Текст книги ""Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"
Автор книги: Генри Крейн
Соавторы: Александра Полстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 183 (всего у книги 332 страниц)
Негр, похожий на большое шоколадное пирожное. Ричард Гордон констатирует факт и шепчет молитву. Мэри приходит к Мейсону. Светловолосый мальчик напоминает Мейсону детство. Время умеет останавливаться.
Двигатели «боинга» работали ровно, пассажиры понемногу успокаивались.
– Что это было? – услышал Мейсон разговор парня и девушки, которые сидели прямо перед ними.
– А черт его знает, Кэт, я в самолетах не разбираюсь, я бы тебе смог рассказать что‑нибудь про автомобиль, но в самолетах я не силен.
– Понятно, да ты вообще, Чарли, ни в чем, как мне кажется, не разбираешься.
– Почему? Я разбираюсь в музыке, хочешь перечислю тебе десятку самых популярных ансамблей?
– А, я ее знаю и без тебя.
Мейсон увидел, как Кэт положила голову на плечо парня, а он начал гладить ее кудрявые светлые волосы.
Понемногу успокоился и Мейсон.
А вот его друг нервничал, он то и дело снимал очки, протирал их и вновь надевал на нос. Его взгляд сделался суетливым, и Мейсон заметил как дрожат руки Ричарда.
– Не надо так волноваться, ведь мы летим нормально и вроде бы, ничего не происходит.
Но сам Мейсон почувствовал страх. Он ощутил, как его ладони сделались влажными и как на голове зашевелились волосы.
– Черт, не может быть! Все обойдется, – попытался сам себе внушить Мейсон.
Но ему это не удалось. Он увидел стюардессу, которая шла с ярко–красным подносом, заставленным напитками по проходу. Она пыталась улыбаться, но ее лицо было бледным, а движения неуверенными. Она все время оглядывалась по сторонам, кивала пассажирам.
– Спокойно, все хорошо, – шептала девушка, но ее губы то и дело вздрагивали, видимо для нее подобная передряга была впервые.
«Да и для меня подобные встряски новость».
Огромное, сверкающее тело «боинга» вновь вздрогнуло, и Мейсон почувствовал, что один из двигателей остановился. Самолет немного завалился на бок, а стюардесса едва удержала в руках поднос. Но одна из чашечек упала, и на красном ковре сразу же образовалось темное пятно цвета запекшейся крови.
– Извините, – неизвестно к кому обратилась девушка и быстро заспешила назад.
Через несколько мгновений она вновь появилась в двери.
– Пристегните, пожалуйста, ремни безопасности. Пожалуйста, я вас очень прошу, мистер, пристегните! – торопилась девушка, скороговоркой говоря фразу за фразой.
Но и без ее уговоров все принялись поправлять, одергивать, застегивать ремни. У многих руки нервно дрожали, пальцы не слушались, и они не могли выполнить эту несложную операцию. Стюардесса бросалась от одного пассажира к другому, то вновь возвращалась, помогая застегнуть ремень.
– Помогите мне! Помогите мне! Сюда! Срочно ко мне, – заревел толстый негр в яркой шелковой рубахе. – Ко мне! Ведь я с ребенком и не могу справиться с этим ремнем!
На его губах появилась белая пена и он побледнел, а глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит. Он прижимал к себе правой рукой девочку, которая безудержно плакала.
Мейсон криво усмехнулся, увидев негра. У него в мозгу пронеслась мысль, от которой ему сделалось весело.
«А этот мужчина похож на шоколадное пирожное, присыпанное сахарной пудрой».
Но его рука механически потянулась к ремню.
– Все в порядке, все нормально.
Ричард Гордон рядом суетливо перебирал ремень. Он то застегивал его, то расстегивал.
– Мейсон, что это было? Ты можешь мне объяснить?
– Не знаю, Дик, но постарайся сохранить спокойствие, я думаю, все обойдется, такое иногда бывает.
– Нет, Мейсон, не обойдется, это ужасно.
В салоне появились еще две молоденькие стюардессы. Их лица были бледны, а от этого губы казались яркими, а накрашенные глаза чересчур темными.
– Не волнуйтесь! Не волнуйтесь! – пытались уговаривать пассажиров девушки.
Но паника уже началась. Люди шептали, кричали и звали на помощь. И девушки буквально сбивались с ног, спеша от одного пассажира к другому.
