Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 194 (всего у книги 332 страниц)
Мейсон и Марта колесят по городу. Привидения не делают друг другу подарков. Свадебная шляпка для Мэри. Марта только на секунду разжала объятия. Смертельная схватка. Еще один нуль в конце длинной цифры.
Мейсон Кэпвелл и Марта Синклер бездумно колесили по городу. Они смотрели на лица прохожих, на рекламы. Изредка бросали друг другу ничего не значащие фразы, не дожидаясь ответа.
Все вокруг них двигалось, и они чувствовали себя какой‑то странной частичкой этой непрерывной человеческой суеты, частичкой жизни огромного города.
Мейсон и сам не мог объяснить, почему он едет именно но этой улице, поворачивает на этом перекрестке.
И случалось, что они по нескольку раз объезжали один и тот же квартал.
Марта не выказывала ни своего разочарования, ни своего удивления, она не упрекала Мейсона за такую странную езду.
Изредка она указывала пальцем на что‑нибудь и кого‑нибудь. Иногда это был мусорщик с большим полиэтиленовым мешком, иногда мигалка «скорой помощи», иногда полицейский, размахивающий полосатым жезлом на перекрестке, иногда на парочку влюбленных, которые целовались прямо посреди улицы, а автомобилисты сигналили бесшабашным влюбленным.
В словах Марты не было ни обиды, ни злобы. Она просто констатировала тот или иной факт.
И Мейсону нравилось вот так, ни о чем не думая, колесить по городу, впитывать в себя суету, пропускать сквозь собственное сознание всю эту окружающую жизнь. Он чувствовал себя спокойно, когда рядом с ним на переднем сиденье сидела Марта Синклер, несчастная женщина, потерявшая ребенка.
Внезапно Марта припала к ветровому стеклу, положив на него ладони и расплющив на стекле нос.
– Смотри, как красиво оформлена витрина.
Мейсон притормозил и прочел надпись: «Магазин подарков».
– Красиво. Но к чему нам этот магазин?
– А ты что, не любишь, когда тебе делают подарки?
– Я?.. Я уже забыла, когда это было в последний раз, – Марта наморщила лоб.
– Давай, зайдем сюда.
– Зачем? Мне некому делать подарки, я осталась одна.
– А если я тебе что‑нибудь подарю, это обрадует тебя или огорчит?
– По–моему, мне будет все равно, – спокойно ответила Марта, ничуть не собираясь обидеть Мейсона.
Он и не обиделся.
– А вот в детстве я очень любил, когда мне делали подарки.
– Так может мне подарить тебе что‑нибудь? – предложила Марта.
– Нет, спасибо. Теперь я уже потерял к ним интерес, просто вспомнил, как в детстве донимал отца своими приставаниями.
– Наверное, это было забавно, – улыбнулась Марта.
– Конечно, представь себе, мне было забавно, но отец, он страшно злился. Я начинал ждать дня своего рождения уже за полгода до его наступления. И каждый раз расспрашивал отца, что он собирается мне купить. Тот сперва выяснял, чего бы мне хотелось. И я придумывал самые фантастические вещи. Но постепенно мои аппетиты утихали, потому что отец переходил с названия вещей на суммы и предлагал мне самому выбрать подарок, исходя из определенной им суммы.
– Он что, пытался приучить тебя к бережливости?
– Не знаю, – пожал плечами Мейсон, – во всяком случае, это ему не удалось. А когда до моего дня рождения оставалась неделя, я уже не мог терпеть. Я вытаскивал отца из дому и водил по магазинам. Отец выслушивал меня, но я замечал, как он недовольно морщился. Я предлагал отцу купить мне тот или иной подарок прямо в тот же день, в том же магазине, где мы находились.
– И что отец, соглашался? – Марта смотрела на Мейсона.
В ее глазах светился интерес к словам мужчины.
– Отец поступал еще хитрее.
– Как же?
– Он объяснял мне, что подарок должно дарить именно в тот день, когда родился, иначе какой же это будет подарок ко дню рождения. Но я настаивал, что лучше если я получу подарок немедленно, ведь я сразу же могу им заняться.
– Интересно, Мейсон, а что же ты просил у отца?
