Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 207 (всего у книги 332 страниц)
Победу нужно отметить. Ресторан «Грин Маунтин». Клубнику лучше всего запивать шампанским «Дом Периньон». «Мейсон, ты всегда хотел стать адвокатом?» Наслаждение достигается через боль. История знакомства Вирджинии Кристенсен с Лоуренсом Максвеллом. Мейсон чувствует свое сходство с Вирджинией. Соблазн и искушение. Мейсон рассказывает о своих отношениях с Элизабет. «Было бы отлично, если бы мы с тобой занялись любовью…». Он не мог заставить себя уехать…
Сегодняшнюю победу надо было обязательно отпраздновать. Хотя у Мейсона и не было такой привычки, на сей раз он не мог удержаться и предложил Вирджинии вместе поужинать. Это была, разумеется, не окончательная победа, однако весомый задел в ее достижение был уже сделан.
Сидя в машине, они долго перебирали, в какой ресторан отправиться. Поскольку день в некоторой степени можно было назвать торжественным, то и ужин должен был соответствовать такому случаю. Поэтому они выбрали небольшой, но очень дорогой ресторан, расположенный в нескольких кварталах от плавучего дома Вирджинии, также на берегу реки.
В ресторане, как и должно быть в дорогих, не предназначенных для широкой публики заведениях, было не слишком многолюдно. Вышколенные официанты хорошо знали свое дело и бесшумно сновали по залу, разнося то именинный пирог с воткнутыми в него маленькими свечами – притом так аккуратно, что ни одна капля горячего воска не проливалась на нежный крем; то серебряные ведерки со льдом с торчащими оттуда толстыми горлышками бутылок от шампанского; то запеченную индейку, облитую горячим жиром и окруженную широкими листами салата, петрушкой и сельдереем.
Метрдотель провел Вирджинию и Мейсона к столику в дальнем углу уютного зала:
– Я думаю, вам здесь понравится, – обратился он к Вирджинии, – я всегда привожу сюда тех посетителей, которые мне особенно симпатичны.
Метрдотель отодвинул стул, предлагая Вирджинии сесть. Мейсон с любопытством открыл меню, знакомясь с выбором блюд, которые предлагала кухня ресторана «Грин Маунтин». И хотя нельзя сказать, что Мейсон был совершенно не знаком с хорошей кухней, он долго не мог выбрать, что заказать. Все блюда в меню были изысканные и, разумеется, очень дорогие. Но не это останавливало Мейсона. Хотя он уже испытывал легкое чувство голода, есть ему пока не очень хотелось – наверное, сказывалось нервное напряжение дня. Он предпочел бы заказать что‑нибудь легкое и немного дурманящее.
А потому услужливо наклонившемуся над ним официанту Мейсон сказал:
– Бутылку «Дом Периньон», сладкое и фрукты.
Он повернул голову к Вирджинии:
– Какие фрукты нам заказать?
Она мило улыбнулась:
– Ну, разумеется, клубнику.
Мейсон рассмеялся:
– Конечно, как же я мог забыть – «Дом Периньон» в сочетании с клубникой производит незабываемый эффект.
Через несколько минут все это уже стояло у них на столе. Официант услужливо открыл высокую бутылку дорогого французского шампанского, разлил искрящийся нежными мелкими пузырьками напиток в высокие бокалы и опустил бутылку в наполненное льдом серебряное ведерко, которое стояло на высокой тележке рядом с Мейсоном. При желании он мог спокойно дотянуться до бутылки и вновь наполнить изящные тонкие бокалы на высоких ножках.
Фрукты и клубника были поданы в маленьких, изящно расписанных фарфоровых розетках. Старинное серебро столовых приборов тускло сверкало, напоминая об изысканности того места, где они решили провести сегодняшний вечер.
Торжественно подняв бокалы, Мейсон и Вирджиния посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Это была торжественная минута, которую необходимо было отметить подобающим образом. После удачно завершившегося судебного заседания, Мейсон чувствовал, как в душе его начинает разрастаться то чувство, которое он безуспешно пытался подавить все предыдущие несколько дней. Кроме все возрастающего доверия, которое он испытывал к Вирджинии, ему хотелось поподробнее расспросить ее обо всем, но пока он не решался этого сделать.