– Пить! Пить! Сердце! – воскликнул седовласый мужчина в массивных очках на бледном лице, – пить…
Стюардесса опрометью бросилась к своей комнатке и расплескивая воду, заспешила к пассажиру.
– Вот вода, мистер, пейте.
Тот трясущимися руками схватил стакан, поднес его к губам, но попутно расплескал его до половины. Он весь дрожал, зуб не попадал на зуб, и вода проливалась на подбородок, с подбородка стекала на белую накрахмаленную рубаху, оставляя темные пятна. Мужчина явно задыхался. Он уронил стакан, и его, и без того бледное лицо исказила гримаса боли.
– Сердце! Сердце! – он приложил одну руку к груди, а второй принялся судорожно развязывать галстук, расстегивать пуговицы рубашки.
– Сейчас, сейчас, мистер, я принесу вам таблетку.
– Да, да, таблетку, – говорил мужчина.
А огромный боинг вздрагивал, падал, его трясло, как щепку на сильном течении.
Мейсон глянул в иллюминатор. Облака, которые раньше плыли где‑то внизу, сейчас проплывали прямо перед самым стеклом.
– Боже, мы снижаемся, мы падаем, – прошептал Мейсон, закрывая глаза и до хруста в суставах, сжимая подлокотники кресла.
– Мама! Мамочка! Мы падаем! – кричала маленькая девочка, пытаясь вырваться из рук матери.
А та, схваченная ремнем, не могла ее удержать. Девочка выскочила в проход и побежала в хвост самолета.
– Куда ты? – остановила ее стюардесса и подхватила на руки.
Девочка принялась колотить по плечам стюардессы маленькими кулачками и громко истошно кричать:
– Падаем! Падаем! Нет!
– Успокойся, все будет хорошо, – стюардесса поднесла девочку к матери и усадила на колени.
Женщина обхватила свою дочь руками и крепко прижала к себе.
– Сиди со мной, ничего не бойся, маленькая, ничего не бойся, – шептала женщина, но по ее лицу бежали крупные слезы, которые были более красноречивы, чем ее уговоры.
– Что происходит? Объясните кто‑нибудь, что происходит? – вскочил со своего места немолодой мужчина в ярко–синем костюме. – Кто‑нибудь мне скажет? – он обращался то к одному пассажиру, то к другому, но все отворачивались. – Проклятый самолет, да объяснит же кто‑нибудь, что с ним происходит? Что с нами? Что с нами?
Пассажир навалился на своего соседа, схватил его за лацканы пиджака и принялся трясти.
– Ты можешь сказать, что с нами происходит?
– Отвяжись! Сядь! – закричал его сосед. Мужчина вдруг успокоился и рухнул на свое сиденье.
– Мистер, пристегните ремень! – подбежала к нему стюардесса.
– Да пошла ты… – закричал мужчина, но тут же принялся пристегивать ремень.
А на экране телевизора, как это ни странно, продолжался ковбойский фильм. Скакали лошади, вздымая клубы серой пыли. Навстречу им мчались индейцы, вооруженные луками и копьями. Слышались выстрелы, свистели стрелы.
Но никто не смотрел на экран телевизора. Одна из стюардесс, испугавшись, что начнется паника, встала в проходе и принялась громко кричать:
– Господа, успокойтесь, ситуация находится под контролем! Экипаж делает все возможное!
Но тут один из пассажиров вскочил со своего места и побежал по проходу. Стюардесса бросилась за ним.
– Куда вы! Остановитесь!
Но тот оттолкнул девушку от себя, та упала на колени толстого негра, ее и без того короткая юбка взбилась кверху.
– Пустите меня! – кричал пассажир, колотя кулаками в дверь кабины пилотов, – я хочу знать, что происходит, откройте! Пустите. Это мое право, я хочу знать, что нас всех ждет!
Он продолжал колотить кулаками по пластику двери и медленно споли на пол. К нему подбежали две стюардессы и пытались оттащить назад в салон. А тот вырывался, посылая проклятья и продолжал кричать:
– Пустите меня! Я хочу знать, что нас всех ждет!
– Успокойтесь! – кричала стюардесса и ее тон совсем не соответствовал смыслу слов.
– Я же говорила, ситуация находится под контролем!
– Мейсон, мы сейчас погибнем, – как‑то спокойно и буднично произнес Ричард Гордон.