– Каждый год я просил разные вещи. То какой‑нибудь конструктор, из которого можно складывать целые города, то набор каких‑нибудь диковинных инструментов. Вообще‑то все это были бесполезные вещи, но это я понимаю сейчас, а отец понимал это тогда.
– В конце концов тебе удавалось его уговорить? – сгорая от нетерпения, спрашивала Марта.
– Нет, ни разу. Мой отец – странный человек, уговорить его почти невозможно. Он вроде бы соглашался, кивал, но тут же его лицо становилось непроницаемым, он брал меня за руку и отводил от витрины. Я готов был плакать, отец опускался рядом со мной на корточки, брал меня за плечи и заглядывал мне в глаза…
– Он любил тебя, Мейсон?
Мужчина напрягся.
– Знаешь, это тяжело сказать. У меня с отцом очень непростые отношения.
– И что, ваши отношения всегда были такими?
– Нет, в детстве все было куда проще. Это сейчас между нами возникают постоянные недоразумения, постоянные упреки, я в чем‑то обвиняю его, он – меня. Вообще, наши взгляды на жизнь очень сильно расходятся. Хотя все родственники и те, кто нас знают, в один голос утверждают, что мы с ним очень похожи.
– Мне трудно представить твоего отца, но думаю, что если ты похож на него, то твой отец хороший человек.
– Если он и похож на меня, то, наверное, не в этом.
– Тогда в чем? – Марта пристально посмотрела на Мейсона.
– Он такой же упрямый и самоуверенный, как я. Или вернее я такой же, как он. Нас трудно в чем‑то переубедить, потому мы с ним и не сходимся, часто спорим, обижаемся друг на друга и надолго расстаемся. Но когда наши взгляды совпадают, мы относимся друг к другу очень почтительно.
Мейсон замолчал, но тут же предложил:
– Так что, Марта, пойдем в магазин, я сделаю тебе какой‑нибудь подарок.
Марта пожала плечами, но расстегнула ремень безопасности, и они покинули автомобиль.
– Вообще, мне эта затея кажется безумной.
– Безумной? Что же здесь безумного?
– Мейсон, ты мне сам кажешься немного сумасшедшим. Ведь сегодня не мой день рождения, ни твой день рождения, даже никакой ни праздник. Так что мне совершенно непонятно, зачем мы идем в этот магазин и что мы будем там покупать.
– Марта, посмотри на того человека с большими пестрыми коробками.
Марта повернулась и увидела мужчину, выходящего из магазина. В его руках была целая стопка ярких коробок, перевязанных яркими шелковыми лентами.
– Ты посмотри на его лицо.
Марта послушно вгляделась в лицо немолодого уже мужчины.
– Что ты можешь сказать о нем?
Марта пожала плечами.
– Да ничего. Обыкновенный мужчина. Накупил всякой ерунды, а сейчас спешит к машине.
– Нет, Марта, ты посмотри на выражение его лица. Он счастлив. Он счастлив тем, что накупил кому‑то подарков, сейчас поедет и будет их кому‑то преподносить.
– Думаешь, вот так просто можно сделать кого‑то счастливым, сделав подарок?
– Конечно же, можно. Дарить куда приятнее, чем получать.
– Знаешь, Мейсон, мне кажется, что счастье в чем‑то другом.
– И чем же? – Мейсон приостановился и заглянул глубокие глаза Марты.
– Счастье в том, когда есть кому дарит подарки, а я совершенно одна. И мне ничего не нужно, и мне некому дарить.
– Но ведь сейчас мы с тобой вдвоем и давай я хоть попытаюсь стать счастливым, сделав тебе подарок.
– Мы с тобой привидения, Мейсон. А приведения не дарят друг другу подарки.
– Но все равно пойдем, – и Мейсон, взяв холодную руку Марты, увлек ее в огромный магазин.
Их сразу же захватила суета, вокруг них вверх, вниз и в разные стороны сновали люди, поднимались и опускались ленты эскалаторов.
В глазах рябило от больших и маленьких пестрых коробок, от ярких красочных витрин, стеллажей, заполненных разнообразными товарами и от всего того, чем обычно прельщают покупателей большие магазины.
– Мне кажется, Марта, здесь можно жить, не выходу и все время что‑нибудь покупать и дарить.
– А мне так не кажется.
Марта затравленно озиралась по сторонам.