Поначалу он думал, что разговор пойдет о судебном заседании и его дальнейшем ходе, однако в такой обстановке разговор о судебных делах не клеился. Скорее всего сказывалась обстановка. В таком ресторане с бокалом хорошего шампанского в руке никак не хотелось говорить о неприятных сторонах жизни. Не хотелось вспоминать о тех переживаниях, которые охватывали Мейсона и Вирджинию во время слушанья дела. В таких условиях более уместен был бы разговор о чем‑то светлом, легком и приятном, о том, что не оставляет тяжелых воспоминаний, о том, что радует душу, а, самое главное – о том, что ни к чему не обязывает. Слегка пригубив шампанское, Вирджиния с доброжелательной улыбкой посмотрела в глаза Мейсону и спросила:
– А когда ты решил стать юристом? Это случилось давно?
Мейсон на мгновение задумался. Честно говоря, он и сам сейчас не мог бы вспомнить, когда это произошло. Поначалу у него не было четко осознанного желания посвятить свою жизнь юриспруденции. Скорее всего, это выработалось с годами. Наверно, исходя из какого‑то подсознательного желания пойти наперекор отцу. Наверно, это была единственная возможность доказать ему, что Мейсон тоже может стать личностью. Он пожал плечами:
– Не знаю. Наверное, давно.
Вирджиния улыбалась:
– Ты всегда хотел стать адвокатом?
Мейсон немного пригубил шампанского:
– Вообще‑то, в детстве я хотел быть профессиональным спортсменом, бейсболистом.
Не ожидая услышать такое от адвоката, Вирджиния изумленно подняла брови:
– Да? Но ведь спорт и юриспруденция как‑то не вяжутся.
Мейсон пожал плечами:
– Я понимаю, что не вяжутся, но между ними и нет никакой связи. Просто я вывихнул руку, когда мне было лет восемь, после этого от мысли стать профессиональным бейсболистом пришлось отказаться.
Услышав такой простой и искренний ответ, Вирджиния понимающе кивнула.
В ресторане заиграла легкая музыка. За огромным белым роялем, который стоял в дальнем углу зала, сидел немолодой уже пианист. Его длинные тонкие пальцы легко бегали по клавишам, едва касаясь их. Рояль отвечал стройными звуками.
Музыка была ненавязчивой, без какой‑то четко обозначенной темы, но очень приятной. Казалось, что она специально была создана для этого вечера, для этого зала, для свечей и их мягкого света, для этих хрустальных бокалов и сверкающей посуды.
Вирджиния потянулась к блюду, в котором лежали большие сочные плоды клубники и, взяв один из них, задумчиво повертела ягоду, держа ее за хвостик.
– А вот я, когда была маленькой девочкой…
Мейсон решил пошутить:
– Неужели ты когда‑то была маленькой девочкой? – с притворным изумлением спросил он.
Вирджиния не удержалась от смеха:
– А что, не похоже?
Мейсон развел руками:
– Глядя на тебя, вряд ли можно поверить в то, что ты когда‑то бегала с косичками и прыгала через скакалку.
– Именно так и было, – мягко улыбнулась Вирджиния, – но было и другое. Так вот…
Мейсон наклонился над столом, приготовившись слушать, но перед этим сказал:
– Наверно, за тобой бегали все мальчишки в школе.
– Такое случалось, но попозже, когда я стала превращаться в женщину. А вот когда я была маленькой девочкой, мне очень нравилось воровать клубнику.
– Воровать? – он удивленно поднял брови. Она кивнула:
– Вот именно, воровать. Разумеется, клубнику можно было купить в любом соседнем магазине, однако это было неинтересно. А вот наш сосед, у которого были клубничные грядки, наверное, до сих пор вспоминает меня. Я любила забираться в соседский двор. Помню, что там был очень высокий забор, такой, что я не дотягивалась руками до его верха. Чтобы перебраться на другую сторону, мне приходилось подставлять большой деревянный ящик и карабкаться через забор, больно обдирая себе колени. Представляешь, как мне хотелось клубники, если я не обращала внимания на такую боль. Раны саднили, и я все свое детство проходила с ободранными коленями.
Мейсон слушал, положив голову на ладонь. Ему было приятно находиться сейчас в этом полутемном ресторане, слышать ненавязчивую музыку и спокойный и нежный голос Вирджинии.
