Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Генри Крейн

Вообще‑то ему следовало бы позаботиться об этом значительно раньше. Однако питейный кредит не мог длиться бесконечно, и деньги были истрачены на более необходимую ему тогда вещь – алкоголь.

– Что же делать? Что делать? – забормотал он, барабаня пальцами по металлической крышке.

Чемодан ответил ему таким противным дребезжанием, что Мейсону захотелось с одного размаха грохнуть его об пол, вскочить и, купив на последние триста баксов билет на какой‑нибудь самолет, прыгнуть в кресло пассажира и лететь отсюда куда глаза глядят.

Однако, как ни странно, именно это дребезжание подсказало Мейсону возможный выход.

– Что он там говорил о тайнике с сюрпризом?.. – вполголоса произнес Мейсон, вспомнив, как бывший владелец чемодана как‑то невзначай обмолвился о каком‑то потайном отделении. – Может быть, там удастся найти что‑нибудь полезное?

Не обращая внимания на шум взлетающих самолетов, объявления дикторов по аэровокзалу и торопливые шаги проходивших мимо пассажиров, Мейсон набрал номер кода на замках и открыл кейс. После внимательного изучения стенок чемодана, Мейсону удалось заметить едва отогнувшийся уголок подкладки, на которой лежали документы. Несколько опрометчиво достав кипу бумаг, касавшихся дел мистера Лоуренса Максвелла, и положив их рядом с собой на сиденье, он попытался открыть подкладку. Не без труда, но ему удалось сделать это.

Каково же было удивление Мейсона, когда он обнаружил три десятки сотенных купюр, уложенных на дне чемодана. О такой удаче Мейсон не мог даже и мечтать.

Удивленно присвистнув, он огляделся вокруг. Поскольку скромная фигура мужчины в измятом пиджаке никого не привлекала, стодолларовые банкноты спустя несколько мгновений перекочевали из кейса в карманы.

Это уже кое‑что. С этим можно было начинать свое дело. На радостях Мейсон решил отправиться в ресторан. Тем более, что день, проведенный в дороге, давал о себе знать отчетливыми сигналами в желудке.

После пятнадцатиминутной тряски в такси, Мейсон вышел из машины и отправился к неброскому зданию, увенчавшемуся вывеской «Ле Павильон». Мейсон был прекрасно знаком с этим рестораном, в котором, как гласила, и не без основания, реклама, была более парижская кухня, чем в Париже.

Правда, было одно препятствие, которое Мейсону удалось довольно быстро преодолеть. В ресторан «Ле Павильон» не пускали без смокинга. Однако после того, как Мейсон продемонстрировал наличные, швейцар мгновенно улыбнулся и провел его в подсобное помещение, где ему торжественно вручили отличный костюм. Теперь, переоблачившись, Мейсон был действительно похож на дорогого преуспевающего адвоката откуда‑нибудь с Пятьдесят второй стрит.

Не отказав себе в удовольствии попробовать прекрасных устриц и великолепное «Шардонне», Мейсон покинул ресторан в отличном расположении духа, в кармане у него оставалось еще больше полутора тысяч долларов, а потому Мейсон позволил себе отправиться в отель «Билдмор», хорошо знакомый ему еще со студенческих лет. От ресторана «Ле Павильон» до «Билдмора» было довольно близко, и Мейсон решил пройтись пешком. Город, даже в эти вечерние часы, пылал огнями, как лесной пожар. Бродвей казался огненной полосой Вдали за Ист–ривер изрыгала языки пламени освещенная прожекторами громада Рокфеллеровского центра. Вокруг безумствовали улицы. Это была какая‑то пляска сумасшедших на мокрых мостовых, залитых багряным светом уличных фонарей.

Бешено несущиеся такси, восьмидверные черные лимузины, новенькие «порше», «мерседесы» и «феррари» лишний раз напоминали Мейсону о том, что он прибыл в центр американской цивилизации.