Но вдруг она увидела молодую женщину с ребенком на руках. Мальчик тянулся своими ручками к яркой игрушке на витрине. Женщина взяла игрушку и дала ребенку, тот счастливо заулыбался.
У Марты внутри все оборвалось.
Она, не ожидая от себя подобного, подошла к женщине, протянула руку и погладила ребенка по волосам. Мальчик, думая, что его гладит мать, счастливо улыбнулся незнакомой женщине.
У Марты комок подступил к горлу.
А когда ребенок попытался своей крохотной ладошкой поймать ее руку, у Марты мурашки побежали по Спине и волосы зашевелились.
– Мейсон, давай уйдем отсюда, я не могу.
– Нет, Марта, я должен выбрать тебе подарок, – настойчиво и строго, как школьный учитель, сказал Мейсон.
Женщина вырвала свою руку из руки Мейсона и опустилась на скамейку у сверкающих перил. Мейсон опустился рядом.
– Знаешь, – Марта не смотрела на Мейсона, а говорила, словно сама себе, – я мечтала сделать своему сыну… доставить ему радость. Я хотела накупить ему много–много подарков…
Голос Марты дрогнул.
Мейсон положил руку на ее плечо.
– Так что же. Марта, давай прямо сейчас купим их.
– Сейчас? Подарки моему сыну? – Марта посмотрела на Мейсона.
Его слова показались ей безумством. Но лицо Мейсона было спокойно, на губах блуждала улыбка.
– Что нравилось твоему малышу?
– Моему малышу? – Марта напряженно задумалась.
– Вот сыну Дика Гордона очень нравятся большие мячи. А что нравилось твоему ребенку?
– Мейсон, ну неужели ты не понимаешь, что я не могу купить ему подарки.
– Как звали твоего ребенка?
– Моего ребенка? – Марта вновь напряглась. – Его звали Робби…
Это слово далось ей с огромным трудом.
– Его звали Боб.
– Так вот давай купим что‑нибудь Бобу, что‑нибудь хорошее.
– Мейсон, ты что сошел с ума? Ты не понимаешь, что мы не можем ничего купить, ребенка ведь нет. Он мертв. Разве ты можешь купить подарок своей Мэри?
– Моей Мэри?
Мейсон задумался, откинувшись на спинку скамьи.
– Да, она ведь подарила мне часы.
Мейсон, закатав рукав, поглядел на уже бледный шрам на запястье.
– Она подарила мне часы, а я так ничего и не успел ей подарить.
– А где часы?
– Там.
Марта поняла свою оплошность, разглядев на руке Мейсона шрам.
– Извини. А что ты хотел купить своей Мэри?
– Я? Я хотел купить ей шикарное свадебное платье. Такое, чтобы ни у кого больше не было ничего похожего.
– Что же это за платье? – Марта улыбнулась.
– Я и сам, честно говоря, не очень представляю. Но оно должно быть что‑то очень воздушное, прозрачное и легкое. Это должно быть что‑то божественное.
И Мейсон вспомнил свои видения. Некоторое время мужчина и женщина молчали, но потом Марта будто бы опомнилась.
– Знаешь, Мейсон, это очень плохая идея. Она какая‑то нехорошая. Нельзя делать подарки мертвым.
– Почему нельзя? Можно. Идем, Марта. Мы сделаем им подарки.
– Кому же мы их отдадим?
– Неважно. Главное – купить. Ты же видела лицо того мужчины, он еще не вручил подарки, но уже был счастлив.
– Мейсон, но он же знает, кому вручит их.
Но Мейсон уже не слышал ее, он бежал вдоль прилавка, вглядываясь в товары, выбирая подарок.
Марта Синклер не верила сначала в серьезность намерений Мейсона, но когда тот принялся выбирать шляпку для своей покойной Мэри, она вдруг почувствовала что‑то настоящее в его поступке, какой‑то скрытый в нем смысл.
Ее охватил азарт, она подошла к Мейсону и принялась советовать ему, какая шляпка больше будет к лицу его невесте.
Мейсон широко улыбался и отвечал на вопросы продавщицы. Он объяснял ей, какого цвета глаза у невесты, какие волосы.
Наконец, с огромной коробкой, в которой лежала свадебная шляпка, Мейсон и Марта отошли от прилавка. Глаза Мейсона сияли.