Сейчас ему не хотелось говорить самому. Он чувствовал, что ему нравится впитывать в себя этот завораживающий голос женщины, которая все больше и больше ему нравилась.
Ему нравились ее пышные белокурые волосы, ее чувственные, четко очерченные губы, ее тонкие руки с нежной белой кожей и проницательные голубые глаза за густыми длинными ресницами. Она чем‑то напоминала ему его сестру Иден с той лишь разницей, что во внешности Иден не было ничего таинственного и загадочного, а в этой женщине была какая‑то глубокая, известная только ей недоступная тайна. Это влекло и завораживало Мейсона.
Мейсон и раньше чувствовал тягу к таким непредсказуемым и всегда для него недоступным женщинам, но сейчас может быть впервые в жизни он был рядом с такой женщиной, слышал запах ее волос, видел полные загадки глаза.
– А на другой стороне забора прямо вплотную к нему в саду у соседа росли дикие розы. Знаешь – такие вроде шиповника, с маленькими цветами, очень колючие и густые. И каждый раз, когда я соскакивала с забора, мне приходилось падать прямо в эти заросли, и шипы обдирали мне бедра, впивались в мое тело. Но от этого клубника казалась мне еще слаще. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Мейсон убрал руку со своего подбородка и, немного прищурившись, сказал:
– Наверно, она была сладкой потому, что, добираясь до нее, ты испытывала боль…
Мейсон угадал совершенно точно, потому что Вирджиния посмотрела на него с благодарностью за понимание и, оторвав хвостик от ягоды, осторожно взяла ее губами и, придвинувшись поближе к Мейсону, раскусила клубнику так, чтобы он увидел, как алый сок стекает по ее губам и языку.
– Да, – медленно протянула она, – клубника была сладкой из‑за боли. Тебе нравится такое сочетание?
Красная капля клубничного сока застыла на подушечке пальца Вирджинии. Алая жидкость была одного цвета с лаком на ее длинных ухоженных ногтях. Мейсон, как завороженный, смотрел на влажные алые губы, по которым скользил кончик языка Вирджинии. Это зрелище так заворожило его, что он не сразу спросил то, что хотел. Это произошло только тогда, когда Мейсон заметил, что Вирджиния следит за его ошалелым взглядом.
– Скажи, – спросил он, – а когда ты впервые познакомилась с Лоуренсом Максвеллом?
Она едва заметно пожала плечами:
– Это было давно. Год назад. Он приходил в мою галерею. Мы виделись буквально несколько мгновений.
Мейсон еле слышно хмыкнул:
– Вот как? А откуда же ты узнала, что Лоуренс…
Тут Мейсон немного помолчал, обдумывая, как потактичнее сформулировать свой вопрос:
– Откуда же ты узнала, что он такой же, как ты?
Вирджиния в последний раз облизнула губы кончиком языка и, раздавив во рту ягоду, проглотила ее. Она загадочно взглянула на Мейсона и после небольшой паузы сказала:
– Мейсон, мне тяжело это объяснить. Конечно, я могу рассказать тебе, где и когда это случилось, но как и почему это произошло, я не знаю. Во второй раз я встретилась в Лоуренсом на каком‑то из приемов, даже не помню точно, кто и по какому поводу его устраивал. Во всяком сейчас, мы снова увиделись. Это было в одной из больших квартир на Пятой авеню. Знаешь, такие снимают миллионеры. Там было, наверное, комнат десять или двенадцать и огромный холл, в котором собрались гости. Лоуренс был среди них. Я задержалась у себя в галерее и пришла на прием, когда вечеринка была уже в самом разгаре. Гости изрядно накачались спиртным и, когда я появилась, никто не обратил на меня внимания – каждый был занят сам собой. Я увидела Лоуренса и вспомнила, что однажды он уже бывал в моей галерее. А потом, когда он повернулся в мою сторону, мы встретились взглядами, и я решила подойти к нему. Но он опередил мое намерение и сразу же направился ко мне. Мы как‑то сразу поняли, что одинаковые. Не знаю, может быть, это видно во взгляде, может быть, какие‑то неуловимые токи исходили от него, но мне сразу стало ясно, что он такой же, как я.
Мейсон недоверчиво усмехнулся:
– Вообще‑то, мне трудно в это поверить.
Вирджиния задумчиво вертела в руках бокал:
– Ну, что ж, как хочешь, – неопределенно сказала она.