Мейсон, даже сам того не ожидая, согласно кивнул головой, но тут же спохватился.
– Еще ничего не ясно, Дик, рано паниковать.
– А я и не паникую, – пожал плечами адвокат, – я просто констатирую факт.
Ричард посмотрел в иллюминатор. Гам, под самым крылом самолета проносились облака. В редких размывах вспыхивала желтизной выжженная солнцем земля. Самолет то зарывался в облака, то вновь отрывался от них. Двигатели натужно ревели и самолет мелко дрожал. Казалось, вот–вот, и он развалится на бесчисленное количество обломков.
Мейсон как завороженный смотрел в иллюминатор на дальний конец крыла: тот мелко вибрировал.
Если бы кто‑нибудь в эти минуты смог заглянуть в кабину пилота, он бы видел, что экипаж пытается сделать все, что в его силах. Но стрелки приборов судорожно скакали, не в силах хотя бы на одно мгновение остановиться. Самолет то терял, то вновь набирал высоту. Двигатели работали со сбоями, радист вызывал землю, его голос срывался на крик.
– Борт двадцать шестой! Борт двадцать шестой! – кричал радист в микрофон. – Мы вызываем землю! Двигатели работают со сбоями! Требуем полосу, будем совершать аварийную посадку! Говорит борт номер двадцать шесть! Номер двадцать шесть!
И вдруг на весь салон прозвучал спокойный и уверенный голос.
– Говорит командир корабля. Просьба всем успокоиться и оставаться на своих местах. Мы возвращаемся в аэропорт. Возможно, будем совершать аварийную посадку.
Ричард Гордон вдруг стал совершенно спокоен. Он откинулся на спинку кресла, руки положил на кейс. Мейсон видел его профиль на фоне иллюминатора. Губы Ричарда шептали молитву, и Мейсону казалось, что он слышит эти беззвучно произносимые слова.
Самолет завалился на бок, все так же продолжая дрожать, и в стекло ударило ослепительно яркое солнце. Казалось, оно находится прямо за иллюминатором.
Мейсон подумал:
«Вот сейчас можно до этого раскаленного диска дотронуться рукой. Неужели я погибну? – глядя в ослепительный диск подумал Мейсон, – неужели все кончится так вот банально? Но может быть, это лучше, чем смерть от виски? Но тогда при чем здесь все эти люди? Причем здесь вот этот мальчишка с короткой стрижкой?»
Мейсон видел, как мальчик ногтями рвал обшивку кресла.
«Ведь он ни в чем не виноват, ведь он еще не успел согрешить, ведь он не хочет умирать. Господи, за что же все вот этим людям? Мне – это понятно, для меня – это может быть, самый лучший выход, а они, они за что страдают?»
И здесь Мейсон услышал истошный плач маленькой девочки.
– Мама! Мама! Я не хочу умирать! Мамочка! Мамочка, спаси меня, помоги, я не хочу умирать!
Мейсон хотел броситься к ребенку, взять девочку на руки, погладить по волосам, успокоить. Он рванулся, но ремень безопасности удержал его на месте.
– Дьявол! – прошептал Мейсон и грязно выругался.
– Да помогите же мне, ради бога! Кто‑нибудь, помогите! Я прошу вас, люди, помогите!
Мейсон увидел мулатку с плачущим мальчиком на руках.
– Помогите! Помогите!
К мулатке подбежала стюардесса.
– Что случилось?
– Помогите мне пристегнуть ремень на моем ребенке.
– Как на ребенке?
Самолет качнуло, и стюардесса еле устояла на ногах, уцепившись за спинку кресла. Мулатка попыталась удержать ребенка, но тот выскользнул у нее из рук и упал на пол. Женщина, уже не обращая ни на что внимания, схватила ребенка и крепко прижала к себе.
– Помогите мне застегнуть ремни! – причитала она, уже ни к кому не обращаясь. – Робби, мой мальчик, ты не ударился? – говорила женщина, заглядывая в заплаканные глаза малыша.
Стюардесса пыталась усадить ребенка на кресло рядом с матерью, но та то отдавала ей своего ребенка, то прижимала к себе. Ремень, сколько его ни укорачивала стюардесса, все равно болтался на мальчике.
– Все будет в порядке, – пыталась успокоить мулатку стюардесса.
Но та не верила ее словам, ведь стюардесса сама была до смерти перепугана.
– Крепче держите ребенка, – уговаривала стюардесса женщину, – прижмите его к себе и не отпускайте!