– Ну что, хороший подарок я выбрал своей невесты?
– Великолепный, замечательный.
Марта была воодушевлена.
– А теперь пойдем, сделаем подарок твоему любимому Робби.
Марта не успела возразить, как Мейсон уже тянул ее к отделу игрушек.
Они выбрали целую груду самых разнообразных игрушек.
Мейсона невозможно было остановить. Здесь были гномики, слоны, надувные крокодилы и куча всякой другой всячины.
Выходя из отдела, они купили еще мороженое.
Сидя на лавке, Марта спохватилась.
– А почему мы взяли три порции мороженого?
– Ну как же? Для твоего Робби тоже – улыбнулся Мейсон.
Они сидели перед небольшой сценой, на которой возвышался коричневый рояль. Его клавиши меланхолично перебирал музыкант в черном фраке и ярко–красной бабочке. Он бросал косые взгляды на громко говорящих Мейсона и Марту.
– Послушай, Марта, а почему бы нам не станцевать? Ведь мы с тобой никогда не танцевали, а мне кажется, что я знаю тебя давным–давно.
– Что ты, Мейсон, – заупрямилась Марта.
Но устоять против Мейсона было невозможно. Он прямо‑таки вырвал у нее из рук мороженое, положил его на лавку и, подхватив Марту, закружил ее перед сценой.
Музыкант, увидев танцующих, широко заулыбался, его пальцы быстрее побежали по клавишам. А Мейсон и Марта безудержно кружились в танце, счастливо улыбаясь друг другу.
– Ты довольна подарками?
– Это лучшие подарки в моей жизни. Я никогда не думала, что буду так счастлива.
– Я тоже не думал, что смогу быть счастлив, научив тебя делать подарки мертвым.
По лицу Марты словно пробежала тень. Она провела рукой по глазам и снова заулыбалась.
– Это в самом деле, великолепно, Мейсон, я сама никогда в жизни не додумалась бы до этого. Это была гениальная идея.
Мейсон подхватил Марту на руки и закружил ее. Покупатели с удивлением смотрели на эту странную пару.
По лицу Марты текли слезы, но в то же время она улыбалась.
Музыкант замедлил темп, и Мейсон, прижимая к себе Марту, бережно опустил ее на пол. Несколько секунд они стояли неподвижно, глядя в глаза друг другу, не в силах разжать объятия.
Музыка стихла, послышались редкие аплодисменты зрителей.
Марта привстала на цыпочки и поцеловала Мейсона и лоб. Тот полуприкрыл глаза.
– Твои губы очень теплые и мягкие, – произнес он.
– А у тебя холодный лоб, – ответила Марта. Они засмеялись.
Через несколько минут, выходя из магазина, они удивленно заметили, что уже стало темно.
– Боже мой, Мейсон, уже вечер.
На стоянке возле магазина стояла только машина Мейсона.
– Куда мы сейчас поедем? – спросила Марта. Мы потихонечку, незаметно для всех исчезнем. Мы как тени, растворимся в темноте.
Мейсон, взяв Марту за руку, повел ее к автомобилю. Но каждый шаг Марты был меньше, она шла все медленнее и медленнее, словно бы преодолевала какое‑то невидимое сопротивление.
Две длинные тени тянулись за мужчиной и женщиной по пустынной площадке, как темные шлейфы.
Сидя в машине, Марта молчала.
Мейсон уверенно вел свой автомобиль в плотном вечернем потоке машин. Вокруг них сверкали фары, загорались и гасли стоп–сигналы, пылали и плавились огни рекламы.
Марта, прикусив губу, смотрела в стекло.
Мейсон и сам не знал, куда они едут. Он почти не ориентировался в городе, он счастливо улыбался от Сознания того, что сумел доставить ей радость. Ему хотелось продлить эту радость как можно дольше. Но он заметил, что на глазах Марты блестят слезы.
– Что с тобой? – он тронул ее за плечо.
– Ничего, Мейсон, ничего.
– Ты же плачешь, я вижу.
– Я должна тебе кое‑что сказать, – произнесла Марта и прикусила губу, словно пыталась удержать себя от необдуманного поступка.
– Говори, я слушаю тебя.