Мейсон развел руками:
– Я хочу верить.
Она озорно сверкнула глазами, как будто уличила его в неискренности:
– Но ты не веришь, – уверенно сказала Вирджиния, – хотя и делаешь вид, что не хочешь меня обидеть.
Мейсон виновато захлопал глазами.
– Я стараюсь тебе верить.
Они перебрасывались репликами, словно играли в пинг–понг – от Мейсона к Вирджинии, от Вирджинии к Мейсону. Это была легкая и беззаботная на первый взгляд игра, однако на самом деле каждое слово и Мейсона и Вирджинии было наполнено для них глубоким и весомым смыслом.
– Ты говоришь, что стараешься, но у тебя ничего не получается, – лукаво улыбаясь, сказала она.
Он, наконец, вздохнул и развел руками:
– Ну, хорошо, сдаюсь – я действительно все еще не могу поверить, что можно вот так раскусить человека едва ли не с первого взгляда.
Вирджиния смело выдержала его взгляд и, прищурив глаза, наклонила голову набок:
– Как же мне убедить тебя?
Мейсон задумчиво потер лоб:
– По–моему, есть только один способ.
– Сделаем вид, что я не очень догадлива.
Мейсон засмеялся. Она упрямо мотнула головой:
– Не хочу. Скажи, что это за способ.
Мейсон загадочно огляделся по сторонам, затем наклонился над столом поближе к Вирджинии и, стараясь, чтобы никто рядом не расслышал их разговор, сказал:
– Вирджиния, пожалуйста, посмотри по сторонам и скажи, есть ли в этом зале такие же люди, как ты, те, кто разделяет твои пристрастия, а потом то же самое попробую сделать я. Посмотрим, удастся ли нам угадать.
Вирджиния мгновение помолчала:
– Ты имеешь в виду жизненные или сексуальные пристрастия? Что я должна определить?
Мейсон как‑то неуверенно улыбнулся:
– А, по–моему, для тебя жизненные и сексуальные пристрастия – это одно и то же. У меня сложилось такое впечатление, что ты не отделяешь одно от другого.
Она снова хитро прищурила глаза:
– А у меня сложилось впечатление, что тебе это нравится.
Мейсон уклонился от прямого ответа на этот вопрос:
– Посмотри в зал, найди, и тогда я поверю.
Вирджиния внимательно всматривалась в лица посетителей, оглядывалась на тех, кто сидел к ней спиной или боком, но ни на ком из них ее взгляд не задержался надолго, никто не привлек ее внимания.
Она еще некоторое время смотрела на стены, на колеблющиеся огоньки свечей, напоминавшие Мейсону о жертвеннике и алтаре. Потом, словно находясь в церкви, Вирджиния сложила руки так, как это делают молящиеся, и долго, не отрываясь, смотрела Мейсону в глаза.
Он пробовал улыбаться, но понял, что на его вопрос существует только один ответ – и это он сам.
Вирджиния улыбалась, глядя прямо ему в глаза. Ей явно нравилось причинять Мейсону неудобство, заставлять его волноваться, а он никак не мог заставить себя сказать что‑нибудь этой женщине. Улыбка на его лице была глуповатой и натянутой.
Наконец, он едва выдавил из себя:
– Ну, что?
Она многозначительно подняла брови и нагловато сказала:
– Я не скажу тебе.
Мейсон, конечно же, понял, что это игра, на которую они оба знают ответ, но молчание Вирджинии устраивало его, потому что он и сам боялся признаться себе в том, о чем она уже догадалась. Тем не менее, он посчитал нужным спросить:
– А почему не скажешь?
Она развела руками:
– Да потому, что этот человек еще сам об этом не знает. А тебе казалось, что я не найду никого?
Мейсон едва заметно кивнул:
– Я знал, что ты так ответишь.
Они допили шампанское, и Вирджиния потянулась к сумочке:
– Ну, что, пойдем?
Мейсон жестом подозвал официанта, расплатился с ним за ужин и, сам не зная зачем, оставил слишком большие чаевые. Официант проводил их удивленным взглядом – он никак не мог понять, кто же сидел у него за столом: влюбленная пара, муж и жена или впервые познакомившиеся мужчина и женщина.
Они неторопливо покинули ресторан. Вирджиния шагала рядом с Мейсоном, взяв его под руку, словно они давно были близки друг другу. На улице, несмотря на то, что лето едва перевалило за середину, было прохладно и свежо. Время близилось к ночи.