Проходя мимо здания Гуггенхеймовского музея, Мейсон на мгновение остановился и окинул взором освещенный фонарями специальной подсветки необычной архитектуры дом. Мейсон вспомнил, как увидев впервые здание музея, удивлялся его необычной архитектуре, хотя построено оно было таким образом лишь по одной причине – из стремления максимально увеличить пропускную способность здания.

Основная галерея – постепенно поднимающаяся несколькими витками к стеклянному куполу, спиральная лампа – чем‑то напоминала Мейсону ракушку какого‑то экзотического моллюска. Здесь Мейсон впервые познакомился с творчеством таких великих абстракционистов, как Брак, Малевич, Пикассо.

Мейсон дал себе слово, что вновь посетит музей Гуггенхейма как только ему удастся выбрать для этого подходящее время. В этот момент он еще не знал, что единственном местом подобного рода, которое ему удастся посетить в ближайшее время, будет маленькая галерея в небольшом городке за полсотни миль отсюда.

Утро в отеле «Билдмор» приносит Мейсону несколько приятных мгновений. Радость не может продолжаться долго. Звонок в адвокатскую контору «Эрл Карлайн энд Коддингтон». Мейсона давно ждут. Встреча с мистером Коддингтоном окутана завесой таинственности. Тревога в душе Мейсона нарастает, Лоуренс Максвелл по указанному адресу отсутствует. Жаркий летний день приносит один сюрприз за другим. Адвокатская контора обеспокоена по поводу завещания мистера Лоуренса Максвелла. Мейсону не суждено надолго задержаться в Нью–Йорке. Место назначения – Бриджпорт, штат Нью–Джерси.

Крепко выспавшись, Мейсон поднялся с постели в номере отеля «Билдмор», когда огромные стенные часы показывали начало одиннадцатого. Лениво поднявшись с постели, он отправился в ванную и ближайшие полчаса посвятил тому, чтобы окончательно стереть с лица следы продолжительного запоя. Ему удалось сделать это благодаря широкому выбору парфюмерии.

Закончив с утренним, а точнее уже с дневным туалетом, Мейсон вышел из ванной и заказал в номер завтрак. С аппетитом поглотив несколько салатов и яичницу, Мейсон с чашечкой кофе в руке удобно расположился в кресле возле столика с телефоном и стал разрабатывать план дальнейших действий. Во–первых, ему необходимо было позвонить в контору Эрла Карлайна и договориться о встрече с одним из компаньонов. Во–вторых, неплохо было бы узнать что‑нибудь о своем будущем клиенте – миллионере Лоуренсе Максвелле. В–третьих, Мейсон намеревался найти парочку своих старых друзей, с которыми весело проводил время в нью–йоркских барах во времена своего студенчества.

Узнав в справочной службе номер телефона адвокатской конторы «Карлайн энд Коддингтон», Мейсон немедленно позвонил туда. Секретарша любезно ответила, что мистер Карлайн находится в отпуске где‑то на Гавайских островах, а вот с мистером Джозефом Коддингтоном он может переговорить.

– Добрый день, – сказал Мейсон. – Мистер Коддингтон?

В трубке послышался хрипловатый голос, который явно принадлежал мужчине предпенсионного возраста:

– Да, чем могу служить?

Мейсон немного замялся, словно не зная с чего начать. Собственно, так оно и было. Ну, в самом деле, не говорить же ему, что у него в руках кейс с документами мистера Максвелла. Прежде нужно хотя бы представиться.

– Меня зовут Мейсон Кэпвелл, – сказал он не слишком уверенным голосом.

На этом его энтузиазм иссяк и он умолк, напряженно думая о том, как продолжить. Однако мистер Коддингтон, к его удивлению, обрадованно произнес:

– Ну наконец‑то, мистер Кэпвелл. Мы уже начали беспокоиться.

Мейсон удивленно поднял брови, но постарался, чтобы его голос выглядел как можно более беззаботным:

– А разве вам что‑то известно обо мне?

– Ну разумеется, – уверенно сказал его собеседник. Затем мистер Коддингтон немного помолчал и, пока

Мейсон не успел еще задать следующего вопроса, ответил:

– Ваш безвременно погибший коллега и товарищ звонил перед отлетом. Поскольку никого из ответственных лиц компании не оказалось на месте, он оставил сообщение на автоответчике.