– Но я не могу удержать его, он вырывается! – мулатка уже рыдала.
– Вы обязательно его удержите, – говорила стюардесса, – прижмите к себе крепче!
И мулатка, словно бы поверив стюардессе, затихла, крепко сжав своего ребенка.
– Робби, – причитала она, – ты не пугайся, все будет хорошо, мы обязательно прилетим домой.
Ребенок тихо всхлипывал, уткнувшись лицом в грудь матери.
Мейсон увидел искаженное ужасом лицо мальчика, сидевшего на три ряда впереди него. Глаза подростка молили о помощи, они звали к себе. Рядом с подростком было пустое место.
Мейсон как можно более спокойно улыбнулся ему. Тот улыбнулся в ответ. Но от этой улыбки он сделался еще более беспомощным. У Мейсона все похолодело внутри. Он уже избегал смотреть на людей. И только теперь он понял, насколько сильно желание жить и как беспомощны люди перед лицом смерти.
«Какого черта я поперся за этим Ричардом? – внезапно выругался Мейсон. – Я бы мог сидеть в Санта–Барбаре и ничто бы не угрожало моей жизни».
Но тут же Мейсон спохватился и посмотрел на своего приятеля. Тот сидел абсолютно бледный и беззвучно шевелил губами. А по щекам мистера Гордона текли слезы.
"Но ведь он тоже переживает, он тоже боится смерти, но никого не донимает своими просьбами и страхом, – подумал Мейсон. – Еще бы немного, и я бы сорвался, бросился бы в проход и принялся бы колотить кулаками в кабину пилотов, как будто это может что‑нибудь решить. Ведь они и так делают все, что в их силах. А может, они уже отчаялись? – промелькнула некстати мрачная мысль, – может там вообще никого нет? Это как бог, мы все надеемся, что он существует, что после смерти мы попадем в другую жизнь, а там, за закрытой дверью, никого нет".
Из динамиков вновь раздался немного надтреснутый, но абсолютно спокойный голос командира корабля:
– Мы приближаемся к аэропорту, просьба сохраняв спокойствие, просьба ко всем пристегнуть ремни и не паниковать.
Стюардесса двигались по проходу, раздавая советы. Один из пассажиров начал требовать кислородную маску, и это тут же взорвало салон. Пассажиры один за другим принялись вырывать из панелей прозрачные пластиковые кислородные часки.
Мейсон вцепился в подлокотники кресла, как будто оно не было соединено с самолетом и тоже не совершало это безудержное падение. За иллюминатором мелькали обрывки облаков, конденсат тек по стеклу.
И вдруг, внезапно, Мейсон увидел землю. Ему показалось, что она стремительно приближается к нему. К горлу подкатила тошнота, и Мейсон едва сдержал порыв рвоты. Темная земля в иллюминаторе показалась ему разверстой могилой.
Двигатели натужно заревели, самолет задрожал еще сильнее и медленно стал набирать высоту. Земля, словно бы нехотя, отдалялась. Но круг царило уже полное смятение и что‑то словно бы оборвалось в душе Мейсона. Ему не хотелось туда, вверх, теперь уже земля манила и притягивала его. Он понимал, что этот подъем – всего лишь временное спасение, всего лишь отсрочка исполнения приговора. Ведь где‑то уже там, вверху, этот притвор вынесен.
"А может быть нет, – мелькнула спасительная мысль, – может я должен сделать что‑то такое, что изменит судьбу? Ведь всегда бывает так, иногда свернешь не на ту улицу, опоздаешь к отходу поезда и разминешься со своей смертью. Может и сейчас можно придумать что‑нибудь такое".
Мысль Мейсона лихорадочно работала, перебирая вариант за вариантом.
А самолет то немного снижался, то вновь тяжело набирал высоту. Казалось, что "боинг" находится на какой‑то невидимой чаше весов, которая то возносится, то стремительно опускается, словно невидимая рука кладет ил другую чашу гири и милейшее, даже самое незначительное прикосновение, приводит эти чаши в движение.
– Господи, сколько же это будет продолжаться? – словно читая мысли Мейсона, отозвался Ричард Гордон. – Когда же весы остановятся и все кончится?
И тут среди всею этого сумасшествия. Мейсон увидел парня и девушку, сидевших перед ними. Те не могли оторваться друг от друга, они безудержно целовались.
