к нетвердо шагавшему навстречу ему адвокату.

Мейсон остановился рядом с высокой стойкой, за которой сидел полицейский, и, пьяно хлопая глазами, ткнул пальцем в висевший на стене плащ.

– Пр… Простите… сэр… – едва выговаривая слова и запинаясь едва ли не каждую секунду, проговорил Мейсон. – В моем… кабинете… очень холодно… Я… не могу… работать… в таких условиях… Вы не могли бы… одолжить мне… свой плащ… Я обязательно верну его вам… когда буду возвращаться назад…

Мейсону пришлось истратить столько усилий для того, чтобы произнести эту фразу, что он, тяжело дыша, опустил голову. Понимающе улыбнувшись, седоусый полицейский нагнулся куда‑то под стойку и спустя несколько мгновений положил перед Мейсоном нечто такое, что он и не надеялся увидеть.

Это был теплый пушистый плед в крупную коричневую клетку. Мейсон ошеломленно захлопал глазами, а полисмен сказал:

– Думаю, что вам пригодится вот это, сэр. Здесь действительно довольно холодно, и я уже давно принес из дома то, чем можно укрыть ноги в свежие прохладные ночи.

Воспитание не позволило Мейсону просто так воспользоваться добротой дежурного полисмена.

– А… вы? – едва удержавшись от того, чтобы не икнуть, спросил он.

Полисмен широко улыбнулся.

– Не беспокойтесь, у меня есть плащ. К тому же, сегодня не самая холодная ночь в этом году. Я вполне смогу обойтись тем, что у меня есть.

Посчитав такое объяснение вполне исчерпывающим, Мейсон тут же сгреб плед в охапку.

– Благодарю вас… – пролепетал он, а затем, спохватившись, добавил, – сэр.

– Не стоит благодарности, – едва сдерживая разбиравший его смех, ответил полисмен. – Спокойной ночи.

Мейсон рассеянно кивнул головой и, пробормотав то же самое в ответ, направился к лифту.

– Спокойной ночи.

Пока он шел по огромному пустому холлу, слыша доносившиеся как будто откуда‑то со стороны гулкие шаги, сердце его стало трепетать от радости. Собственно говоря, повод для этого был очень незначительный – Мейсон всего лишь нашел место и возможность переночевать. Однако сейчас он по–настоящему почувствовал, что напился. Он, действительно, позабыл обо всех проблемах, которые окружали его, о неразберихе в сердечных делах, о своей неопределенности в отношениях с Бетти, о своем желании разорвать все, что было между ним и Вирджинией Кристенсен, о том, что он проиграл очередной раунд судебного заседания – он забыл обо всем. Сейчас его просто переполняла радость от ожидаемой встречи с мягким диваном и пушистым теплым пледом. Сейчас он хотел только этого. И не такие трагедии, катастрофы, горести и переживания не могли бы заставить его опечалиться.

Вот сейчас он был по–настоящему счастлив.

Ввалившись в кабину лифта, он почти не глядя ткнул кнопку третьего этажа и, вместе с пледом прислонившись к стене, положил голову на мягкую шерсть и задремал на ходу.

Очнувшись, он увидел, что дверь лифта открыта, а сам он стоит прислонившись к стене вместе с толстым шерстяным свертком. Опомнившись, Мейсон мотнул головой и, постаравшись сохранить остатки сознаний еще на несколько минут, зашагал к раскрытой двери своего кабинета.

Ввалившись в офис, он захлопнул за собой дверь и, дважды повернув ключ в замке, едва слышно пробормотал:

– Чтобы не беспокоили…

Направившись к дивану, Мейсон положил на него шерстяной плед и, плюхнувшись на мягкие подушки, стал стаскивать с себя ботинки. За ними последовали костюм, брюки, рубашка и галстук. С последним пришлось повозиться, дольше всего, потому что узел никак не желал развязываться и повиноваться слегка окостеневшим пальцам Мейсона. Однако и здесь дала себе знать аристократическая выучка. В конце концов, Мейсон не просто стащил с себя галстук, одиноко висевший у него на обнаженной груди, но и умудрился сохранить узел нетронутым.

Мейсон, наконец, в изнеможении улегся на диван и, прикрывшись толстым шерстяным пледом, блаженно захрапел.