Нет, я не могу, – затрясла головой Марта и прикрыла лицо руками.
– Ну говори же, я прошу. Нужно только решиться, а когда ты скажешь, тебе станет легче, – упрашивал ее Мейсон.
Женщина сбросила его руку.
– Мне страшно говорить, страшно признаться.
– Ты же доверила мне многое. Между нами не должно быть секретов. Мы пережили одно и то же.
Наконец, женщина оторвала ладони от лица и пристально посмотрела на своего попутчика.
– Я тебе сейчас все скажу! – выкрикнула она и тут же разрыдалась.
Опустив голову очень низко, почти на колени, она плакала навзрыд, тело ее сотрясалось от всхлипываний. Мейсон повернул машину к тротуару и остановил.
– Успокойся. Что с тобой, Марта? Расскажи.
– Я! Я! – выкрикивала женщина, не в силах продол жать.
– Ты должна сказать. Это важно, я чувствую, это важно. Если ты не скажешь мне этого сейчас, ты не скажешь никогда. Ты на всю жизнь останешься с этим.
– Этого еще не знает никто, – наконец‑то проговорила Марта, ее голос стал немного спокойнее. – Помнишь, когда мы снижались на самолете, всем казалось, что приземление будет нормальным.
– Да, – кивнул Мейсон.
– Я сидела, прижав своего Робби к груди и боялась выпустить. А потом мне показалось, что все позади, что мы коснулись земли, и я раскрыла, чуть–чуть ослабила объятия. Только чуть–чуть, на одно мгновение. Я даже не помню удара о землю, было это раньше, до того, как я раскрыла объятия или после. Но когда я очнулась, сына у меня не было.
И женщина посмотрела на свои руки так, как смотрела тогда в самолете, когда она искала в дыму своего ребенка.
– И ты думаешь, что виновата в смерти сына? – спросил Мейсон, заглядывая в глаза.
– Да–да, только я виновата в его гибели. Он мог бы жить, если бы я не отпустила его. Я не должна была этого делать. Я обязана была держать его изо всех сил до последнего своего дыхания.
– Ты ни в чем не виновата, – пытался убедить ее Мейсон.
– Нет, только я причина его гибели, – женщина вновь зарыдала, уткнувшись лицом в колени.
– Не нужно укорять себя, – упрашивал Мейсон.
– А сейчас мой муж, – всхлипывала Марта, – пытается через адвоката получить два миллиона долларов и смерть моего мальчика. Но ведь я сама его убила.
– Ты говорила об этом кому‑нибудь еще? – спросил Мейсон.
– Нет, только тебе, сейчас. И то до последнего момента я думала, что не смогу признаться.
– А адвокату? Что ты сказала адвокату?
– Я солгала! – закричала Марта. – Я солгала всем: мужу, адвокату, в церкви. Я говорю правду только тебе, Мейсон.
– Спасибо тебе, Марта. Спасибо за то, что ты веришь мне.
– Я пыталась обмануть саму себя, но из этого ничего не получилось. Поэтому я хотела умереть.
Женщина безудержно рыдала.
– Я виновата во всем. Только я.
– Марта, ты ни в чем не виновата. Абсолютно. Ты не могла его спасти. Я в этом уверен.
– Но ты же не держал его в руках.
– Даже если бы я держал его в руках, – настаивал Мейсон, – это все равно не спасло бы его.
– Нет! Ты не знаешь, – выкрикивала женщина, – он такой крохотный и легкий. Его так легко было держать.
Она вскинула глаза к небу.
– Господи Иисусе! Господи Иисусе! – запричитала она, – я убила своего ребенка и даже на исповеди не призналась в этом.
– Ты ни в чем не виновата. Успокойся, Марта, ты ничем не могла ему помочь.
А женщина все продолжала причитать, словно не слыша слов утешения.
– Я убила своего ребенка.
Наконец, Мейсон, понял, что нужно начать с другой стороны, по–другому попытаться убедить Марту, успокоить ее.
– Конечно, ты виновата! Ты виновата! – громко закричал он.
Марта вздрогнула и, широко открыв глаза, посмотрела на Мейсона.
Он немного спокойнее произнес:
– Да, Марта, ты виновата. Господь дал тебе ребенка и ты должна была его беречь, но ты этого не сделала и поэтому ты виновата. Ты не смогла его уберечь.