– Да? – удивленно сказал Мейсон. – Что же он сообщил?

– Он представил вас как опытного искушенного адвоката, который будет заниматься делами нашего клиента мистера Максвелла. Правда, с тех пор прошло уже несколько недель и мы опасались, уж простите за такую откровенность, что вы погибли в этом злосчастном самолете.

– Нет, нет, – успокаивающе сказал Мейсон, – со мной все в порядке. Просто были кое–какие неотложные дела, а к тому же, сами понимаете, после такого происшествия…

Он многозначительно умолк. Мистер Коддингтон также выдержал паузу и сочувственно произнес:

– Да, разумеется, вам пришлось нелегко. Но теперь, надеюсь, все в порядке?

– Да, – ответил Мейсон. – Я готов встретиться с вами в любое удобное для вас время.

Спустя мгновение Мейсон услышал в трубке шелест, как будто его собеседник перелистывал свое расписание.

– Да, – после некоторой паузы ответил мистер Коддингтон, – думаю, что мы сможем встретиться и поговорить по интересующему нас делу сегодня в три. Что вы скажете?

– Я готов, – не задумываясь ответил Мейсон. – Надеюсь, в телефонном справочнике есть адрес вашей конторы?

Коддингтон вдруг замялся.

– Вы знаете, мистер Кэпвелл, я не уверен в том, что наш офис подходящее место для такой встречи.

– Почему? – удивленно спросил Мейсон.

– Дело нашего клиента настолько щекотливое, что мне хотелось бы поговорить с вами в более непринужденной обстановке. Честно говоря, у нас есть некоторые сложности и я хотел бы предложить вам несколько необычное занятие. Точнее, оно вполне нормальное, то есть не выходящее за рамки вашей специализации.

– Так в чем же дело? – заинтригованно спросил Мейсон.

Коддингтон поначалу промычал что‑то неопределенное, а потом уже более твердым голосом сказал:

– Давайте встретимся в три часа пополудни в каком‑нибудь ресторане.

– Ну что ж, – немного помолчав, ответил Кэпвелл. – У меня есть предложение. Я остановился в отеле «Билдмор», здесь очень хороший ресторан с прекрасной кухней. Приезжайте сюда, я буду вас ждать.

– Ну что ж, договорились, – обрадованно, как показалось Мейсону, произнес мистер Коддингтон. – Я буду в три в ресторане отеля «Билдмор».

Прежде, чем Мейсон повесил трубку, Коддингтон торопливо воскликнул:

– Погодите, мистер Кэпвелл. Я забыл спросить вас о самом главном.

– Да, – сказал Мейсон.

– Все документы, касающиеся дел мистера Лоуренса Максвелла, хранились в небольшом металлическом кейсе. Документы у вас?

– Разумеется, – подтвердил Мейсон. – Можете не беспокоиться. Там тексты нескольких договоров и завещание Максвелла.

– Ну слава богу, – выдохнул Коддингтон. – Я боялся, что исчезнет подлинник завещания. К сожалению у нас осталась только копия, которая фактически не является юридическим документом, поскольку это обыкновенная ксерокопия. Ну что ж, об остальном поговорим при встрече. Всего хорошего.

– Увидимся в три, – сказал Мейсон и положил трубку.

Разговор с Коддингтоном вызвал у Мейсона самые противоречивые чувства. Что означают все эти таинственные намеки? Почему адвокатскую контору интересует именно завещание Лоуренса Максвелла? Возможно, его будущий клиент тяжело заболел и лежит при смерти? А может здесь скрыты какие‑то иные причины? В любом случае Мейсону необходимо было разобраться в этом прежде, чем он мог бы приступить к своей непосредственной работе.

Поэтому следующее, что сделал Мейсон, это был звонок в справочную службу с просьбой дать телефон мистера Лоуренса Максвелла, торговца недвижимостью. Оказалось, что в Нью–Йорке Максвеллов и, к тому же, Лоуренсов около трех десятков. В справочной не знали, кто из них торговец недвижимостью, а потому посоветовали навести предварительные, более подробные справки об интересовавшем его человеке в адресной службе.