Фонари ярко освещали набережную реки, по которой, урча мотором, плыл полицейский катер. Мейсон и Вирджиния направлялись к автомобилю.
Машина Мейсона блестела в ртутном искусственном свете фонарей. Губы Вирджинии, такие красные и сочные в ресторане, в этом ненастоящем свете стали вдруг мертвенно синими, почти фиолетовыми. Но Мейсон поймал себя на мысли, что такой цвет нравился ему даже больше. Ему хотелось прикоснуться к этой женщине и поцеловать ее, крепко обняв и прижав к себе.
Когда они остановились возле машины, Вирджиния откинула назад прядь своих белокурых волос, и, осмотревшись по сторонам, сказала:
– Очень свежий вечер, мне даже не хочется ехать в машине. Было бы очень приятно пройтись.
Мейсон кивнул:
– Давай. У нас еще много времени.
Вирджиния несколько мгновений раздумывала, а потом, словно переборов свое собственное желание, махнула рукой:
– Но этот день был таким длинным. Я устала и хочу домой. Лучше отправимся на машине.
– Хорошо, я подвезу тебя.
Мейсон распахнул дверцу автомобиля, подождал, пока Вирджиния удобно устроится на сидении, и осторожно закрыл. Усевшись за руль, он медленно тронул машину и поехал, не спеша, как бы продлевая минуты близости с этой женщиной. Ему было страшно, что через несколько минут, уже совсем скоро они подъедут к ее дому и придется расстаться. Но в то же время в его душе теплилась надежда, что этот вечер еще не закончен.
Наконец, Мейсон, опасаясь начать новый разговор, который мог бы продолжить их отношения, остановил машину возле большого плавучего дома. Вирджиния, не выходя из машины, долго задумчиво смотрела в окно. Мейсон чувствовал, что ей тоже не хочется просто так заканчивать этот вечер:
– Ну, вот и приехали, – наконец, тяжело вздохнув, сказала она.
Мейсону хотелось промолчать, но он не смог:
– Я тебя провожу, – предложил он. Она благодарно улыбнулась:
– Хорошо.
Разговор совершенно не клеился. Мейсон боялся посмотреть Вирджинии в лицо, а она сидела с таким мрачным выражением, как будто Мейсон привез ее не домой, а в тюрьму.
– Вирджиния… – наконец осмелился спросить он. Она тут же вопросительно подняла голову:
– Да?
– Ты ни о чем не хочешь меня спросить?
Она осторожно положила свою ладонь ему на рукав:
– Хочу.
Он кивнул:
– Спрашивай.
Вирджиния не долго медлила с вопросом:
– У тебя есть женщина?
– Да.
– Как ее зовут?
– Для тебя это важно?
– Если бы это было не важно, я бы не спросила.
– У нее красивое, как мне кажется, имя…
Он почувствовал, как ее ладонь крепко охватывает его руку, и тут же поправился:
– Не такое красивое, как у тебя. Ее зовут Элизабет.
– У вас все хорошо?
Мейсон пожал плечами:
– Не знаю.
– Она твоя жена?
Мейсон отрицательно покачал головой:
– Нет, мы даже не думали об этом.
– Вы давно знакомы.
– Да.
– Когда это произошло?
– Десять лет назад, может быть, чуть больше, – неопределенно ответил он.
– Все это время вы вместе и до сих пор не муж и жена? – в голосе Вирджинии послышалось неприкрытое изумление.
Однако Мейсон поспешил оправдаться:
– Нет–нет, десять лет назад мы впервые встретились и расстались через год. К сожалению, мы были слишком молоды, и наши отношения ничем не закончились. А второй раз мы встретились всего лишь несколько дней назад, когда я приехал в этот город. Я случайно увидел ее в кафе и… – он умолк, не зная, как продолжить.
– Вы собираетесь жить вместе? – сказала за него Вирджиния.
Мейсон развел руки:
– Об этом известно только господу богу. Наверняка, ей хотелось бы этого.
– А ты?
– Не знаю.
Они, не спеша, шли по дощатому настилу, смотрели в реку, в которой отражались размытые огни фонарей, в воде дробилось отражение луны и звезд. Наконец настил кончился, и они остановились перед дверью дома Вирджинии.