Тут временное успокоение кончилось, это был словно болевой шок. От слов Мейсона женщина разрыдалась еще сильнее, теперь уже ничто не могло остановить ее. Она раскачивалась из стороны в сторону, обхватив голову руками.
– Я убила своего ребенка, я не уберегла его. Господи Иисусе! И даже ты, Мейсон, укоряешь меня в этом.
Мейсон распахнул дверцу и выскочил из машины. Он не находил себе места.
– О, дьявол! – кричал он, глядя в темное небо, на котором не было ни одной звезды. – Что делать? Это я, я все испортил. Я испортил все, что смог создать такими усилиями.
Он затравленно оглядывался по сторонам в поисках помощи.
Но улица была абсолютно пустынна. Только в конце тупика Мейсон увидел ярко освещенную фонарем стену с какими‑то странными надписями.
Его осенило. Он бросился к багажнику автомобиля, распахнул его и вытащил блестящий тяжелый металлический кейс Ричарда Гордона, затем распахнул дверцу машины.
– Выходи! Выходи отсюда!
Марта, не понимая в чем дело, плакала.
– Мать Мария! Спаси меня, прости мой страшный грех! Это я не уберегла своего сына.
Мейсон отстегнул ремень безопасности и прямо‑таки вытащил рыдающую Марту из машины. Придерживая ногой кейс, он распахнул заднюю дверцу и затолкал Марту на заднее сиденье.
– Сиди тут. Тут будет лучше. Ты все поймешь.
Марта непонимающе смотрела на Мейсона, причитания ее немного стихли. Он застегнул на ней ремень безопасности.
– Сиди здесь.
– Господи Иисусе, – повторяла Марта, – ты мой единственный свидетель. И ты осудишь меня, потому что знаешь, это я не уберегла своего сына.
Мейсон положил Марте на колени сверкающий кейс.
– Держи, держи его. Это твой ребенок.
– Он не похож на ребенка! Он холодный! – вскричала женщина.
– Держи! Это твой последний шанс оправдаться. Держи его крепко, так как держала Робби, даже крепче.
Марта ничего не понимала, но вцепилась руками в кейс, прижала его к себе изо всех сил, словно это и в самом деле был ее Робби, и она должна была его снасти. Суставы ее побелели от напряжения.
– Представь себе, что это твой ребенок, – шепотом сказал Мейсон, – это твой шанс оправдаться перед собой и перед господом Богом. Ты должна удержать его во что бы то ни стало.
До Марты, наконец, дошло, чего добивается от нее Мейсон. Она согласно кивнула головой. А мужчина осторожно отступил от нее, словно опасаясь, что Марта передумает и вновь забьется в истерике.
По лицо Марты сделалось суровым и жестким, а ладонью медленно провела по блестящей поверхности кейса. Сквозь слезы она видела свое отражение в изогнутых блестящих ободках.
Мейсон решительно захлопнул заднюю дверцу, сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Потом, спохватившись, пристегнул свой ремень безопасности и включил скорость.
Слегка повернув голову, он сказал:
– Постарайся спасти своего сына во что бы то ни стало.
Больше он не смотрел на нее, только слышал ее всхлипывания.
Мейсон включил фары – в ярком свете вспыхнула далекая бетонная стена, на ней засветились люминесцентные надписи.
Мейсон рванул машину вперед, она понеслась, набирая скорость. Стрелка спидометра ползла вправо…
– Ты должна его удержать. Ты должна спасти своего ребенка. Бог даст тебе силы для этого. Держи его крепче.
Марта целовала холодный металл, прижимаясь к нему пересохшими от волнения губами.
– Матерь божья, дай мне силы спасти моего Робби. Дай мне силы.
Она до боли в пальцах прижимала к себе холодный металл кейса. Ей казалось, что ее пальцы проникают сквозь железо, срастаются с ним. Это была смертельная хватка, смертельные объятия.
– Держи крепче! – кричал Мейсон, – Бог даст тебе силы. Смотри на спидометр! Семьдесят миль! Это достаточная скорость, чтобы смоделировать катастрофу «боинга».
Под колеса машины летели обрывки газет, вспыхивали в свете фар и исчезали подхваченные ветром.