После довольно продолжительного сидения на телефоне, Мейсону удалось выяснить, что интересовавший его Лоуренс Максвелл снимает квартиру в шикарном доме на Парк–Авеню.

Мейсон прекрасно знал этот район. Расположенный между Ист–ривер и Пятой авеню. Верхний Ист–Сайд был один из самых фешенебельных районов Соединенных Штатов. Многие богатейшие люди Америки с гордостью указывали адреса на Парк–авеню, Симптон–плейс и Пятой авеню как место своего основного проживания. Здесь находились фешенебельные жилые дома, множество дорогих магазинов и небольших уютных, но дорогих ресторанов. Аристократическое общество Пятой авеню и примыкавших к ней районов было завсегдатаем премьер в «Метрополитен Опера», активным участником дорогих выставок–распродаж ювелирных изделий, устраивало приемы и балы, на которых Мейсону приходилось бывать несколько раз, пользуясь славой и известностью своего отца.

По указанному в справке телефону долгое время никто не отвечал. Это немало удивило Мейсона, поскольку он был уверен в том, что за огромной квартирой на Парк–авеню требуется постоянный уход и присмотр. Возможно, экономка или слуга отправились по магазинам за покупками – так объяснил для себя Мейсон это молчание в трубке телефона. Решив перезвонить попозже, он поднял глаза и, взглянув на стену, с изумлением отметил, что часы показывают уже начало третьего.

– Да, мистер Максвелл, – пробормотал он, – я еще даже не успел заняться вашими делами, а уже угробил полдня. Что же будет дальше?

Мейсон привел себя в порядок, одел костюм и бабочку, и, убедившись перед зеркалом, что имеет вполне достойный вид для разговора с мистером Коддингтоном, вышел из номера.

Спустя несколько минут, он спустился на лифте на первый этаж отеля и, пока еще было время до встречи, вышел прогуляться по улице. Однако, выйдя из кондиционированного, наполненного свежим воздухом вестибюля гостиницы, Мейсон окунулся в такую ужасную жару, что, проведя на улице перед отелем не более четверти минуты, заторопился назад. Манхэттен днем всегда производил на него ужасающее впечатление. А сегодня, лишний раз убедившись в этом, он решил не рисковать собственным здоровьем и отправился в ресторан.

Усевшись за столиком в углу, он заказал «Кампари» и, неторопливо потягивая густой напиток с кубиками таявшего льда, дожидался появления мистера Коддингтона.

Демонстрируя похвальную пунктуальность, его визави появился в ресторане ровно в назначенный срок. Первоначальные догадки не обманули Мейсона.

Мистер Коддингтон оказался не слишком высоким, начинавшим полнеть мужчиной, с густой проседью в волосах. Слегка озабоченное выражение его обрюзгшего и не слишком привлекательного лица сразу не понравилось Мейсону. Он понял, что ничего хорошего от этого разговора ожидать не придется.

Коддингтон остановился рядом с Мейсоном и протянул ему для рукопожатия свою толстую потную ладонь.

– Здравствуйте, мистер Кэпвелл, очень рад вас видеть, – деловито сказал он.

Мейсон без особого энтузиазма пожал беловатую мокрую ладонь и, в знак приветствия, чуть привстал на стуле.

– Здравствуйте, мистер Коддингтон. На всякий случай я заказал обед, но распорядился, чтобы его принесли только тогда, когда я буду за столиком не один.

Его собеседник удовлетворенно кивнул.

– Благодарю вас, мистер Кэпвелл. Вы поступили очень разумно, я изрядно проголодался, а потому с удовольствием пообедаю.

– Ну что ж, прекрасно.

Мейсон поднял руку и сделал знак метрдотелю, который кивнул головой и в свою очередь что‑то сказал проходившему мимо официанту. Спустя несколько минут на столе перед Мейсоном и мистером Коддингтоном уже стояли чашки с бульоном, а также целая батарея приправ и соусов в ожидании второго.