"Безумцы, они хотят умереть счастливыми, – подумал Мейсон. – Но ведь в последний момент они не выдержат и отпустят друг друга, ведь я же не смог уйти вслед за Мэри, как ни любил ее. Или, может быть, это она не пустила меня вслед за собой?"
И тут парень, оторвавшись на мгновение от девушки, закричал:
– Держись за меня сильнее, Кэт! Держись!
Та, словно бы в этом был какой‑то смысл, крепко обняла парня и прижалась к нему.
– Спаси меня, Чарли, – шептала она. – Спаси.
– Только не бойся. Кэт, самое главное, не бойся, – уговаривал ее парень, – ведь я с тобой – и ничего не случится.
– Ты сам не веришь в это, – причитала девушка.
– Я не буду тебя обманывать, мы спасемся. Вот увидишь, все будет хорошо, – как заклинание принялся выкрикивать парень.
И вдруг, девушка, подняв к нему свое лицо, улыбнулась и спросила:
– А что мы сегодня будем делать вечером?
Этот вопрос заставил Мейсона содрогнуться. Он даже не мог себе представить, что такое можно сейчас спросить перед лицом надвигающейся смерти.
Девушка ждала ответа, и внезапно из ее глаз брызнули слезы, она содрогнулась в громком плаче. И парень едва удерживал ее, так забилась она в его руках.
– Перестань, сейчас же перестань! – упрашивал ее парень.
– Ты не веришь, что мы спасемся! – выкрикивала девушка, – мы погибнем и даже ты не сможешь ничего сделать!
Девушка оттолкнула своего возлюбленного и прикусила губу. Она даже не заметила, как из уголка рта потекла алая кровь.
– Сколько же здесь будет крови! – подумал Мейсон. – Мы все превратимся в кровавое месиво и никто уже не сможет разобраться, где чье тело».
И тут он почувствовал, как на его ладонь легла рука Ричарда и крепко сжала его пальцы.
Мейсон резко повернулся, вскрикнув от боли. Ричард, закатив глаза, выгнулся и застонал.
– Дик, что с тобой? – Мейсон принялся развязывать ему галстук, расстегивать пуговицы рубашки.
– Держись! Держись, Дик! – шептал он.
Но вдруг хватка Ричарда Гордона ослабла, он обмяк и запрокинул голову. На его губах появилась какая‑то странная умиротворенная улыбка.
Мейсон, еще не поняв, что произошло, принялся трясти своего друга.
– Дик! Дик! Очнись!
– Все… – прошептали губы Ричарда и его голова бессильно опустилась на грудь.
Мейсон еще раз встряхнул Ричарда и тут же разжал свои пальцы. Очки в тонкой золотой оправе медленно сползли с лица и ударившись о кейс, упали на пол. Мейсон, как завороженный, смотрел на поблескивающие стекла. Самолет мелко вибрировал и очки медленно ползли но наклонному полу, подпрыгивая при каждом содрогании фюзеляжа.
– Он мертв, – прошептал Мейсон и огляделся.
Но не к кому сейчас было обратиться, некому было сказать, что человек умер.
Мейсон схватил за руку пробегавшую мимо стюардессу.
– Чем могу помочь? – как будто ни в чем не бывало, заученным тоном спросила она.
– Нет, все в порядке, – вздохнул Мейсон и отпустил руку девушки.
Та тут же взглянула в глаза Ричарду и все поняла. Она взвизгнула от страха и побежала но проходу.
Динамик над головой Мейсона вновь ожил. Зазвучал голос командира корабля, но теперь он раздавался словно откуда‑то издалека:
– Мы приближаемся к аэропорту. Просьба ко всем обезопасить себя. Сдайте стюардессам острые, колющие, бьющиеся предметы, очки, авторучки, туфли со шпильками.
Стюардессы словно бы опомнились, заслышав голос своего командира и лихорадочно принялись исполнять приказания.
А люди срывали с себя очки. Просоли в подставленные пакеты авторучки. Вслед за ними падали бутылки, фотоаппараты, бинокли. Женщины сбрасывали туфли и они тоже оказывались и пакетах.
Стюардессы быстро относили собранное в одно из боковых отделений багажного отсека и вновь возвращались в солон.