Стена стремительно приближалась. Мейсон уже мог разобрать буквы надписей.
– Держи как можно крепче!
Голос его потонул в грохоте и лязге металла…
Напрочь вылетело ветровое стекло, капот сплющился, переднее колесо отвалилось и покатилось по улице…
Марта даже не успела сообразить, каким образом металлический кейс вырвался из ее рук и, чуть не задев голову Мейсона, ударился о бетонную стену и упал на смятый капот автомобиля…
Повалил пар…
Мейсон лежал головой на руле. На его сжатые в кулаки пальцы текла кровь из разбитого лба.
– Я вновь не удержала его, – прошептала Марта и потеряла сознание…
В сознание Марта пришла уже лежа на больничной каталке. Она не могла видеть, как по коридору, расталкивая медперсонал, мчался мистер Лоуренс.
– Где? Где она?
– Там, – испуганно показывали доктора в конец коридора.
Двое санитаров медленно вкатывали Марту Синклер в палату. Мистер Лоуренс остановил, склонился и принялся расспрашивать женщину.
– Что случилось? Вы можете мне объяснить? Я – адвокат. Моя фамилия – Лоуренс. Я занимаюсь авиакатастрофой. Я друг мистера Кэпвелла. Что случилось?
– Он жив? Что с ним? – прошептала Марта Синклер.
– С ним все в порядке. Он в палате. Я только что у него был. Что случилось? Объясните мне.
– Мы с мистером Кэпвеллом долго ездили по городу, накупили подарков.
– Кому? – поинтересовался мистер Лоуренс.
– Как это кому? Я купила подарки своему сыну, а мистер Кэпвелл купил подарки своей Мэри.
– Кому? Кому? – склонившись еще ниже, переспросил адвокат.
– Я своему Робби, а он – своей Мэри.
– Но ведь они мертвы! – воскликнул мистер Лоуренс.
– Ну и что? Мы все равно решили купить подарки для мертвых. Дарить всегда приятно, к тому же мы увидели счастливого мужчину, счастливого только тем, что он нес подарки, – сбивчиво объяснила женщина.
– Да вы оба сумасшедшие, – обрадованно воскликнул мистер Лоуренс, – вы настоящие психи!
– Мы… Мы думали, что мы… привидения, а не психи.
– Это одно и то же, – еще больше обрадовался мистер Лоуренс.
Он уже продумывал, что он скажет, требуя увеличить сумму компенсаций и, соответственно, предвкушал увеличение своего гонорара. Казалось, даже стекла его очков радостно засверкали.
– А что было потом? – вновь склонился он над женщиной, – почему вы врезались в стену?
– Потом? Потом, я призналась во всем мистеру Кэпвеллу. И он решил доказать мне, что я не виновна.
– В чем?
– Не виновна в смерти своего ребенка,
– А кто вас в этом обвинял? Мейсон?
– Нет, я сама так думала. Вы ничего не понимаете… – женщина посмотрела на свои руки, – я как ни старалась, не смогла удержать своего ребенка.
– Что вы говорите? Я ничего не понимаю. Объясните подробнее, это очень важно.
Женщина напряглась и принялась объяснять.
– Мейсон дал мне свой кейс, усадил на заднее сиденье и сказал, чтобы я держала его как можно крепче. Он сказал, что это мой ребенок. Потом он разогнал машину и направил ее в стену. Я держала изо всех сил, но когда машина врезалась на семидесяти милях в бетонную стену, то кейс вылетел из моих рук. Я даже не поняла, как это произошло, я держала его крепко, так крепко, что мне казалось, мои пальцы проникли через его обшивку.
На лице Марты блуждала блаженная усмешка.
– Я не виновна в смерти своего ребенка.
– Конечно, вы невиновны. Виновна авиакомпания, – закричал мистер Лоуренс, – и она заплатит нам на всю катушку. Я вытрясу из них душу, заставлю заплатить огромные деньги. Мне даже не снилась такая удача. Я счастлив. Миссис Синклер, я счастлив, вы понимаете?
– Да, я понимаю, – вздохнула женщина, – я тоже счастлива. Я поняла, что не виновна.
Она устало повернула голову набок, словно была не в силах держать ее прямо. Блаженная улыбка не покидала ее губ.