Кроме всего прочего, Коддингтон заказал себе двойной виски, что возбудило у Мейсона дополнительные подозрения. Когда официант принес стакан с темно–коричневой жидкостью, Коддингтон, нервно улыбаясь, заметил:

– Врачи когда‑то сказали мне, что небольшие дозы спиртного, если принимать его перед обедом или ужином, улучшают пищеварение.

Мейсон тут же хотел заметить, что двойную порцию виски вряд ли можно назвать небольшой дозой спиртного, но решил промолчать, дав собеседнику возможность высказаться.

– Я хотел бы выпить за знакомство с вами, мистер Кэпвелл, – сказал его спутник. – Надеюсь, что оно окажется приятным.

– Я тоже искренне надеюсь на это, – ответил Мейсон, поднимая собственный бокал.

Он заметил, что рука Коддингтона немного дрожит. Окончательно запутавшись в происходящем, Мейсон решил, что самым благоразумным для него сейчас будет просто сидеть и ждать. Судя по виду Коддингтона, то, что он собирается сообщить Мейсону, имеет большое значение, и он наверняка не станет тянуть.

И действительно, отставив в сторону чашку с бульоном, мистер Коддингтон, опершись на локти, наклонился через стол и, заговорщицки оглянувшись, спросил:

– Документы с вами?

Мейсон пожал плечами.

– Нет. А что, мне следовало захватить их сюда с собой?

На лице Коддингтона выразилось явное неудовольствие.

– Ну разумеется, – слегка огорченным тоном сказал он. – Это очень важные документы, и мне не хотелось бы, чтобы они пропали.

Мейсон уже не скрывал своей подозрительности.

– А что, вы думаете, что они кого‑то интересуют кроме нас с вами и мистера Максвелла? – прищурившись, спросил он.

Коддингтон тяжело вздохнул.

– Боюсь, что да.

– Что вы имеете в виду?

– У нашей адвокатской конторы возникли некоторые подозрения в связи с завещанием мистера Максвелла, – ответил Коддингтон. – Дело в том, что он изменил завещание совсем недавно, и мы испытываем по этому поводу не слишком приятные чувства.

Мейсон пожал плечами.

– А что в этом особенного?

– Сумма завещания слишком велика. А сами понимаете, в подобных случаях…

Он умолк, заставив Мейсона теряться в догадках.

– В адвокатской практике это обычное дело, – сказал Мейсон. – И я пока не вижу причин, по которым следовало бы так волноваться.

– Возможно, вы и правы, – осторожно заметил Коддингтон, – однако в нашей практике случались случаи, когда наши клиенты меняли завещание таким образом, что в это дело вмешивалась полиция.

– А какое отношение к этому может иметь полиция? Если все законно и на документах присутствуют подписи, подтверждающие, что завещание было сделано в здравом уме и доброй памяти, то никаких проблем возникать не должно.

– Так‑то оно так, но все‑таки нам хотелось бы, чтобы вы немедленно встретились с мистером Максвеллом и выяснили все подробности этого дела.

Мейсон кисло усмехнулся.

– Именно этим я и хотел заняться до встречи с вами, однако по телефону, который мне удалось раздобыть, никто не отвечает.

– Вы звонили в его квартиру на Парк–авеню? – озабоченно спросил Коддингтон.

Мейсон кивнул:

– Да.

Коддингтон нервно улыбнулся.

– Дело в том, что мистер Максвелл здесь не живет. Он пользуется этой квартирой только тогда, когда приезжает в Нью–Йорк по делам.

– А где же он живет? – удивленно спросил Мейсон.

– В Бриджпорте, штат Нью–Джерси, – ответил Коддингтон. – Это в пятидесяти милях к северу от Нью–Йорка. Надеюсь, что вас не затруднит отправиться туда.

Мейсон немного помолчал.

– Конечно, это несколько меняет дело, но не на столько, чтобы я мог отказаться от него, – наконец ответил он. – У вас нет его адреса в Бриджпорте?

Коддингтон покопался в чемоданчике, который принес с собой и, вытащив оттуда толстую записную книжку, пролистал несколько страниц и, обнаружив адрес Лоуренса Максвелла, сказал:

– Вашингтон–авеню, семнадцать. Вам записать?