Земля уже были совсем близко, оно тонула к себе самолет, как огромный магнит притягивает к себе иголку. Самолет стал заваливаться на бок и земля медленно поплыла за иллюминатором. Мейсону казалось, что это самолет остается на месте, а мир вокруг него пришел в движение. За стеклом вспыхнул ослепительный диск солнца, и Мейсон инстинктивно зажмурился. Но солнце даже сквозь закрытые веки слепило его, а он никак не мог заставить себя отвернуться.
"Никогда не думал, что смерть будет такой ослепительно–яркой, – пронеслось в голове у Мейсона. Мне всегда казалось, что она приходит из темноты. Я не хочу умирать".
И тут что‑то прохладное и мягкое коснулось его глаз. Мейсон даже задохнулся от радости, настолько желанным было то прикосновение.
– Мэри, я иду к тебе, мы вновь будем вместе. Мы сейчас встретимся, еще несколько мгновений, и мы навсегда будем вместе.
Мейсон попытался открыть глаза, но ему это не удалось. Прохладные пальцы плотно прижимали его веки. И здесь он услышал голос Мэри. Он перекрывал крики, плач, стенания, шум мотора, возгласы, хотя звучал очень тихо, по вкрадчиво.
– Мейсон, забудь о страхе, ты должен жить, в тебя прошу. Мы будем вместе, но не сейчас.
– Я погибну? – спросил Мейсон.
– Не спрашивай.
– Что я должен делать?
– Ты должен жить и спасти многих.
– Но что я должен делать?
– Открой глаза.
И Мейсон почувствовал, как ладони, скользнув по его лицу, исчезли.
Он вновь увидел слепивший диск солнца и зажмурился. Самолет накренился и за стеклом возник холодный глянец безоблачного неба.
Из динамика раздался голос командира:
– Самолет заходит на посадку. Пригнитесь и обхватите голову руками.
Салон словно бы опустел. Людей не стало видно из‑за спинок кресел.
Мейсон уже тоже приготовился пригнуться, как вдруг краем глаза увидел в трех рядах впереди от себя коротко стриженный затылок мальчика. Подросток, словно бы почувствовав его взгляд, обернулся. И Мейсон инстинктивно потянулся руками к своему ремню, расстегнул его и встал. Кейс Ричарда Гордона с грохотом упал на пол.
Мейсон подхватил его и цепляясь за спинки кресел, направился к мальчику и сел рядом с ним.
– Все будет хорошо, ничего не бойся, – произнес Мейсон.
Мальчик, благодарный незнакомому мужчине за то, что тот занял свободное место рядом с ним я итог ужасный момент, слегка улыбнулся.
– Как тебя зовут? – спросил Мейсон.
– Ник Адамс.
– А меня Мейсон Кепвелл. Будем друзьями.
Мейсон пристегнул свой ремень, обнял мальчика и крепко прижал к себе.
Мейсон взглянул в иллюминатор. Земля стремительно неслась за а стеклом, смазанная бешеной скоростью самолета.
"Где же аэродром? Наверное, мы до него не долетели, мы скоро упадем".
И Мейсон сам удивился тому, как спокойно он об этом подумал. Он еще раз повторил себе.
"Мы разобьемся".
Но эта мысль уже нисколько не волновала его, не холодила душу. Ему сделалось спокойно и легко, так, словно бы все в его жизни уже решилось,
А мальчик мелко вздрагивал в его руках.
– Спокойнее, Ник, – проговорил Мейсон. – ты будешь жить, обязательно будешь жить, это говорю тебе я, Мейсон Кэпвелл. Запомни эти мои слова.
И вдруг Мейсон услышал смех. Удивленный, он поднял голову, и прямо над собой он увидел экран телевизора. Там, в салоне, прямо на столе отплясывал пьяный ковбой с пышногрудой девицей, а все собравшиеся вокруг стола радостно хлопали в ладоши, подбадривая танцующих. Музыка все убыстрялась, движения танцоров становились дергаными. И Мейсон подумал.
"Интересно, а когда самолет разобьется, этот кошмар кончится или телевизор будет продолжать работать?"
– Я абсолютно спокоен, – сам себе сказал Мейсон и приложил ладонь к сердцу, оно стучало ровно и уверенно, как будто бы Мейсон не сидел в самолете, терпящем катастрофу, а сидел на берегу реки, прислонившись спиной к стволу шершавого дерева.
Вновь из динамиков зазвучал голос командира корабля:
– Всем приготовиться! Приготовиться! – это был уже иступленный вопль обреченного на смерть человека. – Всем приготовиться!