Она поднялась на одну ступеньку крыльца и посмотрела на Мейсона сверху вниз, но не тем взглядом, полным недоверия и насмешки, как тогда в галерее, а взглядом, полным понимания, сочувствия и призыва.
Мейсон молчал. Молчала и Вирджиния. Их взгляды словно перетекали друг в друга.
Неожиданно Вирджиния сказала:
– Да.
Мейсон посмотрел на нее с недоумением:
– Что «да»?
Она улыбнулась:
– Это было бы отлично.
Мейсон непонимающе мотнул головой:
– О чем ты говоришь?
Он снова увидел в ее глазах ту самую легкую насмешку:
– Было бы отлично, если бы мы с тобой сейчас занялись любовью, – немного иронично сказала она.
Мейсон натянуто рассмеялся:
– Ты и вправду думаешь, что именно этого мне сейчас хочется?
Она беспечно пожала плечами:
– Ничего страшного, не расстраивайся, Мейсон. Это вполне естественное желание, и я понимаю тебя.
Улыбка сползла с лица Мейсона:
– Тебе кажется, что это само собой разумеется? Тебе нравится, что каждый мужчина хочет тебя?
– Мне нравится, что ты хочешь меня, – тихо ответила Вирджиния.
Мейсон сделал шаг навстречу ей, осторожно положил руки ей на плечи, несильно притянул к себе и слегка коснулся ее губ своими. Вирджиния так же легко отстранила его.
– Нет, Мейсон, поезжай домой.
Он с некоторой обидой взглянул на свою подзащитную.
– Здесь у меня нет дома.
Она демонстративно проигнорировала его слова:
– Спасибо за ужин.
Оставив Мейсона стоять у порога, она повернулась и вошла в дом. Мейсон бросил ей вслед:
– Спокойной ночи.
Вирджиния обернулась, стоя возле раскрытой двери, и махнула Мейсону рукой. Потом она задернула полупрозрачные занавески и исчезла в глубине дома. Мейсон какое‑то время стоял, надеясь, что она передумает, вернется и скажет, что пошутила, но дверь захлопнулась. В доме было тихо, и из его глубины лился легкий, едва заметный свет. Мейсон как‑то обреченно покачал головой:
– Ну, что ж, – задумчиво сказал он сам себе, – не может же весь день так отчаянно везти.
Он медленно повернулся и зашагал по скрипучему дощатому настилу. Подойдя к машине, он все же еще раз обернулся, не спеша открывать дверцу: дом уже весь светился, заливая воздух призрачным сиянием.
На втором этаже в спальне Вирджинии вспыхнул свет. Мейсон заметил, как по занавескам мелькнул ее силуэт. Не в силах оторвать взгляда от этой стройной фигуры, Мейсон открыл дверцу, сел в машину и положил руки на руль:
– Нет, наверное, она все‑таки не спустится, чтобы пригласить меня, – подумал он, протягивая руку к ключу в замке зажигания.
И хотя фигура Вирджинии исчезла где‑то в глубине спальни, он все еще никак не мог заставить себя уехать – он не хотел этого, он мечтал остаться.
Мейсон вдруг понял, что он не может отказать себе в этом удовольствии. Чтобы окончательно покончить со всеми соблазнительными мыслями, он завел двигатель и уже собрался было уехать, бросив последний взгляд на ярко освещенные окна.
В этот момент он увидел, как Вирджиния в одной ночной рубашке, отливающей в свете включенных ламп тусклой белизной, распахнула дверь и вышла на террасу рядом со спальней на втором этаже. Сердце Мейсона дрогнуло, и он замер в смятении, не зная, что делать: возвращаться к Вирджинии ему не позволяло самолюбие, а позвать ее он не решался. Мейсона колотила нервная дрожь, и сердце его неприятно замирало. Чтобы успокоиться, он решил пройтись по дощатому причалу.
Пока он выбирался из машины, фигура Вирджинии исчезла с террасы, и свет в спальне погас. Мейсон испугался, что она легла спать. Тогда у него не осталось бы возможности увидеться с ней до завтрашнего утра.
И тут, словно призывный свет маяка в ночи, в спальне загорелся торшер. Мейсон устало посмотрел на входную дверь – кажется, Вирджиния закрывала ее, когда входила в дом. Но сейчас дверь была открыта.