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Не нужно, я запомню. Вашингтон–авеню, семнадцать, – повторил он. – Я отправлюсь туда завтра же утром.

– Очень хорошо, – с явным облегчением вздохнул Коддингтон, – только не забудьте документы.

Остаток обеда собеседники провели в почти полном молчании. На все вопросы Мейсона, который пытался хоть как‑то выяснить у Коддингтона о причинах его беспокойства, тот довольно неуклюже отшучивался и переводил разговор на другие темы, которые, впрочем, интересовали Мейсона так же мало, как цены на замороженный апельсиновый сок урожая будущего года. Расстались они как‑то прохладно и, что больше всего не понравилось Мейсону, Коддингтон все время боязливо оглядывался, словно шпион, приходивший на встречу со своим резидентом.

Из этой встречи Мейсон выяснил только одно – в деле Лоуренса Максвелла что‑то не чисто, но что – ему еще предстояло выяснить, в любом случае, завтра утром ему предстояло отправиться в небольшой городок Бриджпорт, штат Нью–Джерси, что в пятидесяти милях севернее Нью–Йорка.

А пока этого не произошло, Мейсон спокойно сидел в зале ресторана отеля «Билдмор» и, неспешно потягивая «Кампари», заглядывался на сидевших за соседними столиками девушек.

В пятидесяти милях к северу от Нью–Йорка. Бриджпорт – типичная одноэтажная Америка. Некоторые сведения о Лоуренсе Максвелле. Вилла с дорическими колоннами на окраине Бриджпорта. Тайна миллионера. Сердечные болезни не обходят стороной даже самых состоятельных людей. Ночь приносит избавление от боли.

Огромную старинную виллу с дорическими колоннами, построенную еще в колониальные времена, и теперь принадлежавшую миллионеру Лоуренсу Максвеллу, в Бриджпорте знал каждый. Никто уже давно не задавался вопросом, каким образом был нажит этот капитал. Этот вопрос не существовал просто потому, что все знали: Максвелл может все. Таких людей, как он, в провинциальном городишке Бриджпорт было совсем немного, их можно было сосчитать по пальцам одной руки. Такие люди, как Максвелл, были на виду и в то же время никто ничего определенного о них не знал. Максвелл мог с одинаковым успехом торговать акциями компании по озеленению цветущих лугов Аляски, либо заниматься производством многоразовых детских подгузников. Вполне возможно, что этим он тоже занимался. Однако это уже не имело особенно существенного значения.

Главное, что Максвелл был богат. Он мог купить сенат, конгресс, участок под застройку на луне, пробурить скважину в Саудовской Аравии.

Лоуренс Максвелл чувствовал себя абсолютно независимым и делал только то, что нравилось и приносило удовольствие ему одному. Для него как бы не существовали все остальные. Люди вокруг могли совершенно исчезнуть, не оставив от себя никакого следа, и даже после этого Максвелл не вспомнил бы о их существовании. Это был человек, которого интересовали только собственные страсти и переживания. Разбогатев пару десятков лет назад, он уже давно жил своей собственной, мало кому известной жизнью.

Возможно, именно потому он и поселился в Бриджпорте, что в таком городе как Нью–Йорк был всегда на виду. Ему не слишком хотелось привлекать к себе излишнее внимание кого бы то ни было – прессы, женщин–вампиров, постоянно возникавших неизвестно откуда жуликов и прочей, тому подобной братии.

Оставив себе квартиру на Манхэттене, он изредка наезжал в Нью–Йорк, главным образом, для того, чтобы решить дела, касающиеся юридического оформления кое–каких сделок, а также навестить фешенебельные магазины.

Однако главной целью подобных поездок в Нью–Йорк для Максвелла в последнее время были аукционы и распродажи предметов антиквариата и искусства. Отличавшийся замкнутостью и сдержанностью миллионер совершенно преображался на этих аукционах. Словно азартный мальчишка, он торговался до последнего за каждый понравившийся ему предмет. И не бывало такого случая, чтобы Лоуренс Максвелл приехал домой из Нью–Йорка без прекрасного приобретения.