– Подождите, миссис Синклер. Давайте повторим все по порядку. Если я правильно вас понял, то мистер Кэпвелл специально разбил машину, чтобы доказать вам, что вы не виновны в смерти вашего сына? Чтобы доказать, что вы не могли удержать его во время удара самолета о землю?
– Да, именно так, – кивнула женщина и лицо ее исказила боль.
– Значит, он сошел с ума. А мне это только и надо. Значит, ему заплатят еще и за то, что он повредился в рассудке.
– Мейсон сошел с ума? – озабоченно спросила женщина.
– Нет, это я так. Это я говорю о своей работе, – уточнил он, – а так с Мейсоном все в порядке, если не считать нескольких легких переломов и ссадин.
И мистер Лоуренс бросился в палату к Мейсону Кэпвеллу.
Сиделка не хотела его впускать, но он оттолкнул ее в сторону и схватил Мейсона за загипсованную руку.
– Ты не можешь себе представить, как я тебе благодарен. Ты молодчина!
– Что такое? – с трудом раскрывая глаза, спросил Мейсон.
– Ты даже не представляешь, как ты мне помог. Ты совершил геройский поступок!
– О чем ты?
– Да ты же сошел с ума!
– Я в полном рассудке и все делал сознательно, – ответил Мейсон.
– Это не имеет значения. Ни один человек не поверит в то, что в полном рассудке ты направил автомобиль в бетонную стену. Ты что, хотел пройти сквозь нее, как нож сквозь масло?
– Я хотел доказать…
– Ладно, это ты расскажешь мне и своим друзьям. А официально мы все оформим как временное умопомрачение.
– Ты страшный человек.
– Я хороший адвокат. И ты дал мне в руки такой козырь, о котором я даже не мог и мечтать. Единственное, что могло бы быть лучше, если бы разбился насмерть, тогда бы сумма возросла еще больше, но ты сам тогда бы ее не получил. Так что это – идеальный вариант.
Наконец, мистер Лоуренс отпустил руку Мейсона и перевел дыхание. А тот облизал пересохшие губы.
– Ты ничего не понимаешь. Ты безумец, Лоуренс, – прошептал Мейсон и закрыл глаза.
– Я безумец? Может быть. Но я сумею поставить на уши все эти компании, и они все по очереди будут платить нам деньги. И не маленькие. Послушай, Мейсон, – мистер Лоуренс наклонился к самому уху Мейсона Кэпвелла. – Марта Синклер тебя послушает, уговори ее, чтобы она доверила вести свое дело мне. И тогда я смогу вытрясти из них душу, а это куда больше, чем два миллиона. Слышишь меня, Мейсон? Ты должен уговорить миссис Синклер. Я разорю авиакомпанию. Я сделаю вас всех и себя тоже миллионерами. Мейсон, ты слышишь меня?
– Иди к черту! – прошептал Мейсон. – Я больше не хочу с тобой говорить.
– Ладно, со мной можешь не говорить, – спохватился мистер Лоуренс, – но обязательно поговори с миссис Синклер. А потом можешь молчать. Это даже будет лучше. Если я смогу доказать, что у тебя отнялась еще и речь, то это увеличит сумму на десять процентов. Мейсон, десять процентов – это еще один нуль в конце длинной цифры.
– К черту! Оставь меня в покое. Дай мне подумать. Главное, что я от тебя узнал, это то, что Марта Синклер в порядке. Это единственное, что меня еще волнует.
Мистер Лоуренс посмотрел на сиделку, приложил указательный палец к губам, показывая, чтобы она не беспокоила его друга и семенящими шагами удалился из палаты, самодовольно потирая руки.
– Где мой кейс? – шепотом спросил Мейсон. Сиделка непонимающе посмотрела на пациента.
– Где мой кейс? – повторил Мейсон немного погромче.
Да он все время с вами. Вы не выпускаете его из рук, мистер Кэпвелл. Это первое, что вы сказали, когда пришли в сознание.
– Я не помню, – пробормотал Мейсон и только сейчас ощутил, что рядом с ним под одеялом лежит какой‑то металлический предмет.
Сиделка сообразив, что Мейсон ничего не помнит, вытащила из‑под одеяла сверкающий полированным металлом кейс. Мейсон облегченно вздохнул.