"К чему? – подумал Мейсон. – Неужели к смерти можно приготовиться? Но ведь я уже приготовился и сейчас как ни странно, ничего не боюсь. Я спокойно жду того момента, когда самолет врежется в землю, вспыхнет и развалится на куски".
Мейсон медленно отодвинул рукав пиджака и посмотрел на циферблат. Секундная стрелка медленно перебрасывалась от одного деления к другому.
«Боже, как медленно идет время! Пока она пройдет половину циферблата, я могу вспомнить свою жизнь».
Он прикрыл глаза. И тут же перед ним как в калейдоскопе начали меняться картинки. Дом в Санта–Барбаре, испуганное лицо матери, когда он, Мейсон, разбил вазу. И тут он словно бы увидел себя со стороны. Он был словно таким же, как подросток, которого он сейчас сжимал в руках: такие же коротко стриженные волосы. Потом Мейсон увидел книгу, которую так и не успел дочитать. Она лежала на подушке в спальне и ветер, врывающийся из распахнутого окна, листал ее страницы. Мейсон у даже показалось, что он различает слова еще не прочитанного текста.
"Сколько же может длиться падение? – Мейсон вновь посмотрел на циферблат, но стрелка еще даже не прошла и четверти оборота. – Как медленно идет время, как будто бы все остановилось вокруг и замерло. Интересно, когда ты мертв, время идет или стоит на месте? Скоро ты узнаешь об этом. Мейсон".
Мейсон смежил веки.
– Мэри, – обратился он в пустоту, – теперь я знаю, почему твои руки пахли медом, когда ты приходила ко мне. Мед, воск, восковые свечи – это смерть, это ее запах. Мел, воск, – вновь повторил он, – пчела…
И тут ему почудилось гудение пчелы.
Откуда пчела может взяться в этом самолете? Как она сюда попала? Она же сейчас может кого‑нибудь ужалить и это будет очень больно, – некстати подумал Мейсон, но тут же сообразил, что это не гул пчелы, а рев двигателей несущегося к земле самолета.
Мейсон вновь посмотрел на циферблат: стрелка сдвинулась за это время всего на три деления.
Эти часы подарила мне Мэри, – вспомнил Мейсон. – Может, я погибну, а эти часы будут продолжать идти. А может они разобьются и стрелки замрут, показав точное время катастрофы, которое совпадет с моментом моей смерти.
– Мейсон, не думай о смерти, думай о жизни, – вновь донесся до него из небытия тихий голос Мэри.
– Хорошо, в свои последние мгновения я буду думать о тебе.
– Не думай, – запретила Мэри, – думай о Нике Адамсе, который сейчас плачет у тебя на груди. Обо мне ты еще успеешь подумать, у тебя будет много времени.
Мейсон положил свою ладонь на голову мальчика и взъерошил его короткие волосы.
– Держись, Ник, держись, скоро все кончится, – шептал Мейсон.
А мальчик вздрагивал, и Мейсон чувствовал, как становится влажной его рубашка от слез.
– Папа! Папа! – услышал он дрожащий голос Ника.
– Я с тобой, – сказал Мейсон и крепче прижал к себе ребенка.
Верхушки деревьев уже проносились под самым брюхом боинга, и Мейсону чудилось, что он слышит треск ломаемых стволов. Деревья внезапно кончились и за иллюминатором сверкнуло ядовито–зеленое кукурузное поле. Самолет вздрогнул, задрав нос, и за спиной у Мейсона раздался оглушительный грохот. Пронзительный ветер ворвался в салон, сверкнуло яркое солнце. Куски обшивки, багаж, разваливались и разлетались в разные стороны. Боинг скользил по мягкой вспаханной земле, оставляя за собой искореженные листы обшивки, куски теплоизоляции, кресла, багаж, тела мертвых пассажиров. Самолет развалился надвое и хвостовая часть, несколько раз перевернувшись, задымилась. Оставшаяся часть фюзеляжа с салонами первого и второго класса продолжала еще скользить по земле, распадаясь на части.
Мейсон на какое‑то мгновение потерял сознание или может быть, ему показалось, что он ничего не видит. Грохот и скрежет прекратились и воцарилась гнетущая тишина.
Мейсон услышал как тикают его часы.
«До какого деления успела дойти секундная стрелка?» – подумал Мейсон и открыл глаза.