Мало кто в последнее время бывал на его шикарной вилле, потому что он очень не любил пускать в свои владения посторонних.

Но если бы кто‑то смог оказаться за мраморными дорическими колоннами, он, конечно, был бы поражен великолепием внутреннего убранства: высокие стены были украшены старинными голландскими гобеленами, изображавшими жанровые картины из жизни крестьян семнадцатого века. В специально пристроенной к дому галерее висели картины, рисунки и офорты, которые могли бы стать украшением любого музея. Чего стоили два офорта Рэмбранда, которые Максвеллу удалось перехватить и увезти прямо из‑под носа митрополита музея. И хотя покупка эта обошлась Максвеллу в пять миллионов долларов, он ничуть не жалел истраченных денег.

На базальтовых постаментах стояли старинные вазы голубого китайского фарфора, а также мраморные античные амфоры.

Мало было счастливцев, побывавших в доме Лоуренса Максвелла. И уж точно, никому из посторонних не приходилось бывать в спальне хозяина. Он берег ее как зеницу ока, никого даже близко не подпускал к ее двери. Многие, и не только посторонние, не бывали здесь. Временами Лоуренс не пускал сюда даже прислугу.

Что находится за массивными, украшенными резьбой дверями из мореного дуба знали немногие. Туда имела право входить по утрам только секретарша, но лишь в тех случаях, когда необходимо было доложить о срочных сделках.

Проблема состояла в том, что сам мистер Максвелл не каждое утро мог самостоятельно подняться с кровати. И дело было отнюдь не в старческой немощи, поскольку Максвелл находился сейчас в том возрасте, который считается, например, возрастом расцвета политика.

Объяснение было простым. Лоуренса Максвелла уже давно мучила болезнь сердца, которую он старался тщательно скрыть от окружающих. Никто из компаньонов никогда не видел Максвелла усталым, он всегда изображал бодрый вид. И только его лечащий врач знал о том, что Максвелл тяжело болен.

Однако, очевидно, в адвокатской конторе «Эрл Карлайн энд Коддингтон» догадывались о чем‑то подобном, хотя миллионер не посчитал нужным сообщить о своем заболевании даже им. Возможно, о его болезни знал личный адвокат, однако эту тайну он унес в могилу.

Лечащий врач Лоуренса Максвелла говорил, однако, что с такой болезнью можно прожить еще двести лет. Хотя этому мог поверить лишь большой оптимист, поскольку приступы все чаще и чаще мучил и Максвелла, он старался игнорировать все неприятное и верил в то, что его ожидает прекрасное будущее. Он поступал так, как часто делают маленькие дети, которые предпочитают скрываться от опасности, прикрывая ладошками глаза – раз, и ничего нет. Однако на самом деле все было не так.

Конечно, существовали всякого рода ограничения, которые Лоуренсу Максвеллу прописал его врач Роберт Бетран. Ограничения эти касались, в первую очередь еды, выпивки и развлечений с женщинами.

Доктор Бетран всегда предупреждал Максвелла: любая неумеренность может привести к тому, что сердце начнет быстро сдавать.

Однако Максвелл относился ко всему этому скептически, он, как и всякий немолодой мужчина, старался скрыть свои болезни и недостатки изрядно пошатнувшегося здоровья, всегда казался бодрым и веселым. Надо сказать, что это ему удавалось.

Увидев где‑нибудь на Нью–Йоркском аукционе азартно торговавшегося подтянутого молодцеватого мужчину с покрытыми палевым серебром седины волосами, вряд ли можно было подумать, что его терзает тяжелая болезнь сердца. Однако сама болезнь из‑за этого отнюдь не исчезала. С каждым днем Максвелл чувствовал приближение старости. Оно было порой таким ощутимым, что он пытался заглушить ужасающую тоску и пустоту своей жизни безумствами любви, а также кое–чем покрепче спиртного.

Дневная жара, стоявшая почти на всем побережье Соединенных Штатов к вечеру сменилась в Бриджпорте долгожданным дождем. Однако это был не тот дождь, после которого лишь слегка намокает мостовая, и верхний слой пыли смывается в водостоке. Это была настоящая гроза.

В тот самый вечер, когда Мейсон сидел в ресторане Нью–Йоркского отеля «Билдмор», над Бриджпортом бушевала гроза. Ночную тишину, окружавшую виллу, разрезали вспышки молнии и раскаты далекого грома.

Проливной дождь щедро сыпался на крышу.

Все окна огромного здания были погашены, и только за одним вспыхивал синеватый фосфорический свет. Этот свет лился из окон спальни хозяина дома. Да, разумеется, в такую погоду наиболее подходящее место – теплая постель собственной спальни и занятие, позволяющее отвлечься от простого созерцания струй дождя за окном.

Если бы кто‑нибудь сейчас смог приблизиться к окну спальни, то он наверняка услышал бы женские стоны, глубокие мужские вздохи, хрипы, переходящие в рычание. И возможно, сторонний наблюдатель подумал бы, что там, за стеклом спальни на огромной кровати мужчина и женщина предаются любовным утехам, и он почти не ошибся бы, почти угадал.

Однако, если бы тот же самый сторонний наблюдатель мог попасть в спальню, то был бы не мало удивлен тем, что ему бы удалось увидеть.

В нескольких метрах от огромной кровати на штативе стояла видеокамера, а напротив разобранной постели, в которой лежал немолодой седеющий мужчина, стоял огромный телевизор с плоским экраном, очевидно самой последней конструкции.

На экране включенного телевизионного аппарата была та же самая спальня, правда, на сей раз залитая ярким светом. Та же самая огромная кровать с измятыми простынями и Лоуренс Максвелл, такой же ухоженный, благородно седеющий, лежал на ней обнаженным с прикованными наручниками к спинке кровати руками.

На нем верхом сидела обнаженная пышногрудая блондинка. Она конвульсивно двигалась, выгибалась, извивалась. Лицо Максвелла то и дело искажала сладострастная гримаса. Облизывая пересохшие губы, он издавал звуки, свидетельствовавшие о приближении оргазма.

Глаза пышногрудой блондинки то и дело закатывались к потолку, а ее большая грудь ритмично раскачивалась. Женщина стонала, вскрикивала, иногда царапала грудь Лоуренса ногтями, поддаваясь охватывавшему ее чувству. Иногда она низко нагибалась над Лоуренсом, и тогда ее волосы падали ему на лицо, заставляя его задыхаться. Но в тот момент, когда он был уже готов закричать, блондинка естественным движением выгибалась назад, и Максвелл торопливо хватал воздух широко раскрытым ртом.

Казалось, что никогда не будет конца этим сладострастным движениям. Поражало то умение, с каким женщина занималась любовью. Поражало и выражение лица хозяина спальни. Было видно, что ему одновременно приятно и больно. Он задыхался и в то же время наслаждался новыми, необычными ощущениями. Казалось, что только секс и секс именно с этой женщиной приносит ему удовольствие и настоящее удовлетворение.

Женщина раз за разом все чаще и чаще вскрикивала. Каждое ее движение сопровождалось тяжелыми вздохами. Максвелл изгибался под нею, пытаясь оторвать руки от спинки. Хромированная цепочка натягивалась, сталь врезалась в мореный дуб, из которого было сделано все в этой спальне. Глядя на бесплодные попытки своего партнера освободиться, женщина с наслаждением смеялась и покрывала его грудь жадными, иногда даже злыми, поцелуями.

Но если бы в самом деле тот, кто заглянул в спальню Лоуренса Максвелла, смог бы оторвать взгляд от происходящего на экране, он бы ужаснулся – хозяин дома лежал на широкой постели, накрытый до середины груди одеялом. Его глаза были широко открыты и казалось, неотрывно следили за сделанной в этой же спальне видеозаписью. Похоже, что съемка была сделана той же самой видеокамерой, которая стояла на штативе рядом с телевизионным аппаратом.

Однако веки Лоуренса не вздрагивали при вспышках света, и не потому, что он с повышенным вниманием следил за происходящим на экране.